Uploaded byivanov15666688
447 views

322.англо американская историография новой экономической политики в ссср учебное пособие

Учебное пособие А.А. Некрасова рассматривает англо-американскую историографию новой экономической политики (нэпа) в СССР и её значение в контексте советской истории. Документ включает анализ обсуждений среди зарубежных историков о сущности нэпа, его политических и экономических аспектах, а также сравнивает оценки нэпа в западной и отечественной историографии. Пособие подготовлено с привлечением материалов зарубежных архивов и советологических исследований, и предназначено для студентов истории.

Embed presentation

Download to read offline
1 / 101
2 / 101
3 / 101
4 / 101
5 / 101
6 / 101
7 / 101
8 / 101
9 / 101
10 / 101
11 / 101
12 / 101
13 / 101
14 / 101
15 / 101
16 / 101
17 / 101
18 / 101
19 / 101
20 / 101
21 / 101
22 / 101
23 / 101
24 / 101
25 / 101
26 / 101
27 / 101
28 / 101
29 / 101
30 / 101
31 / 101
32 / 101
33 / 101
34 / 101
35 / 101
36 / 101
37 / 101
38 / 101
39 / 101
40 / 101
41 / 101
42 / 101
43 / 101
44 / 101
45 / 101
46 / 101
47 / 101
48 / 101
49 / 101
50 / 101
51 / 101
52 / 101
53 / 101
54 / 101
55 / 101
56 / 101
57 / 101
58 / 101
59 / 101
60 / 101
61 / 101
62 / 101
63 / 101
64 / 101
65 / 101
66 / 101
67 / 101
68 / 101
69 / 101
70 / 101
71 / 101
72 / 101
73 / 101
74 / 101
75 / 101
76 / 101
77 / 101
78 / 101
79 / 101
80 / 101
81 / 101
82 / 101
83 / 101
84 / 101
85 / 101
86 / 101
87 / 101
88 / 101
89 / 101
90 / 101
91 / 101
92 / 101
93 / 101
94 / 101
95 / 101
96 / 101
97 / 101
98 / 101
99 / 101
100 / 101
101 / 101
1 Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова А.А. Некрасов Англо-американская историография новой экономической политики в СССР Учебное пособие Рекомендовано Научно-методическим советом университета для студентов специальности История Ярославль 2005 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
2 УДК 93/94(47+57) (075.8) ББК Т3(2)613–2я73 Н 48 Рекомендовано Редакционно-издательским советом университета в качестве учебного издания. План 2005 года Рецензенты: ведущий научный сотрудник Государственного архива Ярославской области, канд. ист. наук Н.В. Обнорская; кафедра отечественной истории Ярославского государственного педагогического университета им. К.Д. Ушинского Н 48 Некрасов, А.А. Англо-американская историография новой эко- номической политики в СССР : учеб. пособие / А.А. Некрасов ; Яросл. гос. ун-т. – Ярославль : ЯрГУ, 2005. – 100 с. ISBN 5-8397-0432-6 В учебном пособии рассматриваются основные проблемы за- падной, преимущественно англо-американской, историографии новой экономической политики в СССР. Уделяется внимание дис- куссиям среди зарубежных историков разных поколений, придер- живающихся различных политических взглядов, о хронологиче- ских рамках, сущности НЭПа, его историческом значении и взаимосвязи с другими периодами российской и советской исто- рии. Сравниваются оценки НЭПа в зарубежной и отечественной историографии. Пособие подготовлено с привлечением материа- лов зарубежных архивов, большого количества советологических исследований, западной исторической периодики, а также россий- ских и иностранных работ по историографии и методологии исто- рии. Учебное пособие предназначено для студентов, обучающихся по специальности 020700 История (дисциплина "Проблемы НЭПа в зарубежной историографии, блок ДС), очной и очно-заочной форм обучения. УДК 93/94(47+57) (075.8) ББК Т(2) 613–2я73 ISBN 5-8397-0432-6 © Ярославский государственный университет, 2005 © А.А. Некрасов, 2005 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
3 Введение Многие проблемы советской истории в разное время вызывали бурные дискуссии в западной историографии, прежде всего, такие, как история русской революции 1917 года и вопрос о сущности со- ветского политического режима, особенно сталинского периода. Другие, не менее важные вопросы зачастую оставались "в тени" этих крупномасштабных проблем, вызвавших к жизни тысячи то- мов исследований и неисчислимое множество статей в периодиче- ских изданиях. Однако полноценное изучение сталинизма в узких рамках, исходя исключительно из его "тоталитарной", неизменной, раз и навсегда определенной сущности, оказалось недостаточно плодотворным. Исторический подход требовал ответа на много- численные вопросы о происхождении сталинского режима, эконо- мических, социальных и культурных условиях его формирования. Все это побудило историков обратить внимание на проблемы но- вой экономической политики (НЭПа) в поисках либо корней ста- линского тоталитаризма, тем более что последние годы НЭПа яви- лись временем формирования сталинского режима, либо альтернативы сталинизму. Научное исследование проблем НЭПа началось и в Советском Союзе, и на Западе примерно в одно и то же время – в середине 1950-х годов1 1 Генкина Э.Б. Переход советского государства к новой экономической политике. 1921-1922. М., 1954; Carr E.H. The Bolshevik Revolution, 1917- 1923. 3 vols. L., 1951-1953; Idem. The Interregnum, 1923-1924. L., 1954; Dewar M. Labour Policy in the USSR, 1917-1928. L., 1956; Granick D. The Manage- ment of the Industrial Firm in the USSR. N.Y., 1954. . Правда, развивалось оно в разных направлениях: со- ветские историки пытались представить НЭП как очередную сту- пень в осуществлении гениального ленинского плана строительст- ва социализма в СССР, в то время как западные ученые рассматривали НЭП либо как тактический маневр, предпринятый большевиками с целью сохранения в своих руках политической власти, либо как один из вариантов "третьего пути" экономическо- го и политического развития. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
4 Однако настоящий расцвет исследований НЭПа в западной ис- ториографии приходится на период с конца 1960 – начала 1970-х годов до распада Советского Союза. Эти исследования проводи- лись преимущественно в рамках историографического направле- ния, в целом чаще всего обозначаемого как "социальная история". Поскольку "социальные историки" пытались осуществить тоталь- ный пересмотр сложившихся на Западе традиционных точек зре- ния на советскую историю, их часто называют также "ревизиони- стами". Именно их усилиями, а также благодаря сравнительно небольшой группе британских и американских исследователей экономической истории России и СССР, в 1970 – 1980-е годы изу- чение НЭПа приобрело в западной историографии систематиче- ский характер; в эти годы вышли из печати десятки индивидуаль- ных и коллективных трудов по всем основным проблемам НЭПа: ленинская концепция НЭПа, его сущность, социальные отношения и социальная активность населения, развитие частной и государст- венной экономики, культурная жизнь2 Новый всплеск интереса к НЭПу был вызван горбачевской "перестройкой", которая во многом внешне напоминала НЭП, и ед- ва ли не впервые за многие десятилетия историки и их исследова- ния, казалось, могли оказать практическую помощь в осуществле- нии реформ. Дополнительным стимулом к изучению НЭПа стало открытие советских архивов для западных историков и максималь- ное облегчение их научных контактов с советскими коллегами. Тем не менее в 1990 – 2000-е годы, к сожалению, продолжения этой тенденции не последовало, исследовательские приоритеты изменились и проблемы сталинизма, рассматриваемые в новом . 2 Cultural Revolution in Russia, 1928-1931. Bloomington, 1978; Fitzpatrick Sh. Education and Social Mobility in the Soviet Union. 1921-1934. Cambridge: Cambridge University Press, 1979; Idem. Russian Revolution 1917-1932. Oxford: Oxford University Press, 1985; Lewin M. The Making of the Soviet System. L.: Methuen, 1985; Chase W. J. Workers, Society, and Soviet State: Labor and Life in Moscow, 1918-1929. Urbana; Chicago: University of Illinois Press, 1987; Ward Ch. Russia’s Cotton Workers and the New Economic Policy: Shop-floor Culture and State Policy, 1921-1929. Cambridge: Cambridge University Press, 1990; Rus- sia in the Era of NEP: Explorations in Soviet Society and Culture. Bloomington, 1991; Siegelbaum L. H. Soviet State and Society between Revolutions, 1918- 1929. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
5 свете и с применением новых подходов, а иногда и возрожденных старых, вновь вышли на первое место, оттеснив как социальную, так и, тем более, экономическую историю досталинской Советской России на периферию. "Лингвистический поворот" в гуманитарных науках также, мягко говоря, не способствовал углубленному изучению НЭПа как в зарубежной, так и в российской историографии. Несмотря на то, что он вызвал всплеск исследований, посвященных истории куль- туры, особенно литературы, обыденной жизни, официального и обиходного языка в Советском Союзе 1920 – 1930-х годов, они ма- ло что добавили к нашему знанию об эпохе НЭПа. Дело даже не в том, что большинство постмодернистских исследований бессодер- жательны и отличаются крайним релятивизмом, что, впрочем, об- легчает авторам работу с историческими источниками и позволяет "выпекать" исторические, а точнее, псевдоисторические труды почти с той же скоростью, с какой Дж. Роулинг создает свои "ше- девры" о Гарри Поттере, хотя и приносит гораздо меньше дохода. Проблема в том, что вся эта историческая "попса" эксплуатирует "модные" темы, пишется часто в форме свободного эссе или case study, что приводит к дроблению общего исследовательского "по- ля" на необозримое множество "грядок", которые авторы "окучи- вают", мало заботясь о том, что происходит вокруг. Постмодернистские исследования крайне разнообразны, среди них есть и очень скучные, напичканные сложной терминологией, и в высшей степени увлекательные, в зависимости от индивидуаль- ных способностей автора, но все эти различия относятся к форме изложения, по сути же они очень близки и вызывают один и тот же эффект, свойственный и бульварной литературе: "Прочитал – и за- был". Я здесь отнюдь не выступаю с позиций строгого "объективиз- ма" и догматизированного позитивизма с его противопоставлением объекта исследования субъекту и тезисом о "кумулятивности" на- учного знания, но тем не менее убежден в необходимости в той или иной форме системности научного познания, что, хорошо это или плохо, позволяет науке сохраняться и нормально функциони- ровать, будь то науки естественные или гуманитарные, при всей специфичности последних. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
6 Разумеется, нельзя огульно отвергать всю постмодернистскую историографию, в ее рамках был создан ряд интересных и значи- тельных работ по истории российского и советского общества, та- ких, например, как "Магнитная гора: сталинизм как цивилизация" Стивена Коткина, некоторые новые исследования Питера Холкви- ста, Стива Смита, Шейлы Фитцпатрик3 В учебном пособии предпринята попытка дать более или менее целостную картину многообразной западной историографии новой экономической политики в СССР. Новая экономическая политика рассматривается здесь как особый период советской истории, от- личающийся определенной спецификой, – в переплетении его эко- номических, политических и социокультурных характеристик. . И все-таки это немногие исключения в безбрежном море безликих постмодернистских со- чинений (исследованиями в полном смысле этого слова их трудно назвать), которыми, помимо отдельных изданий, заполнены стра- ницы многих авторитетных россие- и славяноведческих журналов (“The Russian Review”, “Slavic Review”, “Slovo” и других). Первая глава носит вводный характер и посвящена общей ха- рактеристике англо-американской советологии, без которой невоз- можно составить целостное представление об историографии НЭПа. Здесь кратко рассматриваются такие вопросы, как возникновение и развитие советологии как особой научной дисциплины, ее специфи- ка, основные школы и направления, широкомасштабные дискуссии в советологии, охарактеризованы основные советологические ин- ституты и периодические издания. Вторая глава посвящена западной историографии политиче- ского кризиса осени 1920 – весны 1921 года, который заставил 3 Kotkin S. Magnetic Mountain: Stalinism as a Civilization. Berkeley: Uni- versity of California Press, 1995; Холквист П. «Осведомление – это альфа и омега нашей работы»: Надзор за настроениями населения в годы большеви- стского режима и его общеевропейский контекст // Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Советский период. Самара, 2001. С. 45- 93; Idem. The Primacy of Politics: Ideology and Modern Political Practices in the Russian Revolution. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1996; Idem. Making War, Forging Revolution: Russia’s Continuum of Crisis, 1914 – 1921. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2002; Smith S.A. The Russian Revolution: A Very Short Introduction. Oxford; N.Y.: Oxford University Press, 2002; Fitzpatrick Sh. Tear off the Masks!: Identity and Imposture in Twentieth – Century Russia. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
7 большевиков изменить политику и определил некоторые сущест- венные черты НЭПа, особенно взаимоотношения между советским партийно-государственным руководством и крестьянством. Третья глава содержит анализ основных точек зрения среди западных историков на политическую и социально-экономическую сущность НЭПа. Была ли новая экономическая политика историче- ски обусловленной, планомерной и последовательной, или это все- го лишь гениальная ленинская импровизация, существовала ли во- обще "ленинская концепция НЭПа", какой вклад внесли в разработку основ этой политики другие видные большевистские лидеры и существовала ли альтернатива сталинизму, каково соот- ношение "демократии" и "тоталитаризма" в рамках нэповской эко- номической и политической системы, каковы причины краха новой экономической политики, – все эти вопросы оживленно обсужда- лись в западной историографии, и эти дискуссии рассматриваются в данной главе. К сожалению, ограниченные рамки учебного пособия не по- зволяют рассмотреть подробно такие проблемы, как советская культура 1920-х годов и политика государства в области культуры, социальная и национальная политика советского руководства в пе- риод НЭПа в зарубежной историографии. Специальной главы за- служивает и англо-американская историография советской эконо- мики и экономической политики, дискуссий в партии и среди специалистов о дальнейшем развитии советской экономики. Эти проблемы, я надеюсь, будут освещены в моих последующих ис- следованиях. В зарубежной и отечественной историографии нет однознач- ного определения понятия "советология". Некоторые западные ис- торики категорически отказываются называть себя "советологами", утверждая, что сфера советологии охватывает исключительно по- литологические, социологические и антропологические исследова- ния о СССР, как правило в большей или меньшей степени "поли- тически ангажированные", проще говоря, отличающиеся антисоветской, а иногда и антирусской направленностью, в то вре- мя как подлинно исторические труды основаны на более разнооб- разных и достоверных источниках, продиктованы не личной пре- дубежденностью либо социальным заказом, а стремлением к установлению объективной истины. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8 Признавая до некоторой степени правомерность подобных оценок, я все же считаю, что реальная картина западной историо- графии значительно сложнее и разнообразнее и едва ли возможно прочертить четкую границу между "советологией" в вышеозначен- ном узком смысле и собственно историографией. Многие класси- ческие и не утратившие до сих пор своего научного значения исто- рические исследования о Советском Союзе были созданы политологами или юристами4 , в то время как работы, написанные профессиональными историками, далеко не всегда бывают более объективными и тщательно аргументированными, да и антисовет- ские убеждения авторов не являются непреодолимым препятстви- ем к созданию полноценных исторических исследований, как пока- зывает пример Уильяма Г. Чемберлина, Ричарда Пайпса или Адама Улама5 В данном пособии рассматриваются преимущественно труды американских и британских исследователей, но я не обхожу вни- манием, по возможности, также наиболее значительные работы ис- ториков из других стран, если существуют их англоязычные изда- ния или переводы на русский язык. Во всех случаях ссылки для удобства читателей даются на русскоязычные издания, если тако- вые имеются. . В связи с этим, да и просто для удобства, я использую по- нятия "советология" и "историография истории советского общест- ва" как равноценные и взаимозаменяемые. 4 Fainsod M. Smolensk under Soviet Rule. N.Y., 1958; Cohen S.F. Bukharin and the Bolshevik Revolution: A Political Biography, 1888 – 1938. N.Y., 1973; Tucker R.C. Stalin as Revolutionary, 1879 – 1929. N.Y., 1973. 5 Chamberlin W.H. The Russian Revolution, 1917-1921. 2 vols. N.Y.: Mac- millan Co., 1935; Pipes, R. Russia under the Bolshevik Regime. N.Y., 1993; Ulam A.B. The Bolsheviks. N.Y., 1965. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
9 Глава 1. Советология как призвание и профессия Название этой главы не может не вызвать в сознании просве- щенного читателя ассоциацию со знаменитым докладом Макса Ве- бера, прочитанным им зимой 1918 года в Мюнхенском универси- тете и ставшим своего рода программным выступлением Вебера, подводившим итог его многолетней научной деятельности1 . Уме- стно здесь также упомянуть и о не менее известной книге Стивена Коэна "Переосмысливая советский опыт", первая глава которой на- зывается "Советология как призвание"2 В то же время отношение Вебера к проблеме "призвания" в науке неоднозначно. Ощущение ученым собственного "призва- ния" – это страсть, вызывающая как вдохновение, без которого ученому, каким бы строгим эмпириком он ни был, не обойтись или, по крайней мере, не совершить настоящих научных открытий, так и желание навязать другим собственную точку зрения, в пра- вильности или полезности которой он всецело убежден. Такое по- нимание и воплощение научного "призвания", с точки зрения Ве- бера, для настоящего ученого недопустимо, особенно в студен- ческой аудитории, где он обладает властью, а студенты находятся в подчиненном положении. Профессор, "если он чувствует себя при- званным включиться в борьбу мировоззрений и партийных убеж- дений, … может это делать вне учебной аудитории, на жизненной сцене: в печати, на собраниях, в кружке – где только ему угодно" . Такое совпадение не слу- чайно. Оба автора с интервалом почти в 70 лет размышляют о веч- но актуальной проблеме – диалектике сложных взаимоотношений между миссионерством и пропагандой в научной и преподаватель- ской деятельности, с одной стороны, и профессиональным долгом ученого – с другой. 3 1 Вебер М. Наука как призвание и профессия // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 707 – 735. . 2 Cohen S.F. Rethinking the Soviet Experience: Politics & History since 1917. N.Y.; Oxford: Oxford University Press, 1985. P. 3 – 37. 3 Вебер М. Указ. соч. С. 728. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10 Против подобной "партийной" науки, выводы которой заранее предопределены модой, общественным мнением или социальным заказом, резко (иногда даже чересчур) выступает и С. Коэн, крити- куя "традиционную" антикоммунистическую советологию. Такая ситуация в науке, когда не любопытство и стремление к истине по- буждает ученого к исследованиям, а прагматические соображения материального или статусного порядка либо негодование по пово- ду "засилья коммунизма" в мировой политике, по мнению Коэна, характеризуется консенсусом, не только создающим препятствия для дальнейшего развития советологии, но и опасным в политиче- ском плане, так как на его основе могут приниматься неверные по- литические решения. "Настоящая миссия ученых, – пишет С. Ко- эн, – заключается в дальнейшем развитии советологии и превра- щении ее в науку, открытую для соперничающих между собой точек зрения, подходов и интерпретаций постоянно меняющегося, многогранного и сложно организованного советского общества"4 Конечно, профессионализм жизненно необходим любому спе- циалисту, в том числе и историку, но не меньшее значение имеет для него и ощущение собственного призвания к научной работе. Как это ни странно, в некоторых ситуациях и профессионализм может приносить больше вреда, чем пользы. Нельзя не согласиться с выдающимся американским психологом Абрахамом Маслоу в том, что механистическая, позитивистская модель науки, сложив- шаяся в ХIХ и сохранившая в основном свое влияние в ХХ веке, стремясь полностью исключить "ценностный" подход из сферы науки, "в конце концов привела нас… к атомной бомбе, … к иде- альным технологиям убийства, воплощенным в лагерях смерти" . 5 Таким образом, в научной деятельности необходимо разумное сочетание профессионализма и вдохновения, без которого полно- ценное развитие советологии как науки было бы невозможно. Дос- тижение такой гармонии, проявившейся в лучших работах У. Чем- берлина, Э. Карра, И. Дойчера, М. Левина, Р. Дэниелса и других ис- ториков, требовало времени, и исследования так называемых "ран- них" советологов, появившиеся еще до того, как советология сложи- . 4 Cohen S.F. Rethinking the Soviet Experience. P. 37. 5 Маслоу А.Г. Дальние пределы человеческой психики. СПб., 1997. С. 184 – 185. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
11 лась в самостоятельную научную дисциплину, и не приносившие никаких политических или материальных "дивидендов", создава- лись преимущественно на основе вдохновения, глубокой внутрен- ней убежденности ученых в важности изучаемых ими проблем. Целенаправленное комплексное изучение советского общества на Западе началось только после Второй мировой войны, именно в это время формируется советология как наука. Тем не менее она возникла не на пустом месте. Интересные и новаторские исследо- вания по советской истории появлялись на Западе и в довоенное время, хотя их было сравнительно немного6 До Второй мировой войны СССР еще не рассматривался Запа- дом, особенно США, как главный стратегический противник и, со- ответственно, не подвергался детальному изучению, а советская ис- тория не противопоставлялась столь резко истории дореволю- ционной России, как это было принято в 1940 – 1950-е годы. Можно сказать, что первые советологические исследования в Великобрита- нии и США были созданы в рамках россиеведения, основы которо- го были заложены на рубеже ХIХ – ХХ вв. такими учеными, как Бернард Пэрс, Джордж Кеннан-старший и Арчибальд Кэри Кулидж. . Тогда же в целом ряде американских и британских университетов началась подготовка научных кадров со знанием русского языка, формировались кон- цептуальные подходы к изучению России и СССР, создавались первые в этой области научные центры со своими библиотеками и архивами, предпринимались попытки издавать журналы, посвя- щенные в той или иной степени русской истории и культуре. Кулидж традиционно считается пионером американского рос- сиеведения, поскольку он первым ввел в Гарвардском университе- те с 1894 года изучение русской истории, которую сам же и препо- давал. Кулидж приложил максимум усилий, чтобы собрать вокруг себя группу блестящих молодых ученых, искренне заинтересован- ных в изучении истории и культуры России. Среди этих блестящих молодых интеллектуалов следует выделить польского эмигранта Лео Винера, владевшего тридцатью языками и преподававшего в 6 Fülop-Miller R. The Mind and Face of Bolshevism. N.Y., 1927; Dobb M. Russian Economic Development since the Revolution. L., 1929; Fisher L. The So- viets in World Affairs: A History of Relations between the Soviet Union and the Rest of the World. 1917-1929. 2 vols. L., 1930; Chamberlin W. H. The Russian Revolution, 1917-1921. 2 vols. N. Y., 1935. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12 Гарварде, кроме русского, чешский и польский языки, русскую и польскую литературу. Кроме всего этого, Винер много занимался переводами русской литературной классики на английский язык. Так, 24-томное собрание сочинений Льва Толстого он перевел все- го за два года!7 Карпович преподавал русскую историю в Гарварде в течение 30 лет – с 1927 по 1957 год. Все, кто его знал лично, в один голос говорят, что Карпович был блестящим лектором, получил от сту- дентов прозвище "Карпи" (подобные прозвища, образованные от фамилии человека, в Америке свидетельствуют об особой попу- лярности их носителей) Неудивительно, что факультет славяноведения в Гарварде стал не только первым, но и лучшим в США. Впоследст- вии там работали такие знаменитости, как выдающийся лингвист Роман Якобсон, филологи Ренато Поджолли и Дмитрий Чижевский (автор одного из лучших учебников по русской литературе), исто- рик Михаил Карпович. 8 Еще одним американским университетом с давними тради- циями славяноведения является Калифорнийский университет в Беркли. Преподавание русского языка, литературы и истории нача- лось здесь с 1901 года. Как и везде на Западе, в Калифорнийском университете имелось много проблем с чтением курсов по русской и славянской истории, до 1928 года здесь не было постоянных пре- подавателей, тем не менее данные курсы возобновлялись каждый год. В 1928 году на исторический факультет был принят в качестве профессора Роберт Дж. Кернер, и с его приходом преподавание рус- ской истории в университете поднялось на качественно новую сту- пень. Постепенно под его руководством сложилась так называемая "историческая школа Беркли", которая занималась в основном изу- . Будучи талантливым организатором, Ми- хаил Михайлович с 1949 по 1954 год занимал также должность де- кана факультета славянских языков и литературы, сыграл главную роль в создании журналов "The Russian review" и "Новый журнал". Карпович являлся сотрудником Русского исследовательского цен- тра Гарвардского университета с момента его создания в 1948 году. 7 Flier M. S. 100 Years of Slavic Languages and Literatures at Harvard // 100 Years of Slavic Languages and Literatures at Harvard. 1896-1996. Cambridge, MA, 1996. P. 3. 8 Byrnes R. F. A History of Russian and East European Studies in the United States: Selected Essays. Lanham, MD: University Press of America, 1994. P. 247. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
13 чением процесса русской колонизации Сибири, Дальнего Востока и Аляски, а также взаимоотношений России с Китаем и Японией9 Диапазон исследований по истории России в Беркли постепен- но расширялся, чему способствовала первоклассная библиотека, ус- тупавшая в то время в США, по мнению Николаса Рязановского, только библиотеке Гарвардского университета. Безусловно, боль- шое значение для развития славянской коллекции библиотеки Ка- лифорнийского (Беркли) университета имело приобретение ряда ча- стных библиотек, в частности принадлежавших Милюкову (1929), Масарику и Бенешу (1938) . 10 . С 1930 по 1996 год в университете бы- ло защищено 89 докторских диссертаций по истории России и Вос- точной Европы. Среди диссертантов были такие известные в буду- щем специалисты по русской (в том числе советской) истории, как Анатоль Мазур (1934), Патриция Гримстед (1964), Теренс Эммонс (1966), Джереми Шнейдерман (1966), Линн Мэлли (1985), Стивен Коткин (1988)11 Говоря о развитии американского славяноведения и россиеве- дения, нельзя не упомянуть и о Колумбийском университете в Нью-Йорке. Здесь также преподавание русского языка и русской истории началось еще до Первой мировой войны. Была в Колум- бийском университете и личность, сыгравшая, подобно Кулиджу в Гарварде и Кернеру в Беркли, ключевую роль в развитии россиеве- дения, – историк Джероид Тэнкуэри Робинсон, сумевший привлечь . На волне послевоенного всплеска американского славяноведения в Калифорнийском университете (Беркли) создает- ся, как и в Гарвардском, и Колумбийском университетах, Институт славяноведения (1948), преобразованный в 1957 году в Центр сла- вянских и восточноевропейских исследований, а с 1960 года начи- нает выходить журнал "California Slavic Studies". В разное время в университете работали такие видные специалисты в области славя- новедения и советологии, как экономист Грегори Гроссман, поль- ский поэт, лауреат Нобелевской премии в области литературы Че- слав Милош, историки Мартин Малия, Николас Рязановский, Гэйл Лапидус, известный историк русской литературы Глеб Струве, по- литолог Джордж Бреслауэр и другие. 9 Riasanovsky N. University of California, Berkeley. A paper presented at the AAASS convention, Boston, Nov. 1996. P. 2 10 Ibid. P. 4. 11 Ibid. Appendix B. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14 в университет несколько исключительно компетентных специали- стов по России и Советскому Союзу, таких, как Джон Хазард, Эр- нест Симмонс и Филип Мозли. Сразу после окончания Первой мировой войны, в 1919 году, был создан и первый в США исследовательский центр, ориентиро- ванный, впрочем, на изучение не только России, но и современной европейской истории и политики в целом, – Гуверовский институт войны, революции и мира при Стэнфордском университете. Ини- циатором создания института стал выпускник Стэнфорда, являв- шийся членом Совета попечителей университета, а впоследствии занимавший должности сначала министра торговли, а затем прези- дента США Герберт Гувер. При институте постепенно сложилась библиотека с обширными коллекциями документов и материалов по текущей политике и современной истории Восточной и Западной Европы, включая, разумеется, Россию. Коллекция Гуверовской биб- лиотеки быстро росла, приобретение материалов приняло система- тический характер, постепенно заполнялись хронологические про- белы. В 1940 –1950-е годы в нее были включены материалы по Южной и Юго-Восточной Азии и, в меньшей степени, по Ближнему Востоку12 Основы русской коллекции были заложены профессором Стэн- фордского университета Фрэнком Голдером, который привез значи- тельное количество материалов, связанных с Россией, из поездки по странам Прибалтики вскоре после окончания войны . Поскольку основной целью Гуверовского института бы- ло изучение проблем, связанных с Первой мировой войной и после- военным урегулированием, а также революциями начала ХХ века, большое внимание уделялось расширению русской коллекции. В этом отношении возникала масса проблем, так как пополнение кол- лекции зависело в значительной мере от позиции Советского прави- тельства в отношении Америки. Если в 1920-е годы вывозить мате- риалы с разного рода информацией из СССР было сравнительно легко, то в 1930-е это стало практически невозможным. 13 12 Sworakowski W.S. The Hoover Library collection on Russia. Collection Survey, № 1. Stanford, 1956. Foreword. P. 1. . В начале 1920-х годов Русская коллекция существенно пополнилась за счет документов и материалов, собранных членами Русского отдела 13 Ibidem. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
15 Американской администрации помощи (Аmerican Relief Administ- ration), президентом которой был Г. Гувер. Впоследствии коллекция расширялась с помощью русских эмигрантов, американских спе- циалистов, работавших какое-то время в Советской России, а также путем официальных контактов с "компетентными" советскими ор- ганами. Будучи членом Совета попечителей университета, Гувер обеспечивал приобретение документов для библиотеки денежными средствами. Только после Второй мировой войны, с конца 1940-х годов, появилась возможность получать советские журналы и газе- ты по подписке. Значительно проще обстояло дело с приобретением эмигрантских изданий, а также документов и материалов, связан- ных с русской эмиграцией, хотя и здесь требовались немалые де- нежные средства на приобретение частных коллекций. В результате этой многолетней целенаправленной деятельности Русская коллек- ция печатных материалов и рукописей Гуверовской библиотеки стала в послевоенные годы одной из лучших в США. Помимо Гарварда, американское россиеведение до Второй ми- ровой войны было сконцентрировано еще в нескольких крупней- ших университетах – Калифорнийском (Беркли), Колумбийском, Стэнфордском, Чикагском, Йельском. Там преподавали русскую историю и литературу Дж. Т. Робинсон, М. Флоринский и Э. Сим- монс (Колумбийский университет), Р. Кернер и А. Каун (Беркли), Г. Вернадский (Йельский университет), С. Харпер (Чикагский уни- верситет), Ф. Голдер (Стэнфорд). К чести этого поколения "россие- ведов", следует отметить, что они глубоко знали и любили Россию и русскую культуру, искренне старались привить этот интерес сво- им слушателям и читателям. В Великобритании в эти же годы курсы по истории и культуре России читались в Оксфордском (проф. Н.Форбс), Кембриджском (проф. А.П. Гауди), Лондонском (проф. Б. Пэрс), Ливерпульском (проф. А.Б. Босуэлл), Манчестерском (проф. М.В. Трофимов) уни- верситетах. В некоторых из них были созданы специальные центры славянских исследований: Школа славяноведения при Лондонском университете, Центр славянских и восточноевропейских исследо- ваний – в Ливерпульском14 14 The Slavonic Review. 1924. Vol. III. № 8. P. I-V. . Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16 Поскольку россиеведение в ту пору как в США, так и в стра- нах Западной Европы было уделом немногих энтузиастов, свою главную задачу они видели в популяризации русской истории и культуры, привлечении внимания широкой аудитории к этим во- просам. Для этого необходимо было издание газет и журналов о России, причем не строго научного, а популярного характера. Такие попытки неоднократно предпринимались начиная с конца ХIХ века в Германии (журнал "Russische Revue"), Франции ("Monde Slave"), Великобритании. Здесь по инициативе профессора истории Ливер- пульского (а затем – Лондонского) университета Б. Пэрса (Bernard Pares) начиная с 1912 года в течение двух с половиной лет выходил журнал "The Russian Review"15 . Б. Пэрс часто бывал в России начи- ная с 1898 года, имел здесь много друзей и знакомых, быстро и весьма неплохо освоил русский язык (хотя и говорил на нем с ужа- сающим акцентом, как, впрочем, и на других иностранных языках) и был восторженным поклонником русской культуры. Обладая все- ми этими качествами, Пэрс сыграл в британском славяноведении ту же конструктивную роль, что и Арчибальд Кулидж или Джероид Робинсон – в американском. К тому моменту, когда началось изда- ние "The Russian Review", Пэрс был уже автором объемного, более 500 страниц текста, труда о российских реформах второй половины XIX века16 , а также ряда переводов русской литературной классики на английский язык (среди этих произведений – басни И.А. Кры- лова и "Горе от ума" А.С. Грибоедова). По воспоминаниям Дороти Гэлтон, многолетнего секретаря Пэрса, а затем и Лондонской шко- лы славянских и восточноевропейских исследований, он был увле- чен русской культурой до занудства, сводя любой разговор в ком- пании к своей любимой теме17 Усилиями Пэрса в Ливерпуле сложился первый в Великобри- тании Центр славянских и восточноевропейских исследований, ко- торый должен был координировать деятельность специалистов- россиеведов по всей Великобритании. Следует заметить, что ака- . 15 Laqueur W. The Fate of the Revolution. Interpretations of Soviet History. N.Y., 1967. P. 21-22. 16 Pares B. Russia and reform L., 1907. 17 School of Slavonic and East European Studies (SSEES) Library, Universi- ty of London. Galton Collection (1929-1985). Galton D. Some Notes for the His- tory of the School of Slavonic Studies (1981). P. 1-2. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
17 демического исследования России в Великобритании в то время практически не проводилось, и вся активность нескольких десят- ков "знатоков", поимённо перечислявшихся в каждом номере "The Russian Review" с указанием домашних адресов, сводилась в ос- новном к преподаванию русского языка как в университетах, так и частным порядком. Едва ли не большую часть этих "специалистов" составляли русские эмигранты, причём далеко не всегда из акаде- мической среды. Журнал "The Russian Review" не был, разумеется, научно- историческим изданием и содержал материалы самой разной тема- тики: статьи по истории и географии России, экономические обзо- ры, фрагменты или полные тексты литературных произведений (как правило, в переводах Пэрса), статьи о русской литературе и фольклоре, народных обычаях, библиографические материалы. Цель журнала состояла в том, чтобы дать британскому читателю самое общее и в то же время живое представление о России и ее культуре. Тем не менее Россия так мало интересовала в то время англичан, что издание журнала оказалось нерентабельным и его пришлось прекратить. Наследником британской версии "The Russian Review" в нача- ле 1920-х годов стал также издававшийся первоначально в Англии журнал "The Slavonic Review", со временем, после неоднократной смены названия и места издания, превратившийся в американский журнал "Slavic Review", но это был преимущественно литературо- ведческий журнал, и собственно исторических материалов в нем появлялось крайне мало. Издавался этот журнал при участии таких знаменитостей, как Б. Пэрс, уже перебравшийся к этому времени из Ливерпуля в Лондонский университет; выдающийся русский филолог князь Д. Святополк-Мирский; историк, бывший член Го- сударственной Думы барон А.Ф. Мейендорф; британский бизнес- мен и историк Лесли Уркварт, предпринимательская деятельность которого была тесно связана с Россией, и другие. В сущности, журнал был международным, имел не только британского, но и американского редактора, в нем публиковались статьи представи- телей ряда европейских стран, а также США. В подзаголовке жур- нала было сказано, что он посвящен обзору "истории, экономики, филологии и литературы" славянских народов, но при этом исто- рии России уделялось очень мало места. Это не было, конечно, ре- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18 зультатом "злого умысла" со стороны редакции, ведь многие ее члены были настоящими энтузиастами изучения русской истории. Причин здесь было несколько: во-первых, очень сильно ощу- щался недостаток оригинальных статей, и объем журнала часто за- полнялся совершенно случайными материалами, что придавало ему весьма эклектичный характер; во-вторых, мешало отсутствие традиции изучения русской истории, специалистов, хорошо знаю- щих русский язык; в-третьих, сказывалась труднодоступность до- кументов и материалов по истории и экономике России, вследствие чего авторы из среды русских эмигрантов, преобладавшие числен- но, публиковали статьи по тем проблемам, в которых они хорошо ориентировались, занимаясь их исследованием еще с дореволюци- онных времен. Безусловно, все это не способствовало получению читателями свежей и достоверной информации о текущих событи- ях в России. С течением времени американские авторы и издатели заняли в журнале преобладающие позиции, и с 1943 года журнал стал издаваться в США с подзаголовком "Американская серия", сменив двумя годами позднее заглавие на "American Slavonic and East European Review", а затем (в 1960 г.) на "Slavic Review". После войны в Англии было возобновлено издание журнала под прежним названием – "Slavonic and East European Review". Материалы, публиковавшиеся в журнале "The Slavonic Review", охватывали географически более широкий регион Вос- точной Европы по сравнению с журналом "The Russian Review", посвященным исключительно России, не только в связи с тем, что страны этого региона исторически были тесно связаны между со- бой. Польша, Венгрия или Чехословакия считались европейскими государствами и вызывали гораздо больше интереса в Великобри- тании, чем "дикая" полуазиатская Россия. Причем после русской революции такое отношение к России почти не изменилось, по- скольку "большевистская" Россия в глазах "цивилизованных" анг- личан стала еще более "дикой" и "азиатской". Поэтому не могло быть и речи об издании "русского" журнала. Такой журнал появил- ся в США, да и то только в начале 40-х годов, и выходил он под тем же названием, что и его давний британский предшественник, – "The Russian Review". К началу 1940-х годов западная общественность, особенно в США и Великобритании, стремилась к получению объективной Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
19 информации о Советском Союзе. Однако получить ее было неот- куда. По воспоминаниям Р. Бирнса, одного из ведущих американ- ских советологов, в то время американцу, желавшему поближе по- знакомиться с историей и культурой России, трудно было найти специалиста в этой области за пределами нескольких крупнейших университетов18 Лишь немногие англичане и американцы, читавшие по-русски, могли пользоваться русскими эмигрантскими изданиями, к тому же содержащаяся в них информация о Советском Союзе не вызы- вала большого доверия у публики. В этих условиях, когда ни в США, ни в Англии не было ни одного издания, целиком посвя- щенного истории и культуре России, издание серьезного, по воз- можности объективного журнала, выходящего на английском язы- ке, было крайне необходимо. . Инициативу в создании журнала "The Russian Review" прояви- ла небольшая группа русских и американских профессоров, пре- имущественно историков, во главе с Дмитрием Сергеевичем фон Мореншильдом, специализировавшимся на русской военной исто- рии, в том числе истории Красной Армии. Создавался журнал очень сложно: не было денег, правительственной поддержки, со- трудников, подписчиков – ничего, кроме энтузиазма издателей, поддержки самых близких друзей и стремления сблизить не только два народа – русских и американцев, но и сделать русскую культу- ру и историю более понятной для американского общества, сло- мать старые стереотипы и не дать утвердиться новым. В реклам- ных материалах, распространявшихся в процессе подготовки первого номера журнала, подчеркивалось, что "The Russian Review" – не очередной партийный журнал русской эмиграции, а американский журнал, посвященный России, причем многие авто- ры соглашались сотрудничать только при этом условии, боясь ока- заться невольно орудием в борьбе между враждующими эмигрант- скими группировками или, не дай Бог, в борьбе против России.19 18 Byrnes R.F. Op. cit. P. 239. Именно поэтому на должность главного редактора был приглашен 19 Hoover Institution Archives. Russian Review Collection. Box 1. D.Fedo- toff-White to D.S. von Mohrenshildt; S.Yakobson to W.H.Chamberlin, Octo- ber 30, 1941. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20 известный журналист, успевший к тому времени издать несколько книг о России, – Уильям Генри Чемберлин20 Лучшей книгой Чемберлина о Советской России, по общему признанию, является обширное двухтомное исследование "Русская революция", ставшее уже классикой и получившее высокую оцен- ку со стороны различных, зачастую противоборствующих направ- лений в советологии. Показателем объективности автора и ценно- сти данной книги как исторического исследования является и тот факт, что эта работа, как правило, положительно оценивалась не только западными рецензентами, но и советскими "специалистами" по критике буржуазной историографии, несмотря на крайне анти- коммунистические взгляды автора. Эта книга фактически была первым основательным научным исследованием причин, сущности и последствий Октябрьской революции. Она отличалась от других работ широчайшим использованием, насколько это было возмож- но, разнообразных источников, включая архивные материалы. Ав- тор хорошо знал Россию, пробыв там тринадцать лет (1922 – 1934) в качестве корреспондента газеты "Christian Science Monitor". Это обстоятельство в сочетании с широким использованием докумен- тов давало Чемберлину значительное преимущество по сравнению с авторами, никогда не бывавшими в России или посещавшими ее эпизодически. Будучи талантливым журналистом, он смог напи- сать книгу, которая, нисколько не теряя в "научности", отличалась в то же время живым образным языком, что непременно сделало бы ее бестселлером, будь она написана лет на двадцать – тридцать позднее, в период максимально высокого массового интереса к Со- ветскому Союзу. . Однако научная объективность автора ни в коей мере не озна- чала его нейтрального или, тем более, сочувственного отношения к советской политике. Чемберлин всегда занимал последовательно либеральную позицию, что принципиально несовместимо с сочув- ственным отношением к любому диктаторскому режиму, будь то немецкий фашизм или советский сталинизм. Это очень неудобная и крайне уязвимая позиция, зачастую ошибочно трактовавшаяся 20 Более подробно об основании журнала см.: Некрасов А.А. У истоков советологии: история создания журнала "The Russian Review" // Век нынеш- ний, век минувший…: Исторический альманах. Ярославль, 1999. С. 106 – 118. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21 левыми как профашистская, особенно в предвоенные и военные годы. Сам Чемберлин так оценивал свой "советский" опыт: "Я приехал в Советский Союз, будучи настроенным благожелательно, но с течением времени моя позиция изменилась радикальным об- разом, по крайней мере в отношении господствующего режима"21 Не увлекаясь изобретением сомнительных с научной точки зрения концепций, чем, к сожалению, часто грешат работы про- фессиональных историков, Чемберлин воспринимал революцию и Советскую власть как объективную реальность, как результат не просто большевистского "заговора", а очень сложного и длитель- ного процесса развития политических, экономических и социаль- ных противоречий в России, о чем свидетельствуют как название книги, так и ее хронологические рамки (1917 – 1921). В конце кни- ги, оценивая последствия и значение русской революции, автор отмечает: "Любая революция неизбежно сочетает в себе триумф и трагедию, ибо она уничтожает, смещает, вырывает с корнем от- дельные личности и целые классы, одновременно выталкивая на- верх тех, кто прежде был угнетен. Русская революция – величай- шее событие своего рода в мировой истории, независимо от того, измеряется ли ее значение той нищетой и лишениями, в которые она повергла одну часть населения, новыми возможностями, кото- рые она создала для другой, либо коренной реорганизацией обще- ства, которой эта революция сопровождалась" . 22 Фактически Чемберлин предвосхитил основные подходы "реви- зионистской" историографии, о которой речь пойдет позднее, за тридцать лет до ее возникновения. Не случайно ярчайший предста- витель этого направления в советологии Стивен Коэн отмечает, что книга Чемберлина не только была одним из немногих исследований "ранних советологов", выдержавших испытание временем, но и "оказала значительное влияние на ревизионистскую школу 1960 – 1970-х годов" . 23 21 Цит. по: Garlin S. Full Face: William Henry Chamberlin // Soviet Russia Today. August 1944. P. 23. . "Русская революция", "Советская Россия", "Желез- ный век России" и другие книги, впрочем, как и многочисленные журнальные и газетные статьи, сделали имя Чемберлина весьма по- 22 Chamberlin W.H. The Russian Revolution. Vol. 2. P. 462 – 463. 23 Cohen S. F. Rethinking the Soviet Experience. Politics & History since 1917. N.Y., 1985. P. 159. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22 пулярным в кругу людей, интересовавшихся тем, что происходит в СССР, а таковых становилось все больше, хотя до "советологиче- ского бума" 1950 – 1960-х годов было еще далеко. Таким образом, в 1920 – 1930-е годы закладывались основы советологии в США и Великобритании, благодаря усилиям немно- гочисленных историков-энтузиастов, таких, как Б. Пэрс, У. Чем- берлин, Л. Фишер, С. Харпер, при активном участии российских историков-эмигрантов М.М. Карповича, М.Т. Флоринского, Г.В. Вернадского, Д.С. фон Мореншильда. И все же массовый ин- терес к Советскому Союзу, по крайней мере выходящий за рамки слухов и сплетен, был незначителен, что не давало возможности широко развернуть в этих странах исследования по российской и советской истории, а также издание специализированных журна- лов. Так, в редакции американского журнала "The Russian Review" предварительно был составлен подробный список всех потенци- альных подписчиков, имеющих хоть какое-то отношение к России и заинтересованных в издании журнала, насчитывавший чуть более двухсот человек и включавший таких известных советологов, как Дж. Баньян, Дж. Кертис, Дж. Хазард, А. Мазур, О. Рэдки и др.24 Вторая мировая война и установившееся после нее соперни- чество двух сверхдержав кардинально изменили ситуацию. Изуче- ние Советского Союза по мере его превращения из союзника в по- тенциального противника, а затем и врага номер один стало не личным, а воистину государственным делом. Уже в первые после- военные годы советология выделяется из славяноведения в само- стоятельную научную дисциплину, с собственным предметом ис- следования, научно-исследовательскими центрами, кадрами специалистов и широким финансированием. Если до войны глав- ный акцент в изучении России и Восточной Европы делался на ис- тории и филологии, то теперь он смещается на политику и страте- гические исследования. Уже в первое послевоенное десятилетие США оставляют далеко позади Англию и другие европейские страны в комплексном изучении Советского Союза. Еще в годы Второй мировой войны в США началась разработ- ка амбициозной образовательно-исследовательской программы, получившей название "программа региональных исследований" 24 Hoover Institution Archives. Russian Review Collection. Box 1. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
23 (area studies). Главная цель программы заключалась в подготовке специалистов по различным регионам Европы, Азии и Латинской Америки, знающих местные языки, порядки и обычаи и способных выполнять в этих регионах административные функции (воистину уже в то время США готовились управлять всем миром!). Для это- го предусматривалось создание при крупнейших американских университетах специальных подразделений, которые должны были готовить специалистов для американских правительственных орга- низаций, размещенных как в США, так и за границей, а также ко- ординировать научные исследования по тому или иному региону и давать информацию правительству, если потребуется. Таким обра- зом, планируемые институты должны были в основном иметь при- кладной, а не академический характер. Новизна и сложность программы региональных исследований заключались в ее междисциплинарном характере, что требовало координации действий различных факультетов. Создавало это до- полнительные трудности и для участвующих в ней аспирантов, ко- торые за два года должны были усвоить несколько различных по характеру специальных курсов (интенсивная языковая подготовка, география региона, история, экономика, политические и социаль- ные институты, психология и антропология) наряду с общими, та- кими, например, как основы дипломатии. Кроме того, будущий специалист должен был получить обычную подготовку в какой- либо специальности, ибо создатели программы опасались, что в противном случае выпускник окажется дилетантом, знающим обо всем понемногу и не получившим конкретной специальности25 Развитие программы региональных исследований шло очень быстрыми темпами. Если в 1946 году было разработано 13 таких программ по разным регионам мира, то в 1951 году их было уже 23, а в 1954 году – 29, с общим количеством студентов около 700. . Для участников региональных программ предусмотрена была так- же годичная практика в изучаемом регионе. Разумеется, организо- вать такую практику в СССР в то время было невозможно, и сту- денты ограничивались теоретическими занятиями. 25 Cowan L.G. A History of the School of International Affairs and Asso- ciated Area Institutes. Columbia University. N.Y.: Columbia University Press, 1954. P. 3. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24 В обеспечение этих программ было вовлечено около 400 профес- соров. В соответствии с государственными интересами США в то время большинство программ было ориентировано на СССР и Дальний Восток (по данным на 1951 год из 23 региональных про- грамм функционировало 5 "русских" программ и 8 – по странам Дальнего Востока, хотя по количеству студентов на первом месте находились программы, связанные с Советским Союзом)26 Наряду с Русским институтом Колумбийского университета крупнейшим советологическим центром после войны становится Русский исследовательский центр Гарвардского университета, от- крытый 1 февраля 1948 года. Материальную поддержку центру ока- зала корпорация Карнеги, с которой было заключено соглашение о финансировании исследований Центра сроком на 5 лет начиная с 1 июля 1948 года, впоследствии продленное до 1958 года . Не- смотря на то, что первая такая программа начала осуществляться с 1943 года в Корнельском университете, после войны лидером ста- новится Колумбийский университет, где специальный Русский ин- ститут был открыт в сентябре 1946 года. Вскоре подобные про- граммы были разработаны также в Гарвардском, Мичиганском и некоторых других американских университетах. 27 . Главная цель создания Русского исследовательского центра заключалась во всестороннем исследовании Советского Союза как собственными силами, так и в кооперации с другими исследовательскими центра- ми. Предусматривалось не только изучение литературы и архивных материалов, касающихся Советского Союза, но и другие методы ис- следования: интервью с американцами и европейцами, недавно вер- нувшимися из СССР, а также с советскими беженцами в Европе и США; полевые исследования, научные командировки в СССР. По- лученные результаты планировалось публиковать, чтобы сделать их "доступными не только ученым, но и просвещенной публике, а так- же правительству США"28 Контакты Русского исследовательского центра с американ- ским правительством, разведкой и военно-промышленным ком- плексом США до сих пор остаются предметом ожесточенных спо- . 26 Cowan L.G. A History of the School of International Affairs. P. 8. 27 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. 5 Year Report. May 1953. P. 5. 28 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. P. 10. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
25 ров в академических кругах. Судя по официальным документам Центра, такие контакты не носили систематического характера. Со- трудники Центра, с которыми мне удалось побеседовать, прорабо- тавшие в нем многие годы, а некоторые – с момента его основания (Марк Филд, Ричард Пайпс), также решительно заявляют о полной независимости Центра от правительственных организаций, особен- но ЦРУ и ФБР. С другой стороны, уже в отчете Русского исследова- тельского центра за пять лет работы (май 1953 года) выражалась не- которая обеспокоенность тем, что частые правительственные запросы отрывают сотрудников Центра от академических исследо- ваний. Далее перечислены некоторые формы подобных контактов: лекции в военных учебных заведениях, а также презентации для "прочих правительственных групп", предоставление в пользование рукописей до их официальной публикации, предоставление инфор- мации по разовым запросам государственных органов или подго- товка специальных отчетов по той или иной проблеме29 Однако совсем не эти прямые и официальные контакты Рус- ского исследовательского центра с американским правительством дают в основном повод для утверждений о его политической анга- жированности, а как раз те неофициальные и скрытые контакты, о которых в вышеупомянутом отчете говорится глухо, одной фразой: "Проводилось много неформальных консультаций (для сотрудни- ков правительственных учреждений. – А.Н.), а некоторые сотруд- ники как частные лица являлись постоянными консультантами (правительства. – А.Н.) по секретным вопросам" . Никакой конкретной информации о содержании таких справок или о темати- ке правительственных запросов в отчете не приводится. 30 На момент открытия Русского исследовательского центра весь его персонал, включая библиотекарей, секретарей и аспиран- тов, насчитывал 25 человек. В его штат в то время входили такие видные ученые, как политологи Мерл Фэйнсод и Алекс Инкелес, историки Михаил Карпович и Адам Улам, один из крупнейших американских социологов Толкотт Парсонс . 31 29 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. P. 11. . До сих пор вызывает удивление у самих сотрудников центра, что его первым директо- 30 Ibidem. 31 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. List of Staff Members, February 11, 1948. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26 ром стал Клайд Клакхон (Kluckhohn; иногда его фамилию произ- носят как Клукхон), не только не являвшийся советологом (он был антропологом по специальности, изучал американских индейцев), но не знавший даже русского языка. Не занимался изучением Рос- сии и Парсонс, возглавивший исполнительный комитет Центра. В условиях "холодной войны", разумеется, и речи быть не мог- ло о назначении на должность руководителя Русского исследова- тельского центра ученого русского происхождения, хотя такие кандидатуры существовали в том же Гарварде (например, Питирим Сорокин или Михаил Карпович). В то же время не совсем понятно, чем руководство университета не устраивали, допустим, Мерл Фэйнсод, или Алекс Инкелес, или кто-нибудь другой из сотрудни- ков центра, не вызывавших подозрений с идеологической точки зрения. Так или иначе, центр проводил большую работу по изучению, в первую очередь, советской политической системы и идеологии. Немалое внимание с самого начала его функционирования уделя- лось также исследованию советской экономики. В первые годы существования центра в ряды его сотрудников влились такие из- вестные специалисты по Советскому Союзу, как политологи Альфред Мейер, Баррингтон Мур, Збигнев Бжезинский, экономи- сты Джозеф Берлинер, Грегори Гроссман, Александр Гершенкрон, Александр Эрлих, социологи Марк Филд и Рэймонд Бауэр, истори- ки Ричард Пайпс и Сидни Монас. Таким образом, к 1 апреля 1953 года штат Центра насчитывал более 50 человек, в его рамках успешно разрабатывалось несколько десятков групповых и инди- видуальных исследовательских проектов. Исследования были в высшей степени политизированы. Так, несколько проектов под общим руководством М. Фэйнсода было посвящено истории совет- ской Коммунистической партии: история политических репрессий в СССР (З. Бжезинский), оппозиционные группы в партии в 20-е годы (Р. Дэниелс), ХIХ съезд партии (М. Фэйнсод), структура и функционирование низовых парторганизаций (С. Харкейв), пер- вые оппоненты большевизма ("легальные" марксисты, "легальные" народники, "экономисты"; А. Мендель) и другие. Если первона- чально ставилась задача изучения только советской политической системы, то вскоре в программу исследований были включены Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
27 проекты по коммунистическим партиям стран социалистического содружества (Китая, Польши, Чехословакии)32 Из проектов, в большей степени ориентированных на изуче- ние истории России и СССР (хотя они тоже касались главным об- разом политической истории), следует отметить исследования о Данилевском и его теории, о деятельности Третьего отделения при Николае I, истории Русской православной церкви, а также инте- реснейшее исследование Александра Далина о германской оккупа- ционной политике на советской территории в 1941 – 1944 годах. Около десятка исследовательских проектов под общим руковод- ством Александра Гершенкрона было посвящено изучению рус- ской дореволюционной и советской экономики. Главная цель по- добных проектов заключалась в сравнительном анализе русской дореволюционной и советской экономики, советской плановой и западной рыночной экономики, определении степени эффективно- сти советской экономики и вообще в поисках ответа на вопрос: как могла функционировать советская экономика, теоретически невоз- можная в принципе?! . 33 Многочисленные исследования были также ориентированы на изучение русского языка, советской литературы, социальных и межнациональных отношений в советском обществе и т. д. Результаты работы центра в первое пятилетие его существова- ния были впечатляющими. В процессе осуществления двух взаимо- связанных проектов по интервьюированию советских “перемещен- ных лиц” (1949 – 1951, параллельно в Европе и США) было собрано более 35 тысяч листов разнообразных материалов, включавших ин- тервью, рукописи, и 11 тысяч анкет, которыми до сих пор пользу- ются исследователи34 . Была также собрана подробнейшая библио- графия исследований по различным аспектам советской истории и политики, подготовлены десятки солидных монографий35 32 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. 5 Year Report. P. 16. . 33 Ibid. P. 24. 34 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. P. 7. 35 В том числе: Inkeles A. Public Opinion in Soviet Russia: A Study in Mass Persuasion. Cambridge, 1950; Moore B. Soviet Politics – The Dilemma of Power: The Role of Ideas in Social Change. Cambridge, 1950; Fainsod M. How Russia is Ruled. Cambridge, 1953; etc. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28 Помимо Русского института при Колумбийском университете и Русского исследовательского центра в Гарварде, в 40 – 50-е годы было создано еще несколько крупных советологических центров в США, а к концу 60-х годов такие центры существовали практиче- ски во всех крупных американских университетах. Возникали по- добные центры и в Великобритании, хотя размах здесь был значи- тельно меньшим. Так, в конце 40 – начале 50-х годов начинают проводиться исследования по советской истории и экономике в университетах Глазго и Бирмингема. Центр российских и восточноевропейских исследований Бир- мингемского университета возник формально в 1963 году, но к это- му времени уже была проделана значительная подготовительная ра- бота. У истоков Центра стоял русский ученый-эмигрант Александр Байков, сотрудничавший в 1930-е годы в Праге с С.Н. Прокопо- вичем, но через некоторое время после оккупации Чехословакии вынужденный перебраться в Англию. В годы войны он работал над своим монументальным трудом "Развитие советской экономической системы", который в течение последующих 25 лет, до выхода книги А. Ноува "Экономическая история СССР", был настольной книгой каждого исследователя советской экономики36 Видимо, труды Байкова не вызывали сильного раздражения у советских властей, поскольку в 1963 году, незадолго до смерти, он . По мнению А. Но- ува, книга Байкова и в 1960-е годы оставалась одним из лучших ис- следований довоенной советской экономики. В том же 1946 году в США вышла другая его работа – "Советская внешняя торговля". К этому времени Байков, бывший некогда непримиримым противни- ком "советского эксперимента" и сражавшийся в годы Гражданской войны против большевиков, пришел к выводу о прогрессивности советской системы государственного планирования и в своих ис- следованиях стал проводить мысль о необходимости для Запада за- имствовать положительный советский опыт, полагая, что все запад- ные страны вынуждены будут рано или поздно пойти по пути развития плановой экономики. Подобные идеи высказывались и не- которыми другими видными британскими учеными, в частности Морисом Доббом и Эдвардом Карром. 36 Baykov A. The Development of the Soviet Economic System. Cambridge, 1946; Nove Alec. An Economic History of the USSR. Harmondsworth, 1969. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
29 получил разрешение приехать на два месяца в СССР по приглаше- нию Института экономики37 . Благодаря многолетним стараниям Байкова осенью 1963 года, несколько месяцев спустя после его кон- чины, при Бирмингемском университете был открыт Центр россий- ских и восточноевропейских исследований (CREES), успешно функционирующий и по сей день под руководством выдающегося британского советолога Роберта Дэвиса. Дэвис некогда сотрудничал с Карром, подготовив вместе с ним фундаментальный двухтомный труд "Основы плановой экономики, 1926 – 1929", явившийся ча- стью 14-томного исследования Карра "История Советской России", хронологически доведенного до 1929 года38 . Дэвис продолжил ра- боту Карра после его смерти, издав к настоящему времени 5 из 6 за- планированных томов исследования о советской экономике c конца 1920-х годов до начала Второй мировой войны39 С 1949 года в Великобритании началось издание одного из крупнейших советологических изданий – журнала "Soviet Studies". Журнал был основан по инициативе двух британских историков- коммунистов Джейкоба Миллера и Рудольфа Шлезинджера. Жур- нал издавался ежеквартально, и уже в 60 – 70-е годы являлся веду- щим советологическим изданием в мире . 40 37 Davies Robert W. Alexander Baykov. Неопубликованная биография, находится в библиотеке CREES. . Страницы журнала бы- ли открыты, разумеется, не только для авторов леворадикальной ориентации. В нем публиковались исследования практически всех мало-мальски известных британских и американских советологов, в частности Ивэна Моудсли, Моше Левина, Алека Ноува, Роберта Конквеста, Стивена Уиткрофта и многих других. С 1993 года жур- нал выходит под новым названием – "Europe – Asia Studies". В пер- вые послевоенные десятилетия, помимо упомянутых выше, в Ве- 38 Carr E.H. and Davies R.W. Foundations of a Planned Economy, 1926 – 1929. 2 vols. L., 1969 – 1974. 39 Davies R.W. The Industrialization of Soviet Russia. Vols. 1-5. Cambridge (Mass.), 1980 – 2004. 40 Дэвис Р.У. Великобритания и Соединенные Штаты: анализ развития советской экономики в межвоенный период // Россия ХIХ – ХХ веков. Взгляд зарубежных историков. М., 1996. С. 204. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30 ликобритании и США появились и другие славяноведческие и со- ветологические журналы41 Поскольку советология как наука формировалась в условиях "холодной войны", на ее характер оказали сильное влияние анти- коммунистические настроения, широко распространившиеся уже с 1947 года как в США, так и в Великобритании. Американский по- слевоенный антикоммунизм широко исследован в западной и оте- чественной исторической литературе . 42 . Роль Великобритании в разжигании "холодной войны", распространение антисоветских и антикоммунистических настроений в британском обществе, к со- жалению, почти не исследованы. Связано это, видимо, как со зна- чительно меньшим размахом подобных настроений в послевоен- ном британском обществе, чем в американском, так и с тем, что основное внимание исследователей, естественно, обращено на борьбу между "сверхдержавами". Рост антикоммунистических на- строений в США после войны был, действительно, впечатляющим. Страх перед угрозой "американским ценностям" со стороны СССР был настолько велик, что это привело, по выражению Дэниела Белла, к «консенсусу "холодной войны"» в американском общест- ве43 . В 1947 – 1948 годах около 70% американцев полагали, что США "занимают слишком мягкую позицию в отношении Рос- сии"44 В это время по инициативе сенатора-республиканца от штата Висконсин Джозефа Маккарти началась всеобъемлющая кампания по выявлению скрытых коммунистов и советских агентов в прави- . Такое отношение способствовало утверждению в США в 1950 – 1953 годах такого глубоко антидемократического явления, как "маккартизм". 41 “Journal of East European History”, “California Slavic Studies”, “Pacific – Asiatic and Russian Studies”, “Slavic and East European Journal”, “Kritika”, “Problems of Communism”, “Studies in Soviet Thought” и др. 42 См., например: Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. М., 1983; Петров- ская М.М. В ответ на вызов века. М., 1988; Замошкин Ю.А. Вызов цивилиза- ции и опыт США: история, психология, политика. М., 1991; Stoessinger J.G. Nations in Darkness: China, Russia, and America. N.Y., 1981; LaFeber W. Ameri- ca, Russia and the Cold War, 1945 – 1996. N.Y., 1997; Gaddis J. L. The United States and the Origins of the Cold War, 1941 – 1947. N.Y., 2000, и многие другие. 43 Цит. по: Петровская М.М. Указ соч. С. 101. 44 Петровская М.М. Указ соч. С. 101. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
31 тельстве, армии, университетах США. В феврале 1950 года Мак- карти публично заявил что 57 всем известных коммунистов служат в Госдепартаменте США. Впоследствии в числе "советских аген- тов", "разоблаченных" Маккарти, попал генерал Дж. Маршалл, бывший во время войны начальником штаба армии, а после войны занимавший последовательно должности Государственного секре- таря и министра обороны США45 . Естественно, положение многих американских интеллектуалов, с симпатией относившихся к Совет- скому Союзу, а также советологов, по роду своей деятельности на- ходившихся, по мнению Маккарти, под усиленным воздействием советской пропаганды, было гораздо более уязвимым. Среди аме- риканских университетских профессоров, вызывавшихся для дачи показаний в Комиссию по расследованию антиамериканской дея- тельности в связи с их научными командировками в Советский Союз до войны либо деятельностью в области ленд-лиза во время войны, были такие видные советологи с довоенным стажем, как Джон Хазард, специалист в области советского права, и Эрнест Симмонс, один из организаторов изучения русской и советской ли- тературы в США. В резyльтате деятельности вышеупомянутой ко- миссии по меньшей мере 600 профессоров и учителей были уволе- ны с занимаемых должностей и гораздо большее количество было обвинено в нелояльности46 В этих условиях большую роль в становлении и развитии сове- тологии после войны играли разведывательные органы, такие, как Управление стратегических служб (OSS), преобразованное в 1947 году в ЦРУ, ФБР, а также военное ведомство, руководящие органы ВВС и ВМФ США. Еще в 1943 году в рамках OSS был соз- дан исследовательско-аналитический отдел под руководством Джероида Робинсона, в котором были собраны лучшие специали- сты по России и СССР, разбросанные по разным университетам: историки, социологи, экономисты, антропологи, в том числе Абрам Бергсон, Маршалл Шулман, Герберт Маркузе, Василий Леонтьев и другие. Одни специалисты, начавшие службу в OSS в годы войны, переходили затем на работу в университеты, во вновь открытые исследовательские центры (например, Абрам Бергсон – в Русский . 45 The American Image of Russia. P. 205. 46 Cohen S.F. Rethinking the Soviet experience. P. 18. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32 институт Колумбийского университета, а затем в Гарвард), другие, напротив, из университетов были приглашены в ЦРУ (например, Роберт Бирнс). К середине 1950-х годов складывается так называемое "тота- литаристское" направление в советологии, которое в современной историографии часто именуют также "традиционным" или просто называют его представителей "старшим поколением" советологов. Историки, принадлежавшие к этому направлению (Адам Улам, Мерл Фэйнсод, Уолтер Лакер и др.),47 в методологическом отно- шении основывали свои труды на работах известных политологов, таких, как Ханна Арендт, Збигнев Бжезинский, Карл Фридрих, Алекс Инкелес, которые, собственно, и разработали основы теории "тоталитарных режимов"48 . Бжезинский и Фридрих в своем клас- сическом труде "Тоталитарная диктатура и автократия" сформули- ровали шесть основных признаков тоталитаризма: установление однопартийной системы и культа лидера, единой государственной идеологии, системы физического или психологического террора в государстве, полный контроль партии и государства над средства- ми массовой коммуникации, плановой экономикой и вооружения- ми49 47 Fainsod M. How Russia Is Ruled. Cambridge, Mass., 1963; Ulam A. The New Face of Soviet Totalitarianism. N.Y., 1964; Laqueur W. The Fate of the Revolution. N.Y., 1967. . Сторонники этой точки зрения старались доказать "тотали- тарную" природу советского режима, ничем принципиально не отличавшегося от других тоталитарных режимов (нацистская Гер- мания, фашистская Италия, маоистский Китай или кимирсеновская Северная Корея). Весь мир при таком подходе как бы делится на две части: государства, придерживающиеся западной либерально- демократической ориентации, и тоталитарные режимы. Страны "третьего мира" не относятся к сколько-нибудь самостоятельному политическому типу, они обречены следовать в русле той или иной модели, в зависимости от того, находятся ли они под влиянием США или СССР. 48 Arendt H. The Origins of Totalitarianism. N.Y., 1951; Friedrich C., Brze- zinski Z. Totalitarian Dictatorship and Autocracy. Cambridge, 1956; Inkeles A. Social Change in Soviet Russia. N.Y., 1971. 49 Friedrich C., Brzezinski Z. Totalitarian Dictatorship and Autocracy. 2-nd ed. Cambridge, 1965. P. 22. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
33 Отождествление сталинизма с фашистскими режимами Гер- мании и Италии было вызвано не только стремлением дискредити- ровать советскую политическую систему и идеологию в условиях "холодной войны", но и пoпытаться идентифицировать сталинизм, уникальный исторический феномен, приведя его к общему знаме- нателю с другими тоталитарными режимами. В этих попытках проявилось непонимание рядом западных историков методологи- ческих особенностей историографии по сравнению с социологией и политологией. Если "генерализующий" подход последних требу- ет отнесения того или иного общества или политической системы к определенному типу, абстрагируясь от их индивидуальных осо- бенностей, то исторический "индивидуализирующий" метод как раз и предусматривает исследование этих особенностей. В идеале историк должен в равной степени рассмотреть как сходства, так и различия политических режимов, относящихся к одному типу. Ес- ли же он изначально отождествляет нацизм, фашизм и сталинизм, то исследовать здесь больше нечего. Тем не менее число западных историков, отождествлявших политические режимы нацистской Германии и Советского Союза, после войны значительно возросло по сравнению с довоенным временем. В этих условиях скорее исключением из правила были попытки Э. Карра и И. Дойчера дать более объективный анализ со- ветской истории и текущей политики. Так, Дойчер в одной из пер- вых на Западе биографий Сталина, вышедшей первым изданием в 1949 году, еще при жизни советского лидера, не отрицая некото- рых общих черт сталинизма и фашизма, категорически возражает против их отождествления. По Дойчеру, Сталин ближе в истории к деятелям революционного типа: Кромвелю, Робеспьеру, Наполео- ну. Если Гитлер был "лидером чистейшей контрреволюции", пре- вратив процветавшую Германию в униженную, разоренную, от- брошенную далеко назад страну, где устраивались костры из книг Лессинга и Гейне, а в философии "Альфред Розенберг занял место Канта", то Сталин был "одновременно и вождем, и эксплуататором трагической, противоречивой, но созидательной революции"50 50 Deutscher I. Stalin. A Political Biography. N.Y., 1960. P. 565-569. . Среди главных заслуг Сталина Дойчер отмечает превращение Рос- сии за 20 лет из полудикой азиатской страны в передовую индуст- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34 риальную державу, сохранение и популяризацию классического культурного наследия, развитие системы образования51 Таким образом, в рамках "тоталитарной" модели советский режим рассматривался как монолитный, неизменный по своей дик- таторской сути, жестко контролировавший общество с помощью партаппарата, идеологии и террора. Определение хронологических рамок советского тоталитарного режима стало серьезной пробле- мой для историков-тоталитаристов. Ханна Арендт, например, счи- тала тоталитарным в истории советского общества только сталин- ский режим, в то время как З. Бжезинский, А. Улам, Р. Пайпс, М. Малия и другие распространяли это понятие на всю советскую политическую систему. Да и как же иначе, в противном случае стерлась бы грань между западным "демократическим" и совет- ским "тоталитарным" обществом, а значит, пришлось бы пересмат- ривать вопрос о признаках и сущности тоталитарных режимов. . Несмотря на некоторую идеализацию Сталина, подход Дойчера представля- ется более продуктивным, нежели односторонние, схематичные и крайне политизированные оценки историков-"тоталитаристов". В результате советское общество в досталинский и послеста- линский периоды характеризовалось как соответственно недораз- витый (или "эмбриональный") или "мягкий" тоталитаризм. В цен- тре же внимания оставался сталинизм как наиболее законченная форма тоталитаризма. Сформировалась историческая (а точнее, ан- тиисторическая, как отмечают американские политологи Стэнли Ротмэн и Джордж Бреслауэр) картина сталинизма, до боли нам знакомая по отечественной историографии и публицистике рубежа 1980 – 1990-х годов: "С ростом страха в советском обществе оно приобретало параноидальный характер. Бухгалтеры не могли ус- нуть по ночам, иногда даже возвращались на работу из страха пе- ред возможными ошибками в произведенных ими расчетах, кото- рые могли быть истолкованы как сознательный саботаж. Рабочие и управленцы знали, что они должны перевыполнить план, не теряя в то же время из виду сталинского предупреждения о саботажниках, маскирующих себя перевыполнением планов. Наиболее яркой чер- той Террора, таким образом, являлся его непредсказуемый, якобы случайный характер; не было правил, следование которым обеспе- 51 Deutscher I. Stalin. A Political Biography. Р. 565 – 569. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
35 чивало бы безопасность"52 Вместе с тем теория "тоталитарных режимов" отнюдь не была единой. Варьировался как набор "признаков" тоталитаризма, так и их количество; некоторые авторы вообще не определяли четко внешние признаки тоталитаризма, а стремились выявить его истоки и идеологическую сущность (Х. Арендт, У. Корнхаузер). Наиболь- шие трудности возникали при переходе от "тоталитарной" теории к историческому обоснованию тоталитарной природы советского ре- жима. Как и всегда в подобных случаях, в том числе и в советской "марксистской" историографии, историки учитывали только те фак- ты, которые подтверждали теорию, и игнорировали все, что ей про- тиворечило. При этом не учитывалось, что понятие "тоталитаризм" – всего лишь умозрительная конструкция, веберовский "идеальный тип", предназначенный для удобства классификации политических режимов, а не отражение конкретной исторической реальности, го- раздо более сложной и многоцветной. Так, известный американский социолог, профессор Калифорнийского (Беркли) университета Уильям Корнхаузер, выделяя несколько типов "массового" общест- ва (общинный, плюралистический, тоталитарный), отмечает, что речь идет об абстрактных типах общества, поскольку ни одно большое общество не относится безоговорочно ни к одному из "чистых" типов: "Большое, сложное общество всегда содержит не- которые плюралистические элементы, поэтому полный контроль над ним невозможен даже при тоталитарных режимах" . Исследование истории России и Совет- ского Союза, таким образом, было подчинено политическим це- лям; общество, культура, религия рассматривались только как объ- екты политического воздействия со стороны властей ("сталинская культура", "сталинская интеллигенция", "сталинское крестьянст- во") и не изучались сами по себе. 53 По мнению С. Коэна, одного из наиболее значительных и ин- тересных представителей противоположной "тоталитарному" на- правлению "ревизионистской" историографии и последовательного критика "тоталитарного" подхода к советской истории, главным негативным результатом политизации американской историогра- . 52 Rothman S., Breslauer G.W. Soviet Politics & Society. St. Paul, MN, 1978. P. 40. 53 Kornhauser W. The Politics of Mass Society. 2-nd ed. N.Y., 1961. P. 41. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36 фии в 1950-е годы был консенсус в отношении истории и политики Советского Союза. При всех индивидуальных особенностях исто- риков "тоталитарной" школы все они придерживались главных принципов "тоталитарной" концепции: антинародный, "внешний" по отношению к большинству населения Советского Союза харак- тер коммунистического режима, осуществление государственной политики исключительно "сверху", при полном контроле "власт- вующей элиты" над массами, преемственность политики советско- го режима на всем протяжении его существования. Этот консенсус сводил на нет все успехи, достигнутые в изучении советского об- щества, и привел к кризису советологии в конце 1960-х годов, ибо все проблемы советской истории казались решенными, все точки над "и" были поставлены и подведены окончательные итоги, по- этому двигаться дальше в рамках данного направления историо- графии было некуда. С конца 1950-х годов "тоталитарная" модель выглядит все ме- нее адекватной, оказавшись не в состоянии объяснить изменения в советском обществе и политическом руководстве, а следовательно, политически и социально малопригодной. Возникают различные ее модификации, такие, как "кремлинология", делающие акцент не на монолитности советского и партийного руководства, а, напротив, на борьбе внутри правящей элиты. В изменении подходов к изуче- нию СССР большую роль сыграло открытие его границ для сове- тологов. В годы хрущевской "оттепели", сменившейся после не- продолжительных "заморозков" брежневской "разрядкой", они впервые получили возможность приехать в СССР и лично убедить- ся в соответствии теории практике. Результаты наблюдений мно- гих из них обескуражили. Свидетельством тому может служить дневник одного из авто- ров "тоталитарной" концепции Мерла Фэйнсода, который он вел во время поездки в Москву в 1956 году54 54 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. Merle Fainsod. Russian Diary – 1956. . Фэйнсод не был в СССР с конца 1930-х гг. и не думал, что советское общество с тех пор су- щественно изменилось. Он опасался обыска на границе, слежки со стороны агентов КГБ, серьезных ограничений в передвижении по стране и общении с советскими гражданами. Каково же было его Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
37 удивление, когда ни при въезде в страну, ни на обратном пути ни- кто не проверял его багаж55 , никто за ним не следил, он свободно общался с коллегами в Ленинградском и Московском университе- тах, провинциальных вузах, а также с молодыми людьми как в сту- денческой аудитории, так и на городских улицах. Его поразила ос- ведомленность коллег-юристов в области новейшей западной специальной литературы, открытость людей, с которыми он разго- варивал, их искренняя симпатия к американцам при явном неодоб- рении агрессивных внешнеполитических действий правительства США, что свидетельствовало об их информированности о событи- ях в мире и способности выносить самостоятельные суждения56 Черно-белая картина советского общества, созданная совето- логами 1950 – 1960-х годов, почти не давала представления о том, как это общество функционировало. Кроме того, такой подход полностью отрывал советскую историю не только от новейшей ис- тории западной цивилизации, но и от многовековой русской исто- рии до революции 1917 года. В результате советское общество приобретало совершенно замкнутый характер, все больше выгля- дело некой таинственной, непроницаемой для рационального ана- лиза "вещью в себе". В то же время это общество не только про- должало существовать вопреки всем "правилам", но и весьма динамично развивалось. Размышляя об "иронии русской истории", профессор Принстонского университета Джеймс Биллингтон заме- тил, что СССР преуспел в том, в чем большинство наблюдателей предрекали ему неудачу: одержал победу в Великой Отечествен- . Все это полностью противоречило прежним представлениям Фэйн- сода о Советском Союзе как закрытом, тоталитарном обществе. Не доверяя, впрочем, полностью своим первым впечатлениям, он тща- тельно выискивал повсюду малейшие следы "тоталитаризма", уви- дев их, например, в отказе администратора ленинградской гости- ницы выдать ему телефонный справочник. 55 Не все коллеги Фэйнсода, однако, с этим согласны. Ричард Пайпс, по- сетивший СССР почти одновременно с Фэйнсодом, в 1957 году, уверен, что если не явно, то тайно агенты КГБ все же следили за американскими визите- рами и проверяли их багаж, тайно проникая в гостиничные номера в отсут- ствие постояльцев (Из беседы автора с Р. Пайпсом. Кембридж, США, 18 но- ября 2000 г.). 56 Fainsod M. Russian Diary – 1956. P. 3-4, 8. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38 ной войне и расширил сферу своего внешнего влияния, потерпев поражение в том, в чем, по всей вероятности, должен был преус- петь, – в индоктринации собственной молодежи57 У нового поколения советологов появилась потребность выяс- нить, что собой представляет советское общество, как оно функ- ционирует, тем более что во второй половине 1960-х годов ни эко- номические успехи СССР, ни социальный оптимизм советских людей не вызывали сомнения. В то же время молодежь на Западе все критичнее относилась к собственному, лишенному идеалов "обществу потребления". Кризис советологии на рубеже 1960 – 1970-х годов совпал по времени с политическим кризисом в США, вызванным войной во Вьетнаме и Уотергейтом. На волне довольно сложного по своему составу движения "новых левых" против усто- явшихся политических реалий в США подобная тенденция к пере- смотру, или "ревизии", господствующего направления в советоло- гии привела к рождению "ревизионистского" направления в историографии советского общества. . "Ревизионистами" становились, как правило, молодые истори- ки, которых не удовлетворяли односторонность и детерминизм "то- талитарной" школы. Кроме чисто академических, существовали еще и социально-психологические причины ревизии. Во-первых, перед молодыми историками стоял выбор: либо развивать все ту же "тота- литарную" линию и, следовательно, конкурировать с "зубрами", ли- бо ее опровергнуть, но сделать это без "деполитизации" историче- ской науки, без тщательного изучения социально-экономической истории СССР было нельзя. Во-вторых, молодежное движение в США во второй половине 1960-х годов было направлено как против "истеблишмента", так и против старшего поколения в целом: его ценностей, образа жизни, лицемерия, агрессивной внутренней и внешней политики. Историки-"тоталитаристы" олицетворяли для молодого поколения историков и то и другое: они занимали все ве- дущие должности на университетских кафедрах и в исследователь- ских институтах, не давая возможности молодым сделать карьеру и нетерпимо относясь к проявлениям "инакомыслия"; они поддержи- вали и оправдывали "реакционную" политику правительства как 57 Billington J. H. The Icon and the Axe. An Interpretive History of Russian Culture. N.Y., 1966. P. 592. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
39 прямыми высказываниями, так и эксплуатируя идею "советского тоталитарного режима"; они представляли "истеблишмент" и в пря- мом (причем самом негативном) смысле этого слова, поскольку од- ни советологи старшего поколения пришли в науку из военной раз- ведки (Маршалл Шулман, Мерл Фэйнсод, Адам Улам и др.), другие же в разное время занимали ответственные посты в правительстве (Збигнев Бжезинский и Ричард Пайпс, например, служили помощ- никами президентов Картера и Рейгана по национальной безопасно- сти). В связи с этим становится понятной буквально "классовая не- нависть" американских историков-"ревизионистов" к их собратьям- "тоталитаристам", не утихающая даже сейчас, спустя десятилетия после начала конфликта; в других западных странах, скажем Вели- кобритании, такого резкого противостояния нет. В противовес "тоталитарной" школе ревизионисты занялись в основном изучением социальных, социально-политических и соци- ально-экономических аспектов советской истории. Они начали разрабатывать такие проблемы, как социальная структура и соци- альная мобильность советского общества (Шейла Фитцпатрик), крестьянство и его самосознание (Моше Левин), положение и со- циальная активность рабочего класса (Уильям Чейз, Хироаки Ку- ромия и Льюис Зигельбаум), история советской культуры (Ш. Фитцпатрик, Энтони Кемп-Уэлч, Ричард Стайтс)58 . В области политической истории ревизионисты сосредоточились на изучении различных оппозиционных течений внутри партии; в центре вни- мания оказались лидеры оппозиции – Троцкий, Бухарин, Коллон- тай и другие, причем их оппозиционность часто преувеличивалась либо причины ее понимались неверно, что привело к возникнове- нию различных концепций "альтернативного развития" советской истории. Альтернативы связывались с периодом НЭПа и именами определенных партийных и советских руководителей, чаще всего Л.Д. Троцкого (Э.Х. Карр, И. Дойчер) и Н.И. Бухарина (С. Коэн)59 58 Lewin M. Russian Peasants and Soviet Power. N.Y., 1969; Fitzpatrick Sh. The Comissariat of Enlightenment. London, 1970; Idem. Education and Social Mobility in the Soviet Union. Cambridge, 1979; Stites R. Revolutionary Dreams. Utopian Vision and Experimental Life in the Russian Revolution. N.Y., 1989. . 59 Carr E.H. The Bolshevik Revolution, 1917-1923. 3 vols. L., 1951-1953; Deutscher I. The Prophet Armed. Trotsky: 1879 – 1921. N.Y., 1965; Idem.The Prophet Unarmed. Trotsky: 1921 – 1929. N.Y., 1959; Idem.The Prophet Outcast. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40 Постепенно историки-ревизионисты расширяли диапазон ис- следуемых проблем и в 1980 – 1990-е гг. покусились на самое свя- тое для традиционной историографии – "сталинский тоталита- ризм"60 . Они попытались применить те методы социальной истории, которые уже себя оправдали при исследовании как других европейских стран, так и досталинской России, к сталинскому пе- риоду советской истории и сосредоточить внимание на таких про- блемах, как социальная структура сталинского общества и соци- альная мобильность, автономная социальная активность, влияние общества на формирование партийных и государственных инсти- тутов и политику советского руководства, вместо того чтобы снова и снова повествовать об ужасах сталинского террора61 Первая радикальная попытка обойти стороной вопрос о ста- линских репрессиях, говоря о советском обществе 1930-х годов, была предпринята Джоном Арч Гетти в его скандально известной книге "Истоки Большой Чистки: новый взгляд на Коммунистиче- скую партию Советского Союза, 1933 – 1938" . 62 Trotsky: 1929 – 1940. N.Y., 1963; Cohen S. Bukharin and the Bolshevik Revolu- tion. N.Y., 1973. . Центральной в ра- боте Гетти является глава, посвященная обмену партийных доку- ментов в 1935 году. Гетти вообще считает, что устоявшееся представление о терроре 30-х годов как заранее спланированной и всеобъемлющей акции, проведенной Сталиным при опоре на бю- рократию, в корне неверно. По его мнению, партия в 30-е годы от- нюдь не была монолитной, существовала скрытая борьба между ее центральными органами и местными организациями. Сталин же, будучи действительно исторически значимой фигурой, тем не ме- нее не играл решающей роли в советской политике, лавируя между различными группировками в партии. Масштабы террора 30-х го- 60 Stalinism: Essays in Historical Interpretation. R. Tucker, ed. New Bruns- wick, NJ, 1999; Thurston R.W. Life and Terror in Stalin’s Russia, 1934-1941. New Heaven and L., 1996; Siegelbaum, Lewis H. Stakhanovism and the Politics of Productivity in the USSR, 1935-1941. Cambridge, 1988; Getty J. A. Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933-1938. Cam- bridge, UK, 1983. 61 Fitzpatrick Sh. New Perspectives on Stalinism // The Russian Review. 1986. Vol. 45. No. 4. P. 361 – 367. 62 Getty, John Arch. Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933-1938. Cambridge, 1985. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
41 дов, полагает Гетти, существенно преувеличены в западной исто- риографии, а "ежовщина" была на самом деле не воплощением сталинского террора, а "радикальной, даже истерической реакцией на действия бюрократии"63 Книга Арча Гетти была с восторгом встречена большинством ревизионистов и с негодованием – историками традиционного на- правления, и не только ими. В одной из своих статей Питер Кенез, историк, не принадлежащий ни к тоталитарной школе, ни к реви- зионистам, возражая Гетти, заметил, что описывать сталинизм та- ким образом – это все равно, что писать об обувной фабрике в концлагере Аушвиц: "Он (Гетти. – А.Н.) не замечает газовых ка- мер". Вопрос о терроре "является существенным для нашего пони- мания абсолютно любого аспекта 30-х годов ... Какие бы темы мы ни выбирали, мы не можем уйти от факта, что это были кровавые времена и кровавая система" . 64 Таким образом, если "ранние" ревизионисты в принципе не возражали против характеристики сталинизма как террористиче- ской системы, заявляя только о невозможности распространения этой характеристики на весь советский режим и о необходимости изучать сталинизм не только "сверху", но и "снизу", то ревизиони- сты 80-х годов вообще не оставляли в советской истории места то- талитаризму, придя к однозначному выводу: советское общество 30-х годов тоталитарным не являлось. . Подобную точку зрения, правда в менее резкой форме, высказал и один из "заслуженных" историков- ревизионистов Стивен Коэн. Перестройка принесла с собой новые проблемы для советоло- гов, причем как тоталитаристского, так и ревизионистского на- правлений. Казалось бы, все карты в руки ревизионистам: откры- лись советские архивы, появились неограниченные возможности посещать Советский Союз, проводить исследования в области со- циальной истории, общаться с советскими коллегами, следить за беспрецедентным ростом социальной активности в СССР. Но шло время, открывались все новые подробности сталинских преступле- ний, были пересмотрены данные о численности жертв режима, 63 Getty, John Arch. Origins of the Great Purges. P. 206 64 Kenez P. Stalinism as a Humdrum Politics // The Russian Review. 1986. Vol. 45. No. 4. P. 399 – 400. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42 складывалась картина страшного геноцида русского народа и дру- гих народов СССР. Полученные в архивах данные явно противоре- чили ревизионистской концепции. Все это способствовало возрож- дению тоталитарной модели, актуализировав вновь сравнения сталинской России с гитлеровской Германией, а распад СССР как будто подтверждал одина из основных тезисов тоталитаристов о том, что советская система нереформируема в принципе, – она мо- жет быть только разрушена. Появляются новые советологические исследования, написан- ные в традиционном духе, в частности книги Ричарда Пайпса, Мартина Малия и Збигнева Бжезинского65 . Очередная книга Р. Пайпса была выдержана в традиционном тоталитаристском духе и мало чем отличалась от его старых работ, разве что грандиозно- стью замысла. Отмечая, что в широком смысле слова русская рево- люция длилась целое столетие, автор основное внимание в этой книге уделяет ее кульминационному этапу – с 1899 года до начала 1920-х годов. Иронизируя над ревизионистами с их "архивным фе- тишизмом" (выражение Джейн Бербэнк), Пайпс считает основной сложностью научного исследования русской революции не нехват- ку источников (их более чем достаточно), а необъективность ис- следователей и влияющие на них идеологические установки66 65 Brzezinski Z. The Grand Failure: The Birth and Death of Communism in the Twentieth Century. N.Y., 1989; Pipes, Richard. The Russian Revolution. N.Y., 1990 (рус. пер: Русская революция: В 2 т. М., 1994); Idem. Russia under the Bolshevik Regime. N.Y., 1993 (рус. пер.: Россия при большевиках. М., 1997); Malia, Martin. The Soviet Tragedy. A History of Socialism in Russia, 1917 – 1991. N.Y., 1992. . Об- ращаясь к истокам коммунизма и истории коммунистической партии в России, Пайпс пишет: "Политическая система, родившая- ся в октябре 1917 года, стала как бы воплощением его (Ленина. – А.Н.) личности. Партия большевиков была ленинским детищем; как ее творец, он создавал ее по своему образу и подобию и, по- давляя всякое сопротивление извне и изнутри, вел по пути, кото- рый определил сам... Коммунистическая Россия с момента своего появления была диковинным отображением сознания и воли одно- го человека: его биография и история слились и растворились друг 66 Пайпс Р. Русская революция. Т. 1. С. 9. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
43 в друге"67 . Соответственно этим установкам Пайпс рассматривает всю советскую историю как развитие ленинско-сталинской "рево- люции сверху" с ее восходящими и нисходящими стадиями68 Практически ничем от трактовки революции Пайпсом не отли- чается и версия Бжезинского: "В сущности своей это была западная доктрина, разработанная в читальном зале Британского музея од- ним интеллектуалом, немецким евреем. Затем это чужеземное рас- тение было пересажено в далекую евразийскую империю с тради- циями полувосточного деспотизма, – пересажено одним автором брошюрок, русским революционером, выступившим в роли хирур- га истории... Это Ленин создал систему, которая создала Сталина, и это Сталин потом создал систему, сделавшую возможными сталин- ские преступления. Но Ленин не только обеспечил возможность сталинизма, он сделал большее: ленинский идеологический догма- тизм и политическая нетерпимость в значительной степени исклю- чили возможность появления любых других альтернатив. В сущно- сти, непреходящим наследием ленинизма является сталинизм" . 69 Отождествляя фашизм и коммунизм, З. Бжезинский называет Великую Отечественную войну братоубийственной войной "между двумя лагерями, разделявшими общую веру" . 70 . Этот его тезис пе- рекликается с заявлением из их совместной с К. Фридрихом давней работы "Тоталитарная диктатура и автократия" о неизбежности принципиальной вражды и войн между различными тоталитарным режимами71 . Бжезинский сравнивает Гитлера даже не со Стали- ным, а с Лениным, утверждая, что "Гитлер был настолько же лени- нистом, насколько Сталин – нацистом"72 Разумеется, идеи, потерявшие привлекательность еще в 1960 – 1970-е годы, невозможно было возродить на Западе в новых усло- виях, когда отношение к России и русским было наилучшим за весь послевоенный период. Невозможно было сбросить со счетов и знания, накопленные советологией в области социально-экономи- ческой и культурной истории России. . 67 Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 7. 68 Там же. Т. 1. С. 7 – 8. 69 Brzezinski Z. The Grand Failure. P. 21. 70 Ibid. P.7. 71 Friedrich C., Brzezinski Z. Op. cit. P. 10. 72 Brzezinski Z. The Grand Failure. P. 8. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
44 Таким образом, к началу 1990-х годов советологические ис- следования становятся все более многочисленными и разнообраз- ными по тематике и подходам историков к анализу советской дей- ствительности. Одновременно советология вступает в полосу очередного методологического кризиса, пожалуй более глубокого, чем предыдущий, разразившийся на рубеже 60 – 70-х годов. В то время речь шла о смене приоритетов в изучении советской исто- рии, на сей же раз – о самом существовании советологии как нау- ки. С новой силой вспыхнули методологические дискуссии, на- чавшиеся еще в 60-е годы. В конце 80-х и 90-е годы на Западе было опубликовано большое количество монографий и сборников ста- тей73 по проблемам советологии, не говоря уже о газетных и жур- нальных публикациях74 Первые полагали, что, поскольку Советский Союз больше не существует, исчез сам предмет советологии. Кроме того, советоло- гия в любом своем качестве не выполнила своей основной функ- . Линия водораздела в спорах о прошлом и будущем советологии проходила между теми, кто считал советоло- гию политической наукой, и теми, кто отождествлял ее с историо- графией. 73 Labedz, Leopold. The Use and Abuse of Sovietology. Ed. by Melvin J. Lasky. New Brunswick, NJ: Transaction Publishers, 1989; Rutland, Peter. So- vietology, from Stagnation to Perestroika? : A Decade of Doctoral Research in Soviet Politics. Washington, D.C. : Kennan Institute for Advanced Russian Stu- dies, 1990; Holden, Gerard. Sovietology, Peace Research and Gender Studies : Historical Disciplines and the Possibility of Integration. Frankfurt/Main : Peace Research Institute Frankfurt, 1992;. Post-Communist Studies and Political Science: Methodology and Empirical Theory in Sovietology, ed. by Frederic J. Fleron, Jr. and Erik P. Hoffmann. Boulder, CO : Westview Press, 1993; Beyond Sovietology: Essays in Politics and History. Ed. by Susan G. Solomon. Armonk, NY, 1993; Beyond Soviet studies. Washington, D.C.: The Woodrow Wilson Cen- ter Press, 1995; Reexamining the Soviet experience: essays in honor of Alexander Dallin. Boulder, CO: Westview Press, 1996; Rethinking the Soviet collapse: so- vietology, the death of communism and the new Russia. London; New York: Pin- ter, 1998. 74 Malia, Martin. From Under the Rubble, What? // Problems of Communism. 1992.Vol. 16. № 1 – 2; Breslauer, George. In Defence of Sovietology // Post- Soviet Affairs. 1992. Vol. 8. № 3;.Tucker Robert C. Sovietology and Russian His- tory // Post-Soviet Affairs.1992. Vol. 8. № 3; Shearer, David. From Divided Con- sensus to Creative Disorder: Soviet History in Britain and North America // Cahi- ers du Monde Russe. 1998. Vol. 39. № 4. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
45 ции – не смогла предсказать крушения Советского Союза и тех по- литических изменений, которые произошли в России впоследст- вии. Это значит, что деньги, выделявшиеся на развитие советоло- гии в течение десятилетий, были потрачены впустую. Вторые, напротив, считали "деполитизацию" советологии позитивным яв- лением и надеялись, что теперь, когда "холодная война" наконец закончилась, перед историками, как зарубежными, так и россий- скими, открываются новые перспективы, в том числе и в организа- ции совместных исследований. Так или иначе, но само понятие "советология" как одиозное было отброшено, хотя, разумеется, исследования советского обще- ства в западной историографии не прекратились, однако сама эта историография приобрела некоторые новые черты. Во-первых, поскольку сама советология отныне стала фактом истории и в связи с этим объектом исторического исследования, появилось не только довольно много работ о советологии и ее эво- люции в целом, но и интересные исследования об отдельных вы- дающихся ее представителях, например книга об Эдварде Карре, написанная одним из его учеников, Джонатаном Хэзламом75 Во-вторых, еще одной устойчивой тенденцией в развитии за- падного россиеведения 1990 – 2000-х годов можно считать расту- щий интерес исследователей к истории российской провинции, го- родов и повседневной жизни советских людей в тот или иной исторический период . В по- добных исследованиях, безусловно, проявляется стремление под- вести некоторые итоги, выявить вклад советологии в мировую ис- ториографию. 76 В-третьих, усиливается влияние постмодернизма в зарубеж- ной историографии, как, впрочем, и в отечественной. Так, Джерард Холден в начале 1990-х годов указывал на возможность выхода ис- . 75 Haslam, Jonathan. The Vices of Integrity: E.H. Carr, 1892-1982. London; New York: Verso, 1999. 76 См., в частности: Hamm, Michael F. Kiev: A Portrait, 1800-1917. Prince- ton, NJ, 1993; Pethybridge, Roger. One Step Backwards, Two Steps Forward. So- viet Society and Politics under the New Economic Policy. Oxford, 1990; Figes, Orlando. The People’s Tragedy: The Russian Revolution, 1894-1924. L., 1996. Подобные исследования ведутся и в России (см.: Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии, 1920-е – 1930-е гг. СПб., 1999). Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46 ториографии из кризиса через расширение и изменение ее пробле- матики, в частности усиление внимания к проблемам гендерной истории77 И все-таки, как бы ни порицали советологию за ее ошибки и заблуждения, нельзя не признать большой заслуги зарубежных, и в первую очередь американских, исследователей в изучении тем, в течение многих десятилетий практически закрытых для советских историков (сталинизм, террор, антибольшевистские движения в Советской России, реальные темпы роста советской экономики, неофициальная культура и т.п.). Однако культура России, ее этно- конфессиональное многообразие, образ жизни, система ценностей россиян – все эти вопросы оставались большей частью за предела- ми внимания зарубежных специалистов по русской и советской ис- тории или оказывались ими не понятыми. . Действительно глубокие исследования по русской истории в западной историографии создавались ранее и могут появиться в будущем только вне политизированных "школ", "направлений", мелкого соперничества, только в результате широкого историче- ского синтеза. Здесь может пригодиться опыт Джеймса Биллингто- на, автора феноменального исследования по истории русской куль- туры "Икона и топор"78 . Биллингтон поставил своей главной целью изучение русской культуры как таковой, в ее собственных терми- нах, подчеркивая ее самоценность. Не холодный рациональный "анализ", а "проникновение" – вот что, по мнению автора, может обеспечить успех такого рода работы: "Только такое чувство во- влеченности способно увести исследователя от случайных, по- верхностных впечатлений, искупить грех неизбежных обобщений и удержать его от соблазна как снисходительного отношения к предмету исследования, так и его слепого восхваления, как демо- низации, так и идеализации"79 77 Holden G. Op. cit. P. 62. . 78 Billington J. H. The Icon and the Axe: An Interpretive History of Russian Culture. N.Y., 1966. 79 Ibid. P. XI. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
47 Глава 2. Политический кризис 1920 – 1921 годов и переход Советского государства к НЭПу в англо-американской историографии К концу Гражданской войны (в традиционной датировке – 1918 –1920 гг.) Россия оказалось в состоянии не только тяжелей- шего экономического, но и политического кризиса, важнейшими признаками которого стали многочисленные крестьянские восста- ния от Украины до Сибири, восстание в Кронштадте, забастовки рабочих, особенно в Москве и Петрограде, национальные движе- ния на окраинах России и резкое обострение борьбы в руководстве большевистской партии. Сложилась парадоксальная ситуация, ко- гда большевистский режим, удержавшийся у власти в годы Граж- данской войны и отразивший иностранную интервенцию, мог вне- запно рухнуть под грузом неразрешимых экономических и внутриполитических проблем. Из этой ситуации могло быть только два выхода: либо крах большевистского режима, либо его быстрая политическая эволю- ция вправо, на что рассчитывали многие политические оппоненты большевиков: от социалистической оппозиции в лице меньшевиков и эсеров до П.Н. Милюкова с его "новой тактикой". Не произошло, однако, ни того, ни другого, хотя кризис и привел к замене "воен- ного коммунизма" "новой экономической политикой". Поскольку события конца 1920 – начала 1921 года во многом определили, хоть и ненадолго, дальнейший политический курс советского ру- ководства, они, естественно, привлекли наибольшее внимание со стороны западных историков. Политический кризис был настолько очевиден, что его наличие вынуждены были признать руководители большевиков во главе с В.И. Лениным. В политическом отчете ЦК РКП(б) на Х съезде пар- тии, перечислив многочисленные ошибки партийного руководства во внешней, внутренней политике, хозяйственной сфере, Ленин отмечает: "Здесь в значительной степени кроются источники цело- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48 го ряда кризисов: и хозяйственного, и социального, и политическо- го"1 . Правда, впоследствии в советской историографии упоминания о политическом характере кризиса совершенно исчезли, что с идеологической точки зрения вполне понятно, ведь принципиаль- ные расхождения между трудящимися и "рабоче-крестьянской" властью, как и жесткую фракционную борьбу в ЦК РКП(б), невоз- можно было объяснить происками "реакционных кругов Запада" вкупе с белогвардейцами. Сам Ильич, правда, попытался это сде- лать, информируя партийное руководство о ходе борьбы с Крон- штадтским мятежом: "Я не имею еще последних новостей из Кронштадта, но не сомневаюсь, что это восстание, быстро вы- явившее нам знакомую фигуру белогвардейских генералов, будет ликвидировано в ближайшие дни, если не в ближайшие часы"2 Насколько мне известно, первое упоминание в отечественной историографии о политическом кризисе 1920 – 1921 годов было сделано Е.А. Амбарцумовым . Впрочем, подобное объяснение вряд ли звучало убедительно, и в дальнейшем в СССР старались без особой необходимости не упо- минать ни о Кронштадтском мятеже, ни о крестьянских восстани- ях, а уж о забастовках рабочих тем более: не могли же рабочие вы- ступать против собственной власти! 3 Назвав Кронштадтское восстание в марте 1921 года, а также крестьянское недовольство политикой продразверстки проявлени- ем "мелкобуржуазной контрреволюции", которая, "несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак, вместе взятые" . Хотя автор в заглавии и не называет кризис политическим, а также страхуется именем В.И. Ленина, не смущаясь крайне неуклюжей формулировкой названия статьи и ссылаясь на ленинские работы чуть ли не в каждой строчке, статья эта стала симптомом некоторых изменений в сознании советских историков. 4 1 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 9. , Ленин заявляет о необходимости решения фундаментальной про- блемы, стоявшей тогда перед большевиками, – проблемы взаимо- отношений между рабочим классом и крестьянством (по тогдаш- 2 Там же. С. 23. 3 Амбарцумов Е.А. Анализ Лениным причин кризиса 1921 г. и путей выхода из него // Вопросы истории. 1984. № 4. 4 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 24. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
49 ней терминологии, фактически же речь шла о взаимоотношениях между большевистской партией и крестьянством). На протяжении многих десятилетий в советской историографии эти взаимоотно- шения рассматривались очень формально – как укрепление союза рабочих и крестьян. В то же время многие западные историки либо вообще отрицали стремление Ленина к созданию такого союза, ли- бо полагали подобные попытки неудачными. По афористичному выражению Мартина Малия, относящемуся к самой сути полити- ческого кризиса 1921 года, "оба компонента ленинской смычки вы- ступили против политики большевиков"5 Действительно, рассуждения о союзе рабочих и крестьян ри- суют идиллическую картину, которой на самом деле не существо- вало. Трезво осознавая несовместимость интересов большевист- ской партии и крестьянства, Ленин исходил в то же время из реальных условий: "Мы имеем не только меньшинство, но и значи- тельное меньшинство пролетариата и огромное большинство кре- стьянства" . 6 . В этих условиях необходима, по Ленину, более твер- дая и решительная политика по отношению к крестьянству при опоре на пролетариат европейских стран. В связи с этим представ- ляется очень интересным наблюдение Михаила Капустина о том, что в борьбе с крестьянскими мятежами большевики использовали преимущественно силы интернационалистов: латышей, венгров, китайцев и т. п.7 Однако помощь из-за рубежа запаздывала, и для сохранения власти в своих руках большевикам пришлось идти на компромисс с крестьянством, который Д.Б. Рязанов метко назвал "крестьянским Брестом"8 . "Или крестьянство должно идти с нами на соглашение, и мы делаем ему экономические уступки, или – борьба", – так в ультимативной форме разъяснял Ленин суть этого компромисса на Х партконференции в мае 1921 года9 5 Malia M. The Soviet Tragedy. A History of Socialism in Russia, 1917- 1991. N.Y.: The Free Press, 1993. P. 142. . 6 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 26 – 27. 7 Капустин М. Конец утопии? Прошлое и будущее социализма. М., 1990. С. 142 – 143. 8 Десятый съезд РКП(б). Стенографический отчет. М., 1921. С. 255. 9 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 320. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50 Чем больше стремился Ленин к четкому и ясному изложению своей позиции по крестьянскому вопросу, тем менее ему это уда- валось. Часто на соседних страницах его публичных выступлений или статей, а иногда и на одной и той же странице можно натолк- нуться на противоречащие друг другу положения. В наиболее кон- центрированном виде его сомнения отражены в набросках и тези- сах ленинских выступлений. «Назад? Вперед? (к товарообмену), – размышляет Ленин в “Плане брошюры "О продовольственном на- логе"”, – ставка на кулака? или середняк… "Соглашение" с кресть- янством? или диктатура? (курсив В.И. Ленина. – А.Н.)».10 Ленинские сомнения и противоречивость его позиции соответ- ственно влияли на партийное руководство, усиливая и без того не- малые разногласия по всем ключевым вопросам внутренней и внешней политики. Убеждая соратников в необходимости скорей- шего разрешения конфликта с крестьянством, Ленин подчеркивает опасность потери власти: "Советская власть в силу экономического положения колеблется. Опыт всей Европы показывает на деле, чем оканчивается попытка сесть между двух стульев"11 Тем не менее двойственная политика большевиков по отноше- нию к крестьянству и в дальнейшем представляла собой попытку "сидеть сразу на двух стульях". Детальную характеристику этой политики приводит Э.Х. Карр в ряде своих работ. С одной сторо- ны, необходимость продовольственного обеспечения городского населения заставляла усиливать нажим на крестьян, с другой – ста- билизация политической обстановки требовала ограничения кре- стьянских повинностей. Эти две задачи были несовместимы, обу- словив как крах политики "военного коммунизма", так в дальнейшем и НЭПа . 12 В целом Ленин рассматривал крестьянство как аморфную мел- кобуржуазную массу, подверженную внешнему влиянию, напри- мер, со стороны эсеров и белогвардейцев. Поэтому и НЭП начина- ется именно с уступок крестьянам – сделать это было проще всего с помощью минимальных экономических послаблений. В то же . 10 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 379 – 380. 11 Там же. С. 25. 12 Карр Э.Х. История Советской России. Большевистская революция 1917 – 1923. Т. 1 – 2. М., 1990. С. 616 – 618; Он же. Русская революция от Ленина до Сталина. 1917 – 1929. М., 1990. С. 39, 44 – 45. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
51 время Ленин опасался того, что малейшее ослабление "диктатуры пролетариата" создаст лазейки, через которые в сознание граждан, государственные учреждения и общественные организации, да еще, не дай Бог, и в партию будет проникать буржуазная идеоло- гия: "Как бы ни была вначале мала… передвижка власти, которую кронштадтские матросы и рабочие выдвинули, – они хотели по- править большевиков по части свободы торговли, … а на самом деле беспартийные элементы служили здесь только подножкой, ступенькой, мостиком, по которому явились белогвардейцы. Это неизбежно политически"13 . Поэтому, как отмечает большинство за- падных историков, Ленин, допуская экономические уступки, кате- горически отказывался от какой-либо, даже в минимальных преде- лах, либерализации политического режима14 И все-таки не контрреволюционные организации, реальные или мифические, и не "буржуазная" профессура в университетах представляли для большевиков наибольшую опасность, а развер- нувшиеся по всей стране крестьянские восстания. Именно под- держка крестьянства обеспечила большевикам победу в Граждан- ской войне, но и с насилием со стороны "рабоче-крестьянского" правительства крестьяне мириться не хотели, выступая в равной степени как против "белых", так и против "красных". По этому по- воду Троцкий писал в 1919 году в одном из писем в ЦК РКП(б): "Разумеется, сейчас не может быть и речи об ослаблении нашей борьбы на Южном фронте. Но не исключена возможность того, что в течение ближайшего года восстания украинских крестьян будут . Напротив, ограниче- нная экономическая либерализация сопровождалась усилением политических репрессий, цензуры, борьбы с буржуазной идеологи- ей. Уже в 1922 году состоялись громкие политические процессы по делам руководителей партии эсеров, иерархов Русской православ- ной церкви в Петрограде и Москве, высылка большой группы оп- позиционно настроенной интеллигенции в Германию. Ликвидиру- ется большое количество частных и кооперативных издательств, небольшевистские журналы, такие, как "Экономист", "Дела и дни", "Русский исторический журнал". 13 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 24. 14 Malia M. The Soviet Tragedy. P. 167; Seton-Watson H. From Lenin to Kchrushchev. The History of World Communism. N.Y., 1960. P. 78. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52 подавляться не нами, а Деникиным, подобно тому, как в течение прошлого года с крестьянскими восстаниями в Сибири бороться приходилось не Советской власти, а Колчаку"15 Крестьянские восстания происходили повсеместно: в цен- тральных районах страны, Поволжье, на Украине, в Сибири и на Урале – в течение всего периода Гражданской войны. Согласно официальной статистике, в течение 1918 – первой половины 1919 года произошло около 340 восстаний в 20 губерниях Цен- тральной России . 16 . В 1920 – 1921 годах крестьянские выступления стали не только более крупными, но и расширилась их география. По мере подавления крупнейших очагов крестьянского сопротив- ления в центральных районах страны, в частности антоновского восстания в Тамбовской губернии, эпицентр движения перемеща- ется в Сибирь и на национальные окраины. Во второй половине 1922 года крестьянское движение резко пошло на убыль, в немалой степени вследствие отмены продразверстки. Тем не менее до конца 1922 года 36 губерний страны находились на осадном положении17 Советское правительство использовало все средства для борь- бы с повстанцами, предпочитая силовые методы. Вот несколько распоряжений Ленина о борьбе с повстанцами и дезертирами: "Во что бы то ни стало надо быстро ликвидировать и до конца восста- ние… Я боюсь, что Вы ошибаетесь, не применяя строгости, но ес- ли Вы абсолютно уверены, что нет сил для свирепой и беспощад- ной расправы, то телеграфируйте немедленно и подробно. Нельзя ли обещать амнистию и этой ценой разоружить полностью?" (В.И. Ленин – Г.Я. Сокольникову, 24.04. 1919). "Расстреливайте за сокрытие винтовок" (В.И. Ленин – С.И. Гусеву, М.М. Лашевичу, 6.06.1919). "Надо усилить взятие заложников с буржуазии и с се- мей офицеров – ввиду учащения измен" (В.И. Ленин – Э.М. Склян- скому, 8.06.1919). "Было бы позором не расстреливать за неявку и уклонение от мобилизации" (В.И. Ленин – Г.Н. Мельничанскому, . 15 The Trotsky Papers. 1917-1922. Vol.1. 1917-1919. Ed. by Jan Meijer. The Hague, 1964. P. 624. 16 Лацис М.И. Чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией. М., 1921. С.10. 17 Френкин М.С. Трагедия крестьянских восстаний в России. Иеруса- лим, 1987. С. 121. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
53 9.06.1919)18 18 The Trotsky Papers. Vol. 1. P. 380, 540, 544. . "Нужно сказать, что на Украине винтовки, патроны Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54 имеются у всех, кроме солдат. Состояние солдата – это такое со- стояние, в котором украинский крестьянин находится, пока не по- лучит винтовку, дабы с ней вернуться к себе на село, где винтовки стекаются в руки кулаков и так называемых середняков, т. е. по- тенциальных кулаков… По спине украинского кулачества нужно пройти горячим утюгом, – тогда создастся обстановка для рабо- ты", – вторил Ленину Троцкий (Л.Д. Троцкий – ЦК РКП(б), Коно- топ, 11.08.1919)19 Ленинская характеристика крестьянских восстаний как кулац- ких либо инспирированных эсерами и белогвардейцами впоследст- вии широко использовалась в советской историографии. Если в них и приводились какие-то иные причины восстаний наряду с контрреволюционной агитацией, они принимали частный и подчи- ненный характер. Да и монографии советских историков, посвя- щенные исследованию антибольшевистских крестьянских движе- ний и Кронштадтского мятежа, можно буквально пересчитать по пальцам . 20 Более активно и с иных позиций исследовали эти события за- падные историки. Подавляющее большинство их работ об анти- большевистских движениях в России накануне НЭПа посвящено Кронштадтскому восстанию . 21 19 The Trotsky Papers. P. 650 – 652. . Значительно меньше внимания за- падные исследователи уделяют крестьянскому движению. Имеется только одна специальная работа на эту тему, написанная израиль- ским историком, эмигрантом из СССР, Михаилом Френкиным, ци- 20 См.: Пухов А.С. Кронштадтский мятеж в 1921 году. Л., 1931; Богда- нов М. Разгром Западно-Сибирского кулацко-эсеровского мятежа. Тюмень, 1961; Семанов С.Н. Ликвидация антисоветского Кронштадтского мятежа в 1921 г. М., 1973; Донков И. Антоновщина: замыслы и действительность. М., 1977. 21 Berkman A. The Russian Tragedy. Montreal (CA): Black Rose, 1976; Mett I. The Kronstadt Uprising 1921. Montreal: Black Rose, 1971; Katkov G. The Kronstadt Rising // St. Antony’s Papers. No. 6. L., 1959. Pp. 9-74; Pollack E. The Kronstadt Rebellion. N.Y., 1959; Avrich P. Kronstadt 1921. N.Y., 1974; Mawdsley E. The Baltic Fleet and the Kronstadt Mutiny // Soviet Studies. Vol. 24. 1973. № 4. P. 506 – 522; Getzler I. Kronstadt 1917-1921: The Fate of Soviet De- mocracy. Cambridge, 1983. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
55 тированная выше, и несколько работ об антоновском восстании22 Зарубежные историки не просто пытались прояснить ход со- бытий, но и выявить причины восстаний, проанализировать требо- вания повстанцев, их численность, партийный, возрастной и соци- альный состав. Наибольший интерес в этом отношении вызывают книги Пола Аврича и Израэля Гецлера о Кронштадтском восстании 1921 года и Оливера Рэдки о Тамбовском восстании 1920 – 1921 годов. . Объясняется это не только исключительным значением Крон- штадтского восстания для изменения экономической политики Со- ветского государства, но и практически полным отсутствием доку- ментов о крестьянском движении в Советской России в распоряжении западных историков. Даже Оливер Рэдки, которому в эпоху "разрядки" удалось получить ограниченный доступ к ар- хивным документам по "антоновщине", не смог выехать в Тамбов и соседние области, чтобы поработать в местных архивах и осмот- реть место событий. В то же время сохранилась масса разнообраз- ных документов и материалов о Кронштадтском восстании: от но- меров "Известий Кронштадтского ВРК" и листовок до воспомина- ний руководителей и участников восстания, а также организаторов его подавления, что, безусловно, облегчало изучение этого движе- ния западными авторами. Как у П. Аврича, так и у О. Рэдки до опубликования вышеупо- мянутых работ были за плечами долгие годы изучения истории российских революционных партий и движений. Аврич исследовал историю российского анархизма23 , а Рэдки – историю партии эсе- ров и ее роль в русской революции24 22 Singleton S. The Tambov Revolt (1920-1921) // Slavic Review. 1966. Vol. 25. No. 3. P. 497 – 513; Radkey O. The Unknown Civil War in Soviet Russia. A Study of the Green Movement in the Tambov Region. 1920-1921. Stanford: Hoover Institution Press, 1976. . Естественно, и тот, и другой пытались выяснить, связаны ли были и в какой степени эти анти- большевистские движения соответственно с партиями анархистов 23 Avrich P. The Russian Anarchists. Princeton, 1967. 24 Radkey O. The Agrarian Foes of Bolshevism. Promise and Default of the Russian Socialist Revolutionaries, February to October 1917. N.Y., 1958; Idem. The Sickle under the Hammer. The Russian Socialist Revolutionaries in the Early Months of Soviet Rule. N.Y., 1963. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
56 и эсеров. Рэдки приложил много усилий, чтобы выявить связи Ан- тонова и других руководителей Тамбовского восстания с местной эсеровской организацией, но так и не преуспел в этом. Автор при- ходит к выводу, что, хотя Антонов формально и являлся членом партии левых эсеров и программные требования повстанцев совпа- дают с основными пунктами эсеровской программы, это не значит, что эсеры сыграли какую-либо роль в организации восстания. Ма- ло того, что "программа" Тамбовского восстания была крайне про- тиворечивой и утопичной, ни Антонову, ни тем более крестьянам, выступившим под его руководством против коммунистов, "не бы- ло никакого дела до идеологии; он был человеком действия, и только в этом заключалась его идеология"25 Несмотря на то, что Тамбовская и соседние с ней губернии считались оплотом эсеров и их влияние на население в этом регио- не было неизмеримо выше, чем у коммунистов, партия эсеров идейно и организационно была к этому времени значительно сла- бее, чем в 1917 году. Кроме того, по мнению Рэдки, эсеровская ин- теллигенция с подозрением относилась к крестьянской самодея- тельности и "не могла представить себе жизни без идеологии… С ее точки зрения, слабость восстания заключалась в неясности це- ли,… в отсутствии идейного руководства" . 26 Так была ли все-таки цель у антоновцев? Каковы, по мнению Рэдки, причины восстания? Здесь он в основном придерживается традиционных трактовок, указывая на недовольство крестьян продразверсткой и еще более злоупотреблениями местных властей при ее взимании, репрессиями, антирелигиозной политикой ком- мунистов, насаждением колхозов и совхозов. Не обходит автор стороной и тезис о малочисленности местных коммунистов, слабо- сти партийных ячеек, особенно в сельской местности . 27 . Что касает- ся истинной цели движения, то она воспринималась скорее интуи- тивно и была негативно окрашенной: против коммунистов, против колхозов, против насилия со стороны любой, не только коммуни- стической власти28 25 Radkey O. The Unknown Civil War in Soviet Russia. P. 74. . 26 Ibid. P. 75. 27 Ibid. P. 20 – 47. 28 Ibid. P. 69. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
57 Не отрицая в целом стихийного характера Тамбовского вос- стания, Рэдки воздает должное А.С. Антонову, считая его хорошим организатором, который в сложных условиях, при нехватке оружия смог создать большую боеспособную армию и в течение несколь- ких месяцев сдерживать правительственные войска с их двухкрат- ным численным превосходством. Признавая жестокость Антонова и то, что он, как и его противники, прибегал к насильственным мо- билизациям крестьян, Рэдки тем не менее относится и к нему, и к его бойцам с нескрываемой симпатией, резко критикуя в то же время эсеров с их “популизмом”. Рэдки полагает, что Тамбовское восстание представляло серь- езную угрозу для большевистского режима и даже имело шансы на успех в том случае, если бы было поддержано крестьянами сосед- них губерний. А ведь в это время совсем неподалеку, в Поволжье и на Урале, происходили другие мощные антибольшевистские вы- ступления под руководством А. Сапожкова, Ф. Попова, Сафонова и Вакулина. Однако антоновцы даже не предпринимали попыток со- вместных действий, хотя, как отмечает М. Френкин, их отряды подходили к Саратову на расстояние 25 километров29 Развернувшееся по всей стране в 1920 – 1921 годах широкое крестьянское движение, которое многие западные исследователи называют "второй Гражданской войной" . Рэдки даже допускает возможность соединения антоновцев с отрядами Н. Махно, хотя и четко различает эти движения по составу, харак- теру и другим параметрам. Он также, в отличие от большинства других авторов, как западных, так и советских, разграничивает Тамбовское и Кронштадтское восстания, считая последнее кресть- янским только по происхождению большинства его участников. Совместные действия, по мнению Рэдки, были все же возможны, ведь ближайшая цель у всех этих движений была одна – устране- ние от власти коммунистов. 30 29 Френкин М.С. Указ. соч. С. 117. , озадачило большевиков, но все же выглядело более или менее естественным ввиду различия классовых интересов крестьянства и пролетариата. Об этом 30 Radkey O. The Unknown Civil War in Soviet Russia. P. 1, et passim.; Fig- es O. Peasant Russia, Civil War: The Volga Countryside in Revolution, 1917- 1921. Oxford, 1989; Бровкин В.Н. Россия в гражданской войне: власть и об- щественные силы // Вопросы истории. 1994. № 5. С. 26, 34. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58 открыто говорил и Ленин на Х съезде РКП: "Интересы этих двух классов различны, мелкий земледелец не хочет того, что хочет ра- бочий"31 . Но вот что действительно обескураживало большевиков и, как в буквальном, так и в переносном смысле выбивало почву из-под ног, – это "деклассирование" пролетариата и массовые стач- ки рабочих в Туле, Нижнем Новгороде, Ярославле32 К концу Гражданской войны в России более чем вдвое, а в Пет- рограде почти в три раза и других круп- ных промышленных центрах, особенно в Москве и Петрограде – "колыбели" революции. Прежде большевики поощряли стачки ра- бочих, ведь они были орудием борьбы против капиталистов. Те- перь же выходило, что рабочие выступают против собственного государства, "диктатуры пролетариата" и подрывают собственную экономику, и без того "дышащую на ладан"! Ленинский тезис о "диктатуре пролетариата", мягко говоря, не очень популярный да- же среди социал-демократов, не говоря уже о других социалисти- ческих партиях, окончательно утрачивал всякий смысл. 33 сократилась численность рабочего клас- са, и до революции составлявшего, по самым оптимистическим подсчетам, не более 10% населения. Голод в городах заставлял ра- бочих подаваться в деревню, где, несмотря на продразверстку, про- кормиться было все же легче. М. Малия в связи с этим приводит распространенное среди меньшевиков ироническое высказывание о том, что "осталась только диктатура, без пролетариата"34 Наряду с уходом в деревню, рабочие прибегали и к такой при- вычной форме протеста, как стачка. Большинство зарубежных ис- ториков, пишущих о переходе России к НЭПу, упоминают о забас- товках в Москве и Петрограде, но подробных исследований на эту тему почти нет. Одно из редких исключений – книга П. Аврича о Кронштадтском восстании, где целая глава посвящена связям со- бытий в Кронштадте с забастовками петроградских рабочих. Не- сколько более подробные сведения приводятся разве что в работах историков–ревизионистов 1980 – 1990-х годов, посвященных изу- . 31 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 58. 32 О волнениях рабочих на Ярославской Большой мануфактуре в апреле 1921 года, с временной остановкой работы и митингом, см.: ЦДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 575. Л. 37 – 40. 33 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 24. 34 Malia M. The Soviet Tragedy. P. 143. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
59 чению быта рабочих или социальной структуры СССР в период НЭПа35 Кроме того, забастовки рабочих в Советской России не были повсеместным явлением, носили почти исключительно экономиче- ский характер и по остроте протеста, разумеется, уступали кресть- янским восстаниям и Кронштадтскому мятежу. У. Чейз отмечает, что в Москве стачки происходили на таких крупных предприятиях, как Гознак, "Каучук", "Красный богатырь", АМО, "Красный проле- тарий", "Марс" и других . То, что зарубежные авторы приводят мало конкретных данных о волнениях рабочих в Советской России весной 1921 года, объясняется отсутствием источников и очень глухими упомина- ниями в советской историографии о "волынках" на промышленных предприятиях. О "стачках", конечно, писать было не принято, "во- лынки" же трактовались как результат вредительства или действий "несознательных" рабочих. 36 . Московские волнения вызвали вскоре цепную реакцию фабричных собраний, демонстраций и забастовок в Петрограде. 23 февраля рабочие собрались на митинг на одном из крупнейших петроградских предприятий – Трубочном заводе. На следующий день по их инициативе состоялась демонстрация на Васильевском острове, в которой приняли участие около 2 тыс. ра- бочих и студентов Горного института. Демонстранты пытались привлечь на свою сторону солдат Финляндского полка, но безус- пешно37 Рабочие повсеместно выдвигали примерно одни и те же требо- вания: увеличение продовольственных пайков, отмена привилеги- рованных пайков (академического, красноармейского), уравни- тельное распределение одежды и обуви, отмена продразверстки, заградотрядов, свободный вывоз продовольствия из деревни. Не- редко поводом для забастовок и митингов служили факты корруп- . 25 февраля бастовали уже на нескольких предприятиях: табачной фабрике Лаферма, Балтийском и Патронном заводах, фабрике "Скороход" и на ряде других фабрик и заводов. 35 Chase W. J. Workers, Society and the Soviet State. 1918-1929. Urbana; Chicago: Chicago University Press, 1987; Fitzpatrick Sh., Rabinovich A., Stites R., eds. Russia in the Era of NEP: Explorations in the Soviet Society and Culture. Bloomington, IN, 1991; Siegelbaum, Lewis H. Soviet State and Society between Revolutions, 1917-1929. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. 36 Chase W.J. Op. cit. P. 49. 37 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 36 – 38. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
60 ции, высокие пайки вышестоящего начальства, невнимание руко- водителей к нуждам рабочих38 Если фактическая сторона событий излагается всеми западны- ми авторами более или менее одинаково, с различной степенью де- тализации, то по поводу характера и политического значения вол- нений мнения исследователей расходятся. Большинство историков полагают, что движение было чисто экономическим, поэтому и удалось довольно быстро и без кровопролития с ним справиться. В то же время П. Аврич утверждает, что "рабочие не остановились на выдвижении чисто экономических требований", хотя он и согла- сен, что таковые преобладали . 39 Действительно, время от времени рабочие выдвигали и поли- тические лозунги, такие, как "Долой коммунистов и евреев!", "Да здравствует Учредительное собрание!", требовали восстановления политических свобод . 40 . Активизировались и остатки социалисти- ческих партий – меньшевиков и эсеров. Их представители охотно выступали на рабочих собраниях, распространяли листовки среди рабочих. Аврич приводит в своей книге тексты некоторых из этих листовок, отмечая, что, несмотря на общий антибольшевистский настрой обеих партий, их тактика была различной: в то время как меньшевики убеждали рабочих "организованно, соблюдая револю- ционный порядок", требовать от правительства восстановления по- литических и гражданских свобод, эсеры настаивали на отстране- нии коммунистического правительства от власти и ее передаче "свободно избранному Учредительному собранию"41 Трудно сказать определенно, как реагировали рабочие на меньшевистско-эсеровскую агитацию. И П. Аврич, и У. Чейз, и другие историки отмечают, что рабочие на митингах внимательно и с одобрением слушали выступления меньшевистских и эсеров- ских агитаторов, а большевистских ораторов освистывали, не давая говорить, а то и выгоняли с собраний . 42 38 Chase W.J. Op. cit. P. 49-51. . В таком поведении рабочих некоторые исследователи видят очередное подтверждение полити- ческого характера забастовок и демонстраций. Поскольку все эти 39 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 36, 37. 40 Ibid. P. 36. 41 Ibid. P. 43 – 45. 42 Ibid. P. 45; Chase W.J. Op. cit. P. 49 – 50. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
61 события – крестьянские восстания, волнения петроградских рабо- чих, восстание в Кронштадте – происходили одновременно, возни- кает большой соблазн представить их как звенья одной цепи, объе- динив в мощное антибольшевистское движение политического характера. Ричард Пайпс, например, сравнивает политический кри- зис 1921 года с ситуацией в феврале 1917 года, проводя аналогию между народными волнениями в начале революции и накануне НЭПа, с одной стороны, и между действиями царского и больше- вистского правительств – с другой43 Невозможно не признать того, что все социальные движения весны 1921 году были вызваны одними и теми же причинами. Без- условно, можно проследить определенное влияние крестьянского движения и питерских забастовок на Кронштадтское восстание, так же, как и влияние меньшевиков и эсеров на все эти события. Вряд ли, однако, можно вполне согласиться с аналогией Р. Пайпса. Сра- зу же возникает вопрос: если накал антибольшевистской борьбы в 1921 году был так высок, почему же большевиков не постигла участь царского, а затем и Временного правительства, у которых практически не было шанса на спасение? . Детальные исследования современных историков показывают, что так называемая "забастовочная волна февраля 1921 года" ока- залась весьма кратковременной и не столь бурной, как принято считать. Во всяком случае, было далеко до угрозы всеобщей стач- ки, о которой пишет Пайпс44 43 Пайпс Р. Россия при большевиках. М., 1997. С. 453 – 454. . Да и советское правительство вело себя не столь однозначно. Партийное и советское руководство Петрограда не проявило ни малейшей растерянности. Были немед- ленно приняты все необходимые меры по пресечению "беспоряд- ков": создан Комитет обороны, усилен контроль за воинскими час- тями, арестованы руководители местных меньшевистских и эсеровских организаций и активистов из рабочих. На ряде басто- вавших предприятий были проведены локауты. При разгоне де- монстраций привлекались отряды курсантов военных училищ, но при этом не было пролито ни капли крови и никто из рабочих не был расстрелян, по крайней мере, в литературе нет об этом ника- ких упоминаний. 44 Там же. С. 453. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62 Жесткие меры по пресечению забастовок сочетались со значи- тельными уступками рабочим. Были увеличены продовольствен- ные пайки, власти не препятствовали вывозу продовольствия из деревни, следя только за тем, чтобы не было спекуляции, было объявлено, что правительство рассматривает вопрос об отмене продразверстки. Аврич почти с восхищением пишет о Г. Зиновье- ве, руководителе Петроградской партийной организации, который сделал все возможное, чтобы в этой напряженной обстановке не допустить кровопролития45 Очевидно, относясь со всей серьезностью к забастовкам в Мо- скве и Петрограде, большевики не считали их проявлением поли- тического протеста и понимали, что волнения вызваны причинами экономического порядка, а значит, с ними нетрудно справиться с помощью элементарных уступок, уже стоявших на повестке дня. Расстрелять рабочую демонстрацию значило бы поставить забас- товщиков на одну доску с мятежниками, дать им политическую программу, которой бастовавшие рабочие не имели. Россия уже проходила этот урок 9 января 1905 года, и большевики хорошо его усвоили. . В то же время власти беспощадно рас- правлялись с махновцами, антоновцами и участниками Крон- штадтского восстания. Что касается отсутствия у рабочих антибольшевистской поли- тической программы, с этим согласно большинство историков. Тот же Пайпс отмечает, ссылаясь на архивные документы, что февраль- ские стачки в Петрограде были стихийными и местная ЧК "не на- шла никаких признаков "контрреволюции", видя чисто экономиче- ские причины волнений"46 . Даже Аврич, подчеркивающий полити- ческий характер движения, видит в отсутствии политической программы одну из причин быстрого спада забастовочной борьбы47 Не следует преувеличивать и влияние меньшевиков и эсеров на забастовочное движение. То, что рабочие использовали лозунги, выдвигавшиеся партиями "социалистической оппозиции", вряд ли можно считать выражением сознательной политической позиции. . 45 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 50 46 Пайпс Р. Россия при большевиках. С. 453. 47 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 50. См. также: Pirani S. Class Clashes with Party: Politics in Moscow between the Civil War and The New Economic Policy // Historical Materialism. 2003. Vol. 11. No. 2. P. 108. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
63 Рабочие высказывались "от противного", выражая недовольство конкретными действиями конкретных людей, и демонстрировали это, используя те лозунги, которые имелись "под рукой". Не слу- чайно, когда их пытались "обезоружить" вопросом, не хотят ли они возвращения капиталистов и помещиков, рабочие отвечали: "Да все равно, кто придет к власти, хоть сам черт, лишь бы не комму- нисты!"48 "Дух свободы", витавший над Россией в 1920 – 1921 годах, нашел наиболее полное выражение в Кронштадтском восстании конца февраля – первой половины марта 1921 года, которое яви- лось, по словам Эдварда Карра, "выражением и символом" полити- ческого кризиса . Таким образом, можно сказать, что политические лозун- ги применялись забастовщиками как средство для достижения эко- номических целей. 49 . Именно оно, по мнению западных и современ- ных российских историков, заставило Советское правительство изменить политику. Это событие оказалось неожиданным и было воспринято партийным руководством очень серьезно, несмотря на то, что в своем докладе на Х съезде РКП(б) Ленин упомянул о нем мимоходом. Историки солидарны в том, что именно это восстание представляло для большевиков наибольшую опасность. Это кос- венно признавал и Ленин, не столько в своих публичных выступ- лениях, сколько в планах и набросках статей, написанных для себя: "Опыт и урок Кронштадта (новое в политической истории Соввла- сти)". И далее: «Экономика весны 1921 превратилась в политику: "Кронштадт"»50 В чем же конкретно заключалась опасность Кронштадтского восстания для большевиков? Во-первых, Кронштадт представлял собой непосредственную угрозу Петрограду, и сам по себе, как сильная и хорошо укрепленная морская крепость, и как вероятный канал для иностранной интервенции. Во-вторых, Кронштадтское восстание было ярко выраженным политическим выступлением, с политической программой, от отсутствия которой страдали все прочие социальные движения этого времени в России. Наконец, Кронштадт всегда был самым надежным оплотом большевиков в . 48 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 36. 49 Карр Э.Х. История Советской России. С. 150. 50 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 383, 387. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64 период революции и Гражданской войны. Кроме того, население и гарнизон Кронштадта в годы Гражданской войны были сравни- тельно неплохо обеспечены материально, так что экономических причин для выступления у них не было. Я уже упоминал о реакции В.И. Ленина на Кронштадтское вос- стание как на очередную вылазку "недремлющих" контрреволю- ционеров: белогвардейцев, меньшевиков, эсеров и анархистов. Не стоит удивляться тому, что Ленин объединял все эти разнородные политические течения в одну компанию, не делая различий между "правыми" и "левыми", поскольку, с его точки зрения, все те, кто выступал против большевиков, были явными или маскирующими- ся, вольными или невольными "белогвардейцами". Даже своего бывшего ближайшего друга Л.О. Мартова он не пощадил: "Милю- ков умнее Чернова и Мартова: не трудно быть умнее этих само- влюбленных дурачков, героев фразы, рыцарей мелкобуржуазной доктрины"51 Советские историки в 1920-е – начале 1930-х годов, следуя, ра- зумеется, в русле этой общей ленинской характеристики, попыта- лись, насколько это было возможно, показать и внутренние, объек- тивные причины восстания . 52 51 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 387. . Максимально преуспел в этом, пожалуй, А.С. Пухов, чья книга, по мнению П. Аврича, была луч- шим советским исследованием о Кронштадтском восстании, и с этим утверждением трудно не согласиться. Книга насыщена самы- ми разнообразными фактами, деталями, которые сложно найти в других, более поздних работах: нормы продовольственного обес- печения по всем основным видам продуктов, социальный и возрас- тной состав матросов в процентном отношении, социальный состав командования и т. д. Пухов приводит также пространные выдерж- ки из документов, в том числе из писем моряков в Бюро жалоб Балтфлота. Он подробно расписывает ухудшение ситуации с про- довольствием (снижение норм, нерегулярный подвоз, плохое каче- ство продуктов), однако не считает это главной причиной восста- 52 Слепков А. Кронштадтский мятеж. М., 1928; Болдин П.И. Меньшеви- ки в Кронштадтском мятеже // Красная летопись. 1931. № 3; Кронштадтский мятеж. Сборник статей, воспоминаний и документов / Под ред. Н.А. Корна- товского. Л., 1931; Пухов А.С. Кронштадтский мятеж в 1921 г. Л., 1931 (пуб- ликовалась в журнальной редакции в «Красной летописи» в 1930 – 1931 гг.). Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
65 ния. Действительно, приводимые им нормы продовольственного обеспечения кронштадтцев выглядели по меркам сталинского вре- мени весьма впечатляюще, да и сейчас большинство населения России вряд ли может себе такое позволить: на февраль 1921 года полагалось по основному пайку 45 фунтов хлеба, 6 фунтов мяса, 7 фунтов рыбы, 6 фунтов крупы и 2,5 фунта сахара; боевой паек, который, кстати, получали матросы "Севастополя" и "Петропав- ловска", был на 20 – 30% больше53 Автор выделяет следующие основные причины восстания. . Во-первых, качественное ухудшение личного состава флота. Удельный вес старых, проверенных моряков, всецело преданных делу революции, был к 1921 году невелик; новое пополнение почти на 80% состояло из крестьян, принесших с собой на флот мелко- буржуазную психологию. Много было случайных людей, анархи- стски настроенной молодежи, "жоржиков" и "клешников", для ко- торых "интересы пролетарской революции были не важны, зато интересы своего кармана, интересы своего хозяйства выпирали на первый план"54 . Во-вторых, влияли письма из деревни и рассказы отпускников об ужасах продразверстки. В-третьих, командный со- став флота, состоявший в основном из старого кадрового офицер- ства и не менее чем на 60% – из дворянства и буржуазии. В-чет- вертых, различные злоупотребления и показная роскошь со сто- роны командования; в-пятых, разлагающее дисциплину бездейст- вие флота, стоявшего "на приколе". Наконец, в-шестых, слабая и идущая на поводу у анархистов местная коммунистическая органи- зация: "Партийцы сплошь и рядом являлись участниками карточ- ной игры… Пьянство не считалось проступком и против него серь- езной борьбы не вели"55 Современный израильский историк Израэль Гецлер на основе тщательного исследования разнообразных источников, в частности тех же писем моряков в Бюро жалоб, оспаривает выводы А. Пухо- ва, по крайней мере, относительно социального состава моряков Балтфлота. Он отмечает, что Кронштадтский гарнизон в 1921 году в основном состоял из тех же политически грамотных матросов, . 53 Пухов А.С. Кронштадт и Балтийский флот перед мятежом 1921 года // Красная летопись. 1930. № 6. С. 151. 54 Там же. С. 171. 55 Там же. С. 172. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
66 которые защищали революцию в 1917 году. Гецлер приводит такие данные: из 2 028 матросов "Петропавловска" и "Севастополя" 1 904 (93,9%) пришли на флотскую службу до или во время революции 1917 года, из них более половины – в 1914 – 1916 годах, и только 137 человек (6,8%) – в 1918 – 1921 годах. По Балтфлоту удельный вес старослужащих матросов был несколько меньшим – 75,5%, что тем не менее составляет большинство56 Основными причинами восстания большинство западных ав- торов считает порочную политику коммунистической партии в де- ревне, злоупотребление властью, а иногда и преступления со сто- роны партийных и советских чиновников на местах, в том числе и руководства Балтфлота, навязывание коммунистической идеологии всем слоям населения. Гецлер сравнивает период расцвета револю- ционной демократии в 1917 – 1918 годах с периодом 1920 – 1921годов, когда эти демократические идеалы были преданы большевиками. Поэтому основной пафос восстания заключался не в защите "шкурных" интересов моряков, а в попытке восстановле- ния советской демократии. Соответственно, главным идеологом восстания Гецлер считает не генерала Козловского и даже не С. Петриченко, а Анатолия Ламанова, главного редактора "Извес- тий Кронштадтского Временного Революционного Комитета", ро- мантически настроенного юношу-идеалиста. . Таким образом, полагает он, "разлагающее" влияние новобранцев было минимальным. Совершенно иначе, хотя и сочувственно, трактует характер Кронштадтского восстания П. Аврич. Он рассматривает его в кон- тексте анархически окрашенного крестьянского движения в России и находит у "кронштадтцев" все характерные для этого движения черты: стихийность, "манихейство", проявлявшееся в антитезе "мы" и "они", восприятие Ленина как доброго "царя", от которого "бояре" и чиновники скрывают правду, традиционный русский ан- тисемитизм. Тем не менее все западные историки признают значение Кронштадтского восстания для изменения внутренней политики советского правительства, хотя и не все они согласны с тем, что восстание определило характер этой политики. 56 Getzler I. Op. cit. P. 207. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
67 Не меньшее внимание западные историки проявили к послед- ней составляющей политического кризиса 1921 года в России – кри- зису в партии, расколовшему ее на несколько противоборствующих группировок. Это, разумеется, был не первый партийный раскол, но теперь, на фоне экономических и политических потрясений, он был особенно опасен. Не случайно Ленин в каждом своем выступлении весной 1921 года говорил о необходимости максимального сплоче- ния партии перед лицом внешней опасности. Широко известны его слова о том, что в столь тяжелой обстановке внутрипартийные дис- куссии являются непозволительной роскошью. К началу 1921 года в РКП(б) сложилось несколько фракций, наиболее значительными из которых были "рабочая оппозиция" во главе с А.Г. Шляпниковым, А.М. Коллонтай и С.П. Медведевым, группа "демократического централизма" ("децисты") Т.В. Сапро- нова и Н. Осинского (В.В. Оболенского), "буферная платформа" Троцкого – Бухарина и ленинская "группа десяти". Мы так при- выкли отождествлять ленинскую позицию с генеральной линией партии, что не обращаем внимания на то, что его группа была все- го лишь одной из фракций, на что справедливо обратил внимание Абдуррахман Авторханов57 Впервые о НЭПе как о системе экономических мероприятий было заявлено в мае 1921 года на Х конференции РКП(б). Хотя . По его мнению, главным вопросом на Х съезде был не переход к НЭПу, как полагает большинство исто- риков, а борьба за власть, развернувшаяся между партийными группировками. Действительно, вряд ли кто-либо из делегатов съезда мог себе представить НЭП в том виде, в котором тот сло- жился в ближайшие два-три года. На съезде же решался хоть и важный, но всего лишь частный вопрос экономической политики – замена продразверстки продналогом. Это решение уже в течение нескольких месяцев предлагалось Троцким, Сокольниковым и дру- гими большевистскими лидерами, в том числе и самим Лениным, поэтому данное предложение, выдвинутое вновь на фоне широкого социального протеста, не встретило возражений. Вряд ли это было бы так, если бы был предложен весь комплекс мер, составивших в будущем "новую экономическую политику". 57 Авторханов А. Х съезд и осадное положение в партии // Новый мир. 1990. № 3. С. 195. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68 Ленин и здесь говорил преимущественно о прямом продуктообме- не или товарообмене с крестьянством, впервые прямо было сказано и о допущении свободы торговли, а значит, и капитализма58 . Впро- чем, капитализм этот нам не опасен, убеждал Ленин коммунистов, коль скоро мы сохраним контроль над крупной и средней про- мышленностью59 Возвращаясь к Х съезду и межфракционной борьбе, нельзя не согласиться с Авторхановым в том, что вопрос о единстве партии был гораздо более острым, чем переход к продналогу. Именно по- этому, полагает Авторханов, в повестке дня съезда этот вопрос не стоял, а был отнесен на последний день его работы, 16 марта, что- бы максимально ограничить выступления в прениях. Обсуждение этого вопроса было быстро свернуто, а работа съезда завершена из- за Кронштадтского восстания, которое еще не было подавлено. Та- ким образом, события в Кронштадте случились весьма кстати и по- зволили Ленину выйти без потерь из этого щекотливого положе- ния. Были приняты резолюции о "единстве партии" и об "анархо- синдикалистском уклоне", причем пункт 7 резолюции о "единст- ве", предусматривавший возможность исключения из партии чле- нов ЦК двумя третями его голосов, в то время опубликован не был . Собственно, "товарообмен" и не мог означать ничего иного, кроме торговли, ибо речь здесь шла об эквивалент- ном обмене, а эквивалент мог быть только денежным. Поэтому уже осенью 1921 года никто о "продуктообмене" не заикался, а понятие "товарообмен" окончательно уступило место "свободной торгов- ле". 60 Однако трудно согласиться с утверждением Авторханова о том, что ленинская "платформа" опиралась на меньшинство ЦК, поэтому Ленину приходилось действовать с "позиции силы" и уг- розами подчинять себе других членов ЦК . 61 58 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 334. . Во-первых, арифмети- ческие подсчеты здесь не годятся, ибо личный авторитет Ленина в партии был неизмеримо выше, чем у любого другого члена ЦК, даже Троцкого, не говоря уже об Осинском или Шляпникове. Во-вторых, "группа" ленинцев составляла меньшинство в ЦК толь- 59 Там же. С. 314. 60 Там же. С. 89 – 92, 441. 61 Авторханов А. Указ. соч. С. 195. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
69 ко по отношению ко всем оппозиционным группам, сложенным вместе, по сравнению же с любой из них в отдельности ленинская фракция была в большинстве. В то же время никакой возможности даже тактического объединения оппозиционных фракций быть не могло, ибо "рабочая оппозиция" и группа "децистов" ожесточенно боролись друг с другом. Несмотря на то, что западная историография отнюдь не обхо- дила вниманием внутрипартийный кризис 1921 года, практически нет специальных исследований, посвященных этому кризису или деятельности отдельных фракций, за исключением небольшой брошюры профессора университета Южной Алабамы Ларри Хол- мса о "рабочей оппозиции"62 . Такое невнимание трудно объяснить недостаточностью либо недоступностью источников, тем более что значение резолюции о единстве партии для последующего полити- ческого развития Советского Союза оценивается практически все- ми западными историками почти однозначно и очень высоко – как важнейшее средство укрепления власти коммунистической партии и преследования инакомыслящих. Р. Пайпс и другие представители так называемой "тоталитаристской" школы западной историогра- фии единодушны в том, что эта ленинская резолюция обеспечила складывание в СССР ленинско-сталинского тоталитарного режима. По мнению Пайпса, руководство партии "оказалось перед роковым выбором: пожертвовать единством и всеми преимуществами, какие оно обеспечивает, снося инакомыслие в своих рядах, или искоре- нить его и любой ценой сохранить единство, даже сознавая угрозу омертвения аппарата партийного руководства и его удаления от партийных масс, которые такой путь сулит. Ленин, не колеблясь, избрал второй путь и тем самым заложил основу грядущему дикта- ту Сталина"63 62 Holmes L. E. For the Revolution Redeemed. The Workers Opposition in the Bolshevik Party 1919-1921. Pittsburgh, 1990. . На практике, однако, как признает коллега и едино- мышленник Пайпса Мартин Малия, в 1920-е годы запрет на фрак- ционную деятельность не соблюдался. Тем не менее, по мнению М. Малия, это не означало, что все в партии оставалось по- старому, да и прежде в ней не было настоящей демократии; тота- литарные устремления вытекали еще из ленинской работы "Что 63 Пайпс Р. Россия при большевиках. С. 516. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70 делать?", в которой была разработана схема построения монолит- ной партии, в которой "партийный аппарат подменяет собой рядо- вую партийную массу, Центральный Комитет подменяет аппарат, а воля диктатора подчиняет себе Центральный Комитет"64 Очевидно, что для зарубежных историков "тоталитаристского" направления фракционная борьба в РКП(б) не связана с поисками какой-то реальной демократической альтернативы жесткому ле- нинскому курсу, поэтому они и не придают ей большого значения, за исключением Роберта Дэниелса, написавшего, по общему при- знанию, лучшую в современной историографии книгу о внутри- партийной борьбе в советской коммунистической партии 1920-х годов; будучи изданной впервые в 1960-м году, она нис- колько не устарела и вполне заслуживает издания на русском язы- ке. По его мнению, на Х съезде группа единомышленников Шляп- никова и Коллонтай представляла собой "наиболее динамичную и угрожающую (партийному руководству. – А.Н.) часть оппози- ции" . Таким образом, если Пайпс признает все-таки наличие возможности вы- бора партийным руководством той или иной политики, разрушен- ной злой волей Ленина, то для Малия тоталитаризм вытекает из самой природы коммунизма. 65 . С такой оценкой согласны и некоторые другие историки и политологи, в частности Нина Тумаркин и Томас Ремингтон. "Ни- когда еще личный авторитет Ленина не был столь высоким, ни ра- зу с 1918 года он не сталкивался со столь сильным сопротивлением оппозиции", – пишет Н. Тумаркин.66 Ремингтон считает, что, не- смотря на "весьма смутные демократические идеи", "рабочая оппо- зиция" представляла собой «наиболее радикальную инкарнацию демократической "левой"»67 И все-таки можно согласиться с Ларри Холмсом в том, что большинство историков явно недооценивают историческую роль "рабочей оппозиции", не говоря уже о других фракциях. Никому из . 64 Malia M. The Soviet Tragedy. P. 167 – 168. 65 Daniels R.V. The Conscience of the Revolution. Cambridge, Mass., 1960. P. 146. 66 Тумаркин Н. Ленин жив! Культ Ленина в Советской России. СПб., 1997. С. 104. 67 Remington Th. F. Building Socialism in Bolshevik Russia: Ideology and Industrial Organization, 1917-1921. Pittsburgh, 1984. P. 144. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
71 них даже в голову не приходило предположить, как изменилась бы ситуация в партии и стране в случае победы одной из оппозицион- ных групп. Даже Исаак Дойчер, очень высоко оценивавший лич- ность Троцкого, отмечает, что его позиция в дискуссии о профсою- зах в наибольшей степени представляла тот самый "бюрократический централизм", против которого в равной степени, но, увы, не единым фронтом выступали представители "рабочей оппозиции" и "децисты"68 . Историки, как правило, отмечают орга- низационную слабость оппозиционных групп, отсутствие конст- руктивных, применимых на практике предложений с их стороны, непоследовательность и даже лицемерие лидеров оппозиции69 . Так, Дойчер с иронией заметил, что, как это ни странно, руководители советских профсоюзов Рудзутак и Томский не поддержали пред- ложений "рабочей оппозиции" о передаче руководящей роли в эко- номике рабочим в лице профсоюзов, а "старый фракционер" Троц- кий проголосовал за запрет фракций, что было, мягко говоря, несколько непоследовательно70 Эдвард Карр, признав, что "рабочая оппозиция" была "самой мощной из оппозиционных групп, существовавших внутри партии со времени революции", в то же время оговаривается, что у нее "не было сильных руководителей или программы, но она отличалась большой численностью"; программа же ее представляла собой "ви- негрет" из типичных для того времени идей и проявлений недо- вольства, причем "негативная" часть программы, т. е. протест про- тив диктата партийной верхушки над беспартийными рабочими и рядовыми членами партии, "зажима" критики, линии на численное преобладание в партии интеллигенции над выходцами из рабочих, явно доминировала над "позитивной" . 71 68 Deutscher I. Stalin. A Political Biography. N.Y.: Vintage Books, 1960. P. 223. . Нескрываемо негативное отношение к "рабочей оппозиции" выражает Леонард Шапиро, не считая ее демократическим движением, поскольку ее лидеры не выступали против положения о "диктатуре пролетариата" (что, 69 См., например: Карр Э. История Советской России. С. 166; Siegelbaum L.H. Soviet State and Society between Revolutions, 1918-1929. Cambridge (UK), 1992. P. 80, 82-83. 70 Deutscher I. Stalin. P. 222, 224. 71 Карр Э. История Советской России. С. 166. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
72 впрочем, было бы довольно странно! – А.Н.) и не только не под- держали восстание в Кронштадте, но и приняли активное участие в его подавлении72 Да и сам Л. Холмс, довольно подробно изучив как идеологию, так и практическую деятельность "рабочей оппозиции", выявив имена ее незаслуженно забытых активистов, помимо общеизвест- ных Шляпникова и Коллонтай, парадоксальным образом приходит к выводам, весьма близким к мнению Шапиро. Пытаясь ответить на вопрос, почему "рабочая оппозиция", выступавшая от имени ра- бочих, не пользовалась с их стороны существенной поддержкой, Холмс вынужден с сожалением признать непоследовательность ее лидеров, которые на партийном съезде выступали за свободу кри- тики политики партии, а от рабочих, в свою очередь, требовали строжайшей производственной дисциплины, а также утопичность их надежд на возможность осуществления рабочей демократии "сверху", решением ЦК. В то же время автор завершает свое иссле- дование уверением в том, что "их дело не пропало" и что идеи и идеалы "рабочей оппозиции" могут пригодиться в осуществлении "перестройки" (напомню, что брошюра Холмса вышла из печати в 1990 г.) . 73 В самом общем виде, в западной историографии сложилось два видения политического кризиса 1921 года. Эти трактовки резко различаются, во многом они прямо противоположны, но это не оз- начает, что они, во всяком случае, являются взаимоисключающи- ми, так же как и окончательными. Дело в том, что в исторической литературе довольно редко различные оценки формулируются столь последовательно и жестко, что не возникает никаких точек соприкосновения. Такая жесткость характерна, пожалуй, в гораздо . Увы, в конце 1980-х годов все мы имели возможность убедиться в порочности безудержной "производственной демокра- тии" в советском варианте, приведшей к анархии и спаду произ- водства (следует заметить, справедливости ради, что Шляпников и Коллонтай к такой "демократии" не призывали и не несут за нее исторической ответственности!). 72 Shapiro L. The Origin of the Communist Autocracy. N.Y., 1965. P. 222; Idem. The Russian Revolutions of 1917. The Origins of Modern Communism. N.Y., 1984. P. 196 – 198. 73 Holmes L. E. For the Revolution Redeemed. P. 29-31. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
73 большей степени для политологии. Поэтому обозначаемые здесь точки зрения в значительной степени условны. Согласно одной из них, в первые годы после революции про- исходило складывание основ советского тоталитарного режима, и рассматриваемый период включается в этот процесс как один из этапов. В связи с этим максимальное внимание историков направ- лено на политику большевиков по преодолению этого кризиса и консолидации власти. Любое общественное движение в этих рам- ках рассматривается только как антибольшевистское, потенциаль- но способное или неспособное уничтожить этот "зародыш" тотали- таризма, либо как незначительное отклонение в русле коммунистической идеологии, не вызывающее поэтому особого интереса само по себе. Второе направление трактует период конца 1920 – начала 1921 года как преддверие НЭПа, неожиданного зигзага в политике большевиков, полного надежд, смутных возможностей, не вполне ясных альтернатив. С этой точки зрения некий вариант дальнейше- го развития России по демократическому пути был все-таки воз- можен, будь то либеральная демократия западного типа либо, ско- рее всего, нечто вроде умеренного "социализма с человеческим лицом". Новый политический опыт, приобретенный нашей страной в годы "перестройки", вновь актуализировал социально-экономи- ческую проблематику НЭПа, поиски "третьего пути" в политике, вызвал активное обсуждение "уроков НЭПа" как в обществе, так и в историографии. В связи с этим к дискуссиям о НЭПе в историче- ской литературе конца 1980 – начала 1990-х добавилось новое "из- мерение": сравнительная характеристика двух периодов в истории СССР (а иногда и трех, если речь заходила также и о хрущевской "оттепели") – НЭПа и "перестройки", с вытекающими из нэповско- го опыта политическими рекомендациями для М. Горбачева и его соратников. Внешнее сходство этих исторических феноменов было столь разительным, что мало кому даже из историков приходила в голову элементарная мысль об абсолютной несопоставимости двух исторических ситуаций и, следовательно, невозможности исполь- зования исторического опыта НЭПа в осуществлении политики "перестройки". Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
74 Глава 3. Дискуссии в западной историографии о политической и социально- экономической сущности НЭПа Переход к НЭПу стал неожиданным шагом Советского прави- тельства, столь же неожиданным, как и горбачевская "перестрой- ка", и вызвал оживленные дискуссии в историографии. Но истори- ки начали изучать НЭП post factum, спустя примерно 25 – 30 лет после его окончания, зная, чем все это закончилось, и это знание не могло не наложить отпечаток на их интерпретации. Они просто не могли воспринимать НЭП так же, как его современники. Практи- чески всеми, кроме самых "упертых" коммунистов, НЭП был вос- принят с удовлетворением как внутри России, так и в эмиграции, и здесь тоже можно провести параллель с "перестройкой". У людей 1920-х годов была надежда: у одних – на политическую либерали- зацию, у других – просто на хорошую, по крайней мере, нормаль- ную и привычную жизнь. У эмигрантов же, тех, кто хотел вернуть- ся, появилась надежда на скорое возвращение. Питирим Сорокин писал об этом новом ощущении возрожде- ния страны в своих воспоминаниях: "…Надежда не покидала нас. Страна явно восстанавливалась. Под обломками нашей цивилиза- ции, в глубине человеческих душ и сердец, что-то происходило, – рождалось новое поколение, новый дух народа. Что бы ни про- изошло с нами, возрождение России было неизбежным. Этим но- вым силам требовалось только время, чтобы окрепнуть настолько, что власти пришлось бы считаться с ними. Мы могли и подождать, поскольку прошедшие годы научили нас терпению"1 . О тех же но- вых ощущениях Сорокин говорил и несколько месяцев спустя, в октябре 1922 года, уже в эмиграции, в Берлине, выступая с речью на собрании русских журналистов и литераторов, и выразил наде- жду на скорое возвращение в Россию – "годика через четыре"2 Если учесть, что высланные из России профессора давали под- писку под угрозой расстрела о том, что они никогда не возвратятся в Советскую Россию, и этот страх удерживал Сорокина от поездки в СССР даже в начале 1960-х годов, такое оптимистичное заявле- . 1 Сорокин П.А. Дальняя дорога. Автобиография. М., 1992. С. 140. 2 Цит. по: Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1987. С. 163. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
75 ние в Берлине означало его уверенность в близкой смене полити- ческого режима. В русской эмигрантской литературе 1920-х годов появился целый ряд книг и брошюр о НЭПе; различные его аспек- ты регулярно обсуждались на страницах эмигрантских газет и журналов; особенно усердствовал в этом меньшевистский "Социа- листический вестник", дававший, пожалуй, наиболее достоверную информацию и серьезные аналитические статьи, преимущественно о нэповской экономике. Для историков последующих десятилетий, утративших иллю- зии, но зато вооруженных знанием об исторических судьбах НЭПа, эта эпоха превратилась в короткий эпизод новейшей российской истории, в прекрасную сказку, не избежав при этом определенной идеализации. "Перестройка" в этом смысле оказалась невероятной и неожиданной вдвойне: сказка ведь дважды не повторяется, и ис- тория второго шанса не дает! Начиная примерно с середины 1950-х годов на Западе вышли десятки исследований, если и не всецело посвященных НЭПу, то уделявших ему значительное внимание3 3 Jasny N. Soviet Economists of the Twenties. Names to Be Remembered. Cambridge, 1972; Lewin M. Lenin’s Last Struggle. L., 1975; Bailes K.E. Tech- nology and Society under Lenin and Stalin. Princeton, 1978; Cultural Revolution in Russia, 1928-1931. Ed. by Sh. Fitzpatrick. Bloomington, 1978; Rigby T.H. Le- nin’s Government: Sovnarkom, 1917-1922. Cambridge, 1979; Mirski M. The Mixed Economy: NEP and its Lot. Copenhagen, 1984; Kenez P. The Birth of Propaganda State. Cambridge, 1985; Lewin M. The Making of the Soviet System. L., 1985; Ball A. M. Russia’s Last Capitalists. The Nepmen, 1921-1929. Berkeley and Los Angeles, 1987; Russia in the Era of NEP: Explorations in Soviet Society and Culture. Ed. by Sh. Fitzpatrick, A. Rabinovitch and R.Stites. Bloomington, 1991; Brovkin V. Russia after Lenin. L., 1998, и др. . Тематика этих работ чрезвычайно разнообразна. Если попытаться выделить основные аспекты НЭПа, рассматривавшиеся в зарубежной исторической ли- тературе, то это следующие проблемы: 1) сущность и хронологиче- ские рамки НЭПа; 2) В.И. Ленин и его роль в разработке новой экономической политики; 3) частное предпринимательство и ино- странные концессии в СССР; 4) государственный сектор в про- мышленности и темпы экономического роста; 5) социальная мо- бильность; 6) социальное положение крестьянства и проблема "кулака"; 7) советский государственный аппарат и его функциони- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76 рование; 8) советская культура и образование; 9) система комму- нистической пропаганды; 10) внутрипартийная борьба и формиро- вание предпосылок сталинизма. К сожалению, все аспекты западной историографии НЭПа в этой главе рассмотреть невозможно, поэтому я сосредоточу внима- ние на самых фундаментальных и дискуссионных из перечислен- ных проблем. Главный вопрос, который не обходит стороной ни одна работа о НЭПе, – это его хронологические рамки и сущность. Советологи исследовали эту проблему в полемике с советской историографией, постепенно усложняя анализ НЭПа. Советские историки в течение десятилетий в большей или меньшей степени придерживались ста- линской схемы, рассматривая НЭП как переходный период от ка- питализма к социализму. По этой версии новая экономическая по- литика была частью ленинского плана строительства социализма и представляла собой возврат от чрезвычайной политики "военного коммунизма", вызванной Гражданской войной и необходимостью мобилизации всех имеющихся в стране продовольственных, энер- гетических, производственных и людских ресурсов к политике, намеченной Лениным после революции. НЭП характеризовался смешанной экономикой, постепенно сменявшейся государственной плановой экономикой, и датировался 1921 – 1937 годами. Такая жесткая и очень поверхностная объяснительная схема не могла устроить не только западных, но и часть советских исто- риков 1970 – 1980-х годов, пытавшихся дать собственную трактов- ку отдельных аспектов НЭПа в рамках официальной версии, что было чрезвычайно трудно сделать и к тому же вызывало подозре- ния в идеологической "порочности"4 Несмотря на то, что, по мнению американского историка Алана Болла, новая экономическая политика вводилась и сворачи- . В частности, Ю.А. Полякову и В.П. Дмитренко удалось обосновать новую датировку НЭПа (1921 – 1932), "привязав" дату его окончания к дате завершения первой пятилетки. Эта датировка была не столь уж далека от при- нятой в западной историографии. 4 Поляков Ю.А. Переход СССР к НЭПу и советское крестьянство. М., 1967; Новая экономическая политика: Вопросы теории и истории. М., 1974; Поляков Ю.А., Дмитренко В.П., Щербань Н.В. Новая экономическая поли- тика: разработка и осуществление. М., 1982. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
77 валась постепенно, в связи с чем невозможно дать ее бесспорную датировку, западные историки почти единодушно датируют НЭП 1921 – 1928 годами5 . Правда, изредка встречается, преимуществен- но в эмигрантской историографии, пессимистическая датировка "заката" НЭПа 1923 – 1924 годами, вызванная, видимо, усилением в это время политического и идеологического контроля, цензуры, ликвидацией последних элементов политической демократии6 Вопрос о хронологических рамках НЭПа в западной историо- графии связан с определением сущности и целей новой экономиче- ской политики. Для того чтобы эту сущность определить, необхо- димо ответить на следующие вопросы. Чем был вызван переход к НЭПу? Насколько новой была эта политика и каковы ее цели? Как и в связи с чем изменялись взгляды Ленина на НЭП, был ли у него четкий план политического и социально-экономического развития страны на ближайшие годы? Каков вклад "наследников" Ленина в разработку политической стратегии и тактики, в чем причины "свертывания" НЭПа и были ли возможности дальнейшего разви- тия страны в рамках новой экономической политики? Проще гово- ря, были ли демократические альтернативы установлению сталин- ского режима? . Интересную попытку классификации основных точек зрения в западной историографии на природу НЭПа предпринял выдаю- щийся британский историк Роберт Дэвис7 1) оптимистическая точка зрения, заключающаяся в признании высокой экономической эффективности НЭПа, обеспечивающего . Он выделяет, видимо, в соответствии с законами архитектоники, три большие группы за- падных историков с различными мнениями по поводу НЭПа: 5 Ball A. Op. cit. P. IX. В то время как и в западной, и в отечественной историографии начало НЭПа, как правило, связывается с решениями Х съез- да РКП(б) и однозначно датируется мартом 1921 года, конец НЭПа западные историки относят то к 1928, то к 1929 году и связывают это событие с поезд- кой Сталина в Сибирь и введением чрезвычайных мер по заготовке зерна (1928) или с началом наступления на кулака (1929). 6 См.: Сорокин П.А. Россия после НЭПа // Крестьянская Россия: Сб. ст. Вып. 1-3. Прага, 1923; Bakhmetev A. NEP in Eclipse // The Slavonic Review. 1924. Vol. III. No. 8. 7 Дэвис Р. Развитие советского общества в 20-е годы и проблема альтер- нативы // Россия в ХХ веке: Историки мира спорят. М., 1994. С. 311 – 318. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78 удовлетворительные темпы воспроизводства и прироста сельско- хозяйственной и промышленной продукции. По мнению Теодора Шанина, английского социолога, представляющего эту точку зре- ния, для обеспечения возможности дальнейшего развития по пути НЭПа необходима была его "органическая модификация", выра- жающаяся в гармонизации отношений между городом и деревней; 2) умеренно пессимистическая точка зрения, согласно которой нормальное развитие советской экономики без той или иной фор- мы государственного административного планирования было да- лее невозможно. Выразителем этой точки зрения Дэвис считает, в частности, Эдварда Карра, полагавшего, наряду с таким авторитет- ным экономистом, как Кеннет Гэлбрейт, что переход от частно- предпринимательского капитализма к крупномасштабному плано- вому хозяйству – это мировая тенденция в современной экономике. Реальной проблемой НЭПа, по мнению Карра, стало несоответст- вие индивидуального крестьянского хозяйства планомерной инду- стриализации. В то же время он не считал сталинизм и массовые репрессии 1930-х годов неизбежным политическим следствием по- ворота от нэповского компромисса к ускоренному экономическому развитию; 3) крайне пессимистическая точка зрения, оценивающая НЭП как неудачную попытку реализации рыночных отношений. Для полноценного рынка необходимо свободное формирование рыноч- ных цен, а в СССР при НЭПе этого не было. Напротив, государство контролировало экономику, в том числе цены, создавало привиле- гированное положение для государственных предприятий, что рез- ко снижало эффективность производства (А. Гершенкрон, П. Гре- гори)8 Сам Дэвис занимает промежуточную между первыми двумя, как он сам говорит, "трусливую" позицию, заключающуюся в оп- тимистической оценке жизнеспособности НЭПа, при условии бо- лее умеренных темпов экономического развития, чем те, которые были заданы советским руководством . 9 8 Дэвис Р. Развитие советского общества в 20-е годы... С. 312 – 314. . В этом – корень немного- численных противоречий между Дэвисом и Карром, совместно ра- 9 Там же. С. 314. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
79 ботавшими в течение девяти лет над двухтомником "Основы пла- новой экономики"10 Никто из историков, как западных, так и отечественных, не сомневается в том, что введение НЭПа было в основном заслугой В.И. Ленина. Несмотря на многочисленные предложения о замене продразверстки продналогом, выдвигавшиеся в течение всего 1920-го года, в том числе Троцким и другими видными большеви- ками, лишь после доклада Ленина на Х съезде началась реализация принципов новой экономической политики. Это можно объяснить не только эффектом Кронштадтского восстания и исключительным личным авторитетом Ленина, но и тем, что он выбрал нужный мо- мент для резкой смены политики и сумел убедительно обосновать свои предложения. . В то же время едва ли можно с уверенностью утверждать, что у Ленина был какой-либо детальный план дальнейших действий. В своих последних статьях и выступлениях он проявлял очевидные колебания, до сих пор не только ставящие историков в тупик, но и помогающие им аргументировать различные, часто даже противо- положные точки зрения. Как это ни странно, подавляющее боль- шинство западных историков не сомневаются в планомерном осу- ществлении НЭПа, хотя они и расходятся в определении целей ленинской политики. Одна из наиболее распространенных версий состоит в том, что переход к НЭПу – это тактический маневр со стороны большеви- ков, чтобы удержать власть. Еще в 1920-е годы известный россий- ский экономист и общественный деятель С.Н. Прокопович, объяс- няя введение НЭПа, писал: "...банкротство коммунистической политики было осознано головкою Коммунистической партии, и эта головка, чтобы сохранить политическую власть в своих руках, решилась на ликвидацию коммунистических начал в своей эконо- мической политике"11 10 Carr E.H. and Davies R.W. Foundations of a Planned Economy, 1926 – 1929. 2 vols. L., 1969 – 1974. . Считая НЭП компромиссом между государ- ственным регулированием экономики и личной хозяйственной инициативой, Прокопович утверждал, что в этом компромиссе "размер уступок со стороны власти определяется величиною ее 11 Прокопович С.Н. Очерки хозяйства Советской России. Берлин, 1923. С. 125. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80 страха перед падением производительных сил и государственных доходов, а также бунтами крестьян и рабочих".12 Подобным образом объясняют введение НЭПа и многие со- временные историки. Р. Пайпс так определяет суть новой экономи- ческой политики: "обеспечение сохранности политических завое- ваний ценой экономических подачек, которые легко могут быть взяты назад, едва лишь стихнет возмущение населения"13 . Он на- зывает НЭП лже-термидором, указывая на то, что в результате французского Термидора якобинцы были свергнуты, а в Советской России именно "якобинцы" во главе с Лениным объявили НЭП. Доказательством неискренности большевиков Пайпс считает и то, что экономическая либерализация не сопровождалась политиче- ской; напротив, репрессии против политических и идейных про- тивников усилились14 Не все западные историки, даже среди единомышленников Пайпса, согласны с определением НЭПа как лже-термидора. Р. Дэниелс считает, что это был настоящий термидор. В то время как, начиная с Троцкого, "термидоризацию" русской революции историки связывают со Сталиным, Дэниелс полагает, что «невоз- можно не видеть введение НЭПа и его "стратегический отход" как изменение в развитии революции, аналогичное как по направле- нию, так и по силе термидорианской реакции во Франции» . 15 Оценивая сущность НЭПа и намерения Ленина, западные ис- торики, как правило, приводят в доказательство своих выводов ци- таты из ленинских работ, как и их советские коллеги, видевшие в цитатах из "классиков марксизма-ленинизма" последний и неопро- вержимый аргумент. При этом истолковываются цитаты, вырван- ные из контекста, достаточно произвольно. Ленин, как и другие большевистские лидеры (Д.Б. Рязанов, Г.Е. Зиновьев, Н.И. Буха- . Как видим, Дэниелс называет ленинский маневр не "тактическим", а "стратегическим", вероятно, чтобы подчеркнуть его историческое значение, хотя и признает, что этот поворот не представлял собой отказа от целей революции. 12 Прокопович С.Н. Очерки хозяйства Советской России. С. 127 – 128. 13 Пайпс Р. Россия при большевиках. С. 447. 14 Там же. С. 442 – 443. 15 Дэниелс Р. Социалистические альтернативы в споре о профсоюзах // Россия в ХХ веке. С. 362. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
81 рин), действительно, неоднократно называл переход к НЭПу от- ступлением, сравнивал его с Брест-Литовским договором, заявил даже, как бы подтверждая правоту Р. Дэниелса, что партия сама себя "термидоризировала". Почему бы, однако, не истолковать как тактический маневр именно эти заявления Ленина, призванные ус- покоить товарищей по партии, озабоченных опасностью утраты революционных завоеваний? Ведь даже Пайпс признает, что "в по- следние два года своей жизни Ленину постоянно приходилось оп- равдывать переход к НЭПу и доказывать, что революция идет вер- ным курсом, хотя, судя по всему, в глубине души его не оставляло ощущение поражения"16 Оставим в стороне вопрос о том, как Р. Пайпсу удалось то, что не удавалось никому, – проникнуть в глубины души Ленина. Мож- но согласиться с его утверждениями с оговоркой, что это только одна сторона вопроса. В действительности, нет жесткой зависимо- сти между намерениями реформаторов и результатами их деятель- ности. Действия исторических личностей всегда приводят, помимо желаемых, также к непредвиденным последствиям, прямым или побочным. Приведу только два характерных примера. Во-первых, несмотря на запрет Х съездом РКП(б) фракционной деятельности в партии под угрозой исключения из ее рядов, внутрипартийная борьба продолжалась совершенно открыто до начала 1930-х годов. Во-вторых, НЭП привел к существенным изменениям в социально- экономической сфере и не только не закончился после того, как Ленин объявил на ХI съезде партии (1922) об окончании "отступ- ления", но и развивался дальше в сторону расширения экономиче- ских свобод. . Независимо от их отношения к Ленину как политику и чело- веку, западные историки не могут до сих пор прийти к согласию относительно его истинных целей при переходе к НЭПу. У. Розенберг, профессор Мичиганского университета, полагает, что ко времени Кронштадтского восстания Ленин был готов к вне- дрению широких реформ, провозглашенных на Х съезде партии, и к осуществлению перехода к НЭПу. Вряд ли переход от продраз- верстки к продналогу можно рассматривать как комплекс "широ- ких" реформ, скорее, здесь у Розенберга проявляется невольная 16 Пайпс Р. Россия при большевиках. С. 443. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82 экстраполяция мероприятий "зрелого" НЭПа на более ранний пе- риод. Тем не менее очевидно, что он всерьез принимает заверения Ленина о том, что НЭП вводился "всерьез и надолго". Розенберг высоко оценивает историческое значение НЭПа, который был "жизнеспособной и гибкой политикой, к разработке которой были причастны лучшие умы тогдашней России, в том числе из среды политических оппонентов большевиков"17 Ш. Фитцпатрик, принадлежащая к тому же "ревизионистско- му" направлению в советологии, что и Розенберг, напротив, счита- ет, что "Ленин обладал революционным темпераментом и НЭП ни- коим образом не являлся осуществлением его социальных и экономических целей" . 18 . Ленин был исключительно волевым по- литиком и не желал становиться пассивной жертвой обстоятельств, поэтому он мог резко изменить политику в любой момент (даже "свернуть" НЭП, как это сделал Сталин). Фитцпатрик считает тем не менее, впадая в логическое противоречие, что в 1921 году не только Ленин, но и все большевистское руководство вынуждено было приспосабливаться к обстоятельствам под давлением "спон- танного возрождения частной торговли…, поставившего больше- виков перед фактом, который они вынуждены были принять"19 . Она далее делает вывод об импровизационном характере НЭПа, благотворно повлиявшего на экономику, но вызвавшего неприятие со стороны коммунистов20 Подробнее о ленинских импровизациях при переходе к НЭПу пишет Рафаил Абрамович, в прошлом один из лидеров меньшеви- стской партии и главный редактор эмигрантского еженедельника "Социалистический вестник". Подчеркивая большое историческое значение НЭПа, он заметил, что Ленин не смог или не успел разра- ботать концепцию НЭПа, ограничившись несколькими интересны- ми, но утопическими импровизациями: 1) госкапитализм, предпо- лагающий привлечение в значительных размерах иностранного капитала для восстановления хозяйства и создания экономических . 17 Rosenberg W.G. Beheading the Revolution: Arno Mayer’s “Furies” // The Journal of Modern History. 2001 (December). Vol. 73. P. 924. 18 Fitzpatrick Sh. The Russian Revolution, 1917 – 1932. Oxford, 1982. P. 108. 19 Ibid. P. 87. 20 Ibidem. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
83 предпосылок для строительства социализма; 2) электрификация страны; 3) внедрение различных форм кооперации, в том числе сельскохозяйственной, в советскую экономику21 . Абрамович видел основной порок НЭПа в том, что экономическая либерализация в Советской России сочеталась с усилением авторитарных тенден- ций и политическими репрессиями22 Очень осторожную и неоднозначную характеристику НЭПа приводит Э.Х. Карр, справедливо указывая на его двойственную природу: 1) если считать "военный коммунизм" вынужденным во- енной необходимостью отклонением от правильного пути строи- тельства социализма, избранного Лениным после революции, то НЭП можно считать возвратом к политике, проводившейся до ию- ня 1918 года; 2) если же "военный коммунизм" был рывком вперед, экспериментом по ускоренному строительству социализма, тогда НЭП выглядит временным отступлением, передышкой, позволяю- щей вскоре вернуться на путь "военного коммунизма" . 23 Таким образом, Карр не считает возможным рассматривать вопрос о сущности НЭПа вне его связи с предыдущей политикой. Он отмечает, что Ленин высказывался в разное время и в разных ситуациях о НЭПе в обоих смыслах. Сделанное Лениным заявле- ние на ХI съезде о прекращении отступления и начале наступления на капиталистические элементы Карр объясняет "попыткой под- нять пошатнувшийся моральный дух партии либо намекнуть миро- вому сообществу, что Россия не будет вести себя униженно на предстоящей международной конференции в Генуе" . 24 У. Розенберг как-то обмолвился, что ни в российской, ни в западной историографии не предпринято детального исследования социально-экономических аспектов НЭПа. Историки-ревизиони- сты 1990 – начала 2000-х годов постарались исправить эту ситуа- цию. Основы для таких исследований были заложены еще в 1970 – 1980-е годы Робертом Дэвисом, Моше Левиным, Шейлой Фитц- патрик, Роджером Петибриджем и другими историками, не говоря . 21 Abramovitch R. The Soviet Revolution, 1917 – 1939. N. Y., 1962. P. 222 – 224. 22 Ibid. P. 225. 23 Карр Э.Х. История Советской России. С. 616. 24 Там же. С. 617. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84 уже о более ранних работах Эдварда Карра, Дэвида Грэника, Нау- ма Ясного, Абрама Бергсона и Алека Ноува25 В плане определения основной тематики исследований исто- риков-ревизионистов о советской истории 1920 – 1930-х годов в целом и о НЭПе в частности необходимо, прежде всего, отметить М. Левина и Ш. Фитцпатрик. Славу Левину принесла изданная вначале во Франции, где он преподавал в Сорбонне, а затем уже на английском языке в Великобритании и США его фундаментальная докторская диссертация "Русское крестьянство и Советская власть" . 26 Ш. Фитцпатрик уже более тридцати лет активно занимается изучением социальных и культурных аспектов советской истории, опубликовав за это время около десятка книг по широкому кругу проблем . Левин в своих работах уделял большое внимание преем- ственности советской политики и, в частности, проблеме влияния Гражданской войны и "военного коммунизма" на формирование НЭПа и его судьбу. Он совершенно справедливо отмечал несколь- ко аспектов негативного влияния "военного коммунизма": 1) бю- рократизация партии вследствие отождествления в Советской Рос- сии партии и государства; 2) формирование "командного" мен- талитета советско-партийных чиновников, что сыграло большую роль в свертывании НЭПа в конце 1920-х годов; 3) изменение кре- стьянского менталитета в смысле возврата к уравнительно- общинным принципам ХIХ века и ликвидация тем самым положи- тельных результатов столыпинской реформы. Все это, по мнению Левина, стало питательной средой для формирования впоследствии сталинского режима и ликвидации НЭПа. 27 25 Jasny N. The Socialized Agriculture of the USSR. Stanford, Hoover Insti- tute Press, 1949; Male D.J. Russian Peasant Organization Before Collectivization. Cambridge (Eng.): Cambridge University Press, 1971; Spulber N. Socialist Man- agement and Planning. Bloomington, IND.: Indiana University Press, 1971; Sha- nin Th. The Awkward Class: Political Sociology of Peasantry in a Developing So- ciety: Russia, 1910 – 1925. Oxford: Clarendon Press, 1972; Pethybridge R. The Social Prelude to Stalinism. L.: Macmillan,1974; Fitzpatrick Sh. Education and Social Mobility in the Soviet Union. 1921-1934.Cambridge: Cambridge Universi- ty Press, 1979; Lewin M. The Making of the Soviet System. L.: Methuen, 1985. . В первую очередь следует отметить ее исследование по 26 Lewin M. Russian Peasants and Soviet Power. L., 1968. 27 Fitzpatrick, Sheila. The Comissariat of Enlightenment: Soviet Organization of Education and the Arts under Lunacharsky, October 1917 – 1921. Cambridge Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
85 социальной мобильности в СССР в 1920 – 1930-е годы, в котором она рассматривает такие процессы, как миграция крестьян в горо- да, повышение трудовой квалификации рабочих на крупных пред- приятиях, а также пополнение низшего и среднего звена партийно- советского аппарата за счет рабочих и крестьян – так называемых "выдвиженцев". Одним из каналов мобильности Фитцпатрик счи- тает повышение образовательного уровня населения, невозможное в таких масштабах до революции. Расширяя в 1980 – 1990-е годы проблематику своих исследований, Шейла Фитцпатрик предпри- нимает всестороннее исследование сталинской культурной рево- люции, начиная со своей знаменитой статьи "Культурная револю- ция как классовая война"28 . В ней автор не только проводит различие между ленинской и сталинской культурной политикой, но и выделяет два этапа в сталинской "культурной революции": 1) годы первой пятилетки, отмеченные революционным натиском молодых "активистов" на старую, традиционную культуру и ее но- сителя – "буржуазную" интеллигенцию; 2) период "реакции", когда приоритеты в культурной политике меняются, возрождается клас- сическое искусство, разгоняется РАПП и другие левацкие органи- зации, а статус "буржуазных" специалистов вновь повышается. Сталинская культурная революция, таким образом, возвращается отчасти к ленинским принципам. При этом в выигрыше остаются практически все слои населения: и крестьяне, и рабочие, и старая интеллигенция, и новая. "Если бы провели опрос среди интелли- генции, допустим, в 1934 году, – полагает Фитцпатрик, – он, несо- мненно, показал бы возросшее доверие к власти (и не только по сравнению с 1929, но и с 1924 годом) и надежды на дальнейшее улучшение ситуации"29 (Eng.), 1970; Idem. Education and Social Mobility in the Soviet Union, 1921 – 1934. Cambridge (Eng.); N.Y., 1979; Idem. The Cultural Front: Power and Cul- ture in Revolutionary Russia. Ithaca, 1992 и др. . Вот в этом-то "если бы" и заключается вся проблема: рядовая демократическая процедура, столь привычная в Америке, совершенно немыслима в СССР даже в 70-е, не говоря уж о 30-х годах! Конечно, картина, нарисованная Шейлой Фитц- патрик, чересчур прямолинейна и несколько идеализированна, но к 28 Fitzpatrick Sh. Cultural Revolution as Class War // Cultural Revolution in Russia, 1928 – 1931. Bloomington, 1978. 29 Ibid. P. 38. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86 ее несомненным заслугам стоит отнести представление о сталин- ской эпохе как о значительно более сложной и динамичной, чем это представляли себе историки тоталитаристского направления. И, разумеется, у Фитцпатрик и речи не шло об абсолютном наси- лии "верхов" над "низами": по ее мнению, "революция сверху" вполне успешно сочеталась с "революцией снизу". Если в рамках социальной истории НЭПа в 1960 – 1980-е го- ды изучалось в основном положение крестьянства, формы его со- циальной активности и взаимоотношения с властью, то в 1990-е главное внимание было обращено на рабочих. Здесь нельзя не от- метить интересную закономерность: чем меньше интереса прояв- ляли к истории российского и советского рабочего класса россий- ские историки, тем более активно эти проблемы исследовались на Западе. Кроме уже цитированных выше работ У. Чейза и Л. Зи- гельбаума, различные аспекты жизни и деятельности советских ра- бочих при НЭПе были рассмотрены в исследованиях Дайаны Кён- кер, Хироаки Куромия, Джона Хэтча, Роберты Мэннинг, Уэнди Голдман, Криса Уорда и многих других историков30 30 Kuromiya H. Stalin’s Industrial Revolution: Politics and Workers, 1928- 1932. Cambridge, Eng., 1988; Hatch J. The Formation of Working Class Cultural Institutions during NEP: The Workers’ Club Movement in Moscow, 1921-1923. Carl Beck Papers in Russian and East European Studies. No.806. Pittsburgh, 1990; Ward, Chris. Russia’s Cotton Workers and the New Economic Policy: Shop-floor Culture and State Policy, 1921-1929. Cambridge: Cambridge University Press, 1990; Social Dimensions of Soviet Industrialization. Ed. by W.G. Rosenberg and L.H. Siegelbaum. Bloomington, Ind., 1993; Making Workers Soviet: Power, Class and Identity. Ed. by L. H. Siegelbaum and Ronald G. Suny. Ithaca, 1994; Koenker D. P. Factory Tales: Narratives of Industrial Relations in the Transition to NEP // The Russian Review. 1996. Vol. 55. № 3. P. 384 – 411. . Важной вехой в ревизионистской историографии НЭПа стал также сборник ста- тей "Россия в эпоху НЭПа", где впервые систематически были ис- следованы различные аспекты социальной истории НЭПа: классо- вая идентичность (Ш. Фитцпатрик), классовое сознание и социальная активность рабочих (Д. Кёнкер, Дж. Хэтч, У. Голдман), частная торговля и предпринимательство (А. Болл), советская се- мья (Р.Е. Джонсон), социальное положение и настроения солдат Красной Армии (М. фон Хаген), крестьянства, интеллигенции, Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
87 культурная жизнь в городах и сельской местности (Х. Альтрихтер, Р. Стайтс, Р. Робен) и т.п.31 Активно обсуждался в западной историографии также ком- плекс вопросов, связанных с окончанием НЭПа. Был ли НЭП ис- кусственно "свернут" Сталиным и почему? Существовали ли поли- тические альтернативы сталинизму? Насколько НЭП был экономи- чески эффективен и возможно ли было его дальнейшее развитие? Эти и подобные им вопросы волновали западных историков осо- бенно сильно на рубеже 1980 – 1990-х годов, когда решалась судь- ба горбачевской "перестройки" и Советского Союза как единого государства. Прежде, чем заострить внимание на этих проблемах, останов- люсь вкратце на обсуждении советской политической системы 1920-х годов и советской бюрократии в зарубежной историогра- фии. Этот вопрос давно уже стоит в центре внимания исследовате- лей советского общества на Западе. Для советских историков этой проблемы как бы не существовало, они, не вникая в ее суть, давали резкий отпор "буржуазным фальсификаторам" истории, основыва- ясь на декларированном раз и навсегда превосходстве пролетар- ской власти над буржуазной. На самом деле проблема гораздо сложней. Откуда взялась при Советской власти бюрократия? Явля- ется ли она имманентным этой власти явлением или буржуазным пережитком? Существовала ли в СССР на деле диктатура пролета- риата, могла ли она сочетаться с демократией? Может ли вообще рабочий класс осуществлять политическую власть? Все эти вопро- сы живо интересовали уже в 1920-е годы всех мыслящих русских людей по обе стороны баррикад (впрочем, и стоящих вне баррикад, например Н.В. Устрялова). В эмигрантской среде 1920-х годов сформировалось пред- ставление о "тоталитарной" природе Советского государства (за- долго до Х. Арендт и З. Бжезинского, хотя сам термин "тоталита- ризм" еще не употреблялся). П.Н. Милюков в 1929 году писал: "Прежде всего, не следует забывать, что вот уже 12 лет республика в России есть существующий факт. Конечно, это республика осо- бого рода. Это – республика без народа, республика нового дво- 31 Russia in the Era of NEP: Explorations in Soviet Society and Culture. Ed. by Sh. Fitzpatrick, A. Rabinovitch and R.Stites. Bloomington, Ind., 1991. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88 рянства – коммунистической партии, именем которой правит не- многочисленная кучка. Все приемы этой республики – деспотиче- ские, а с народными массами она расправляется хуже, чем с крепо- стными рабами. Народные массы утратили всякую надежду на то, что эта власть может стать народной, и смотрят на теперешних господ России, как на власть узурпаторов – власть временную. Практика большевистского беззакония и бесправия не может идти ни в какое сравнение с насилием самодержавного режима и отнюдь не может облечься в какое-либо право"32 . Еще раньше, на съезде Германской независимой социал-демократической партии в 1922 году, Р. Абрамович говорил: "Советская Россия представляет собой ярко выраженное полицейское государство, в котором гос- подствует система абсолютной несвободы и политического бес- правия для всех слоев населения, в том числе и пролетариата"33 Как же так? Выходит, что пролетарская власть боится проле- тариата и его ближайшего союзника? Конечно, не все можно при- знать верным в подобных характеристиках Советской власти, не обошлось здесь без преувеличений, причины которых, впрочем, вполне понятны. Разумеется, нельзя говорить о полной несвободе для всего населения Советской России, степень несвободы была различной для разных слоев населения. Конечно, лозунг "диктату- ра пролетариата" не соответствовал реальности, поскольку рабо- чие, особенно беспартийные, не имели не только "диктаторских" прав, но и политических прав во всей их полноте. Во-первых, не было механизма, через который пролетариат мог бы осуществлять свою власть. Советы такими органами быть не могли, поскольку они были уже инструментом партийной диктатуры. Во-вторых, ра- бочие и не проявляли стремления к власти. Об этом свидетельство- вала, в частности, низкая активность во время избирательных кам- паний в местные советы, равнодушие рабочих “к судьбам пролетарской диктатуры и советского государства". . 34 Идея "тоталитарности" Советского государства глубоко укоре- нилась в западной историографии, при этом его оценки существен- но разнятся – от крайне негативных, абсолютизирующих больше- 32 Милюков П.Н. Республика или монархия? Париж, 1929. С. 11. 33 Социалистический вестник. I922. № 2. С. 8. 34 Раковский Х.Г. – Валентинову Г.Б., 2 – 6 августа 1928 г. // Вопросы истории. 1989. № 12. С. 73. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
89 вистское насилие до весьма умеренных. Так, известный американ- ский экономист Грегори Гроссман, анализируя различные полити- ческие режимы, или, как он выражается, "измы", ставит фашизм между марксизмом и ленинизмом, рассматривая эти политические структуры как явления одного порядка35 . Он считает, что больше- вики, играя на недовольстве народа войной и остром желании кре- стьян получить землю, узурпировали власть в России в ноябре 1917 года, правда, с благими намерениями – "ликвидировать бед- ность, классы, эксплуатацию, несправедливость и войны"36 . Того же мнения придерживается и Э.Х. Карр: "Русская революция была совершена и защищена не классом, а партией, провозгласившей себя представителем и авангардом класса"37 . Конечно, не надо принимать это высказывание Карра слишком буквально. Разумеет- ся, массы участвовали в революции и Гражданской войне, но как пассивная сила, не понимающая до конца целей борьбы. Кстати, он высоко оценивает Ленина как политика, его способы мобилизации масс, считая, что диктатура пролетариата (и даже "диктатура пар- тии") была необходима для строительства социализма в экономи- чески "незрелой" стране38 Есть и другие мнения. Ш. Фитцпатрик, например, полагает, что во время Октябрьской революции массы сознательно поддер- живали большевиков, так как их коренные интересы и цели боль- шевистской партии совпадали, и только к началу 1920-х годов пути рабочих и большевиков начали расходиться, что наглядно проде- монстрировало Кронштадтское восстание. Это стало "трагедией как для тех, кто считал, что рабочие преданы, так и для тех, кто думал, что рабочие предали партию" . 39 . О необходимости в опреде- ленной мере насилия над массами для того, чтобы поднять эконо- мику, говорит и профессор из Оксфорда Роберт Сервиc40 Следует отметить, что даже те западные авторы, которые вы- соко оценивают и Ленина как политика, и историческое значение . 35 Grossman G. Economic Systems. Englewood Cliffs, NJ, 1967. P. 26. 36 Ibid. P. 73. 37 Carr E.H. The Russian Revolution of 1917 // Revolutions. A Comparative Study. N.Y., 1973. P. 273. 38 Ibid. P. 278. 39 Fitzpatrick Sh. The Russian Revolution, 1917 – 1932. Oxford, 1985. P. 97. 40 Service R. The Russian Revolution, 1900 – 1927. L., 1986. P. 69. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90 НЭПа, вовсе не оправдывают политику советского руководства и не ставят советскую политическую систему выше западной либе- ральной демократии, в чем их часто упрекали представители "тра- диционной" историографии. Говоря о революционном насилии и вмешательстве государства в экономику, они оправдывают это лишь тогда и в той мере, когда и насколько это насилие было, с их точки зрения, необходимо. Однако все они, без исключения, осуж- дают сталинский "тоталитаризм", возведение насилия в принцип, в главный метод строительства социализма, постоянный приоритет политики над экономикой. На этот быстро развивающийся после революции процесс "огосударствления" советского общества спра- ведливо указывает Э. Карр. Он отмечает, что государство в Совет- ской России превратилось из политической категории в социально- экономическую: "Общество отождествлялось с государственной властью. Различие между экономикой и политикой, которое было одной на основных черт буржуазного общества, перестало сущест- вовать"41 Отмеченное Карром обстоятельство имело серьезные нега- тивные последствия, основным из которых являлся растущий бю- рократизм Советского государства, чего особенно боялся Ленин. Именно он называл Советское государство "рабочим государством с бюрократическим извращением" . 42 . Ленин считал, что необходи- мо вести "борьбу с бюрократическими извращениями этого госу- дарства, с его ошибками и слабостями"; что "применение стачеч- ной борьбы в государстве с пролетарской гocвластью может быть объяснено и оправдано исключительно бюрократическими извра- щениями пролетарского государства"43 Действительно, бюрократизация совпартаппарата была реаль- ным явлением, и это тревожило не только Ленина, но и Троцкого, Каменева, Крупскую и других видных партийных и государствен- ных работников. Х.Г. Раковский писал в 1928 году: "Советская и партийная бюрократия – это явление нового порядка. Здесь идет речь не о случайных преходящих фактах, не об индивидуальных недочетах, не о прорехах в поведении того или иного товарища, а о . 41 Carr E.H. Op. cit. P. 280. 42 Ленин В.И. Полн. собр. соч.. Т. 42. С. 239. 43 Там же. Т. 44. С. 344. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
91 новой социологической категории, которой нужно посвятить це- лый трактат"44 . Тем не менее прошел не один десяток лет прежде, чем было определено реальное место бюрократии в советском об- ществе как правящей элиты, господствующего эксплуататорского класса, самого сплоченного класса в мировой истории45 . Именно об этом в конце 1920-х годов предупреждал Троцкий: "В аппарате – огромная внутренняя поддержка друг другу, взаимная страховка, вот почему Орджоникидзе не удается даже сокращать штаты. Не- зависимость от массы создает систему взаимного укрывательства. И все это считается главной опорой власти"46 На какой же почве возникла и расцвела новая советская бюро- кратия, сформировавшаяся постепенно в особый класс? Дело в том, что каждая революция выводит на политическую арену новый тип людей, которым предстоит создавать основы нового общественно- го порядка. ''Революция выработала уже и свой психический об- лик, – писал Н.В. Устрялов. – В его основе лежит то, что мы назы- ваем полуинтеллигентом… Но с новой психологией, новыми навыками… . В этих людях нет глубокой культуры; зато есть свежесть воли. Их нервы крепки… Нет прекраснодушия; вместо него – здоровая суровость примитива. Нет нашей старой расхлябанности; ее съела дисциплина, проникшая в плоть и кровь. Нет гамлетизма; есть вера в свой путь и упрямая решимость идти по нему. Эти люди пронизаны узким, но точным кругом идей- импульсов и, как завороженные, как обреченные неким высшим роком, делают дело, исторически им сужденное…, творят, не по- стигая предназначения своего"47 Питирим Сорокин называл революцию "орудием отрицатель- ной селекции, производящей отбор "шиворот навыворот", т. е. уби- вающей лучшие элементы населения и оставляющей жить и пло- . 44 Раковский Х.Г. Указ.соч. С. 78. 45 См.: Djilas M. A New Class. N.Y., 1956; Восленский М. Номенклатура. М., 1991. 46 Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификации // Вопросы истории. 1989. № 12. С. 99. 47 Устрялов Н. У окна вагона // Новая Россия (Харбин). 1926. № 2. С. 44 – 45. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92 диться худшие, то есть людей втoporo и третьего сорта"48 . Трудно полностью согласиться с таким категоричным утверждением, хотя доля истины здесь есть. Действительно, иногда возникают условия, при которых такая "отрицательная селекция" имеет место. Правда, oна начинает действовать некоторое время спустя после револю- ции: в России было именно так. Постепенно ушло в небытие поко- ление "рыцарей революции", его сменило новое поколение руково- дителей – ограниченных карьеристов. В сложных условиях строи- тельства социализма, низкого культурного уровня масс, их воз- растающей политической и социальной пассивности аппарат во все большей степени концентрировал власть в своих руках, прибегая к неограниченному произволу. "О кражах, о взятках, о насилии, о вымогательствах, о неслыханных злоупотреблениях власти, о неог- раниченном произволе, о пьянстве, о разврате, об этом всем гово- рят как о фактах, которые не месяцами, а годами были известны, но которые все почему-то терпели", – писал Х.Г. Раковский49 Настоящим приговором любым попыткам верхушечных, ап- паратных реформ не только в советские времена, но и в нынешней России звучат пророческие слова Х.Г. Раковского: "Я считаю уто- пией всякую реформу аппарата, которая опиралась бы на партий- ную бюрократию" . 50 В заключение этой главы хотелось бы обратиться к обсужде- нию вопроса об окончании НЭПа и о возможности альтернативных сталинскому тоталитаризму путей развития СССР в зарубежной ис- ториографии. Как я уже отмечал ранее, большинство западных ис- ториков датируют конец НЭПа 1928 – 1929 годами. Однако встре- чаются и другие точки зрения. Так, Н. Ясный связывал конец НЭПа с ХV съездом ВКП(б) и принятием решения о коллективизации сельского хозяйства и датировал его декабрем 1927 года . 51 48 Сорокин П. Современное состояние России. Прага, 1923. С. 9. . Алек Ноув указывает на кризис НЭПа, наступивший еще ранее, к концу 1926 года, в связи с завершением восстановления промышленности и необходимостью выработки новой экономической стратегии, а также враждебным отношением Сталина и его сторонников к 49 Раковский Х.Г. Указ. соч. С. 73. 50 Там же. С. 81. 51 Jasny N. Soviet Economists of the Twenties. Cambridge, 1972. P. 7. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
93 НЭПу52 По мнению многих историков как на Западе, так и в Совет- ском Союзе в период "перестройки", вплоть до конца 1920-х годов существовали альтернативы сталинизму. Если исторически эти альтернативы связываются в основном с НЭПом, то о персональ- ном их воплощении мнения расходятся. Профессор Коэн видит наиболее реальную из них в лице Бухарина. И вся его книга о Бу- харине – это доказательство альтернативности бухаринизма как более либерального и гуманного варианта русского коммунизма с его "врожденными авторитарными традициями" . В связи с этим возникает вопрос: можно ли было "спасти" НЭП и предотвратить наступление сталинизма? 53 . Профессор Дэ- ниелс, автор широко известного и во многих отношениях до сих пор не превзойденного исследования об оппозиционных течениях в партии в 1920-е годы "Совесть революции", добавлял к Бухарину и правой оппозиции альтернативу Троцкого и левой оппозиции, так как именно левые, с его точки зрения, подняли вопрос о демокра- тии и бюрократии внутри большевистской партии как основной опасности для нее самой и страны в целом, прокладывавшей путь к "фатальной неизбежности установления личного правления"54 . Представление о троцкизме как о потенциальной, хотя и нереали- зуемой в тогдашних условиях альтернативе сталинизму разделял и Исаак Дойчер. Убежденным защитником Троцкого и его програм- мы, реализация которой могла способствовать формированию принципиально иной политической и экономической системы в СССР, нежели сталинская, является канадский историк Ричард Дэй55 52 Nove A. An Economic History of the USSR. P. 132. . Более осторожно и чисто теоретически оценивал возмож- ность троцкистской альтернативы английский историк Эдвард Карр, исходя из экономической программы Троцкого. Другие кан- дидаты на роль носителя альтернативных тенденций в советской политике выдвигались советологами крайне редко. Так, например, Р. Такер, с известной долей скепсиса относясь в целом к возмож- 53 Коэн С. Бухарин: Политическая биография, 1888 – 1938. М., 1988. С. 23. 54 Daniels R. The Left Opposition as an Alternative to Stalinism // Slavic Re- view.1991. Vol. 50. № 4. Р. 90. 55 Day, Richard B. Leon Trotsky and the Politics of Economic Isolation. Cambridge (Eng.), 1973. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94 ности альтернативного развития советской системы, полагал, что если такая альтернатива была возможна в принципе, то она могла быть связана только с Рыковым как непосредственным преемни- ком Ленина на посту председателя Совнаркома, к тому же практи- ком, имевшим значительный опыт административно-хозяйствен- ной работы и обладавшим немалой популярностью в массах56 Необходимо отметить, что концепция "антисталинской альтер- нативы" весьма уязвима и вообще плохо согласуется с привержен- ностью историков-ревизионистов к социальной истории. Во-пер- вых, если все дальнейшее развитие советской истории зависит в определенный момент от личности того или иного политика, пре- тендующего на верховную власть (или даже не претендующего, как, например, Бухарин или Рыков), то весь ход истории приобре- тает случайный характер. Кроме того, неясно, какую роль здесь иг- рает политика "снизу". Во-вторых, сторонники "альтернативы" яв- но преувеличивали как принципиальные разногласия среди партийных лидеров, так и их реальный политический вес в совет- ском обществе. Кроме того, если даже идеи того или иного поли- тика о строительстве социализма теоретически были хороши и привлекательны для большей части советского общества или неко- торых его слоев, то это не значит, что они были осуществимы с экономической точки зрения. . Иногда в качестве альтернативной фигуры называют также С.М. Кирова. С обстоятельной и весьма убедительной критикой альтерна- тивной концепции выступил британский историк Алек Ноув, автор многократно переиздававшейся книги "Экономическая история СССР", лучшего в советологии краткого анализа основных тенден- ций в развитии советской экономики и экономической политики. Он отмечает, что так называемая "бухаринская альтернатива" была всего лишь смягченным вариантом сталинизма. Выдвинув в 1925 году лозунг "Обогащайтесь!", обращенный к крестьянам, он вскоре отошел от него и призвал к "форсированному наступлению на ку- лачество" уже в октябре 1927 года, в выступлении на профсоюзной конференции в Москве. Еще более скептически Ноув оценивает 56 Такер Р. В центре внимания – советская история // Коммунист. 1990. № 9. С. 81 – 82. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
95 возможность троцкистской альтернативы57 . Профессор Свободного университета в Берлине профессор Михал Рейман, признавая отно- сительную полезность концепции альтернатив как теоретической модели, в то же время предостерегает от увлечения "историей в со- слагательном наклонении". По его мнению, говоря о возможности той или иной альтернативы в истории, исследователи должны за- думываться над условиями ее реализации, поскольку реальной аль- тернатива становится только тогда, когда она может рассчитывать на широкую общественную поддержку58 Все это позволяет понять, почему альтернативистская концеп- ция, на какое-то время ставшая очень популярной на Западе, осо- бенно в связи с выходом в 1972 году книги С. Коэна о Бухарине, довольно быстро была забыта. Ее возрождение пришлось на конец 1980-х годов преимущественно в Советском Союзе, когда в ходе горбачевских реформ оказались востребованными некоторые идеи Бухарина и других "мягких большевиков". Но вскоре произошли события, ознаменовавшие крах политики Горбачева (распад СССР, приход к власти Ельцина и начало радикальных экономических и политических реформ), и альтернативистская концепция, наряду с другими западными моделями советской истории, некритически заимствованная советскими историками из арсенала западной со- ветологии, вновь утратила актуальность. . Мне не удалось здесь подробно проанализировать все аспекты НЭПа, рассматриваемые в западной историографии, но даже крат- кий обзор разнообразных точек зрения на самые общие проблемы новой экономической политики, предпринятый в этой главе, сви- детельствует о давнем и неослабевающем интересе зарубежных историков к этим проблемам. В ходе новейших исследований и оживленных дискуссий на страницах исторической периодики происходит детализация анализа НЭПа, проявляется интерес к ра- нее не обсуждавшимся проблемам культуры, в том числе и попу- лярной, социальной активности различных слоев населения, само- идентификации, языка пропаганды и повседневного языка. 57 Ноув А. О судьбах нэпа // Вопросы истории. 1989. № 8. С. 173, 175. 58 Рейман М. Перестройка и изучение советской истории // Вопросы ис- тории. 1989. № 12. С. 155. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96 Заключение Англо-американская историография новой экономической по- литики развивалась преимущественно во второй половине ХХ века в рамках советологии – научной дисциплины, основной целью ко- торой было комплексное изучение советского общества, его исто- рии и культуры, определение степени его жизнеспособности и пер- спектив дальнейшего развития. Советология никогда не была "чистой наукой" и изначально ориентировалась на практическое использование полученных ею результатов в политических и стра- тегических целях. Поскольку складывалась она в условиях "холод- ной войны", жесткого противостояния и международного соперни- чества двух сверхдержав, США и СССР, то и созданный ею образ Советского Союза был "образом врага", которого необходимо хо- рошо знать, чтобы одержать над ним победу. Однако эти задачи постоянно сталкивались и переплетались с простым любопытством и чисто академическим интересом к экзо- тической стране, таинственный образ которой был создан еще в ХIХ веке русской литературой, публицистикой и философией. Та- кое переплетение интересов обусловило крайне сложное и проти- воречивое развитие советологии. С одной стороны, большинство советологов изначально относилось к России (включая в это общее понятие и советский период ее истории) как к чему-то абсолютно чуждому, находящемуся за пределами современной европейской цивилизации, существующему по каким-то особым законам, про- тивоположным основополагающим принципам развития западного либерального демократического общества. Соответственно, сло- жились следующие основные линии противопоставления западно- го и советского обществ: 1) прогрессивное развитие↔ неподви ж- ность, неизменяемость; 2) демократия ↔ диктатура; 3) открытость ↔ замкнутость; 4) свобода ↔ рабство; 5) общественность ↔ госу- дарственность; 6) плюрализм ↔ монолитность. С другой стороны, по мере того как на Западе развивалось и множилось знание о советском обществе, культуре и истории Рос- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
97 сии, ее традициях и достижениях, в советологии складывалась и укреплялась другая тенденция, в основном в рамках "ревизионист- ского" направления – изучать советское общество в контексте рос- сийской и мировой истории, не отрывая и не противопоставляя его западной цивилизации. Такое видение советского общества позво- лило совершить методологический прорыв в советологии и ис- пользовать в его исследовании те же подходы, которые применя- лись к изучению любого другого, в том числе и западного, общества. В результате советология смогла выйти из "прокрустова ложа" политических исследований и разнообразить свое "меню" вопросами социальной истории, истории культуры, быта и другими проблемами, которые ранее практически не изучались или занима- ли маргинальное положение в спектре интересов советологов. В связи с этими изменениями повысился интерес к "неправиль- ным" периодам советской истории, не укладывавшимся в "тотали- тарную" схему, в том числе и к периоду НЭПа. В 1960 – 1990-е годы интерес советологов к проблемам НЭПа развивался волнообразно, то усиливаясь, то ослабевая, в зависимости от политической и науч- ной конъюнктуры, а также изменений, происходивших в самом со- ветском обществе. Так, наибольшее количество исследований о НЭПе возникает в периоды реформ, "оттепелей" в советской внут- ренней и внешней политике (хрущевская "оттепель", "разрядка" 1970-х годов, горбачевская "перестройка"). Проблематика НЭПа в советологических исследованиях была чрезвычайно пестрой: сущ- ность и хронологические рамки НЭПа; деятельность В.И. Ленина и его соратников, их роль в разработке основ новой экономической политики; частное предпринимательство и иностранные концессии в СССР; государственный сектор в промышленности и темпы эко- номического роста; социальная мобильность и активность; социаль- ное положение крестьянства и проблема "кулака"; развитие совет- ской политической системы; культура и образование; система коммунистической пропаганды; внутрипартийная борьба и форми- рование предпосылок сталинизма. В зависимости от подходов историков к освещению этих и иных проблем НЭПа, этот непродолжительный период российской истории рассматривается либо как политический маневр, предпри- нятый большевистским руководством для удержания власти, либо как вариант мягкого, "демократического" пути строительства со- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98 циализма. В связи с этим в 1970 – 1980-х годах широко обсужда- лась проблема нэповской альтернативы административно- командной сталинской системе. В последние годы, несмотря на то, что интерес к проблемам НЭПа в историографии заметно упал (наряду с активизацией инте- реса к проблемам, в том числе и социокультурным, сталинизма), появляются новые направления исследований, изучаются игнори- ровавшиеся ранее аспекты истории советского общества в период НЭПа: проблемы идентичности, социальная активность женщин, маргинальные слои советского общества, репрезентация нэповско- го общества в литературе и искусстве. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
99 Рекомендуемая литература Источники 1. Американская русистика. Вехи историографии последних лет. Советский период. Антология. Самара, 2001. 2. Карр Э.Х. История Советской России. Большевистская рево- люция 1917 – 1923. Т. 1-2. М., 1990. 3. Коэн С. Бухарин: Политическая биография, 1888 – 1938. М., 1988. 4. Пайпс Р. Русская революция. В 2 т. М., 1994. 5. Пайпс Р. Россия при большевиках. М., 1997. 6. Розенберг У. Социально-экономическое положение и поли- тика Советского государства при переходе к НЭПу // История СССР. 1989. № 4. 7. Такер Р. Сталин: Путь к власти, 1879 – 1929. История и лич- ность. М., 1991. 8. Тумаркин Н. Ленин жив! Культ Ленина в Советской России. СПб., 1997. Исследования 1. Кодин Е.В. "Смоленский архив" и американская советоло- гия. Смоленск, 1998. 2. Малия М. Из-под глыб, но что? Очерк истории западной со- ветологии // Отечественная история. 1997. № 5. 3. Малия М. Клио под надзором. Россия в американской исто- риографии // Родина. 1997. № 1. 4. Павлова И.В. Современные западные историки о сталинской России 30-х годов (критика "ревизионистского" подхода) // Отече- ственная история. 1998. № 5. 5. Россия в ХХ веке: Историки мира спорят. М., 1994. 6. Россия XIX – XX веков. Взгляд зарубежных историков. М., 1996. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100 Оглавление Введение ................................................................................................ 3 Глава 1. Советология как призвание и профессия......................... 9 Глава 2. Политический кризис 1920 – 1921 годов и переход Советского государства к НЭПу в англо-американской историографии .......................... 47 Глава 3. Дискуссии в западной историографии о политической и социально-экономической сущности НЭПа................................................................. 74 Заключение.......................................................................................... 96 Рекомендуемая литература.............................................................. 99 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
101 Учебное издание Некрасов Андрей Анатольевич Англо-американская историография новой экономической политики в СССР Редактор, корректор В.Н. Чулкова Компьютерная верстка И.Н. Ивановой Подписано в печать 29.12.2005. Формат 60х84/16. Бумага тип. Усл. печ. л. 5,81. Уч.-изд. л. 5,16. Тираж 75 экз. Заказ Оригинал-макет подготовлен в редакционно-издательском отделе ЯрГУ. Ярославский государственный университет 150000 Ярославль ул. Советская, 14 Отпечатано ООО «Ремдер» ЛР ИД № 06151 от 26.10.2001 г. Ярославль, пр. Октября, 94, оф. 37 тел. (0852) 73-35-03 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»

More Related Content

PPT
Новые поступления профессиональной литературы в фонд ЗНБ СГУ
byЗональная научная библиотека имени В. А. Артисевич
 
PPTX
новые поступления отдела научной и художественной литературы 2
byDryunya2095
 
PDF
Поколения власти: политико-исторические трансформации на примере независимой ...
byFund for Good Politics
 
PDF
музейный чистополь №1 (2016)
byИлья Першин
 
PPTX
тебе и мне нужна земля
byDryunya2095
 
PDF
Educational Program
byGeorge Matveev
 
PPTX
Этническая идентичность и проблема идентичности этноса
byБиблиотека Московского Педагогического Государственного Университета
 
PPTX
19 век
byдщд зщззщ
 
Новые поступления профессиональной литературы в фонд ЗНБ СГУ
byЗональная научная библиотека имени В. А. Артисевич
 
новые поступления отдела научной и художественной литературы 2
byDryunya2095
 
Поколения власти: политико-исторические трансформации на примере независимой ...
byFund for Good Politics
 
музейный чистополь №1 (2016)
byИлья Першин
 
тебе и мне нужна земля
byDryunya2095
 
Educational Program
byGeorge Matveev
 
Этническая идентичность и проблема идентичности этноса
byБиблиотека Московского Педагогического Государственного Университета
 
19 век
byдщд зщззщ
 

What's hot

PDF
музейный чистополь №4 (2015)
byИлья Першин
 
PDF
музейный чистополь №3 (2015)(1)
byИлья Першин
 
PDF
279 всемирная история. 10кл. чупеков а. и др-казахстан, 2010 -248с
bypsvayy
 
PPT
русская наука
byAnitaAliferova
 
PDF
XXХII International conference devoted to the problems of social Sciences May...
byCenter for Humanitarian Studies Society
 
PPT
Юлия Иванова "Музеи как коллективная или индивидуальная автобиография культуры"
byLisa Al-Faradzh
 
PDF
318.п а сорокин жизнь, судьба и творчество
byivanov15666688
 
PDF
9 истор осмоловский_ладыченко_всемирн_2009_рус
byAira_Roo
 
PDF
забытая годовщина
byИван Иванов
 
PPT
ргб - социальное влияние литературы
byVeronika Sergeeva
 
PDF
9 vs b
by9klas
 
PDF
Первые губернаторские. Брянский блицкриг
byПервый советник
 
PPTX
структурная композиция общества (социология)
byNinaRoslyakova
 
PPTX
10. Культурные преобразования в СССР
byAnastasiyaF
 
PPT
Музеология: парадигмы науки
bySapanzha
 
PPTX
Какими были первые научные журналы в мире и в России?
byMarina Zeldina
 
PPTX
Шестидесятники
byAlex Donets
 
PDF
Культурные преобразования в СССР
byПётр Ситник
 
PPTX
Изменения в образе жизни населения стран Запада. Литература
byПётр Ситник
 
музейный чистополь №4 (2015)
byИлья Першин
 
музейный чистополь №3 (2015)(1)
byИлья Першин
 
279 всемирная история. 10кл. чупеков а. и др-казахстан, 2010 -248с
bypsvayy
 
русская наука
byAnitaAliferova
 
XXХII International conference devoted to the problems of social Sciences May...
byCenter for Humanitarian Studies Society
 
Юлия Иванова "Музеи как коллективная или индивидуальная автобиография культуры"
byLisa Al-Faradzh
 
318.п а сорокин жизнь, судьба и творчество
byivanov15666688
 
9 истор осмоловский_ладыченко_всемирн_2009_рус
byAira_Roo
 
забытая годовщина
byИван Иванов
 
ргб - социальное влияние литературы
byVeronika Sergeeva
 
9 vs b
by9klas
 
Первые губернаторские. Брянский блицкриг
byПервый советник
 
структурная композиция общества (социология)
byNinaRoslyakova
 
10. Культурные преобразования в СССР
byAnastasiyaF
 
Музеология: парадигмы науки
bySapanzha
 
Какими были первые научные журналы в мире и в России?
byMarina Zeldina
 
Шестидесятники
byAlex Donets
 
Культурные преобразования в СССР
byПётр Ситник
 
Изменения в образе жизни населения стран Запада. Литература
byПётр Ситник
 

Similar to 322.англо американская историография новой экономической политики в ссср учебное пособие

PPTX
Новая экономическая политика. Образование СССР
byПётр Ситник
 
PDF
11 vi v_2014
byYchebnikRU1
 
PPTX
СССР в 20 30-е гг
byКосенко Василий
 
PPTX
08. Новая экономическая политика
byAnastasiyaF
 
PDF
8431
bynreferat
 
PDF
Lekcija i.1 obshhaja-kharakteristika_stran_azii_k_
byumummo
 
PPTX
Новая экономическая политика. Образование СССР
byПётр Ситник
 
PDF
266 всемирная история новейш. вр. 1918-1945. 10кл. космач г.а. и др-минск, 2...
bypsvayy
 
PDF
9 vi sh
byYchebnikRU1
 
PDF
267 всемирная история новейш. вр. 1945-2005. 10кл. космач г.а. и др-минск, 2...
bypsvayy
 
PDF
236.социально политическая история стран востока текст лекций
byivanov15666688
 
DOCX
история тема 3
byelena tomilova
 
PPTX
Формирование и кризис "общества всеобщего благосостояния" в странах Запада (1...
byПётр Ситник
 
PPTX
Mировая экономика
byNatalja Vassiljeva
 
PDF
180.новейшая отечественная история (1941 2004 гг) методические указания по...
byivanov15666688
 
PPTX
Беларусь в годы новой экономической политики
byПётр Ситник
 
PPTX
Страны Запада в межвоенный период
byПётр Ситник
 
PPTX
Переход к новой экономической политике
byПётр Ситник
 
PDF
283 всемирная история. 11кл. садыков т.с. и др-казахстан, 2011 -296с
bypsvayy
 
PPTX
Социально-экономическое развитие в 1918-1941 гг.
byПётр Ситник
 
Новая экономическая политика. Образование СССР
byПётр Ситник
 
11 vi v_2014
byYchebnikRU1
 
СССР в 20 30-е гг
byКосенко Василий
 
08. Новая экономическая политика
byAnastasiyaF
 
8431
bynreferat
 
Lekcija i.1 obshhaja-kharakteristika_stran_azii_k_
byumummo
 
Новая экономическая политика. Образование СССР
byПётр Ситник
 
266 всемирная история новейш. вр. 1918-1945. 10кл. космач г.а. и др-минск, 2...
bypsvayy
 
9 vi sh
byYchebnikRU1
 
267 всемирная история новейш. вр. 1945-2005. 10кл. космач г.а. и др-минск, 2...
bypsvayy
 
236.социально политическая история стран востока текст лекций
byivanov15666688
 
история тема 3
byelena tomilova
 
Формирование и кризис "общества всеобщего благосостояния" в странах Запада (1...
byПётр Ситник
 
Mировая экономика
byNatalja Vassiljeva
 
180.новейшая отечественная история (1941 2004 гг) методические указания по...
byivanov15666688
 
Беларусь в годы новой экономической политики
byПётр Ситник
 
Страны Запада в межвоенный период
byПётр Ситник
 
Переход к новой экономической политике
byПётр Ситник
 
283 всемирная история. 11кл. садыков т.с. и др-казахстан, 2011 -296с
bypsvayy
 
Социально-экономическое развитие в 1918-1941 гг.
byПётр Ситник
 

More from ivanov15666688

PDF
10375
byivanov15666688
 
PDF
10374
byivanov15666688
 
PDF
10373
byivanov15666688
 
PDF
10372
byivanov15666688
 
PDF
10371
byivanov15666688
 
PDF
10370
byivanov15666688
 
PDF
10369
byivanov15666688
 
PDF
10368
byivanov15666688
 
PDF
10367
byivanov15666688
 
PDF
10366
byivanov15666688
 
PDF
10365
byivanov15666688
 
PDF
10364
byivanov15666688
 
PDF
10363
byivanov15666688
 
PDF
10362
byivanov15666688
 
PDF
10361
byivanov15666688
 
PDF
10360
byivanov15666688
 
PDF
10359
byivanov15666688
 
PDF
10358
byivanov15666688
 
PDF
10357
byivanov15666688
 
PDF
10385
byivanov15666688
 
10375
byivanov15666688
 
10374
byivanov15666688
 
10373
byivanov15666688
 
10372
byivanov15666688
 
10371
byivanov15666688
 
10370
byivanov15666688
 
10369
byivanov15666688
 
10368
byivanov15666688
 
10367
byivanov15666688
 
10366
byivanov15666688
 
10365
byivanov15666688
 
10364
byivanov15666688
 
10363
byivanov15666688
 
10362
byivanov15666688
 
10361
byivanov15666688
 
10360
byivanov15666688
 
10359
byivanov15666688
 
10358
byivanov15666688
 
10357
byivanov15666688
 
10385
byivanov15666688
 

322.англо американская историография новой экономической политики в ссср учебное пособие

  • 1.
    1 Министерство образования инауки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова А.А. Некрасов Англо-американская историография новой экономической политики в СССР Учебное пособие Рекомендовано Научно-методическим советом университета для студентов специальности История Ярославль 2005 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 2.
    2 УДК 93/94(47+57) (075.8) ББК Т3(2)613–2я73 Н48 Рекомендовано Редакционно-издательским советом университета в качестве учебного издания. План 2005 года Рецензенты: ведущий научный сотрудник Государственного архива Ярославской области, канд. ист. наук Н.В. Обнорская; кафедра отечественной истории Ярославского государственного педагогического университета им. К.Д. Ушинского Н 48 Некрасов, А.А. Англо-американская историография новой эко- номической политики в СССР : учеб. пособие / А.А. Некрасов ; Яросл. гос. ун-т. – Ярославль : ЯрГУ, 2005. – 100 с. ISBN 5-8397-0432-6 В учебном пособии рассматриваются основные проблемы за- падной, преимущественно англо-американской, историографии новой экономической политики в СССР. Уделяется внимание дис- куссиям среди зарубежных историков разных поколений, придер- живающихся различных политических взглядов, о хронологиче- ских рамках, сущности НЭПа, его историческом значении и взаимосвязи с другими периодами российской и советской исто- рии. Сравниваются оценки НЭПа в зарубежной и отечественной историографии. Пособие подготовлено с привлечением материа- лов зарубежных архивов, большого количества советологических исследований, западной исторической периодики, а также россий- ских и иностранных работ по историографии и методологии исто- рии. Учебное пособие предназначено для студентов, обучающихся по специальности 020700 История (дисциплина "Проблемы НЭПа в зарубежной историографии, блок ДС), очной и очно-заочной форм обучения. УДК 93/94(47+57) (075.8) ББК Т(2) 613–2я73 ISBN 5-8397-0432-6 © Ярославский государственный университет, 2005 © А.А. Некрасов, 2005 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 3.
    3 Введение Многие проблемы советскойистории в разное время вызывали бурные дискуссии в западной историографии, прежде всего, такие, как история русской революции 1917 года и вопрос о сущности со- ветского политического режима, особенно сталинского периода. Другие, не менее важные вопросы зачастую оставались "в тени" этих крупномасштабных проблем, вызвавших к жизни тысячи то- мов исследований и неисчислимое множество статей в периодиче- ских изданиях. Однако полноценное изучение сталинизма в узких рамках, исходя исключительно из его "тоталитарной", неизменной, раз и навсегда определенной сущности, оказалось недостаточно плодотворным. Исторический подход требовал ответа на много- численные вопросы о происхождении сталинского режима, эконо- мических, социальных и культурных условиях его формирования. Все это побудило историков обратить внимание на проблемы но- вой экономической политики (НЭПа) в поисках либо корней ста- линского тоталитаризма, тем более что последние годы НЭПа яви- лись временем формирования сталинского режима, либо альтернативы сталинизму. Научное исследование проблем НЭПа началось и в Советском Союзе, и на Западе примерно в одно и то же время – в середине 1950-х годов1 1 Генкина Э.Б. Переход советского государства к новой экономической политике. 1921-1922. М., 1954; Carr E.H. The Bolshevik Revolution, 1917- 1923. 3 vols. L., 1951-1953; Idem. The Interregnum, 1923-1924. L., 1954; Dewar M. Labour Policy in the USSR, 1917-1928. L., 1956; Granick D. The Manage- ment of the Industrial Firm in the USSR. N.Y., 1954. . Правда, развивалось оно в разных направлениях: со- ветские историки пытались представить НЭП как очередную сту- пень в осуществлении гениального ленинского плана строительст- ва социализма в СССР, в то время как западные ученые рассматривали НЭП либо как тактический маневр, предпринятый большевиками с целью сохранения в своих руках политической власти, либо как один из вариантов "третьего пути" экономическо- го и политического развития. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 4.
    4 Однако настоящий расцветисследований НЭПа в западной ис- ториографии приходится на период с конца 1960 – начала 1970-х годов до распада Советского Союза. Эти исследования проводи- лись преимущественно в рамках историографического направле- ния, в целом чаще всего обозначаемого как "социальная история". Поскольку "социальные историки" пытались осуществить тоталь- ный пересмотр сложившихся на Западе традиционных точек зре- ния на советскую историю, их часто называют также "ревизиони- стами". Именно их усилиями, а также благодаря сравнительно небольшой группе британских и американских исследователей экономической истории России и СССР, в 1970 – 1980-е годы изу- чение НЭПа приобрело в западной историографии систематиче- ский характер; в эти годы вышли из печати десятки индивидуаль- ных и коллективных трудов по всем основным проблемам НЭПа: ленинская концепция НЭПа, его сущность, социальные отношения и социальная активность населения, развитие частной и государст- венной экономики, культурная жизнь2 Новый всплеск интереса к НЭПу был вызван горбачевской "перестройкой", которая во многом внешне напоминала НЭП, и ед- ва ли не впервые за многие десятилетия историки и их исследова- ния, казалось, могли оказать практическую помощь в осуществле- нии реформ. Дополнительным стимулом к изучению НЭПа стало открытие советских архивов для западных историков и максималь- ное облегчение их научных контактов с советскими коллегами. Тем не менее в 1990 – 2000-е годы, к сожалению, продолжения этой тенденции не последовало, исследовательские приоритеты изменились и проблемы сталинизма, рассматриваемые в новом . 2 Cultural Revolution in Russia, 1928-1931. Bloomington, 1978; Fitzpatrick Sh. Education and Social Mobility in the Soviet Union. 1921-1934. Cambridge: Cambridge University Press, 1979; Idem. Russian Revolution 1917-1932. Oxford: Oxford University Press, 1985; Lewin M. The Making of the Soviet System. L.: Methuen, 1985; Chase W. J. Workers, Society, and Soviet State: Labor and Life in Moscow, 1918-1929. Urbana; Chicago: University of Illinois Press, 1987; Ward Ch. Russia’s Cotton Workers and the New Economic Policy: Shop-floor Culture and State Policy, 1921-1929. Cambridge: Cambridge University Press, 1990; Rus- sia in the Era of NEP: Explorations in Soviet Society and Culture. Bloomington, 1991; Siegelbaum L. H. Soviet State and Society between Revolutions, 1918- 1929. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 5.
    5 свете и сприменением новых подходов, а иногда и возрожденных старых, вновь вышли на первое место, оттеснив как социальную, так и, тем более, экономическую историю досталинской Советской России на периферию. "Лингвистический поворот" в гуманитарных науках также, мягко говоря, не способствовал углубленному изучению НЭПа как в зарубежной, так и в российской историографии. Несмотря на то, что он вызвал всплеск исследований, посвященных истории куль- туры, особенно литературы, обыденной жизни, официального и обиходного языка в Советском Союзе 1920 – 1930-х годов, они ма- ло что добавили к нашему знанию об эпохе НЭПа. Дело даже не в том, что большинство постмодернистских исследований бессодер- жательны и отличаются крайним релятивизмом, что, впрочем, об- легчает авторам работу с историческими источниками и позволяет "выпекать" исторические, а точнее, псевдоисторические труды почти с той же скоростью, с какой Дж. Роулинг создает свои "ше- девры" о Гарри Поттере, хотя и приносит гораздо меньше дохода. Проблема в том, что вся эта историческая "попса" эксплуатирует "модные" темы, пишется часто в форме свободного эссе или case study, что приводит к дроблению общего исследовательского "по- ля" на необозримое множество "грядок", которые авторы "окучи- вают", мало заботясь о том, что происходит вокруг. Постмодернистские исследования крайне разнообразны, среди них есть и очень скучные, напичканные сложной терминологией, и в высшей степени увлекательные, в зависимости от индивидуаль- ных способностей автора, но все эти различия относятся к форме изложения, по сути же они очень близки и вызывают один и тот же эффект, свойственный и бульварной литературе: "Прочитал – и за- был". Я здесь отнюдь не выступаю с позиций строгого "объективиз- ма" и догматизированного позитивизма с его противопоставлением объекта исследования субъекту и тезисом о "кумулятивности" на- учного знания, но тем не менее убежден в необходимости в той или иной форме системности научного познания, что, хорошо это или плохо, позволяет науке сохраняться и нормально функциони- ровать, будь то науки естественные или гуманитарные, при всей специфичности последних. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 6.
    6 Разумеется, нельзя огульноотвергать всю постмодернистскую историографию, в ее рамках был создан ряд интересных и значи- тельных работ по истории российского и советского общества, та- ких, например, как "Магнитная гора: сталинизм как цивилизация" Стивена Коткина, некоторые новые исследования Питера Холкви- ста, Стива Смита, Шейлы Фитцпатрик3 В учебном пособии предпринята попытка дать более или менее целостную картину многообразной западной историографии новой экономической политики в СССР. Новая экономическая политика рассматривается здесь как особый период советской истории, от- личающийся определенной спецификой, – в переплетении его эко- номических, политических и социокультурных характеристик. . И все-таки это немногие исключения в безбрежном море безликих постмодернистских со- чинений (исследованиями в полном смысле этого слова их трудно назвать), которыми, помимо отдельных изданий, заполнены стра- ницы многих авторитетных россие- и славяноведческих журналов (“The Russian Review”, “Slavic Review”, “Slovo” и других). Первая глава носит вводный характер и посвящена общей ха- рактеристике англо-американской советологии, без которой невоз- можно составить целостное представление об историографии НЭПа. Здесь кратко рассматриваются такие вопросы, как возникновение и развитие советологии как особой научной дисциплины, ее специфи- ка, основные школы и направления, широкомасштабные дискуссии в советологии, охарактеризованы основные советологические ин- ституты и периодические издания. Вторая глава посвящена западной историографии политиче- ского кризиса осени 1920 – весны 1921 года, который заставил 3 Kotkin S. Magnetic Mountain: Stalinism as a Civilization. Berkeley: Uni- versity of California Press, 1995; Холквист П. «Осведомление – это альфа и омега нашей работы»: Надзор за настроениями населения в годы большеви- стского режима и его общеевропейский контекст // Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Советский период. Самара, 2001. С. 45- 93; Idem. The Primacy of Politics: Ideology and Modern Political Practices in the Russian Revolution. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1996; Idem. Making War, Forging Revolution: Russia’s Continuum of Crisis, 1914 – 1921. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2002; Smith S.A. The Russian Revolution: A Very Short Introduction. Oxford; N.Y.: Oxford University Press, 2002; Fitzpatrick Sh. Tear off the Masks!: Identity and Imposture in Twentieth – Century Russia. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2005. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 7.
    7 большевиков изменить политикуи определил некоторые сущест- венные черты НЭПа, особенно взаимоотношения между советским партийно-государственным руководством и крестьянством. Третья глава содержит анализ основных точек зрения среди западных историков на политическую и социально-экономическую сущность НЭПа. Была ли новая экономическая политика историче- ски обусловленной, планомерной и последовательной, или это все- го лишь гениальная ленинская импровизация, существовала ли во- обще "ленинская концепция НЭПа", какой вклад внесли в разработку основ этой политики другие видные большевистские лидеры и существовала ли альтернатива сталинизму, каково соот- ношение "демократии" и "тоталитаризма" в рамках нэповской эко- номической и политической системы, каковы причины краха новой экономической политики, – все эти вопросы оживленно обсужда- лись в западной историографии, и эти дискуссии рассматриваются в данной главе. К сожалению, ограниченные рамки учебного пособия не по- зволяют рассмотреть подробно такие проблемы, как советская культура 1920-х годов и политика государства в области культуры, социальная и национальная политика советского руководства в пе- риод НЭПа в зарубежной историографии. Специальной главы за- служивает и англо-американская историография советской эконо- мики и экономической политики, дискуссий в партии и среди специалистов о дальнейшем развитии советской экономики. Эти проблемы, я надеюсь, будут освещены в моих последующих ис- следованиях. В зарубежной и отечественной историографии нет однознач- ного определения понятия "советология". Некоторые западные ис- торики категорически отказываются называть себя "советологами", утверждая, что сфера советологии охватывает исключительно по- литологические, социологические и антропологические исследова- ния о СССР, как правило в большей или меньшей степени "поли- тически ангажированные", проще говоря, отличающиеся антисоветской, а иногда и антирусской направленностью, в то вре- мя как подлинно исторические труды основаны на более разнооб- разных и достоверных источниках, продиктованы не личной пре- дубежденностью либо социальным заказом, а стремлением к установлению объективной истины. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 8.
    8 Признавая до некоторойстепени правомерность подобных оценок, я все же считаю, что реальная картина западной историо- графии значительно сложнее и разнообразнее и едва ли возможно прочертить четкую границу между "советологией" в вышеозначен- ном узком смысле и собственно историографией. Многие класси- ческие и не утратившие до сих пор своего научного значения исто- рические исследования о Советском Союзе были созданы политологами или юристами4 , в то время как работы, написанные профессиональными историками, далеко не всегда бывают более объективными и тщательно аргументированными, да и антисовет- ские убеждения авторов не являются непреодолимым препятстви- ем к созданию полноценных исторических исследований, как пока- зывает пример Уильяма Г. Чемберлина, Ричарда Пайпса или Адама Улама5 В данном пособии рассматриваются преимущественно труды американских и британских исследователей, но я не обхожу вни- манием, по возможности, также наиболее значительные работы ис- ториков из других стран, если существуют их англоязычные изда- ния или переводы на русский язык. Во всех случаях ссылки для удобства читателей даются на русскоязычные издания, если тако- вые имеются. . В связи с этим, да и просто для удобства, я использую по- нятия "советология" и "историография истории советского общест- ва" как равноценные и взаимозаменяемые. 4 Fainsod M. Smolensk under Soviet Rule. N.Y., 1958; Cohen S.F. Bukharin and the Bolshevik Revolution: A Political Biography, 1888 – 1938. N.Y., 1973; Tucker R.C. Stalin as Revolutionary, 1879 – 1929. N.Y., 1973. 5 Chamberlin W.H. The Russian Revolution, 1917-1921. 2 vols. N.Y.: Mac- millan Co., 1935; Pipes, R. Russia under the Bolshevik Regime. N.Y., 1993; Ulam A.B. The Bolsheviks. N.Y., 1965. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 9.
    9 Глава 1. Советологиякак призвание и профессия Название этой главы не может не вызвать в сознании просве- щенного читателя ассоциацию со знаменитым докладом Макса Ве- бера, прочитанным им зимой 1918 года в Мюнхенском универси- тете и ставшим своего рода программным выступлением Вебера, подводившим итог его многолетней научной деятельности1 . Уме- стно здесь также упомянуть и о не менее известной книге Стивена Коэна "Переосмысливая советский опыт", первая глава которой на- зывается "Советология как призвание"2 В то же время отношение Вебера к проблеме "призвания" в науке неоднозначно. Ощущение ученым собственного "призва- ния" – это страсть, вызывающая как вдохновение, без которого ученому, каким бы строгим эмпириком он ни был, не обойтись или, по крайней мере, не совершить настоящих научных открытий, так и желание навязать другим собственную точку зрения, в пра- вильности или полезности которой он всецело убежден. Такое по- нимание и воплощение научного "призвания", с точки зрения Ве- бера, для настоящего ученого недопустимо, особенно в студен- ческой аудитории, где он обладает властью, а студенты находятся в подчиненном положении. Профессор, "если он чувствует себя при- званным включиться в борьбу мировоззрений и партийных убеж- дений, … может это делать вне учебной аудитории, на жизненной сцене: в печати, на собраниях, в кружке – где только ему угодно" . Такое совпадение не слу- чайно. Оба автора с интервалом почти в 70 лет размышляют о веч- но актуальной проблеме – диалектике сложных взаимоотношений между миссионерством и пропагандой в научной и преподаватель- ской деятельности, с одной стороны, и профессиональным долгом ученого – с другой. 3 1 Вебер М. Наука как призвание и профессия // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 707 – 735. . 2 Cohen S.F. Rethinking the Soviet Experience: Politics & History since 1917. N.Y.; Oxford: Oxford University Press, 1985. P. 3 – 37. 3 Вебер М. Указ. соч. С. 728. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 10.
    10 Против подобной "партийной"науки, выводы которой заранее предопределены модой, общественным мнением или социальным заказом, резко (иногда даже чересчур) выступает и С. Коэн, крити- куя "традиционную" антикоммунистическую советологию. Такая ситуация в науке, когда не любопытство и стремление к истине по- буждает ученого к исследованиям, а прагматические соображения материального или статусного порядка либо негодование по пово- ду "засилья коммунизма" в мировой политике, по мнению Коэна, характеризуется консенсусом, не только создающим препятствия для дальнейшего развития советологии, но и опасным в политиче- ском плане, так как на его основе могут приниматься неверные по- литические решения. "Настоящая миссия ученых, – пишет С. Ко- эн, – заключается в дальнейшем развитии советологии и превра- щении ее в науку, открытую для соперничающих между собой точек зрения, подходов и интерпретаций постоянно меняющегося, многогранного и сложно организованного советского общества"4 Конечно, профессионализм жизненно необходим любому спе- циалисту, в том числе и историку, но не меньшее значение имеет для него и ощущение собственного призвания к научной работе. Как это ни странно, в некоторых ситуациях и профессионализм может приносить больше вреда, чем пользы. Нельзя не согласиться с выдающимся американским психологом Абрахамом Маслоу в том, что механистическая, позитивистская модель науки, сложив- шаяся в ХIХ и сохранившая в основном свое влияние в ХХ веке, стремясь полностью исключить "ценностный" подход из сферы науки, "в конце концов привела нас… к атомной бомбе, … к иде- альным технологиям убийства, воплощенным в лагерях смерти" . 5 Таким образом, в научной деятельности необходимо разумное сочетание профессионализма и вдохновения, без которого полно- ценное развитие советологии как науки было бы невозможно. Дос- тижение такой гармонии, проявившейся в лучших работах У. Чем- берлина, Э. Карра, И. Дойчера, М. Левина, Р. Дэниелса и других ис- ториков, требовало времени, и исследования так называемых "ран- них" советологов, появившиеся еще до того, как советология сложи- . 4 Cohen S.F. Rethinking the Soviet Experience. P. 37. 5 Маслоу А.Г. Дальние пределы человеческой психики. СПб., 1997. С. 184 – 185. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 11.
    11 лась в самостоятельнуюнаучную дисциплину, и не приносившие никаких политических или материальных "дивидендов", создава- лись преимущественно на основе вдохновения, глубокой внутрен- ней убежденности ученых в важности изучаемых ими проблем. Целенаправленное комплексное изучение советского общества на Западе началось только после Второй мировой войны, именно в это время формируется советология как наука. Тем не менее она возникла не на пустом месте. Интересные и новаторские исследо- вания по советской истории появлялись на Западе и в довоенное время, хотя их было сравнительно немного6 До Второй мировой войны СССР еще не рассматривался Запа- дом, особенно США, как главный стратегический противник и, со- ответственно, не подвергался детальному изучению, а советская ис- тория не противопоставлялась столь резко истории дореволю- ционной России, как это было принято в 1940 – 1950-е годы. Можно сказать, что первые советологические исследования в Великобрита- нии и США были созданы в рамках россиеведения, основы которо- го были заложены на рубеже ХIХ – ХХ вв. такими учеными, как Бернард Пэрс, Джордж Кеннан-старший и Арчибальд Кэри Кулидж. . Тогда же в целом ряде американских и британских университетов началась подготовка научных кадров со знанием русского языка, формировались кон- цептуальные подходы к изучению России и СССР, создавались первые в этой области научные центры со своими библиотеками и архивами, предпринимались попытки издавать журналы, посвя- щенные в той или иной степени русской истории и культуре. Кулидж традиционно считается пионером американского рос- сиеведения, поскольку он первым ввел в Гарвардском университе- те с 1894 года изучение русской истории, которую сам же и препо- давал. Кулидж приложил максимум усилий, чтобы собрать вокруг себя группу блестящих молодых ученых, искренне заинтересован- ных в изучении истории и культуры России. Среди этих блестящих молодых интеллектуалов следует выделить польского эмигранта Лео Винера, владевшего тридцатью языками и преподававшего в 6 Fülop-Miller R. The Mind and Face of Bolshevism. N.Y., 1927; Dobb M. Russian Economic Development since the Revolution. L., 1929; Fisher L. The So- viets in World Affairs: A History of Relations between the Soviet Union and the Rest of the World. 1917-1929. 2 vols. L., 1930; Chamberlin W. H. The Russian Revolution, 1917-1921. 2 vols. N. Y., 1935. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 12.
    12 Гарварде, кроме русского,чешский и польский языки, русскую и польскую литературу. Кроме всего этого, Винер много занимался переводами русской литературной классики на английский язык. Так, 24-томное собрание сочинений Льва Толстого он перевел все- го за два года!7 Карпович преподавал русскую историю в Гарварде в течение 30 лет – с 1927 по 1957 год. Все, кто его знал лично, в один голос говорят, что Карпович был блестящим лектором, получил от сту- дентов прозвище "Карпи" (подобные прозвища, образованные от фамилии человека, в Америке свидетельствуют об особой попу- лярности их носителей) Неудивительно, что факультет славяноведения в Гарварде стал не только первым, но и лучшим в США. Впоследст- вии там работали такие знаменитости, как выдающийся лингвист Роман Якобсон, филологи Ренато Поджолли и Дмитрий Чижевский (автор одного из лучших учебников по русской литературе), исто- рик Михаил Карпович. 8 Еще одним американским университетом с давними тради- циями славяноведения является Калифорнийский университет в Беркли. Преподавание русского языка, литературы и истории нача- лось здесь с 1901 года. Как и везде на Западе, в Калифорнийском университете имелось много проблем с чтением курсов по русской и славянской истории, до 1928 года здесь не было постоянных пре- подавателей, тем не менее данные курсы возобновлялись каждый год. В 1928 году на исторический факультет был принят в качестве профессора Роберт Дж. Кернер, и с его приходом преподавание рус- ской истории в университете поднялось на качественно новую сту- пень. Постепенно под его руководством сложилась так называемая "историческая школа Беркли", которая занималась в основном изу- . Будучи талантливым организатором, Ми- хаил Михайлович с 1949 по 1954 год занимал также должность де- кана факультета славянских языков и литературы, сыграл главную роль в создании журналов "The Russian review" и "Новый журнал". Карпович являлся сотрудником Русского исследовательского цен- тра Гарвардского университета с момента его создания в 1948 году. 7 Flier M. S. 100 Years of Slavic Languages and Literatures at Harvard // 100 Years of Slavic Languages and Literatures at Harvard. 1896-1996. Cambridge, MA, 1996. P. 3. 8 Byrnes R. F. A History of Russian and East European Studies in the United States: Selected Essays. Lanham, MD: University Press of America, 1994. P. 247. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 13.
    13 чением процесса русскойколонизации Сибири, Дальнего Востока и Аляски, а также взаимоотношений России с Китаем и Японией9 Диапазон исследований по истории России в Беркли постепен- но расширялся, чему способствовала первоклассная библиотека, ус- тупавшая в то время в США, по мнению Николаса Рязановского, только библиотеке Гарвардского университета. Безусловно, боль- шое значение для развития славянской коллекции библиотеки Ка- лифорнийского (Беркли) университета имело приобретение ряда ча- стных библиотек, в частности принадлежавших Милюкову (1929), Масарику и Бенешу (1938) . 10 . С 1930 по 1996 год в университете бы- ло защищено 89 докторских диссертаций по истории России и Вос- точной Европы. Среди диссертантов были такие известные в буду- щем специалисты по русской (в том числе советской) истории, как Анатоль Мазур (1934), Патриция Гримстед (1964), Теренс Эммонс (1966), Джереми Шнейдерман (1966), Линн Мэлли (1985), Стивен Коткин (1988)11 Говоря о развитии американского славяноведения и россиеве- дения, нельзя не упомянуть и о Колумбийском университете в Нью-Йорке. Здесь также преподавание русского языка и русской истории началось еще до Первой мировой войны. Была в Колум- бийском университете и личность, сыгравшая, подобно Кулиджу в Гарварде и Кернеру в Беркли, ключевую роль в развитии россиеве- дения, – историк Джероид Тэнкуэри Робинсон, сумевший привлечь . На волне послевоенного всплеска американского славяноведения в Калифорнийском университете (Беркли) создает- ся, как и в Гарвардском, и Колумбийском университетах, Институт славяноведения (1948), преобразованный в 1957 году в Центр сла- вянских и восточноевропейских исследований, а с 1960 года начи- нает выходить журнал "California Slavic Studies". В разное время в университете работали такие видные специалисты в области славя- новедения и советологии, как экономист Грегори Гроссман, поль- ский поэт, лауреат Нобелевской премии в области литературы Че- слав Милош, историки Мартин Малия, Николас Рязановский, Гэйл Лапидус, известный историк русской литературы Глеб Струве, по- литолог Джордж Бреслауэр и другие. 9 Riasanovsky N. University of California, Berkeley. A paper presented at the AAASS convention, Boston, Nov. 1996. P. 2 10 Ibid. P. 4. 11 Ibid. Appendix B. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 14.
    14 в университет несколькоисключительно компетентных специали- стов по России и Советскому Союзу, таких, как Джон Хазард, Эр- нест Симмонс и Филип Мозли. Сразу после окончания Первой мировой войны, в 1919 году, был создан и первый в США исследовательский центр, ориентиро- ванный, впрочем, на изучение не только России, но и современной европейской истории и политики в целом, – Гуверовский институт войны, революции и мира при Стэнфордском университете. Ини- циатором создания института стал выпускник Стэнфорда, являв- шийся членом Совета попечителей университета, а впоследствии занимавший должности сначала министра торговли, а затем прези- дента США Герберт Гувер. При институте постепенно сложилась библиотека с обширными коллекциями документов и материалов по текущей политике и современной истории Восточной и Западной Европы, включая, разумеется, Россию. Коллекция Гуверовской биб- лиотеки быстро росла, приобретение материалов приняло система- тический характер, постепенно заполнялись хронологические про- белы. В 1940 –1950-е годы в нее были включены материалы по Южной и Юго-Восточной Азии и, в меньшей степени, по Ближнему Востоку12 Основы русской коллекции были заложены профессором Стэн- фордского университета Фрэнком Голдером, который привез значи- тельное количество материалов, связанных с Россией, из поездки по странам Прибалтики вскоре после окончания войны . Поскольку основной целью Гуверовского института бы- ло изучение проблем, связанных с Первой мировой войной и после- военным урегулированием, а также революциями начала ХХ века, большое внимание уделялось расширению русской коллекции. В этом отношении возникала масса проблем, так как пополнение кол- лекции зависело в значительной мере от позиции Советского прави- тельства в отношении Америки. Если в 1920-е годы вывозить мате- риалы с разного рода информацией из СССР было сравнительно легко, то в 1930-е это стало практически невозможным. 13 12 Sworakowski W.S. The Hoover Library collection on Russia. Collection Survey, № 1. Stanford, 1956. Foreword. P. 1. . В начале 1920-х годов Русская коллекция существенно пополнилась за счет документов и материалов, собранных членами Русского отдела 13 Ibidem. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 15.
    15 Американской администрации помощи(Аmerican Relief Administ- ration), президентом которой был Г. Гувер. Впоследствии коллекция расширялась с помощью русских эмигрантов, американских спе- циалистов, работавших какое-то время в Советской России, а также путем официальных контактов с "компетентными" советскими ор- ганами. Будучи членом Совета попечителей университета, Гувер обеспечивал приобретение документов для библиотеки денежными средствами. Только после Второй мировой войны, с конца 1940-х годов, появилась возможность получать советские журналы и газе- ты по подписке. Значительно проще обстояло дело с приобретением эмигрантских изданий, а также документов и материалов, связан- ных с русской эмиграцией, хотя и здесь требовались немалые де- нежные средства на приобретение частных коллекций. В результате этой многолетней целенаправленной деятельности Русская коллек- ция печатных материалов и рукописей Гуверовской библиотеки стала в послевоенные годы одной из лучших в США. Помимо Гарварда, американское россиеведение до Второй ми- ровой войны было сконцентрировано еще в нескольких крупней- ших университетах – Калифорнийском (Беркли), Колумбийском, Стэнфордском, Чикагском, Йельском. Там преподавали русскую историю и литературу Дж. Т. Робинсон, М. Флоринский и Э. Сим- монс (Колумбийский университет), Р. Кернер и А. Каун (Беркли), Г. Вернадский (Йельский университет), С. Харпер (Чикагский уни- верситет), Ф. Голдер (Стэнфорд). К чести этого поколения "россие- ведов", следует отметить, что они глубоко знали и любили Россию и русскую культуру, искренне старались привить этот интерес сво- им слушателям и читателям. В Великобритании в эти же годы курсы по истории и культуре России читались в Оксфордском (проф. Н.Форбс), Кембриджском (проф. А.П. Гауди), Лондонском (проф. Б. Пэрс), Ливерпульском (проф. А.Б. Босуэлл), Манчестерском (проф. М.В. Трофимов) уни- верситетах. В некоторых из них были созданы специальные центры славянских исследований: Школа славяноведения при Лондонском университете, Центр славянских и восточноевропейских исследо- ваний – в Ливерпульском14 14 The Slavonic Review. 1924. Vol. III. № 8. P. I-V. . Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 16.
    16 Поскольку россиеведение вту пору как в США, так и в стра- нах Западной Европы было уделом немногих энтузиастов, свою главную задачу они видели в популяризации русской истории и культуры, привлечении внимания широкой аудитории к этим во- просам. Для этого необходимо было издание газет и журналов о России, причем не строго научного, а популярного характера. Такие попытки неоднократно предпринимались начиная с конца ХIХ века в Германии (журнал "Russische Revue"), Франции ("Monde Slave"), Великобритании. Здесь по инициативе профессора истории Ливер- пульского (а затем – Лондонского) университета Б. Пэрса (Bernard Pares) начиная с 1912 года в течение двух с половиной лет выходил журнал "The Russian Review"15 . Б. Пэрс часто бывал в России начи- ная с 1898 года, имел здесь много друзей и знакомых, быстро и весьма неплохо освоил русский язык (хотя и говорил на нем с ужа- сающим акцентом, как, впрочем, и на других иностранных языках) и был восторженным поклонником русской культуры. Обладая все- ми этими качествами, Пэрс сыграл в британском славяноведении ту же конструктивную роль, что и Арчибальд Кулидж или Джероид Робинсон – в американском. К тому моменту, когда началось изда- ние "The Russian Review", Пэрс был уже автором объемного, более 500 страниц текста, труда о российских реформах второй половины XIX века16 , а также ряда переводов русской литературной классики на английский язык (среди этих произведений – басни И.А. Кры- лова и "Горе от ума" А.С. Грибоедова). По воспоминаниям Дороти Гэлтон, многолетнего секретаря Пэрса, а затем и Лондонской шко- лы славянских и восточноевропейских исследований, он был увле- чен русской культурой до занудства, сводя любой разговор в ком- пании к своей любимой теме17 Усилиями Пэрса в Ливерпуле сложился первый в Великобри- тании Центр славянских и восточноевропейских исследований, ко- торый должен был координировать деятельность специалистов- россиеведов по всей Великобритании. Следует заметить, что ака- . 15 Laqueur W. The Fate of the Revolution. Interpretations of Soviet History. N.Y., 1967. P. 21-22. 16 Pares B. Russia and reform L., 1907. 17 School of Slavonic and East European Studies (SSEES) Library, Universi- ty of London. Galton Collection (1929-1985). Galton D. Some Notes for the His- tory of the School of Slavonic Studies (1981). P. 1-2. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 17.
    17 демического исследования Россиив Великобритании в то время практически не проводилось, и вся активность нескольких десят- ков "знатоков", поимённо перечислявшихся в каждом номере "The Russian Review" с указанием домашних адресов, сводилась в ос- новном к преподаванию русского языка как в университетах, так и частным порядком. Едва ли не большую часть этих "специалистов" составляли русские эмигранты, причём далеко не всегда из акаде- мической среды. Журнал "The Russian Review" не был, разумеется, научно- историческим изданием и содержал материалы самой разной тема- тики: статьи по истории и географии России, экономические обзо- ры, фрагменты или полные тексты литературных произведений (как правило, в переводах Пэрса), статьи о русской литературе и фольклоре, народных обычаях, библиографические материалы. Цель журнала состояла в том, чтобы дать британскому читателю самое общее и в то же время живое представление о России и ее культуре. Тем не менее Россия так мало интересовала в то время англичан, что издание журнала оказалось нерентабельным и его пришлось прекратить. Наследником британской версии "The Russian Review" в нача- ле 1920-х годов стал также издававшийся первоначально в Англии журнал "The Slavonic Review", со временем, после неоднократной смены названия и места издания, превратившийся в американский журнал "Slavic Review", но это был преимущественно литературо- ведческий журнал, и собственно исторических материалов в нем появлялось крайне мало. Издавался этот журнал при участии таких знаменитостей, как Б. Пэрс, уже перебравшийся к этому времени из Ливерпуля в Лондонский университет; выдающийся русский филолог князь Д. Святополк-Мирский; историк, бывший член Го- сударственной Думы барон А.Ф. Мейендорф; британский бизнес- мен и историк Лесли Уркварт, предпринимательская деятельность которого была тесно связана с Россией, и другие. В сущности, журнал был международным, имел не только британского, но и американского редактора, в нем публиковались статьи представи- телей ряда европейских стран, а также США. В подзаголовке жур- нала было сказано, что он посвящен обзору "истории, экономики, филологии и литературы" славянских народов, но при этом исто- рии России уделялось очень мало места. Это не было, конечно, ре- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 18.
    18 зультатом "злого умысла"со стороны редакции, ведь многие ее члены были настоящими энтузиастами изучения русской истории. Причин здесь было несколько: во-первых, очень сильно ощу- щался недостаток оригинальных статей, и объем журнала часто за- полнялся совершенно случайными материалами, что придавало ему весьма эклектичный характер; во-вторых, мешало отсутствие традиции изучения русской истории, специалистов, хорошо знаю- щих русский язык; в-третьих, сказывалась труднодоступность до- кументов и материалов по истории и экономике России, вследствие чего авторы из среды русских эмигрантов, преобладавшие числен- но, публиковали статьи по тем проблемам, в которых они хорошо ориентировались, занимаясь их исследованием еще с дореволюци- онных времен. Безусловно, все это не способствовало получению читателями свежей и достоверной информации о текущих событи- ях в России. С течением времени американские авторы и издатели заняли в журнале преобладающие позиции, и с 1943 года журнал стал издаваться в США с подзаголовком "Американская серия", сменив двумя годами позднее заглавие на "American Slavonic and East European Review", а затем (в 1960 г.) на "Slavic Review". После войны в Англии было возобновлено издание журнала под прежним названием – "Slavonic and East European Review". Материалы, публиковавшиеся в журнале "The Slavonic Review", охватывали географически более широкий регион Вос- точной Европы по сравнению с журналом "The Russian Review", посвященным исключительно России, не только в связи с тем, что страны этого региона исторически были тесно связаны между со- бой. Польша, Венгрия или Чехословакия считались европейскими государствами и вызывали гораздо больше интереса в Великобри- тании, чем "дикая" полуазиатская Россия. Причем после русской революции такое отношение к России почти не изменилось, по- скольку "большевистская" Россия в глазах "цивилизованных" анг- личан стала еще более "дикой" и "азиатской". Поэтому не могло быть и речи об издании "русского" журнала. Такой журнал появил- ся в США, да и то только в начале 40-х годов, и выходил он под тем же названием, что и его давний британский предшественник, – "The Russian Review". К началу 1940-х годов западная общественность, особенно в США и Великобритании, стремилась к получению объективной Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 19.
    19 информации о СоветскомСоюзе. Однако получить ее было неот- куда. По воспоминаниям Р. Бирнса, одного из ведущих американ- ских советологов, в то время американцу, желавшему поближе по- знакомиться с историей и культурой России, трудно было найти специалиста в этой области за пределами нескольких крупнейших университетов18 Лишь немногие англичане и американцы, читавшие по-русски, могли пользоваться русскими эмигрантскими изданиями, к тому же содержащаяся в них информация о Советском Союзе не вызы- вала большого доверия у публики. В этих условиях, когда ни в США, ни в Англии не было ни одного издания, целиком посвя- щенного истории и культуре России, издание серьезного, по воз- можности объективного журнала, выходящего на английском язы- ке, было крайне необходимо. . Инициативу в создании журнала "The Russian Review" прояви- ла небольшая группа русских и американских профессоров, пре- имущественно историков, во главе с Дмитрием Сергеевичем фон Мореншильдом, специализировавшимся на русской военной исто- рии, в том числе истории Красной Армии. Создавался журнал очень сложно: не было денег, правительственной поддержки, со- трудников, подписчиков – ничего, кроме энтузиазма издателей, поддержки самых близких друзей и стремления сблизить не только два народа – русских и американцев, но и сделать русскую культу- ру и историю более понятной для американского общества, сло- мать старые стереотипы и не дать утвердиться новым. В реклам- ных материалах, распространявшихся в процессе подготовки первого номера журнала, подчеркивалось, что "The Russian Review" – не очередной партийный журнал русской эмиграции, а американский журнал, посвященный России, причем многие авто- ры соглашались сотрудничать только при этом условии, боясь ока- заться невольно орудием в борьбе между враждующими эмигрант- скими группировками или, не дай Бог, в борьбе против России.19 18 Byrnes R.F. Op. cit. P. 239. Именно поэтому на должность главного редактора был приглашен 19 Hoover Institution Archives. Russian Review Collection. Box 1. D.Fedo- toff-White to D.S. von Mohrenshildt; S.Yakobson to W.H.Chamberlin, Octo- ber 30, 1941. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 20.
    20 известный журналист, успевшийк тому времени издать несколько книг о России, – Уильям Генри Чемберлин20 Лучшей книгой Чемберлина о Советской России, по общему признанию, является обширное двухтомное исследование "Русская революция", ставшее уже классикой и получившее высокую оцен- ку со стороны различных, зачастую противоборствующих направ- лений в советологии. Показателем объективности автора и ценно- сти данной книги как исторического исследования является и тот факт, что эта работа, как правило, положительно оценивалась не только западными рецензентами, но и советскими "специалистами" по критике буржуазной историографии, несмотря на крайне анти- коммунистические взгляды автора. Эта книга фактически была первым основательным научным исследованием причин, сущности и последствий Октябрьской революции. Она отличалась от других работ широчайшим использованием, насколько это было возмож- но, разнообразных источников, включая архивные материалы. Ав- тор хорошо знал Россию, пробыв там тринадцать лет (1922 – 1934) в качестве корреспондента газеты "Christian Science Monitor". Это обстоятельство в сочетании с широким использованием докумен- тов давало Чемберлину значительное преимущество по сравнению с авторами, никогда не бывавшими в России или посещавшими ее эпизодически. Будучи талантливым журналистом, он смог напи- сать книгу, которая, нисколько не теряя в "научности", отличалась в то же время живым образным языком, что непременно сделало бы ее бестселлером, будь она написана лет на двадцать – тридцать позднее, в период максимально высокого массового интереса к Со- ветскому Союзу. . Однако научная объективность автора ни в коей мере не озна- чала его нейтрального или, тем более, сочувственного отношения к советской политике. Чемберлин всегда занимал последовательно либеральную позицию, что принципиально несовместимо с сочув- ственным отношением к любому диктаторскому режиму, будь то немецкий фашизм или советский сталинизм. Это очень неудобная и крайне уязвимая позиция, зачастую ошибочно трактовавшаяся 20 Более подробно об основании журнала см.: Некрасов А.А. У истоков советологии: история создания журнала "The Russian Review" // Век нынеш- ний, век минувший…: Исторический альманах. Ярославль, 1999. С. 106 – 118. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 21.
    21 левыми как профашистская,особенно в предвоенные и военные годы. Сам Чемберлин так оценивал свой "советский" опыт: "Я приехал в Советский Союз, будучи настроенным благожелательно, но с течением времени моя позиция изменилась радикальным об- разом, по крайней мере в отношении господствующего режима"21 Не увлекаясь изобретением сомнительных с научной точки зрения концепций, чем, к сожалению, часто грешат работы про- фессиональных историков, Чемберлин воспринимал революцию и Советскую власть как объективную реальность, как результат не просто большевистского "заговора", а очень сложного и длитель- ного процесса развития политических, экономических и социаль- ных противоречий в России, о чем свидетельствуют как название книги, так и ее хронологические рамки (1917 – 1921). В конце кни- ги, оценивая последствия и значение русской революции, автор отмечает: "Любая революция неизбежно сочетает в себе триумф и трагедию, ибо она уничтожает, смещает, вырывает с корнем от- дельные личности и целые классы, одновременно выталкивая на- верх тех, кто прежде был угнетен. Русская революция – величай- шее событие своего рода в мировой истории, независимо от того, измеряется ли ее значение той нищетой и лишениями, в которые она повергла одну часть населения, новыми возможностями, кото- рые она создала для другой, либо коренной реорганизацией обще- ства, которой эта революция сопровождалась" . 22 Фактически Чемберлин предвосхитил основные подходы "реви- зионистской" историографии, о которой речь пойдет позднее, за тридцать лет до ее возникновения. Не случайно ярчайший предста- витель этого направления в советологии Стивен Коэн отмечает, что книга Чемберлина не только была одним из немногих исследований "ранних советологов", выдержавших испытание временем, но и "оказала значительное влияние на ревизионистскую школу 1960 – 1970-х годов" . 23 21 Цит. по: Garlin S. Full Face: William Henry Chamberlin // Soviet Russia Today. August 1944. P. 23. . "Русская революция", "Советская Россия", "Желез- ный век России" и другие книги, впрочем, как и многочисленные журнальные и газетные статьи, сделали имя Чемберлина весьма по- 22 Chamberlin W.H. The Russian Revolution. Vol. 2. P. 462 – 463. 23 Cohen S. F. Rethinking the Soviet Experience. Politics & History since 1917. N.Y., 1985. P. 159. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 22.
    22 пулярным в кругулюдей, интересовавшихся тем, что происходит в СССР, а таковых становилось все больше, хотя до "советологиче- ского бума" 1950 – 1960-х годов было еще далеко. Таким образом, в 1920 – 1930-е годы закладывались основы советологии в США и Великобритании, благодаря усилиям немно- гочисленных историков-энтузиастов, таких, как Б. Пэрс, У. Чем- берлин, Л. Фишер, С. Харпер, при активном участии российских историков-эмигрантов М.М. Карповича, М.Т. Флоринского, Г.В. Вернадского, Д.С. фон Мореншильда. И все же массовый ин- терес к Советскому Союзу, по крайней мере выходящий за рамки слухов и сплетен, был незначителен, что не давало возможности широко развернуть в этих странах исследования по российской и советской истории, а также издание специализированных журна- лов. Так, в редакции американского журнала "The Russian Review" предварительно был составлен подробный список всех потенци- альных подписчиков, имеющих хоть какое-то отношение к России и заинтересованных в издании журнала, насчитывавший чуть более двухсот человек и включавший таких известных советологов, как Дж. Баньян, Дж. Кертис, Дж. Хазард, А. Мазур, О. Рэдки и др.24 Вторая мировая война и установившееся после нее соперни- чество двух сверхдержав кардинально изменили ситуацию. Изуче- ние Советского Союза по мере его превращения из союзника в по- тенциального противника, а затем и врага номер один стало не личным, а воистину государственным делом. Уже в первые после- военные годы советология выделяется из славяноведения в само- стоятельную научную дисциплину, с собственным предметом ис- следования, научно-исследовательскими центрами, кадрами специалистов и широким финансированием. Если до войны глав- ный акцент в изучении России и Восточной Европы делался на ис- тории и филологии, то теперь он смещается на политику и страте- гические исследования. Уже в первое послевоенное десятилетие США оставляют далеко позади Англию и другие европейские страны в комплексном изучении Советского Союза. Еще в годы Второй мировой войны в США началась разработ- ка амбициозной образовательно-исследовательской программы, получившей название "программа региональных исследований" 24 Hoover Institution Archives. Russian Review Collection. Box 1. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 23.
    23 (area studies). Главнаяцель программы заключалась в подготовке специалистов по различным регионам Европы, Азии и Латинской Америки, знающих местные языки, порядки и обычаи и способных выполнять в этих регионах административные функции (воистину уже в то время США готовились управлять всем миром!). Для это- го предусматривалось создание при крупнейших американских университетах специальных подразделений, которые должны были готовить специалистов для американских правительственных орга- низаций, размещенных как в США, так и за границей, а также ко- ординировать научные исследования по тому или иному региону и давать информацию правительству, если потребуется. Таким обра- зом, планируемые институты должны были в основном иметь при- кладной, а не академический характер. Новизна и сложность программы региональных исследований заключались в ее междисциплинарном характере, что требовало координации действий различных факультетов. Создавало это до- полнительные трудности и для участвующих в ней аспирантов, ко- торые за два года должны были усвоить несколько различных по характеру специальных курсов (интенсивная языковая подготовка, география региона, история, экономика, политические и социаль- ные институты, психология и антропология) наряду с общими, та- кими, например, как основы дипломатии. Кроме того, будущий специалист должен был получить обычную подготовку в какой- либо специальности, ибо создатели программы опасались, что в противном случае выпускник окажется дилетантом, знающим обо всем понемногу и не получившим конкретной специальности25 Развитие программы региональных исследований шло очень быстрыми темпами. Если в 1946 году было разработано 13 таких программ по разным регионам мира, то в 1951 году их было уже 23, а в 1954 году – 29, с общим количеством студентов около 700. . Для участников региональных программ предусмотрена была так- же годичная практика в изучаемом регионе. Разумеется, организо- вать такую практику в СССР в то время было невозможно, и сту- денты ограничивались теоретическими занятиями. 25 Cowan L.G. A History of the School of International Affairs and Asso- ciated Area Institutes. Columbia University. N.Y.: Columbia University Press, 1954. P. 3. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 24.
    24 В обеспечение этихпрограмм было вовлечено около 400 профес- соров. В соответствии с государственными интересами США в то время большинство программ было ориентировано на СССР и Дальний Восток (по данным на 1951 год из 23 региональных про- грамм функционировало 5 "русских" программ и 8 – по странам Дальнего Востока, хотя по количеству студентов на первом месте находились программы, связанные с Советским Союзом)26 Наряду с Русским институтом Колумбийского университета крупнейшим советологическим центром после войны становится Русский исследовательский центр Гарвардского университета, от- крытый 1 февраля 1948 года. Материальную поддержку центру ока- зала корпорация Карнеги, с которой было заключено соглашение о финансировании исследований Центра сроком на 5 лет начиная с 1 июля 1948 года, впоследствии продленное до 1958 года . Не- смотря на то, что первая такая программа начала осуществляться с 1943 года в Корнельском университете, после войны лидером ста- новится Колумбийский университет, где специальный Русский ин- ститут был открыт в сентябре 1946 года. Вскоре подобные про- граммы были разработаны также в Гарвардском, Мичиганском и некоторых других американских университетах. 27 . Главная цель создания Русского исследовательского центра заключалась во всестороннем исследовании Советского Союза как собственными силами, так и в кооперации с другими исследовательскими центра- ми. Предусматривалось не только изучение литературы и архивных материалов, касающихся Советского Союза, но и другие методы ис- следования: интервью с американцами и европейцами, недавно вер- нувшимися из СССР, а также с советскими беженцами в Европе и США; полевые исследования, научные командировки в СССР. По- лученные результаты планировалось публиковать, чтобы сделать их "доступными не только ученым, но и просвещенной публике, а так- же правительству США"28 Контакты Русского исследовательского центра с американ- ским правительством, разведкой и военно-промышленным ком- плексом США до сих пор остаются предметом ожесточенных спо- . 26 Cowan L.G. A History of the School of International Affairs. P. 8. 27 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. 5 Year Report. May 1953. P. 5. 28 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. P. 10. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 25.
    25 ров в академическихкругах. Судя по официальным документам Центра, такие контакты не носили систематического характера. Со- трудники Центра, с которыми мне удалось побеседовать, прорабо- тавшие в нем многие годы, а некоторые – с момента его основания (Марк Филд, Ричард Пайпс), также решительно заявляют о полной независимости Центра от правительственных организаций, особен- но ЦРУ и ФБР. С другой стороны, уже в отчете Русского исследова- тельского центра за пять лет работы (май 1953 года) выражалась не- которая обеспокоенность тем, что частые правительственные запросы отрывают сотрудников Центра от академических исследо- ваний. Далее перечислены некоторые формы подобных контактов: лекции в военных учебных заведениях, а также презентации для "прочих правительственных групп", предоставление в пользование рукописей до их официальной публикации, предоставление инфор- мации по разовым запросам государственных органов или подго- товка специальных отчетов по той или иной проблеме29 Однако совсем не эти прямые и официальные контакты Рус- ского исследовательского центра с американским правительством дают в основном повод для утверждений о его политической анга- жированности, а как раз те неофициальные и скрытые контакты, о которых в вышеупомянутом отчете говорится глухо, одной фразой: "Проводилось много неформальных консультаций (для сотрудни- ков правительственных учреждений. – А.Н.), а некоторые сотруд- ники как частные лица являлись постоянными консультантами (правительства. – А.Н.) по секретным вопросам" . Никакой конкретной информации о содержании таких справок или о темати- ке правительственных запросов в отчете не приводится. 30 На момент открытия Русского исследовательского центра весь его персонал, включая библиотекарей, секретарей и аспиран- тов, насчитывал 25 человек. В его штат в то время входили такие видные ученые, как политологи Мерл Фэйнсод и Алекс Инкелес, историки Михаил Карпович и Адам Улам, один из крупнейших американских социологов Толкотт Парсонс . 31 29 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. P. 11. . До сих пор вызывает удивление у самих сотрудников центра, что его первым директо- 30 Ibidem. 31 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. List of Staff Members, February 11, 1948. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 26.
    26 ром стал КлайдКлакхон (Kluckhohn; иногда его фамилию произ- носят как Клукхон), не только не являвшийся советологом (он был антропологом по специальности, изучал американских индейцев), но не знавший даже русского языка. Не занимался изучением Рос- сии и Парсонс, возглавивший исполнительный комитет Центра. В условиях "холодной войны", разумеется, и речи быть не мог- ло о назначении на должность руководителя Русского исследова- тельского центра ученого русского происхождения, хотя такие кандидатуры существовали в том же Гарварде (например, Питирим Сорокин или Михаил Карпович). В то же время не совсем понятно, чем руководство университета не устраивали, допустим, Мерл Фэйнсод, или Алекс Инкелес, или кто-нибудь другой из сотрудни- ков центра, не вызывавших подозрений с идеологической точки зрения. Так или иначе, центр проводил большую работу по изучению, в первую очередь, советской политической системы и идеологии. Немалое внимание с самого начала его функционирования уделя- лось также исследованию советской экономики. В первые годы существования центра в ряды его сотрудников влились такие из- вестные специалисты по Советскому Союзу, как политологи Альфред Мейер, Баррингтон Мур, Збигнев Бжезинский, экономи- сты Джозеф Берлинер, Грегори Гроссман, Александр Гершенкрон, Александр Эрлих, социологи Марк Филд и Рэймонд Бауэр, истори- ки Ричард Пайпс и Сидни Монас. Таким образом, к 1 апреля 1953 года штат Центра насчитывал более 50 человек, в его рамках успешно разрабатывалось несколько десятков групповых и инди- видуальных исследовательских проектов. Исследования были в высшей степени политизированы. Так, несколько проектов под общим руководством М. Фэйнсода было посвящено истории совет- ской Коммунистической партии: история политических репрессий в СССР (З. Бжезинский), оппозиционные группы в партии в 20-е годы (Р. Дэниелс), ХIХ съезд партии (М. Фэйнсод), структура и функционирование низовых парторганизаций (С. Харкейв), пер- вые оппоненты большевизма ("легальные" марксисты, "легальные" народники, "экономисты"; А. Мендель) и другие. Если первона- чально ставилась задача изучения только советской политической системы, то вскоре в программу исследований были включены Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 27.
    27 проекты по коммунистическимпартиям стран социалистического содружества (Китая, Польши, Чехословакии)32 Из проектов, в большей степени ориентированных на изуче- ние истории России и СССР (хотя они тоже касались главным об- разом политической истории), следует отметить исследования о Данилевском и его теории, о деятельности Третьего отделения при Николае I, истории Русской православной церкви, а также инте- реснейшее исследование Александра Далина о германской оккупа- ционной политике на советской территории в 1941 – 1944 годах. Около десятка исследовательских проектов под общим руковод- ством Александра Гершенкрона было посвящено изучению рус- ской дореволюционной и советской экономики. Главная цель по- добных проектов заключалась в сравнительном анализе русской дореволюционной и советской экономики, советской плановой и западной рыночной экономики, определении степени эффективно- сти советской экономики и вообще в поисках ответа на вопрос: как могла функционировать советская экономика, теоретически невоз- можная в принципе?! . 33 Многочисленные исследования были также ориентированы на изучение русского языка, советской литературы, социальных и межнациональных отношений в советском обществе и т. д. Результаты работы центра в первое пятилетие его существова- ния были впечатляющими. В процессе осуществления двух взаимо- связанных проектов по интервьюированию советских “перемещен- ных лиц” (1949 – 1951, параллельно в Европе и США) было собрано более 35 тысяч листов разнообразных материалов, включавших ин- тервью, рукописи, и 11 тысяч анкет, которыми до сих пор пользу- ются исследователи34 . Была также собрана подробнейшая библио- графия исследований по различным аспектам советской истории и политики, подготовлены десятки солидных монографий35 32 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. 5 Year Report. P. 16. . 33 Ibid. P. 24. 34 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. P. 7. 35 В том числе: Inkeles A. Public Opinion in Soviet Russia: A Study in Mass Persuasion. Cambridge, 1950; Moore B. Soviet Politics – The Dilemma of Power: The Role of Ideas in Social Change. Cambridge, 1950; Fainsod M. How Russia is Ruled. Cambridge, 1953; etc. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 28.
    28 Помимо Русского институтапри Колумбийском университете и Русского исследовательского центра в Гарварде, в 40 – 50-е годы было создано еще несколько крупных советологических центров в США, а к концу 60-х годов такие центры существовали практиче- ски во всех крупных американских университетах. Возникали по- добные центры и в Великобритании, хотя размах здесь был значи- тельно меньшим. Так, в конце 40 – начале 50-х годов начинают проводиться исследования по советской истории и экономике в университетах Глазго и Бирмингема. Центр российских и восточноевропейских исследований Бир- мингемского университета возник формально в 1963 году, но к это- му времени уже была проделана значительная подготовительная ра- бота. У истоков Центра стоял русский ученый-эмигрант Александр Байков, сотрудничавший в 1930-е годы в Праге с С.Н. Прокопо- вичем, но через некоторое время после оккупации Чехословакии вынужденный перебраться в Англию. В годы войны он работал над своим монументальным трудом "Развитие советской экономической системы", который в течение последующих 25 лет, до выхода книги А. Ноува "Экономическая история СССР", был настольной книгой каждого исследователя советской экономики36 Видимо, труды Байкова не вызывали сильного раздражения у советских властей, поскольку в 1963 году, незадолго до смерти, он . По мнению А. Но- ува, книга Байкова и в 1960-е годы оставалась одним из лучших ис- следований довоенной советской экономики. В том же 1946 году в США вышла другая его работа – "Советская внешняя торговля". К этому времени Байков, бывший некогда непримиримым противни- ком "советского эксперимента" и сражавшийся в годы Гражданской войны против большевиков, пришел к выводу о прогрессивности советской системы государственного планирования и в своих ис- следованиях стал проводить мысль о необходимости для Запада за- имствовать положительный советский опыт, полагая, что все запад- ные страны вынуждены будут рано или поздно пойти по пути развития плановой экономики. Подобные идеи высказывались и не- которыми другими видными британскими учеными, в частности Морисом Доббом и Эдвардом Карром. 36 Baykov A. The Development of the Soviet Economic System. Cambridge, 1946; Nove Alec. An Economic History of the USSR. Harmondsworth, 1969. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 29.
    29 получил разрешение приехатьна два месяца в СССР по приглаше- нию Института экономики37 . Благодаря многолетним стараниям Байкова осенью 1963 года, несколько месяцев спустя после его кон- чины, при Бирмингемском университете был открыт Центр россий- ских и восточноевропейских исследований (CREES), успешно функционирующий и по сей день под руководством выдающегося британского советолога Роберта Дэвиса. Дэвис некогда сотрудничал с Карром, подготовив вместе с ним фундаментальный двухтомный труд "Основы плановой экономики, 1926 – 1929", явившийся ча- стью 14-томного исследования Карра "История Советской России", хронологически доведенного до 1929 года38 . Дэвис продолжил ра- боту Карра после его смерти, издав к настоящему времени 5 из 6 за- планированных томов исследования о советской экономике c конца 1920-х годов до начала Второй мировой войны39 С 1949 года в Великобритании началось издание одного из крупнейших советологических изданий – журнала "Soviet Studies". Журнал был основан по инициативе двух британских историков- коммунистов Джейкоба Миллера и Рудольфа Шлезинджера. Жур- нал издавался ежеквартально, и уже в 60 – 70-е годы являлся веду- щим советологическим изданием в мире . 40 37 Davies Robert W. Alexander Baykov. Неопубликованная биография, находится в библиотеке CREES. . Страницы журнала бы- ли открыты, разумеется, не только для авторов леворадикальной ориентации. В нем публиковались исследования практически всех мало-мальски известных британских и американских советологов, в частности Ивэна Моудсли, Моше Левина, Алека Ноува, Роберта Конквеста, Стивена Уиткрофта и многих других. С 1993 года жур- нал выходит под новым названием – "Europe – Asia Studies". В пер- вые послевоенные десятилетия, помимо упомянутых выше, в Ве- 38 Carr E.H. and Davies R.W. Foundations of a Planned Economy, 1926 – 1929. 2 vols. L., 1969 – 1974. 39 Davies R.W. The Industrialization of Soviet Russia. Vols. 1-5. Cambridge (Mass.), 1980 – 2004. 40 Дэвис Р.У. Великобритания и Соединенные Штаты: анализ развития советской экономики в межвоенный период // Россия ХIХ – ХХ веков. Взгляд зарубежных историков. М., 1996. С. 204. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 30.
    30 ликобритании и СШАпоявились и другие славяноведческие и со- ветологические журналы41 Поскольку советология как наука формировалась в условиях "холодной войны", на ее характер оказали сильное влияние анти- коммунистические настроения, широко распространившиеся уже с 1947 года как в США, так и в Великобритании. Американский по- слевоенный антикоммунизм широко исследован в западной и оте- чественной исторической литературе . 42 . Роль Великобритании в разжигании "холодной войны", распространение антисоветских и антикоммунистических настроений в британском обществе, к со- жалению, почти не исследованы. Связано это, видимо, как со зна- чительно меньшим размахом подобных настроений в послевоен- ном британском обществе, чем в американском, так и с тем, что основное внимание исследователей, естественно, обращено на борьбу между "сверхдержавами". Рост антикоммунистических на- строений в США после войны был, действительно, впечатляющим. Страх перед угрозой "американским ценностям" со стороны СССР был настолько велик, что это привело, по выражению Дэниела Белла, к «консенсусу "холодной войны"» в американском общест- ве43 . В 1947 – 1948 годах около 70% американцев полагали, что США "занимают слишком мягкую позицию в отношении Рос- сии"44 В это время по инициативе сенатора-республиканца от штата Висконсин Джозефа Маккарти началась всеобъемлющая кампания по выявлению скрытых коммунистов и советских агентов в прави- . Такое отношение способствовало утверждению в США в 1950 – 1953 годах такого глубоко антидемократического явления, как "маккартизм". 41 “Journal of East European History”, “California Slavic Studies”, “Pacific – Asiatic and Russian Studies”, “Slavic and East European Journal”, “Kritika”, “Problems of Communism”, “Studies in Soviet Thought” и др. 42 См., например: Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. М., 1983; Петров- ская М.М. В ответ на вызов века. М., 1988; Замошкин Ю.А. Вызов цивилиза- ции и опыт США: история, психология, политика. М., 1991; Stoessinger J.G. Nations in Darkness: China, Russia, and America. N.Y., 1981; LaFeber W. Ameri- ca, Russia and the Cold War, 1945 – 1996. N.Y., 1997; Gaddis J. L. The United States and the Origins of the Cold War, 1941 – 1947. N.Y., 2000, и многие другие. 43 Цит. по: Петровская М.М. Указ соч. С. 101. 44 Петровская М.М. Указ соч. С. 101. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 31.
    31 тельстве, армии, университетахСША. В феврале 1950 года Мак- карти публично заявил что 57 всем известных коммунистов служат в Госдепартаменте США. Впоследствии в числе "советских аген- тов", "разоблаченных" Маккарти, попал генерал Дж. Маршалл, бывший во время войны начальником штаба армии, а после войны занимавший последовательно должности Государственного секре- таря и министра обороны США45 . Естественно, положение многих американских интеллектуалов, с симпатией относившихся к Совет- скому Союзу, а также советологов, по роду своей деятельности на- ходившихся, по мнению Маккарти, под усиленным воздействием советской пропаганды, было гораздо более уязвимым. Среди аме- риканских университетских профессоров, вызывавшихся для дачи показаний в Комиссию по расследованию антиамериканской дея- тельности в связи с их научными командировками в Советский Союз до войны либо деятельностью в области ленд-лиза во время войны, были такие видные советологи с довоенным стажем, как Джон Хазард, специалист в области советского права, и Эрнест Симмонс, один из организаторов изучения русской и советской ли- тературы в США. В резyльтате деятельности вышеупомянутой ко- миссии по меньшей мере 600 профессоров и учителей были уволе- ны с занимаемых должностей и гораздо большее количество было обвинено в нелояльности46 В этих условиях большую роль в становлении и развитии сове- тологии после войны играли разведывательные органы, такие, как Управление стратегических служб (OSS), преобразованное в 1947 году в ЦРУ, ФБР, а также военное ведомство, руководящие органы ВВС и ВМФ США. Еще в 1943 году в рамках OSS был соз- дан исследовательско-аналитический отдел под руководством Джероида Робинсона, в котором были собраны лучшие специали- сты по России и СССР, разбросанные по разным университетам: историки, социологи, экономисты, антропологи, в том числе Абрам Бергсон, Маршалл Шулман, Герберт Маркузе, Василий Леонтьев и другие. Одни специалисты, начавшие службу в OSS в годы войны, переходили затем на работу в университеты, во вновь открытые исследовательские центры (например, Абрам Бергсон – в Русский . 45 The American Image of Russia. P. 205. 46 Cohen S.F. Rethinking the Soviet experience. P. 18. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 32.
    32 институт Колумбийского университета,а затем в Гарвард), другие, напротив, из университетов были приглашены в ЦРУ (например, Роберт Бирнс). К середине 1950-х годов складывается так называемое "тота- литаристское" направление в советологии, которое в современной историографии часто именуют также "традиционным" или просто называют его представителей "старшим поколением" советологов. Историки, принадлежавшие к этому направлению (Адам Улам, Мерл Фэйнсод, Уолтер Лакер и др.),47 в методологическом отно- шении основывали свои труды на работах известных политологов, таких, как Ханна Арендт, Збигнев Бжезинский, Карл Фридрих, Алекс Инкелес, которые, собственно, и разработали основы теории "тоталитарных режимов"48 . Бжезинский и Фридрих в своем клас- сическом труде "Тоталитарная диктатура и автократия" сформули- ровали шесть основных признаков тоталитаризма: установление однопартийной системы и культа лидера, единой государственной идеологии, системы физического или психологического террора в государстве, полный контроль партии и государства над средства- ми массовой коммуникации, плановой экономикой и вооружения- ми49 47 Fainsod M. How Russia Is Ruled. Cambridge, Mass., 1963; Ulam A. The New Face of Soviet Totalitarianism. N.Y., 1964; Laqueur W. The Fate of the Revolution. N.Y., 1967. . Сторонники этой точки зрения старались доказать "тотали- тарную" природу советского режима, ничем принципиально не отличавшегося от других тоталитарных режимов (нацистская Гер- мания, фашистская Италия, маоистский Китай или кимирсеновская Северная Корея). Весь мир при таком подходе как бы делится на две части: государства, придерживающиеся западной либерально- демократической ориентации, и тоталитарные режимы. Страны "третьего мира" не относятся к сколько-нибудь самостоятельному политическому типу, они обречены следовать в русле той или иной модели, в зависимости от того, находятся ли они под влиянием США или СССР. 48 Arendt H. The Origins of Totalitarianism. N.Y., 1951; Friedrich C., Brze- zinski Z. Totalitarian Dictatorship and Autocracy. Cambridge, 1956; Inkeles A. Social Change in Soviet Russia. N.Y., 1971. 49 Friedrich C., Brzezinski Z. Totalitarian Dictatorship and Autocracy. 2-nd ed. Cambridge, 1965. P. 22. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 33.
    33 Отождествление сталинизма сфашистскими режимами Гер- мании и Италии было вызвано не только стремлением дискредити- ровать советскую политическую систему и идеологию в условиях "холодной войны", но и пoпытаться идентифицировать сталинизм, уникальный исторический феномен, приведя его к общему знаме- нателю с другими тоталитарными режимами. В этих попытках проявилось непонимание рядом западных историков методологи- ческих особенностей историографии по сравнению с социологией и политологией. Если "генерализующий" подход последних требу- ет отнесения того или иного общества или политической системы к определенному типу, абстрагируясь от их индивидуальных осо- бенностей, то исторический "индивидуализирующий" метод как раз и предусматривает исследование этих особенностей. В идеале историк должен в равной степени рассмотреть как сходства, так и различия политических режимов, относящихся к одному типу. Ес- ли же он изначально отождествляет нацизм, фашизм и сталинизм, то исследовать здесь больше нечего. Тем не менее число западных историков, отождествлявших политические режимы нацистской Германии и Советского Союза, после войны значительно возросло по сравнению с довоенным временем. В этих условиях скорее исключением из правила были попытки Э. Карра и И. Дойчера дать более объективный анализ со- ветской истории и текущей политики. Так, Дойчер в одной из пер- вых на Западе биографий Сталина, вышедшей первым изданием в 1949 году, еще при жизни советского лидера, не отрицая некото- рых общих черт сталинизма и фашизма, категорически возражает против их отождествления. По Дойчеру, Сталин ближе в истории к деятелям революционного типа: Кромвелю, Робеспьеру, Наполео- ну. Если Гитлер был "лидером чистейшей контрреволюции", пре- вратив процветавшую Германию в униженную, разоренную, от- брошенную далеко назад страну, где устраивались костры из книг Лессинга и Гейне, а в философии "Альфред Розенберг занял место Канта", то Сталин был "одновременно и вождем, и эксплуататором трагической, противоречивой, но созидательной революции"50 50 Deutscher I. Stalin. A Political Biography. N.Y., 1960. P. 565-569. . Среди главных заслуг Сталина Дойчер отмечает превращение Рос- сии за 20 лет из полудикой азиатской страны в передовую индуст- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 34.
    34 риальную державу, сохранениеи популяризацию классического культурного наследия, развитие системы образования51 Таким образом, в рамках "тоталитарной" модели советский режим рассматривался как монолитный, неизменный по своей дик- таторской сути, жестко контролировавший общество с помощью партаппарата, идеологии и террора. Определение хронологических рамок советского тоталитарного режима стало серьезной пробле- мой для историков-тоталитаристов. Ханна Арендт, например, счи- тала тоталитарным в истории советского общества только сталин- ский режим, в то время как З. Бжезинский, А. Улам, Р. Пайпс, М. Малия и другие распространяли это понятие на всю советскую политическую систему. Да и как же иначе, в противном случае стерлась бы грань между западным "демократическим" и совет- ским "тоталитарным" обществом, а значит, пришлось бы пересмат- ривать вопрос о признаках и сущности тоталитарных режимов. . Несмотря на некоторую идеализацию Сталина, подход Дойчера представля- ется более продуктивным, нежели односторонние, схематичные и крайне политизированные оценки историков-"тоталитаристов". В результате советское общество в досталинский и послеста- линский периоды характеризовалось как соответственно недораз- витый (или "эмбриональный") или "мягкий" тоталитаризм. В цен- тре же внимания оставался сталинизм как наиболее законченная форма тоталитаризма. Сформировалась историческая (а точнее, ан- тиисторическая, как отмечают американские политологи Стэнли Ротмэн и Джордж Бреслауэр) картина сталинизма, до боли нам знакомая по отечественной историографии и публицистике рубежа 1980 – 1990-х годов: "С ростом страха в советском обществе оно приобретало параноидальный характер. Бухгалтеры не могли ус- нуть по ночам, иногда даже возвращались на работу из страха пе- ред возможными ошибками в произведенных ими расчетах, кото- рые могли быть истолкованы как сознательный саботаж. Рабочие и управленцы знали, что они должны перевыполнить план, не теряя в то же время из виду сталинского предупреждения о саботажниках, маскирующих себя перевыполнением планов. Наиболее яркой чер- той Террора, таким образом, являлся его непредсказуемый, якобы случайный характер; не было правил, следование которым обеспе- 51 Deutscher I. Stalin. A Political Biography. Р. 565 – 569. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 35.
    35 чивало бы безопасность"52 Вместес тем теория "тоталитарных режимов" отнюдь не была единой. Варьировался как набор "признаков" тоталитаризма, так и их количество; некоторые авторы вообще не определяли четко внешние признаки тоталитаризма, а стремились выявить его истоки и идеологическую сущность (Х. Арендт, У. Корнхаузер). Наиболь- шие трудности возникали при переходе от "тоталитарной" теории к историческому обоснованию тоталитарной природы советского ре- жима. Как и всегда в подобных случаях, в том числе и в советской "марксистской" историографии, историки учитывали только те фак- ты, которые подтверждали теорию, и игнорировали все, что ей про- тиворечило. При этом не учитывалось, что понятие "тоталитаризм" – всего лишь умозрительная конструкция, веберовский "идеальный тип", предназначенный для удобства классификации политических режимов, а не отражение конкретной исторической реальности, го- раздо более сложной и многоцветной. Так, известный американский социолог, профессор Калифорнийского (Беркли) университета Уильям Корнхаузер, выделяя несколько типов "массового" общест- ва (общинный, плюралистический, тоталитарный), отмечает, что речь идет об абстрактных типах общества, поскольку ни одно большое общество не относится безоговорочно ни к одному из "чистых" типов: "Большое, сложное общество всегда содержит не- которые плюралистические элементы, поэтому полный контроль над ним невозможен даже при тоталитарных режимах" . Исследование истории России и Совет- ского Союза, таким образом, было подчинено политическим це- лям; общество, культура, религия рассматривались только как объ- екты политического воздействия со стороны властей ("сталинская культура", "сталинская интеллигенция", "сталинское крестьянст- во") и не изучались сами по себе. 53 По мнению С. Коэна, одного из наиболее значительных и ин- тересных представителей противоположной "тоталитарному" на- правлению "ревизионистской" историографии и последовательного критика "тоталитарного" подхода к советской истории, главным негативным результатом политизации американской историогра- . 52 Rothman S., Breslauer G.W. Soviet Politics & Society. St. Paul, MN, 1978. P. 40. 53 Kornhauser W. The Politics of Mass Society. 2-nd ed. N.Y., 1961. P. 41. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 36.
    36 фии в 1950-егоды был консенсус в отношении истории и политики Советского Союза. При всех индивидуальных особенностях исто- риков "тоталитарной" школы все они придерживались главных принципов "тоталитарной" концепции: антинародный, "внешний" по отношению к большинству населения Советского Союза харак- тер коммунистического режима, осуществление государственной политики исключительно "сверху", при полном контроле "власт- вующей элиты" над массами, преемственность политики советско- го режима на всем протяжении его существования. Этот консенсус сводил на нет все успехи, достигнутые в изучении советского об- щества, и привел к кризису советологии в конце 1960-х годов, ибо все проблемы советской истории казались решенными, все точки над "и" были поставлены и подведены окончательные итоги, по- этому двигаться дальше в рамках данного направления историо- графии было некуда. С конца 1950-х годов "тоталитарная" модель выглядит все ме- нее адекватной, оказавшись не в состоянии объяснить изменения в советском обществе и политическом руководстве, а следовательно, политически и социально малопригодной. Возникают различные ее модификации, такие, как "кремлинология", делающие акцент не на монолитности советского и партийного руководства, а, напротив, на борьбе внутри правящей элиты. В изменении подходов к изуче- нию СССР большую роль сыграло открытие его границ для сове- тологов. В годы хрущевской "оттепели", сменившейся после не- продолжительных "заморозков" брежневской "разрядкой", они впервые получили возможность приехать в СССР и лично убедить- ся в соответствии теории практике. Результаты наблюдений мно- гих из них обескуражили. Свидетельством тому может служить дневник одного из авто- ров "тоталитарной" концепции Мерла Фэйнсода, который он вел во время поездки в Москву в 1956 году54 54 Harvard University Archives. Russian Research Center Collection. Merle Fainsod. Russian Diary – 1956. . Фэйнсод не был в СССР с конца 1930-х гг. и не думал, что советское общество с тех пор су- щественно изменилось. Он опасался обыска на границе, слежки со стороны агентов КГБ, серьезных ограничений в передвижении по стране и общении с советскими гражданами. Каково же было его Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 37.
    37 удивление, когда нипри въезде в страну, ни на обратном пути ни- кто не проверял его багаж55 , никто за ним не следил, он свободно общался с коллегами в Ленинградском и Московском университе- тах, провинциальных вузах, а также с молодыми людьми как в сту- денческой аудитории, так и на городских улицах. Его поразила ос- ведомленность коллег-юристов в области новейшей западной специальной литературы, открытость людей, с которыми он разго- варивал, их искренняя симпатия к американцам при явном неодоб- рении агрессивных внешнеполитических действий правительства США, что свидетельствовало об их информированности о событи- ях в мире и способности выносить самостоятельные суждения56 Черно-белая картина советского общества, созданная совето- логами 1950 – 1960-х годов, почти не давала представления о том, как это общество функционировало. Кроме того, такой подход полностью отрывал советскую историю не только от новейшей ис- тории западной цивилизации, но и от многовековой русской исто- рии до революции 1917 года. В результате советское общество приобретало совершенно замкнутый характер, все больше выгля- дело некой таинственной, непроницаемой для рационального ана- лиза "вещью в себе". В то же время это общество не только про- должало существовать вопреки всем "правилам", но и весьма динамично развивалось. Размышляя об "иронии русской истории", профессор Принстонского университета Джеймс Биллингтон заме- тил, что СССР преуспел в том, в чем большинство наблюдателей предрекали ему неудачу: одержал победу в Великой Отечествен- . Все это полностью противоречило прежним представлениям Фэйн- сода о Советском Союзе как закрытом, тоталитарном обществе. Не доверяя, впрочем, полностью своим первым впечатлениям, он тща- тельно выискивал повсюду малейшие следы "тоталитаризма", уви- дев их, например, в отказе администратора ленинградской гости- ницы выдать ему телефонный справочник. 55 Не все коллеги Фэйнсода, однако, с этим согласны. Ричард Пайпс, по- сетивший СССР почти одновременно с Фэйнсодом, в 1957 году, уверен, что если не явно, то тайно агенты КГБ все же следили за американскими визите- рами и проверяли их багаж, тайно проникая в гостиничные номера в отсут- ствие постояльцев (Из беседы автора с Р. Пайпсом. Кембридж, США, 18 но- ября 2000 г.). 56 Fainsod M. Russian Diary – 1956. P. 3-4, 8. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 38.
    38 ной войне ирасширил сферу своего внешнего влияния, потерпев поражение в том, в чем, по всей вероятности, должен был преус- петь, – в индоктринации собственной молодежи57 У нового поколения советологов появилась потребность выяс- нить, что собой представляет советское общество, как оно функ- ционирует, тем более что во второй половине 1960-х годов ни эко- номические успехи СССР, ни социальный оптимизм советских людей не вызывали сомнения. В то же время молодежь на Западе все критичнее относилась к собственному, лишенному идеалов "обществу потребления". Кризис советологии на рубеже 1960 – 1970-х годов совпал по времени с политическим кризисом в США, вызванным войной во Вьетнаме и Уотергейтом. На волне довольно сложного по своему составу движения "новых левых" против усто- явшихся политических реалий в США подобная тенденция к пере- смотру, или "ревизии", господствующего направления в советоло- гии привела к рождению "ревизионистского" направления в историографии советского общества. . "Ревизионистами" становились, как правило, молодые истори- ки, которых не удовлетворяли односторонность и детерминизм "то- талитарной" школы. Кроме чисто академических, существовали еще и социально-психологические причины ревизии. Во-первых, перед молодыми историками стоял выбор: либо развивать все ту же "тота- литарную" линию и, следовательно, конкурировать с "зубрами", ли- бо ее опровергнуть, но сделать это без "деполитизации" историче- ской науки, без тщательного изучения социально-экономической истории СССР было нельзя. Во-вторых, молодежное движение в США во второй половине 1960-х годов было направлено как против "истеблишмента", так и против старшего поколения в целом: его ценностей, образа жизни, лицемерия, агрессивной внутренней и внешней политики. Историки-"тоталитаристы" олицетворяли для молодого поколения историков и то и другое: они занимали все ве- дущие должности на университетских кафедрах и в исследователь- ских институтах, не давая возможности молодым сделать карьеру и нетерпимо относясь к проявлениям "инакомыслия"; они поддержи- вали и оправдывали "реакционную" политику правительства как 57 Billington J. H. The Icon and the Axe. An Interpretive History of Russian Culture. N.Y., 1966. P. 592. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 39.
    39 прямыми высказываниями, таки эксплуатируя идею "советского тоталитарного режима"; они представляли "истеблишмент" и в пря- мом (причем самом негативном) смысле этого слова, поскольку од- ни советологи старшего поколения пришли в науку из военной раз- ведки (Маршалл Шулман, Мерл Фэйнсод, Адам Улам и др.), другие же в разное время занимали ответственные посты в правительстве (Збигнев Бжезинский и Ричард Пайпс, например, служили помощ- никами президентов Картера и Рейгана по национальной безопасно- сти). В связи с этим становится понятной буквально "классовая не- нависть" американских историков-"ревизионистов" к их собратьям- "тоталитаристам", не утихающая даже сейчас, спустя десятилетия после начала конфликта; в других западных странах, скажем Вели- кобритании, такого резкого противостояния нет. В противовес "тоталитарной" школе ревизионисты занялись в основном изучением социальных, социально-политических и соци- ально-экономических аспектов советской истории. Они начали разрабатывать такие проблемы, как социальная структура и соци- альная мобильность советского общества (Шейла Фитцпатрик), крестьянство и его самосознание (Моше Левин), положение и со- циальная активность рабочего класса (Уильям Чейз, Хироаки Ку- ромия и Льюис Зигельбаум), история советской культуры (Ш. Фитцпатрик, Энтони Кемп-Уэлч, Ричард Стайтс)58 . В области политической истории ревизионисты сосредоточились на изучении различных оппозиционных течений внутри партии; в центре вни- мания оказались лидеры оппозиции – Троцкий, Бухарин, Коллон- тай и другие, причем их оппозиционность часто преувеличивалась либо причины ее понимались неверно, что привело к возникнове- нию различных концепций "альтернативного развития" советской истории. Альтернативы связывались с периодом НЭПа и именами определенных партийных и советских руководителей, чаще всего Л.Д. Троцкого (Э.Х. Карр, И. Дойчер) и Н.И. Бухарина (С. Коэн)59 58 Lewin M. Russian Peasants and Soviet Power. N.Y., 1969; Fitzpatrick Sh. The Comissariat of Enlightenment. London, 1970; Idem. Education and Social Mobility in the Soviet Union. Cambridge, 1979; Stites R. Revolutionary Dreams. Utopian Vision and Experimental Life in the Russian Revolution. N.Y., 1989. . 59 Carr E.H. The Bolshevik Revolution, 1917-1923. 3 vols. L., 1951-1953; Deutscher I. The Prophet Armed. Trotsky: 1879 – 1921. N.Y., 1965; Idem.The Prophet Unarmed. Trotsky: 1921 – 1929. N.Y., 1959; Idem.The Prophet Outcast. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 40.
    40 Постепенно историки-ревизионисты расширялидиапазон ис- следуемых проблем и в 1980 – 1990-е гг. покусились на самое свя- тое для традиционной историографии – "сталинский тоталита- ризм"60 . Они попытались применить те методы социальной истории, которые уже себя оправдали при исследовании как других европейских стран, так и досталинской России, к сталинскому пе- риоду советской истории и сосредоточить внимание на таких про- блемах, как социальная структура сталинского общества и соци- альная мобильность, автономная социальная активность, влияние общества на формирование партийных и государственных инсти- тутов и политику советского руководства, вместо того чтобы снова и снова повествовать об ужасах сталинского террора61 Первая радикальная попытка обойти стороной вопрос о ста- линских репрессиях, говоря о советском обществе 1930-х годов, была предпринята Джоном Арч Гетти в его скандально известной книге "Истоки Большой Чистки: новый взгляд на Коммунистиче- скую партию Советского Союза, 1933 – 1938" . 62 Trotsky: 1929 – 1940. N.Y., 1963; Cohen S. Bukharin and the Bolshevik Revolu- tion. N.Y., 1973. . Центральной в ра- боте Гетти является глава, посвященная обмену партийных доку- ментов в 1935 году. Гетти вообще считает, что устоявшееся представление о терроре 30-х годов как заранее спланированной и всеобъемлющей акции, проведенной Сталиным при опоре на бю- рократию, в корне неверно. По его мнению, партия в 30-е годы от- нюдь не была монолитной, существовала скрытая борьба между ее центральными органами и местными организациями. Сталин же, будучи действительно исторически значимой фигурой, тем не ме- нее не играл решающей роли в советской политике, лавируя между различными группировками в партии. Масштабы террора 30-х го- 60 Stalinism: Essays in Historical Interpretation. R. Tucker, ed. New Bruns- wick, NJ, 1999; Thurston R.W. Life and Terror in Stalin’s Russia, 1934-1941. New Heaven and L., 1996; Siegelbaum, Lewis H. Stakhanovism and the Politics of Productivity in the USSR, 1935-1941. Cambridge, 1988; Getty J. A. Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933-1938. Cam- bridge, UK, 1983. 61 Fitzpatrick Sh. New Perspectives on Stalinism // The Russian Review. 1986. Vol. 45. No. 4. P. 361 – 367. 62 Getty, John Arch. Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933-1938. Cambridge, 1985. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 41.
    41 дов, полагает Гетти,существенно преувеличены в западной исто- риографии, а "ежовщина" была на самом деле не воплощением сталинского террора, а "радикальной, даже истерической реакцией на действия бюрократии"63 Книга Арча Гетти была с восторгом встречена большинством ревизионистов и с негодованием – историками традиционного на- правления, и не только ими. В одной из своих статей Питер Кенез, историк, не принадлежащий ни к тоталитарной школе, ни к реви- зионистам, возражая Гетти, заметил, что описывать сталинизм та- ким образом – это все равно, что писать об обувной фабрике в концлагере Аушвиц: "Он (Гетти. – А.Н.) не замечает газовых ка- мер". Вопрос о терроре "является существенным для нашего пони- мания абсолютно любого аспекта 30-х годов ... Какие бы темы мы ни выбирали, мы не можем уйти от факта, что это были кровавые времена и кровавая система" . 64 Таким образом, если "ранние" ревизионисты в принципе не возражали против характеристики сталинизма как террористиче- ской системы, заявляя только о невозможности распространения этой характеристики на весь советский режим и о необходимости изучать сталинизм не только "сверху", но и "снизу", то ревизиони- сты 80-х годов вообще не оставляли в советской истории места то- талитаризму, придя к однозначному выводу: советское общество 30-х годов тоталитарным не являлось. . Подобную точку зрения, правда в менее резкой форме, высказал и один из "заслуженных" историков- ревизионистов Стивен Коэн. Перестройка принесла с собой новые проблемы для советоло- гов, причем как тоталитаристского, так и ревизионистского на- правлений. Казалось бы, все карты в руки ревизионистам: откры- лись советские архивы, появились неограниченные возможности посещать Советский Союз, проводить исследования в области со- циальной истории, общаться с советскими коллегами, следить за беспрецедентным ростом социальной активности в СССР. Но шло время, открывались все новые подробности сталинских преступле- ний, были пересмотрены данные о численности жертв режима, 63 Getty, John Arch. Origins of the Great Purges. P. 206 64 Kenez P. Stalinism as a Humdrum Politics // The Russian Review. 1986. Vol. 45. No. 4. P. 399 – 400. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 42.
    42 складывалась картина страшногогеноцида русского народа и дру- гих народов СССР. Полученные в архивах данные явно противоре- чили ревизионистской концепции. Все это способствовало возрож- дению тоталитарной модели, актуализировав вновь сравнения сталинской России с гитлеровской Германией, а распад СССР как будто подтверждал одина из основных тезисов тоталитаристов о том, что советская система нереформируема в принципе, – она мо- жет быть только разрушена. Появляются новые советологические исследования, написан- ные в традиционном духе, в частности книги Ричарда Пайпса, Мартина Малия и Збигнева Бжезинского65 . Очередная книга Р. Пайпса была выдержана в традиционном тоталитаристском духе и мало чем отличалась от его старых работ, разве что грандиозно- стью замысла. Отмечая, что в широком смысле слова русская рево- люция длилась целое столетие, автор основное внимание в этой книге уделяет ее кульминационному этапу – с 1899 года до начала 1920-х годов. Иронизируя над ревизионистами с их "архивным фе- тишизмом" (выражение Джейн Бербэнк), Пайпс считает основной сложностью научного исследования русской революции не нехват- ку источников (их более чем достаточно), а необъективность ис- следователей и влияющие на них идеологические установки66 65 Brzezinski Z. The Grand Failure: The Birth and Death of Communism in the Twentieth Century. N.Y., 1989; Pipes, Richard. The Russian Revolution. N.Y., 1990 (рус. пер: Русская революция: В 2 т. М., 1994); Idem. Russia under the Bolshevik Regime. N.Y., 1993 (рус. пер.: Россия при большевиках. М., 1997); Malia, Martin. The Soviet Tragedy. A History of Socialism in Russia, 1917 – 1991. N.Y., 1992. . Об- ращаясь к истокам коммунизма и истории коммунистической партии в России, Пайпс пишет: "Политическая система, родившая- ся в октябре 1917 года, стала как бы воплощением его (Ленина. – А.Н.) личности. Партия большевиков была ленинским детищем; как ее творец, он создавал ее по своему образу и подобию и, по- давляя всякое сопротивление извне и изнутри, вел по пути, кото- рый определил сам... Коммунистическая Россия с момента своего появления была диковинным отображением сознания и воли одно- го человека: его биография и история слились и растворились друг 66 Пайпс Р. Русская революция. Т. 1. С. 9. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 43.
    43 в друге"67 . Соответственноэтим установкам Пайпс рассматривает всю советскую историю как развитие ленинско-сталинской "рево- люции сверху" с ее восходящими и нисходящими стадиями68 Практически ничем от трактовки революции Пайпсом не отли- чается и версия Бжезинского: "В сущности своей это была западная доктрина, разработанная в читальном зале Британского музея од- ним интеллектуалом, немецким евреем. Затем это чужеземное рас- тение было пересажено в далекую евразийскую империю с тради- циями полувосточного деспотизма, – пересажено одним автором брошюрок, русским революционером, выступившим в роли хирур- га истории... Это Ленин создал систему, которая создала Сталина, и это Сталин потом создал систему, сделавшую возможными сталин- ские преступления. Но Ленин не только обеспечил возможность сталинизма, он сделал большее: ленинский идеологический догма- тизм и политическая нетерпимость в значительной степени исклю- чили возможность появления любых других альтернатив. В сущно- сти, непреходящим наследием ленинизма является сталинизм" . 69 Отождествляя фашизм и коммунизм, З. Бжезинский называет Великую Отечественную войну братоубийственной войной "между двумя лагерями, разделявшими общую веру" . 70 . Этот его тезис пе- рекликается с заявлением из их совместной с К. Фридрихом давней работы "Тоталитарная диктатура и автократия" о неизбежности принципиальной вражды и войн между различными тоталитарным режимами71 . Бжезинский сравнивает Гитлера даже не со Стали- ным, а с Лениным, утверждая, что "Гитлер был настолько же лени- нистом, насколько Сталин – нацистом"72 Разумеется, идеи, потерявшие привлекательность еще в 1960 – 1970-е годы, невозможно было возродить на Западе в новых усло- виях, когда отношение к России и русским было наилучшим за весь послевоенный период. Невозможно было сбросить со счетов и знания, накопленные советологией в области социально-экономи- ческой и культурной истории России. . 67 Пайпс Р. Русская революция. Т. 2. С. 7. 68 Там же. Т. 1. С. 7 – 8. 69 Brzezinski Z. The Grand Failure. P. 21. 70 Ibid. P.7. 71 Friedrich C., Brzezinski Z. Op. cit. P. 10. 72 Brzezinski Z. The Grand Failure. P. 8. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 44.
    44 Таким образом, кначалу 1990-х годов советологические ис- следования становятся все более многочисленными и разнообраз- ными по тематике и подходам историков к анализу советской дей- ствительности. Одновременно советология вступает в полосу очередного методологического кризиса, пожалуй более глубокого, чем предыдущий, разразившийся на рубеже 60 – 70-х годов. В то время речь шла о смене приоритетов в изучении советской исто- рии, на сей же раз – о самом существовании советологии как нау- ки. С новой силой вспыхнули методологические дискуссии, на- чавшиеся еще в 60-е годы. В конце 80-х и 90-е годы на Западе было опубликовано большое количество монографий и сборников ста- тей73 по проблемам советологии, не говоря уже о газетных и жур- нальных публикациях74 Первые полагали, что, поскольку Советский Союз больше не существует, исчез сам предмет советологии. Кроме того, советоло- гия в любом своем качестве не выполнила своей основной функ- . Линия водораздела в спорах о прошлом и будущем советологии проходила между теми, кто считал советоло- гию политической наукой, и теми, кто отождествлял ее с историо- графией. 73 Labedz, Leopold. The Use and Abuse of Sovietology. Ed. by Melvin J. Lasky. New Brunswick, NJ: Transaction Publishers, 1989; Rutland, Peter. So- vietology, from Stagnation to Perestroika? : A Decade of Doctoral Research in Soviet Politics. Washington, D.C. : Kennan Institute for Advanced Russian Stu- dies, 1990; Holden, Gerard. Sovietology, Peace Research and Gender Studies : Historical Disciplines and the Possibility of Integration. Frankfurt/Main : Peace Research Institute Frankfurt, 1992;. Post-Communist Studies and Political Science: Methodology and Empirical Theory in Sovietology, ed. by Frederic J. Fleron, Jr. and Erik P. Hoffmann. Boulder, CO : Westview Press, 1993; Beyond Sovietology: Essays in Politics and History. Ed. by Susan G. Solomon. Armonk, NY, 1993; Beyond Soviet studies. Washington, D.C.: The Woodrow Wilson Cen- ter Press, 1995; Reexamining the Soviet experience: essays in honor of Alexander Dallin. Boulder, CO: Westview Press, 1996; Rethinking the Soviet collapse: so- vietology, the death of communism and the new Russia. London; New York: Pin- ter, 1998. 74 Malia, Martin. From Under the Rubble, What? // Problems of Communism. 1992.Vol. 16. № 1 – 2; Breslauer, George. In Defence of Sovietology // Post- Soviet Affairs. 1992. Vol. 8. № 3;.Tucker Robert C. Sovietology and Russian His- tory // Post-Soviet Affairs.1992. Vol. 8. № 3; Shearer, David. From Divided Con- sensus to Creative Disorder: Soviet History in Britain and North America // Cahi- ers du Monde Russe. 1998. Vol. 39. № 4. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 45.
    45 ции – несмогла предсказать крушения Советского Союза и тех по- литических изменений, которые произошли в России впоследст- вии. Это значит, что деньги, выделявшиеся на развитие советоло- гии в течение десятилетий, были потрачены впустую. Вторые, напротив, считали "деполитизацию" советологии позитивным яв- лением и надеялись, что теперь, когда "холодная война" наконец закончилась, перед историками, как зарубежными, так и россий- скими, открываются новые перспективы, в том числе и в организа- ции совместных исследований. Так или иначе, но само понятие "советология" как одиозное было отброшено, хотя, разумеется, исследования советского обще- ства в западной историографии не прекратились, однако сама эта историография приобрела некоторые новые черты. Во-первых, поскольку сама советология отныне стала фактом истории и в связи с этим объектом исторического исследования, появилось не только довольно много работ о советологии и ее эво- люции в целом, но и интересные исследования об отдельных вы- дающихся ее представителях, например книга об Эдварде Карре, написанная одним из его учеников, Джонатаном Хэзламом75 Во-вторых, еще одной устойчивой тенденцией в развитии за- падного россиеведения 1990 – 2000-х годов можно считать расту- щий интерес исследователей к истории российской провинции, го- родов и повседневной жизни советских людей в тот или иной исторический период . В по- добных исследованиях, безусловно, проявляется стремление под- вести некоторые итоги, выявить вклад советологии в мировую ис- ториографию. 76 В-третьих, усиливается влияние постмодернизма в зарубеж- ной историографии, как, впрочем, и в отечественной. Так, Джерард Холден в начале 1990-х годов указывал на возможность выхода ис- . 75 Haslam, Jonathan. The Vices of Integrity: E.H. Carr, 1892-1982. London; New York: Verso, 1999. 76 См., в частности: Hamm, Michael F. Kiev: A Portrait, 1800-1917. Prince- ton, NJ, 1993; Pethybridge, Roger. One Step Backwards, Two Steps Forward. So- viet Society and Politics under the New Economic Policy. Oxford, 1990; Figes, Orlando. The People’s Tragedy: The Russian Revolution, 1894-1924. L., 1996. Подобные исследования ведутся и в России (см.: Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии, 1920-е – 1930-е гг. СПб., 1999). Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 46.
    46 ториографии из кризисачерез расширение и изменение ее пробле- матики, в частности усиление внимания к проблемам гендерной истории77 И все-таки, как бы ни порицали советологию за ее ошибки и заблуждения, нельзя не признать большой заслуги зарубежных, и в первую очередь американских, исследователей в изучении тем, в течение многих десятилетий практически закрытых для советских историков (сталинизм, террор, антибольшевистские движения в Советской России, реальные темпы роста советской экономики, неофициальная культура и т.п.). Однако культура России, ее этно- конфессиональное многообразие, образ жизни, система ценностей россиян – все эти вопросы оставались большей частью за предела- ми внимания зарубежных специалистов по русской и советской ис- тории или оказывались ими не понятыми. . Действительно глубокие исследования по русской истории в западной историографии создавались ранее и могут появиться в будущем только вне политизированных "школ", "направлений", мелкого соперничества, только в результате широкого историче- ского синтеза. Здесь может пригодиться опыт Джеймса Биллингто- на, автора феноменального исследования по истории русской куль- туры "Икона и топор"78 . Биллингтон поставил своей главной целью изучение русской культуры как таковой, в ее собственных терми- нах, подчеркивая ее самоценность. Не холодный рациональный "анализ", а "проникновение" – вот что, по мнению автора, может обеспечить успех такого рода работы: "Только такое чувство во- влеченности способно увести исследователя от случайных, по- верхностных впечатлений, искупить грех неизбежных обобщений и удержать его от соблазна как снисходительного отношения к предмету исследования, так и его слепого восхваления, как демо- низации, так и идеализации"79 77 Holden G. Op. cit. P. 62. . 78 Billington J. H. The Icon and the Axe: An Interpretive History of Russian Culture. N.Y., 1966. 79 Ibid. P. XI. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 47.
    47 Глава 2. Политическийкризис 1920 – 1921 годов и переход Советского государства к НЭПу в англо-американской историографии К концу Гражданской войны (в традиционной датировке – 1918 –1920 гг.) Россия оказалось в состоянии не только тяжелей- шего экономического, но и политического кризиса, важнейшими признаками которого стали многочисленные крестьянские восста- ния от Украины до Сибири, восстание в Кронштадте, забастовки рабочих, особенно в Москве и Петрограде, национальные движе- ния на окраинах России и резкое обострение борьбы в руководстве большевистской партии. Сложилась парадоксальная ситуация, ко- гда большевистский режим, удержавшийся у власти в годы Граж- данской войны и отразивший иностранную интервенцию, мог вне- запно рухнуть под грузом неразрешимых экономических и внутриполитических проблем. Из этой ситуации могло быть только два выхода: либо крах большевистского режима, либо его быстрая политическая эволю- ция вправо, на что рассчитывали многие политические оппоненты большевиков: от социалистической оппозиции в лице меньшевиков и эсеров до П.Н. Милюкова с его "новой тактикой". Не произошло, однако, ни того, ни другого, хотя кризис и привел к замене "воен- ного коммунизма" "новой экономической политикой". Поскольку события конца 1920 – начала 1921 года во многом определили, хоть и ненадолго, дальнейший политический курс советского ру- ководства, они, естественно, привлекли наибольшее внимание со стороны западных историков. Политический кризис был настолько очевиден, что его наличие вынуждены были признать руководители большевиков во главе с В.И. Лениным. В политическом отчете ЦК РКП(б) на Х съезде пар- тии, перечислив многочисленные ошибки партийного руководства во внешней, внутренней политике, хозяйственной сфере, Ленин отмечает: "Здесь в значительной степени кроются источники цело- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 48.
    48 го ряда кризисов:и хозяйственного, и социального, и политическо- го"1 . Правда, впоследствии в советской историографии упоминания о политическом характере кризиса совершенно исчезли, что с идеологической точки зрения вполне понятно, ведь принципиаль- ные расхождения между трудящимися и "рабоче-крестьянской" властью, как и жесткую фракционную борьбу в ЦК РКП(б), невоз- можно было объяснить происками "реакционных кругов Запада" вкупе с белогвардейцами. Сам Ильич, правда, попытался это сде- лать, информируя партийное руководство о ходе борьбы с Крон- штадтским мятежом: "Я не имею еще последних новостей из Кронштадта, но не сомневаюсь, что это восстание, быстро вы- явившее нам знакомую фигуру белогвардейских генералов, будет ликвидировано в ближайшие дни, если не в ближайшие часы"2 Насколько мне известно, первое упоминание в отечественной историографии о политическом кризисе 1920 – 1921 годов было сделано Е.А. Амбарцумовым . Впрочем, подобное объяснение вряд ли звучало убедительно, и в дальнейшем в СССР старались без особой необходимости не упо- минать ни о Кронштадтском мятеже, ни о крестьянских восстани- ях, а уж о забастовках рабочих тем более: не могли же рабочие вы- ступать против собственной власти! 3 Назвав Кронштадтское восстание в марте 1921 года, а также крестьянское недовольство политикой продразверстки проявлени- ем "мелкобуржуазной контрреволюции", которая, "несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак, вместе взятые" . Хотя автор в заглавии и не называет кризис политическим, а также страхуется именем В.И. Ленина, не смущаясь крайне неуклюжей формулировкой названия статьи и ссылаясь на ленинские работы чуть ли не в каждой строчке, статья эта стала симптомом некоторых изменений в сознании советских историков. 4 1 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 9. , Ленин заявляет о необходимости решения фундаментальной про- блемы, стоявшей тогда перед большевиками, – проблемы взаимо- отношений между рабочим классом и крестьянством (по тогдаш- 2 Там же. С. 23. 3 Амбарцумов Е.А. Анализ Лениным причин кризиса 1921 г. и путей выхода из него // Вопросы истории. 1984. № 4. 4 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 24. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 49.
    49 ней терминологии, фактическиже речь шла о взаимоотношениях между большевистской партией и крестьянством). На протяжении многих десятилетий в советской историографии эти взаимоотно- шения рассматривались очень формально – как укрепление союза рабочих и крестьян. В то же время многие западные историки либо вообще отрицали стремление Ленина к созданию такого союза, ли- бо полагали подобные попытки неудачными. По афористичному выражению Мартина Малия, относящемуся к самой сути полити- ческого кризиса 1921 года, "оба компонента ленинской смычки вы- ступили против политики большевиков"5 Действительно, рассуждения о союзе рабочих и крестьян ри- суют идиллическую картину, которой на самом деле не существо- вало. Трезво осознавая несовместимость интересов большевист- ской партии и крестьянства, Ленин исходил в то же время из реальных условий: "Мы имеем не только меньшинство, но и значи- тельное меньшинство пролетариата и огромное большинство кре- стьянства" . 6 . В этих условиях необходима, по Ленину, более твер- дая и решительная политика по отношению к крестьянству при опоре на пролетариат европейских стран. В связи с этим представ- ляется очень интересным наблюдение Михаила Капустина о том, что в борьбе с крестьянскими мятежами большевики использовали преимущественно силы интернационалистов: латышей, венгров, китайцев и т. п.7 Однако помощь из-за рубежа запаздывала, и для сохранения власти в своих руках большевикам пришлось идти на компромисс с крестьянством, который Д.Б. Рязанов метко назвал "крестьянским Брестом"8 . "Или крестьянство должно идти с нами на соглашение, и мы делаем ему экономические уступки, или – борьба", – так в ультимативной форме разъяснял Ленин суть этого компромисса на Х партконференции в мае 1921 года9 5 Malia M. The Soviet Tragedy. A History of Socialism in Russia, 1917- 1991. N.Y.: The Free Press, 1993. P. 142. . 6 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 26 – 27. 7 Капустин М. Конец утопии? Прошлое и будущее социализма. М., 1990. С. 142 – 143. 8 Десятый съезд РКП(б). Стенографический отчет. М., 1921. С. 255. 9 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 320. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 50.
    50 Чем больше стремилсяЛенин к четкому и ясному изложению своей позиции по крестьянскому вопросу, тем менее ему это уда- валось. Часто на соседних страницах его публичных выступлений или статей, а иногда и на одной и той же странице можно натолк- нуться на противоречащие друг другу положения. В наиболее кон- центрированном виде его сомнения отражены в набросках и тези- сах ленинских выступлений. «Назад? Вперед? (к товарообмену), – размышляет Ленин в “Плане брошюры "О продовольственном на- логе"”, – ставка на кулака? или середняк… "Соглашение" с кресть- янством? или диктатура? (курсив В.И. Ленина. – А.Н.)».10 Ленинские сомнения и противоречивость его позиции соответ- ственно влияли на партийное руководство, усиливая и без того не- малые разногласия по всем ключевым вопросам внутренней и внешней политики. Убеждая соратников в необходимости скорей- шего разрешения конфликта с крестьянством, Ленин подчеркивает опасность потери власти: "Советская власть в силу экономического положения колеблется. Опыт всей Европы показывает на деле, чем оканчивается попытка сесть между двух стульев"11 Тем не менее двойственная политика большевиков по отноше- нию к крестьянству и в дальнейшем представляла собой попытку "сидеть сразу на двух стульях". Детальную характеристику этой политики приводит Э.Х. Карр в ряде своих работ. С одной сторо- ны, необходимость продовольственного обеспечения городского населения заставляла усиливать нажим на крестьян, с другой – ста- билизация политической обстановки требовала ограничения кре- стьянских повинностей. Эти две задачи были несовместимы, обу- словив как крах политики "военного коммунизма", так в дальнейшем и НЭПа . 12 В целом Ленин рассматривал крестьянство как аморфную мел- кобуржуазную массу, подверженную внешнему влиянию, напри- мер, со стороны эсеров и белогвардейцев. Поэтому и НЭП начина- ется именно с уступок крестьянам – сделать это было проще всего с помощью минимальных экономических послаблений. В то же . 10 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 379 – 380. 11 Там же. С. 25. 12 Карр Э.Х. История Советской России. Большевистская революция 1917 – 1923. Т. 1 – 2. М., 1990. С. 616 – 618; Он же. Русская революция от Ленина до Сталина. 1917 – 1929. М., 1990. С. 39, 44 – 45. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 51.
    51 время Ленин опасалсятого, что малейшее ослабление "диктатуры пролетариата" создаст лазейки, через которые в сознание граждан, государственные учреждения и общественные организации, да еще, не дай Бог, и в партию будет проникать буржуазная идеоло- гия: "Как бы ни была вначале мала… передвижка власти, которую кронштадтские матросы и рабочие выдвинули, – они хотели по- править большевиков по части свободы торговли, … а на самом деле беспартийные элементы служили здесь только подножкой, ступенькой, мостиком, по которому явились белогвардейцы. Это неизбежно политически"13 . Поэтому, как отмечает большинство за- падных историков, Ленин, допуская экономические уступки, кате- горически отказывался от какой-либо, даже в минимальных преде- лах, либерализации политического режима14 И все-таки не контрреволюционные организации, реальные или мифические, и не "буржуазная" профессура в университетах представляли для большевиков наибольшую опасность, а развер- нувшиеся по всей стране крестьянские восстания. Именно под- держка крестьянства обеспечила большевикам победу в Граждан- ской войне, но и с насилием со стороны "рабоче-крестьянского" правительства крестьяне мириться не хотели, выступая в равной степени как против "белых", так и против "красных". По этому по- воду Троцкий писал в 1919 году в одном из писем в ЦК РКП(б): "Разумеется, сейчас не может быть и речи об ослаблении нашей борьбы на Южном фронте. Но не исключена возможность того, что в течение ближайшего года восстания украинских крестьян будут . Напротив, ограниче- нная экономическая либерализация сопровождалась усилением политических репрессий, цензуры, борьбы с буржуазной идеологи- ей. Уже в 1922 году состоялись громкие политические процессы по делам руководителей партии эсеров, иерархов Русской православ- ной церкви в Петрограде и Москве, высылка большой группы оп- позиционно настроенной интеллигенции в Германию. Ликвидиру- ется большое количество частных и кооперативных издательств, небольшевистские журналы, такие, как "Экономист", "Дела и дни", "Русский исторический журнал". 13 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 24. 14 Malia M. The Soviet Tragedy. P. 167; Seton-Watson H. From Lenin to Kchrushchev. The History of World Communism. N.Y., 1960. P. 78. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 52.
    52 подавляться не нами,а Деникиным, подобно тому, как в течение прошлого года с крестьянскими восстаниями в Сибири бороться приходилось не Советской власти, а Колчаку"15 Крестьянские восстания происходили повсеместно: в цен- тральных районах страны, Поволжье, на Украине, в Сибири и на Урале – в течение всего периода Гражданской войны. Согласно официальной статистике, в течение 1918 – первой половины 1919 года произошло около 340 восстаний в 20 губерниях Цен- тральной России . 16 . В 1920 – 1921 годах крестьянские выступления стали не только более крупными, но и расширилась их география. По мере подавления крупнейших очагов крестьянского сопротив- ления в центральных районах страны, в частности антоновского восстания в Тамбовской губернии, эпицентр движения перемеща- ется в Сибирь и на национальные окраины. Во второй половине 1922 года крестьянское движение резко пошло на убыль, в немалой степени вследствие отмены продразверстки. Тем не менее до конца 1922 года 36 губерний страны находились на осадном положении17 Советское правительство использовало все средства для борь- бы с повстанцами, предпочитая силовые методы. Вот несколько распоряжений Ленина о борьбе с повстанцами и дезертирами: "Во что бы то ни стало надо быстро ликвидировать и до конца восста- ние… Я боюсь, что Вы ошибаетесь, не применяя строгости, но ес- ли Вы абсолютно уверены, что нет сил для свирепой и беспощад- ной расправы, то телеграфируйте немедленно и подробно. Нельзя ли обещать амнистию и этой ценой разоружить полностью?" (В.И. Ленин – Г.Я. Сокольникову, 24.04. 1919). "Расстреливайте за сокрытие винтовок" (В.И. Ленин – С.И. Гусеву, М.М. Лашевичу, 6.06.1919). "Надо усилить взятие заложников с буржуазии и с се- мей офицеров – ввиду учащения измен" (В.И. Ленин – Э.М. Склян- скому, 8.06.1919). "Было бы позором не расстреливать за неявку и уклонение от мобилизации" (В.И. Ленин – Г.Н. Мельничанскому, . 15 The Trotsky Papers. 1917-1922. Vol.1. 1917-1919. Ed. by Jan Meijer. The Hague, 1964. P. 624. 16 Лацис М.И. Чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией. М., 1921. С.10. 17 Френкин М.С. Трагедия крестьянских восстаний в России. Иеруса- лим, 1987. С. 121. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 53.
    53 9.06.1919)18 18 The Trotsky Papers.Vol. 1. P. 380, 540, 544. . "Нужно сказать, что на Украине винтовки, патроны Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 54.
    54 имеются у всех,кроме солдат. Состояние солдата – это такое со- стояние, в котором украинский крестьянин находится, пока не по- лучит винтовку, дабы с ней вернуться к себе на село, где винтовки стекаются в руки кулаков и так называемых середняков, т. е. по- тенциальных кулаков… По спине украинского кулачества нужно пройти горячим утюгом, – тогда создастся обстановка для рабо- ты", – вторил Ленину Троцкий (Л.Д. Троцкий – ЦК РКП(б), Коно- топ, 11.08.1919)19 Ленинская характеристика крестьянских восстаний как кулац- ких либо инспирированных эсерами и белогвардейцами впоследст- вии широко использовалась в советской историографии. Если в них и приводились какие-то иные причины восстаний наряду с контрреволюционной агитацией, они принимали частный и подчи- ненный характер. Да и монографии советских историков, посвя- щенные исследованию антибольшевистских крестьянских движе- ний и Кронштадтского мятежа, можно буквально пересчитать по пальцам . 20 Более активно и с иных позиций исследовали эти события за- падные историки. Подавляющее большинство их работ об анти- большевистских движениях в России накануне НЭПа посвящено Кронштадтскому восстанию . 21 19 The Trotsky Papers. P. 650 – 652. . Значительно меньше внимания за- падные исследователи уделяют крестьянскому движению. Имеется только одна специальная работа на эту тему, написанная израиль- ским историком, эмигрантом из СССР, Михаилом Френкиным, ци- 20 См.: Пухов А.С. Кронштадтский мятеж в 1921 году. Л., 1931; Богда- нов М. Разгром Западно-Сибирского кулацко-эсеровского мятежа. Тюмень, 1961; Семанов С.Н. Ликвидация антисоветского Кронштадтского мятежа в 1921 г. М., 1973; Донков И. Антоновщина: замыслы и действительность. М., 1977. 21 Berkman A. The Russian Tragedy. Montreal (CA): Black Rose, 1976; Mett I. The Kronstadt Uprising 1921. Montreal: Black Rose, 1971; Katkov G. The Kronstadt Rising // St. Antony’s Papers. No. 6. L., 1959. Pp. 9-74; Pollack E. The Kronstadt Rebellion. N.Y., 1959; Avrich P. Kronstadt 1921. N.Y., 1974; Mawdsley E. The Baltic Fleet and the Kronstadt Mutiny // Soviet Studies. Vol. 24. 1973. № 4. P. 506 – 522; Getzler I. Kronstadt 1917-1921: The Fate of Soviet De- mocracy. Cambridge, 1983. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 55.
    55 тированная выше, инесколько работ об антоновском восстании22 Зарубежные историки не просто пытались прояснить ход со- бытий, но и выявить причины восстаний, проанализировать требо- вания повстанцев, их численность, партийный, возрастной и соци- альный состав. Наибольший интерес в этом отношении вызывают книги Пола Аврича и Израэля Гецлера о Кронштадтском восстании 1921 года и Оливера Рэдки о Тамбовском восстании 1920 – 1921 годов. . Объясняется это не только исключительным значением Крон- штадтского восстания для изменения экономической политики Со- ветского государства, но и практически полным отсутствием доку- ментов о крестьянском движении в Советской России в распоряжении западных историков. Даже Оливер Рэдки, которому в эпоху "разрядки" удалось получить ограниченный доступ к ар- хивным документам по "антоновщине", не смог выехать в Тамбов и соседние области, чтобы поработать в местных архивах и осмот- реть место событий. В то же время сохранилась масса разнообраз- ных документов и материалов о Кронштадтском восстании: от но- меров "Известий Кронштадтского ВРК" и листовок до воспомина- ний руководителей и участников восстания, а также организаторов его подавления, что, безусловно, облегчало изучение этого движе- ния западными авторами. Как у П. Аврича, так и у О. Рэдки до опубликования вышеупо- мянутых работ были за плечами долгие годы изучения истории российских революционных партий и движений. Аврич исследовал историю российского анархизма23 , а Рэдки – историю партии эсе- ров и ее роль в русской революции24 22 Singleton S. The Tambov Revolt (1920-1921) // Slavic Review. 1966. Vol. 25. No. 3. P. 497 – 513; Radkey O. The Unknown Civil War in Soviet Russia. A Study of the Green Movement in the Tambov Region. 1920-1921. Stanford: Hoover Institution Press, 1976. . Естественно, и тот, и другой пытались выяснить, связаны ли были и в какой степени эти анти- большевистские движения соответственно с партиями анархистов 23 Avrich P. The Russian Anarchists. Princeton, 1967. 24 Radkey O. The Agrarian Foes of Bolshevism. Promise and Default of the Russian Socialist Revolutionaries, February to October 1917. N.Y., 1958; Idem. The Sickle under the Hammer. The Russian Socialist Revolutionaries in the Early Months of Soviet Rule. N.Y., 1963. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 56.
    56 и эсеров. Рэдкиприложил много усилий, чтобы выявить связи Ан- тонова и других руководителей Тамбовского восстания с местной эсеровской организацией, но так и не преуспел в этом. Автор при- ходит к выводу, что, хотя Антонов формально и являлся членом партии левых эсеров и программные требования повстанцев совпа- дают с основными пунктами эсеровской программы, это не значит, что эсеры сыграли какую-либо роль в организации восстания. Ма- ло того, что "программа" Тамбовского восстания была крайне про- тиворечивой и утопичной, ни Антонову, ни тем более крестьянам, выступившим под его руководством против коммунистов, "не бы- ло никакого дела до идеологии; он был человеком действия, и только в этом заключалась его идеология"25 Несмотря на то, что Тамбовская и соседние с ней губернии считались оплотом эсеров и их влияние на население в этом регио- не было неизмеримо выше, чем у коммунистов, партия эсеров идейно и организационно была к этому времени значительно сла- бее, чем в 1917 году. Кроме того, по мнению Рэдки, эсеровская ин- теллигенция с подозрением относилась к крестьянской самодея- тельности и "не могла представить себе жизни без идеологии… С ее точки зрения, слабость восстания заключалась в неясности це- ли,… в отсутствии идейного руководства" . 26 Так была ли все-таки цель у антоновцев? Каковы, по мнению Рэдки, причины восстания? Здесь он в основном придерживается традиционных трактовок, указывая на недовольство крестьян продразверсткой и еще более злоупотреблениями местных властей при ее взимании, репрессиями, антирелигиозной политикой ком- мунистов, насаждением колхозов и совхозов. Не обходит автор стороной и тезис о малочисленности местных коммунистов, слабо- сти партийных ячеек, особенно в сельской местности . 27 . Что касает- ся истинной цели движения, то она воспринималась скорее интуи- тивно и была негативно окрашенной: против коммунистов, против колхозов, против насилия со стороны любой, не только коммуни- стической власти28 25 Radkey O. The Unknown Civil War in Soviet Russia. P. 74. . 26 Ibid. P. 75. 27 Ibid. P. 20 – 47. 28 Ibid. P. 69. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 57.
    57 Не отрицая вцелом стихийного характера Тамбовского вос- стания, Рэдки воздает должное А.С. Антонову, считая его хорошим организатором, который в сложных условиях, при нехватке оружия смог создать большую боеспособную армию и в течение несколь- ких месяцев сдерживать правительственные войска с их двухкрат- ным численным превосходством. Признавая жестокость Антонова и то, что он, как и его противники, прибегал к насильственным мо- билизациям крестьян, Рэдки тем не менее относится и к нему, и к его бойцам с нескрываемой симпатией, резко критикуя в то же время эсеров с их “популизмом”. Рэдки полагает, что Тамбовское восстание представляло серь- езную угрозу для большевистского режима и даже имело шансы на успех в том случае, если бы было поддержано крестьянами сосед- них губерний. А ведь в это время совсем неподалеку, в Поволжье и на Урале, происходили другие мощные антибольшевистские вы- ступления под руководством А. Сапожкова, Ф. Попова, Сафонова и Вакулина. Однако антоновцы даже не предпринимали попыток со- вместных действий, хотя, как отмечает М. Френкин, их отряды подходили к Саратову на расстояние 25 километров29 Развернувшееся по всей стране в 1920 – 1921 годах широкое крестьянское движение, которое многие западные исследователи называют "второй Гражданской войной" . Рэдки даже допускает возможность соединения антоновцев с отрядами Н. Махно, хотя и четко различает эти движения по составу, харак- теру и другим параметрам. Он также, в отличие от большинства других авторов, как западных, так и советских, разграничивает Тамбовское и Кронштадтское восстания, считая последнее кресть- янским только по происхождению большинства его участников. Совместные действия, по мнению Рэдки, были все же возможны, ведь ближайшая цель у всех этих движений была одна – устране- ние от власти коммунистов. 30 29 Френкин М.С. Указ. соч. С. 117. , озадачило большевиков, но все же выглядело более или менее естественным ввиду различия классовых интересов крестьянства и пролетариата. Об этом 30 Radkey O. The Unknown Civil War in Soviet Russia. P. 1, et passim.; Fig- es O. Peasant Russia, Civil War: The Volga Countryside in Revolution, 1917- 1921. Oxford, 1989; Бровкин В.Н. Россия в гражданской войне: власть и об- щественные силы // Вопросы истории. 1994. № 5. С. 26, 34. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 58.
    58 открыто говорил иЛенин на Х съезде РКП: "Интересы этих двух классов различны, мелкий земледелец не хочет того, что хочет ра- бочий"31 . Но вот что действительно обескураживало большевиков и, как в буквальном, так и в переносном смысле выбивало почву из-под ног, – это "деклассирование" пролетариата и массовые стач- ки рабочих в Туле, Нижнем Новгороде, Ярославле32 К концу Гражданской войны в России более чем вдвое, а в Пет- рограде почти в три раза и других круп- ных промышленных центрах, особенно в Москве и Петрограде – "колыбели" революции. Прежде большевики поощряли стачки ра- бочих, ведь они были орудием борьбы против капиталистов. Те- перь же выходило, что рабочие выступают против собственного государства, "диктатуры пролетариата" и подрывают собственную экономику, и без того "дышащую на ладан"! Ленинский тезис о "диктатуре пролетариата", мягко говоря, не очень популярный да- же среди социал-демократов, не говоря уже о других социалисти- ческих партиях, окончательно утрачивал всякий смысл. 33 сократилась численность рабочего клас- са, и до революции составлявшего, по самым оптимистическим подсчетам, не более 10% населения. Голод в городах заставлял ра- бочих подаваться в деревню, где, несмотря на продразверстку, про- кормиться было все же легче. М. Малия в связи с этим приводит распространенное среди меньшевиков ироническое высказывание о том, что "осталась только диктатура, без пролетариата"34 Наряду с уходом в деревню, рабочие прибегали и к такой при- вычной форме протеста, как стачка. Большинство зарубежных ис- ториков, пишущих о переходе России к НЭПу, упоминают о забас- товках в Москве и Петрограде, но подробных исследований на эту тему почти нет. Одно из редких исключений – книга П. Аврича о Кронштадтском восстании, где целая глава посвящена связям со- бытий в Кронштадте с забастовками петроградских рабочих. Не- сколько более подробные сведения приводятся разве что в работах историков–ревизионистов 1980 – 1990-х годов, посвященных изу- . 31 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 58. 32 О волнениях рабочих на Ярославской Большой мануфактуре в апреле 1921 года, с временной остановкой работы и митингом, см.: ЦДНИ ЯО. Ф. 1. Оп. 27. Д. 575. Л. 37 – 40. 33 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 24. 34 Malia M. The Soviet Tragedy. P. 143. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 59.
    59 чению быта рабочихили социальной структуры СССР в период НЭПа35 Кроме того, забастовки рабочих в Советской России не были повсеместным явлением, носили почти исключительно экономиче- ский характер и по остроте протеста, разумеется, уступали кресть- янским восстаниям и Кронштадтскому мятежу. У. Чейз отмечает, что в Москве стачки происходили на таких крупных предприятиях, как Гознак, "Каучук", "Красный богатырь", АМО, "Красный проле- тарий", "Марс" и других . То, что зарубежные авторы приводят мало конкретных данных о волнениях рабочих в Советской России весной 1921 года, объясняется отсутствием источников и очень глухими упомина- ниями в советской историографии о "волынках" на промышленных предприятиях. О "стачках", конечно, писать было не принято, "во- лынки" же трактовались как результат вредительства или действий "несознательных" рабочих. 36 . Московские волнения вызвали вскоре цепную реакцию фабричных собраний, демонстраций и забастовок в Петрограде. 23 февраля рабочие собрались на митинг на одном из крупнейших петроградских предприятий – Трубочном заводе. На следующий день по их инициативе состоялась демонстрация на Васильевском острове, в которой приняли участие около 2 тыс. ра- бочих и студентов Горного института. Демонстранты пытались привлечь на свою сторону солдат Финляндского полка, но безус- пешно37 Рабочие повсеместно выдвигали примерно одни и те же требо- вания: увеличение продовольственных пайков, отмена привилеги- рованных пайков (академического, красноармейского), уравни- тельное распределение одежды и обуви, отмена продразверстки, заградотрядов, свободный вывоз продовольствия из деревни. Не- редко поводом для забастовок и митингов служили факты корруп- . 25 февраля бастовали уже на нескольких предприятиях: табачной фабрике Лаферма, Балтийском и Патронном заводах, фабрике "Скороход" и на ряде других фабрик и заводов. 35 Chase W. J. Workers, Society and the Soviet State. 1918-1929. Urbana; Chicago: Chicago University Press, 1987; Fitzpatrick Sh., Rabinovich A., Stites R., eds. Russia in the Era of NEP: Explorations in the Soviet Society and Culture. Bloomington, IN, 1991; Siegelbaum, Lewis H. Soviet State and Society between Revolutions, 1917-1929. Cambridge: Cambridge University Press, 1992. 36 Chase W.J. Op. cit. P. 49. 37 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 36 – 38. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 60.
    60 ции, высокие пайкивышестоящего начальства, невнимание руко- водителей к нуждам рабочих38 Если фактическая сторона событий излагается всеми западны- ми авторами более или менее одинаково, с различной степенью де- тализации, то по поводу характера и политического значения вол- нений мнения исследователей расходятся. Большинство историков полагают, что движение было чисто экономическим, поэтому и удалось довольно быстро и без кровопролития с ним справиться. В то же время П. Аврич утверждает, что "рабочие не остановились на выдвижении чисто экономических требований", хотя он и согла- сен, что таковые преобладали . 39 Действительно, время от времени рабочие выдвигали и поли- тические лозунги, такие, как "Долой коммунистов и евреев!", "Да здравствует Учредительное собрание!", требовали восстановления политических свобод . 40 . Активизировались и остатки социалисти- ческих партий – меньшевиков и эсеров. Их представители охотно выступали на рабочих собраниях, распространяли листовки среди рабочих. Аврич приводит в своей книге тексты некоторых из этих листовок, отмечая, что, несмотря на общий антибольшевистский настрой обеих партий, их тактика была различной: в то время как меньшевики убеждали рабочих "организованно, соблюдая револю- ционный порядок", требовать от правительства восстановления по- литических и гражданских свобод, эсеры настаивали на отстране- нии коммунистического правительства от власти и ее передаче "свободно избранному Учредительному собранию"41 Трудно сказать определенно, как реагировали рабочие на меньшевистско-эсеровскую агитацию. И П. Аврич, и У. Чейз, и другие историки отмечают, что рабочие на митингах внимательно и с одобрением слушали выступления меньшевистских и эсеров- ских агитаторов, а большевистских ораторов освистывали, не давая говорить, а то и выгоняли с собраний . 42 38 Chase W.J. Op. cit. P. 49-51. . В таком поведении рабочих некоторые исследователи видят очередное подтверждение полити- ческого характера забастовок и демонстраций. Поскольку все эти 39 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 36, 37. 40 Ibid. P. 36. 41 Ibid. P. 43 – 45. 42 Ibid. P. 45; Chase W.J. Op. cit. P. 49 – 50. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 61.
    61 события – крестьянскиевосстания, волнения петроградских рабо- чих, восстание в Кронштадте – происходили одновременно, возни- кает большой соблазн представить их как звенья одной цепи, объе- динив в мощное антибольшевистское движение политического характера. Ричард Пайпс, например, сравнивает политический кри- зис 1921 года с ситуацией в феврале 1917 года, проводя аналогию между народными волнениями в начале революции и накануне НЭПа, с одной стороны, и между действиями царского и больше- вистского правительств – с другой43 Невозможно не признать того, что все социальные движения весны 1921 году были вызваны одними и теми же причинами. Без- условно, можно проследить определенное влияние крестьянского движения и питерских забастовок на Кронштадтское восстание, так же, как и влияние меньшевиков и эсеров на все эти события. Вряд ли, однако, можно вполне согласиться с аналогией Р. Пайпса. Сра- зу же возникает вопрос: если накал антибольшевистской борьбы в 1921 году был так высок, почему же большевиков не постигла участь царского, а затем и Временного правительства, у которых практически не было шанса на спасение? . Детальные исследования современных историков показывают, что так называемая "забастовочная волна февраля 1921 года" ока- залась весьма кратковременной и не столь бурной, как принято считать. Во всяком случае, было далеко до угрозы всеобщей стач- ки, о которой пишет Пайпс44 43 Пайпс Р. Россия при большевиках. М., 1997. С. 453 – 454. . Да и советское правительство вело себя не столь однозначно. Партийное и советское руководство Петрограда не проявило ни малейшей растерянности. Были немед- ленно приняты все необходимые меры по пресечению "беспоряд- ков": создан Комитет обороны, усилен контроль за воинскими час- тями, арестованы руководители местных меньшевистских и эсеровских организаций и активистов из рабочих. На ряде басто- вавших предприятий были проведены локауты. При разгоне де- монстраций привлекались отряды курсантов военных училищ, но при этом не было пролито ни капли крови и никто из рабочих не был расстрелян, по крайней мере, в литературе нет об этом ника- ких упоминаний. 44 Там же. С. 453. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 62.
    62 Жесткие меры попресечению забастовок сочетались со значи- тельными уступками рабочим. Были увеличены продовольствен- ные пайки, власти не препятствовали вывозу продовольствия из деревни, следя только за тем, чтобы не было спекуляции, было объявлено, что правительство рассматривает вопрос об отмене продразверстки. Аврич почти с восхищением пишет о Г. Зиновье- ве, руководителе Петроградской партийной организации, который сделал все возможное, чтобы в этой напряженной обстановке не допустить кровопролития45 Очевидно, относясь со всей серьезностью к забастовкам в Мо- скве и Петрограде, большевики не считали их проявлением поли- тического протеста и понимали, что волнения вызваны причинами экономического порядка, а значит, с ними нетрудно справиться с помощью элементарных уступок, уже стоявших на повестке дня. Расстрелять рабочую демонстрацию значило бы поставить забас- товщиков на одну доску с мятежниками, дать им политическую программу, которой бастовавшие рабочие не имели. Россия уже проходила этот урок 9 января 1905 года, и большевики хорошо его усвоили. . В то же время власти беспощадно рас- правлялись с махновцами, антоновцами и участниками Крон- штадтского восстания. Что касается отсутствия у рабочих антибольшевистской поли- тической программы, с этим согласно большинство историков. Тот же Пайпс отмечает, ссылаясь на архивные документы, что февраль- ские стачки в Петрограде были стихийными и местная ЧК "не на- шла никаких признаков "контрреволюции", видя чисто экономиче- ские причины волнений"46 . Даже Аврич, подчеркивающий полити- ческий характер движения, видит в отсутствии политической программы одну из причин быстрого спада забастовочной борьбы47 Не следует преувеличивать и влияние меньшевиков и эсеров на забастовочное движение. То, что рабочие использовали лозунги, выдвигавшиеся партиями "социалистической оппозиции", вряд ли можно считать выражением сознательной политической позиции. . 45 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 50 46 Пайпс Р. Россия при большевиках. С. 453. 47 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 50. См. также: Pirani S. Class Clashes with Party: Politics in Moscow between the Civil War and The New Economic Policy // Historical Materialism. 2003. Vol. 11. No. 2. P. 108. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 63.
    63 Рабочие высказывались "отпротивного", выражая недовольство конкретными действиями конкретных людей, и демонстрировали это, используя те лозунги, которые имелись "под рукой". Не слу- чайно, когда их пытались "обезоружить" вопросом, не хотят ли они возвращения капиталистов и помещиков, рабочие отвечали: "Да все равно, кто придет к власти, хоть сам черт, лишь бы не комму- нисты!"48 "Дух свободы", витавший над Россией в 1920 – 1921 годах, нашел наиболее полное выражение в Кронштадтском восстании конца февраля – первой половины марта 1921 года, которое яви- лось, по словам Эдварда Карра, "выражением и символом" полити- ческого кризиса . Таким образом, можно сказать, что политические лозун- ги применялись забастовщиками как средство для достижения эко- номических целей. 49 . Именно оно, по мнению западных и современ- ных российских историков, заставило Советское правительство изменить политику. Это событие оказалось неожиданным и было воспринято партийным руководством очень серьезно, несмотря на то, что в своем докладе на Х съезде РКП(б) Ленин упомянул о нем мимоходом. Историки солидарны в том, что именно это восстание представляло для большевиков наибольшую опасность. Это кос- венно признавал и Ленин, не столько в своих публичных выступ- лениях, сколько в планах и набросках статей, написанных для себя: "Опыт и урок Кронштадта (новое в политической истории Соввла- сти)". И далее: «Экономика весны 1921 превратилась в политику: "Кронштадт"»50 В чем же конкретно заключалась опасность Кронштадтского восстания для большевиков? Во-первых, Кронштадт представлял собой непосредственную угрозу Петрограду, и сам по себе, как сильная и хорошо укрепленная морская крепость, и как вероятный канал для иностранной интервенции. Во-вторых, Кронштадтское восстание было ярко выраженным политическим выступлением, с политической программой, от отсутствия которой страдали все прочие социальные движения этого времени в России. Наконец, Кронштадт всегда был самым надежным оплотом большевиков в . 48 Avrich P. Kronstadt 1921. P. 36. 49 Карр Э.Х. История Советской России. С. 150. 50 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 383, 387. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 64.
    64 период революции иГражданской войны. Кроме того, население и гарнизон Кронштадта в годы Гражданской войны были сравни- тельно неплохо обеспечены материально, так что экономических причин для выступления у них не было. Я уже упоминал о реакции В.И. Ленина на Кронштадтское вос- стание как на очередную вылазку "недремлющих" контрреволю- ционеров: белогвардейцев, меньшевиков, эсеров и анархистов. Не стоит удивляться тому, что Ленин объединял все эти разнородные политические течения в одну компанию, не делая различий между "правыми" и "левыми", поскольку, с его точки зрения, все те, кто выступал против большевиков, были явными или маскирующими- ся, вольными или невольными "белогвардейцами". Даже своего бывшего ближайшего друга Л.О. Мартова он не пощадил: "Милю- ков умнее Чернова и Мартова: не трудно быть умнее этих само- влюбленных дурачков, героев фразы, рыцарей мелкобуржуазной доктрины"51 Советские историки в 1920-е – начале 1930-х годов, следуя, ра- зумеется, в русле этой общей ленинской характеристики, попыта- лись, насколько это было возможно, показать и внутренние, объек- тивные причины восстания . 52 51 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 387. . Максимально преуспел в этом, пожалуй, А.С. Пухов, чья книга, по мнению П. Аврича, была луч- шим советским исследованием о Кронштадтском восстании, и с этим утверждением трудно не согласиться. Книга насыщена самы- ми разнообразными фактами, деталями, которые сложно найти в других, более поздних работах: нормы продовольственного обес- печения по всем основным видам продуктов, социальный и возрас- тной состав матросов в процентном отношении, социальный состав командования и т. д. Пухов приводит также пространные выдерж- ки из документов, в том числе из писем моряков в Бюро жалоб Балтфлота. Он подробно расписывает ухудшение ситуации с про- довольствием (снижение норм, нерегулярный подвоз, плохое каче- ство продуктов), однако не считает это главной причиной восста- 52 Слепков А. Кронштадтский мятеж. М., 1928; Болдин П.И. Меньшеви- ки в Кронштадтском мятеже // Красная летопись. 1931. № 3; Кронштадтский мятеж. Сборник статей, воспоминаний и документов / Под ред. Н.А. Корна- товского. Л., 1931; Пухов А.С. Кронштадтский мятеж в 1921 г. Л., 1931 (пуб- ликовалась в журнальной редакции в «Красной летописи» в 1930 – 1931 гг.). Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 65.
    65 ния. Действительно, приводимыеим нормы продовольственного обеспечения кронштадтцев выглядели по меркам сталинского вре- мени весьма впечатляюще, да и сейчас большинство населения России вряд ли может себе такое позволить: на февраль 1921 года полагалось по основному пайку 45 фунтов хлеба, 6 фунтов мяса, 7 фунтов рыбы, 6 фунтов крупы и 2,5 фунта сахара; боевой паек, который, кстати, получали матросы "Севастополя" и "Петропав- ловска", был на 20 – 30% больше53 Автор выделяет следующие основные причины восстания. . Во-первых, качественное ухудшение личного состава флота. Удельный вес старых, проверенных моряков, всецело преданных делу революции, был к 1921 году невелик; новое пополнение почти на 80% состояло из крестьян, принесших с собой на флот мелко- буржуазную психологию. Много было случайных людей, анархи- стски настроенной молодежи, "жоржиков" и "клешников", для ко- торых "интересы пролетарской революции были не важны, зато интересы своего кармана, интересы своего хозяйства выпирали на первый план"54 . Во-вторых, влияли письма из деревни и рассказы отпускников об ужасах продразверстки. В-третьих, командный со- став флота, состоявший в основном из старого кадрового офицер- ства и не менее чем на 60% – из дворянства и буржуазии. В-чет- вертых, различные злоупотребления и показная роскошь со сто- роны командования; в-пятых, разлагающее дисциплину бездейст- вие флота, стоявшего "на приколе". Наконец, в-шестых, слабая и идущая на поводу у анархистов местная коммунистическая органи- зация: "Партийцы сплошь и рядом являлись участниками карточ- ной игры… Пьянство не считалось проступком и против него серь- езной борьбы не вели"55 Современный израильский историк Израэль Гецлер на основе тщательного исследования разнообразных источников, в частности тех же писем моряков в Бюро жалоб, оспаривает выводы А. Пухо- ва, по крайней мере, относительно социального состава моряков Балтфлота. Он отмечает, что Кронштадтский гарнизон в 1921 году в основном состоял из тех же политически грамотных матросов, . 53 Пухов А.С. Кронштадт и Балтийский флот перед мятежом 1921 года // Красная летопись. 1930. № 6. С. 151. 54 Там же. С. 171. 55 Там же. С. 172. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 66.
    66 которые защищали революциюв 1917 году. Гецлер приводит такие данные: из 2 028 матросов "Петропавловска" и "Севастополя" 1 904 (93,9%) пришли на флотскую службу до или во время революции 1917 года, из них более половины – в 1914 – 1916 годах, и только 137 человек (6,8%) – в 1918 – 1921 годах. По Балтфлоту удельный вес старослужащих матросов был несколько меньшим – 75,5%, что тем не менее составляет большинство56 Основными причинами восстания большинство западных ав- торов считает порочную политику коммунистической партии в де- ревне, злоупотребление властью, а иногда и преступления со сто- роны партийных и советских чиновников на местах, в том числе и руководства Балтфлота, навязывание коммунистической идеологии всем слоям населения. Гецлер сравнивает период расцвета револю- ционной демократии в 1917 – 1918 годах с периодом 1920 – 1921годов, когда эти демократические идеалы были преданы большевиками. Поэтому основной пафос восстания заключался не в защите "шкурных" интересов моряков, а в попытке восстановле- ния советской демократии. Соответственно, главным идеологом восстания Гецлер считает не генерала Козловского и даже не С. Петриченко, а Анатолия Ламанова, главного редактора "Извес- тий Кронштадтского Временного Революционного Комитета", ро- мантически настроенного юношу-идеалиста. . Таким образом, полагает он, "разлагающее" влияние новобранцев было минимальным. Совершенно иначе, хотя и сочувственно, трактует характер Кронштадтского восстания П. Аврич. Он рассматривает его в кон- тексте анархически окрашенного крестьянского движения в России и находит у "кронштадтцев" все характерные для этого движения черты: стихийность, "манихейство", проявлявшееся в антитезе "мы" и "они", восприятие Ленина как доброго "царя", от которого "бояре" и чиновники скрывают правду, традиционный русский ан- тисемитизм. Тем не менее все западные историки признают значение Кронштадтского восстания для изменения внутренней политики советского правительства, хотя и не все они согласны с тем, что восстание определило характер этой политики. 56 Getzler I. Op. cit. P. 207. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 67.
    67 Не меньшее вниманиезападные историки проявили к послед- ней составляющей политического кризиса 1921 года в России – кри- зису в партии, расколовшему ее на несколько противоборствующих группировок. Это, разумеется, был не первый партийный раскол, но теперь, на фоне экономических и политических потрясений, он был особенно опасен. Не случайно Ленин в каждом своем выступлении весной 1921 года говорил о необходимости максимального сплоче- ния партии перед лицом внешней опасности. Широко известны его слова о том, что в столь тяжелой обстановке внутрипартийные дис- куссии являются непозволительной роскошью. К началу 1921 года в РКП(б) сложилось несколько фракций, наиболее значительными из которых были "рабочая оппозиция" во главе с А.Г. Шляпниковым, А.М. Коллонтай и С.П. Медведевым, группа "демократического централизма" ("децисты") Т.В. Сапро- нова и Н. Осинского (В.В. Оболенского), "буферная платформа" Троцкого – Бухарина и ленинская "группа десяти". Мы так при- выкли отождествлять ленинскую позицию с генеральной линией партии, что не обращаем внимания на то, что его группа была все- го лишь одной из фракций, на что справедливо обратил внимание Абдуррахман Авторханов57 Впервые о НЭПе как о системе экономических мероприятий было заявлено в мае 1921 года на Х конференции РКП(б). Хотя . По его мнению, главным вопросом на Х съезде был не переход к НЭПу, как полагает большинство исто- риков, а борьба за власть, развернувшаяся между партийными группировками. Действительно, вряд ли кто-либо из делегатов съезда мог себе представить НЭП в том виде, в котором тот сло- жился в ближайшие два-три года. На съезде же решался хоть и важный, но всего лишь частный вопрос экономической политики – замена продразверстки продналогом. Это решение уже в течение нескольких месяцев предлагалось Троцким, Сокольниковым и дру- гими большевистскими лидерами, в том числе и самим Лениным, поэтому данное предложение, выдвинутое вновь на фоне широкого социального протеста, не встретило возражений. Вряд ли это было бы так, если бы был предложен весь комплекс мер, составивших в будущем "новую экономическую политику". 57 Авторханов А. Х съезд и осадное положение в партии // Новый мир. 1990. № 3. С. 195. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 68.
    68 Ленин и здесьговорил преимущественно о прямом продуктообме- не или товарообмене с крестьянством, впервые прямо было сказано и о допущении свободы торговли, а значит, и капитализма58 . Впро- чем, капитализм этот нам не опасен, убеждал Ленин коммунистов, коль скоро мы сохраним контроль над крупной и средней про- мышленностью59 Возвращаясь к Х съезду и межфракционной борьбе, нельзя не согласиться с Авторхановым в том, что вопрос о единстве партии был гораздо более острым, чем переход к продналогу. Именно по- этому, полагает Авторханов, в повестке дня съезда этот вопрос не стоял, а был отнесен на последний день его работы, 16 марта, что- бы максимально ограничить выступления в прениях. Обсуждение этого вопроса было быстро свернуто, а работа съезда завершена из- за Кронштадтского восстания, которое еще не было подавлено. Та- ким образом, события в Кронштадте случились весьма кстати и по- зволили Ленину выйти без потерь из этого щекотливого положе- ния. Были приняты резолюции о "единстве партии" и об "анархо- синдикалистском уклоне", причем пункт 7 резолюции о "единст- ве", предусматривавший возможность исключения из партии чле- нов ЦК двумя третями его голосов, в то время опубликован не был . Собственно, "товарообмен" и не мог означать ничего иного, кроме торговли, ибо речь здесь шла об эквивалент- ном обмене, а эквивалент мог быть только денежным. Поэтому уже осенью 1921 года никто о "продуктообмене" не заикался, а понятие "товарообмен" окончательно уступило место "свободной торгов- ле". 60 Однако трудно согласиться с утверждением Авторханова о том, что ленинская "платформа" опиралась на меньшинство ЦК, поэтому Ленину приходилось действовать с "позиции силы" и уг- розами подчинять себе других членов ЦК . 61 58 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 334. . Во-первых, арифмети- ческие подсчеты здесь не годятся, ибо личный авторитет Ленина в партии был неизмеримо выше, чем у любого другого члена ЦК, даже Троцкого, не говоря уже об Осинском или Шляпникове. Во-вторых, "группа" ленинцев составляла меньшинство в ЦК толь- 59 Там же. С. 314. 60 Там же. С. 89 – 92, 441. 61 Авторханов А. Указ. соч. С. 195. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 69.
    69 ко по отношениюко всем оппозиционным группам, сложенным вместе, по сравнению же с любой из них в отдельности ленинская фракция была в большинстве. В то же время никакой возможности даже тактического объединения оппозиционных фракций быть не могло, ибо "рабочая оппозиция" и группа "децистов" ожесточенно боролись друг с другом. Несмотря на то, что западная историография отнюдь не обхо- дила вниманием внутрипартийный кризис 1921 года, практически нет специальных исследований, посвященных этому кризису или деятельности отдельных фракций, за исключением небольшой брошюры профессора университета Южной Алабамы Ларри Хол- мса о "рабочей оппозиции"62 . Такое невнимание трудно объяснить недостаточностью либо недоступностью источников, тем более что значение резолюции о единстве партии для последующего полити- ческого развития Советского Союза оценивается практически все- ми западными историками почти однозначно и очень высоко – как важнейшее средство укрепления власти коммунистической партии и преследования инакомыслящих. Р. Пайпс и другие представители так называемой "тоталитаристской" школы западной историогра- фии единодушны в том, что эта ленинская резолюция обеспечила складывание в СССР ленинско-сталинского тоталитарного режима. По мнению Пайпса, руководство партии "оказалось перед роковым выбором: пожертвовать единством и всеми преимуществами, какие оно обеспечивает, снося инакомыслие в своих рядах, или искоре- нить его и любой ценой сохранить единство, даже сознавая угрозу омертвения аппарата партийного руководства и его удаления от партийных масс, которые такой путь сулит. Ленин, не колеблясь, избрал второй путь и тем самым заложил основу грядущему дикта- ту Сталина"63 62 Holmes L. E. For the Revolution Redeemed. The Workers Opposition in the Bolshevik Party 1919-1921. Pittsburgh, 1990. . На практике, однако, как признает коллега и едино- мышленник Пайпса Мартин Малия, в 1920-е годы запрет на фрак- ционную деятельность не соблюдался. Тем не менее, по мнению М. Малия, это не означало, что все в партии оставалось по- старому, да и прежде в ней не было настоящей демократии; тота- литарные устремления вытекали еще из ленинской работы "Что 63 Пайпс Р. Россия при большевиках. С. 516. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 70.
    70 делать?", в которойбыла разработана схема построения монолит- ной партии, в которой "партийный аппарат подменяет собой рядо- вую партийную массу, Центральный Комитет подменяет аппарат, а воля диктатора подчиняет себе Центральный Комитет"64 Очевидно, что для зарубежных историков "тоталитаристского" направления фракционная борьба в РКП(б) не связана с поисками какой-то реальной демократической альтернативы жесткому ле- нинскому курсу, поэтому они и не придают ей большого значения, за исключением Роберта Дэниелса, написавшего, по общему при- знанию, лучшую в современной историографии книгу о внутри- партийной борьбе в советской коммунистической партии 1920-х годов; будучи изданной впервые в 1960-м году, она нис- колько не устарела и вполне заслуживает издания на русском язы- ке. По его мнению, на Х съезде группа единомышленников Шляп- никова и Коллонтай представляла собой "наиболее динамичную и угрожающую (партийному руководству. – А.Н.) часть оппози- ции" . Таким образом, если Пайпс признает все-таки наличие возможности вы- бора партийным руководством той или иной политики, разрушен- ной злой волей Ленина, то для Малия тоталитаризм вытекает из самой природы коммунизма. 65 . С такой оценкой согласны и некоторые другие историки и политологи, в частности Нина Тумаркин и Томас Ремингтон. "Ни- когда еще личный авторитет Ленина не был столь высоким, ни ра- зу с 1918 года он не сталкивался со столь сильным сопротивлением оппозиции", – пишет Н. Тумаркин.66 Ремингтон считает, что, не- смотря на "весьма смутные демократические идеи", "рабочая оппо- зиция" представляла собой «наиболее радикальную инкарнацию демократической "левой"»67 И все-таки можно согласиться с Ларри Холмсом в том, что большинство историков явно недооценивают историческую роль "рабочей оппозиции", не говоря уже о других фракциях. Никому из . 64 Malia M. The Soviet Tragedy. P. 167 – 168. 65 Daniels R.V. The Conscience of the Revolution. Cambridge, Mass., 1960. P. 146. 66 Тумаркин Н. Ленин жив! Культ Ленина в Советской России. СПб., 1997. С. 104. 67 Remington Th. F. Building Socialism in Bolshevik Russia: Ideology and Industrial Organization, 1917-1921. Pittsburgh, 1984. P. 144. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 71.
    71 них даже вголову не приходило предположить, как изменилась бы ситуация в партии и стране в случае победы одной из оппозицион- ных групп. Даже Исаак Дойчер, очень высоко оценивавший лич- ность Троцкого, отмечает, что его позиция в дискуссии о профсою- зах в наибольшей степени представляла тот самый "бюрократический централизм", против которого в равной степени, но, увы, не единым фронтом выступали представители "рабочей оппозиции" и "децисты"68 . Историки, как правило, отмечают орга- низационную слабость оппозиционных групп, отсутствие конст- руктивных, применимых на практике предложений с их стороны, непоследовательность и даже лицемерие лидеров оппозиции69 . Так, Дойчер с иронией заметил, что, как это ни странно, руководители советских профсоюзов Рудзутак и Томский не поддержали пред- ложений "рабочей оппозиции" о передаче руководящей роли в эко- номике рабочим в лице профсоюзов, а "старый фракционер" Троц- кий проголосовал за запрет фракций, что было, мягко говоря, несколько непоследовательно70 Эдвард Карр, признав, что "рабочая оппозиция" была "самой мощной из оппозиционных групп, существовавших внутри партии со времени революции", в то же время оговаривается, что у нее "не было сильных руководителей или программы, но она отличалась большой численностью"; программа же ее представляла собой "ви- негрет" из типичных для того времени идей и проявлений недо- вольства, причем "негативная" часть программы, т. е. протест про- тив диктата партийной верхушки над беспартийными рабочими и рядовыми членами партии, "зажима" критики, линии на численное преобладание в партии интеллигенции над выходцами из рабочих, явно доминировала над "позитивной" . 71 68 Deutscher I. Stalin. A Political Biography. N.Y.: Vintage Books, 1960. P. 223. . Нескрываемо негативное отношение к "рабочей оппозиции" выражает Леонард Шапиро, не считая ее демократическим движением, поскольку ее лидеры не выступали против положения о "диктатуре пролетариата" (что, 69 См., например: Карр Э. История Советской России. С. 166; Siegelbaum L.H. Soviet State and Society between Revolutions, 1918-1929. Cambridge (UK), 1992. P. 80, 82-83. 70 Deutscher I. Stalin. P. 222, 224. 71 Карр Э. История Советской России. С. 166. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 72.
    72 впрочем, было быдовольно странно! – А.Н.) и не только не под- держали восстание в Кронштадте, но и приняли активное участие в его подавлении72 Да и сам Л. Холмс, довольно подробно изучив как идеологию, так и практическую деятельность "рабочей оппозиции", выявив имена ее незаслуженно забытых активистов, помимо общеизвест- ных Шляпникова и Коллонтай, парадоксальным образом приходит к выводам, весьма близким к мнению Шапиро. Пытаясь ответить на вопрос, почему "рабочая оппозиция", выступавшая от имени ра- бочих, не пользовалась с их стороны существенной поддержкой, Холмс вынужден с сожалением признать непоследовательность ее лидеров, которые на партийном съезде выступали за свободу кри- тики политики партии, а от рабочих, в свою очередь, требовали строжайшей производственной дисциплины, а также утопичность их надежд на возможность осуществления рабочей демократии "сверху", решением ЦК. В то же время автор завершает свое иссле- дование уверением в том, что "их дело не пропало" и что идеи и идеалы "рабочей оппозиции" могут пригодиться в осуществлении "перестройки" (напомню, что брошюра Холмса вышла из печати в 1990 г.) . 73 В самом общем виде, в западной историографии сложилось два видения политического кризиса 1921 года. Эти трактовки резко различаются, во многом они прямо противоположны, но это не оз- начает, что они, во всяком случае, являются взаимоисключающи- ми, так же как и окончательными. Дело в том, что в исторической литературе довольно редко различные оценки формулируются столь последовательно и жестко, что не возникает никаких точек соприкосновения. Такая жесткость характерна, пожалуй, в гораздо . Увы, в конце 1980-х годов все мы имели возможность убедиться в порочности безудержной "производственной демокра- тии" в советском варианте, приведшей к анархии и спаду произ- водства (следует заметить, справедливости ради, что Шляпников и Коллонтай к такой "демократии" не призывали и не несут за нее исторической ответственности!). 72 Shapiro L. The Origin of the Communist Autocracy. N.Y., 1965. P. 222; Idem. The Russian Revolutions of 1917. The Origins of Modern Communism. N.Y., 1984. P. 196 – 198. 73 Holmes L. E. For the Revolution Redeemed. P. 29-31. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 73.
    73 большей степени дляполитологии. Поэтому обозначаемые здесь точки зрения в значительной степени условны. Согласно одной из них, в первые годы после революции про- исходило складывание основ советского тоталитарного режима, и рассматриваемый период включается в этот процесс как один из этапов. В связи с этим максимальное внимание историков направ- лено на политику большевиков по преодолению этого кризиса и консолидации власти. Любое общественное движение в этих рам- ках рассматривается только как антибольшевистское, потенциаль- но способное или неспособное уничтожить этот "зародыш" тотали- таризма, либо как незначительное отклонение в русле коммунистической идеологии, не вызывающее поэтому особого интереса само по себе. Второе направление трактует период конца 1920 – начала 1921 года как преддверие НЭПа, неожиданного зигзага в политике большевиков, полного надежд, смутных возможностей, не вполне ясных альтернатив. С этой точки зрения некий вариант дальнейше- го развития России по демократическому пути был все-таки воз- можен, будь то либеральная демократия западного типа либо, ско- рее всего, нечто вроде умеренного "социализма с человеческим лицом". Новый политический опыт, приобретенный нашей страной в годы "перестройки", вновь актуализировал социально-экономи- ческую проблематику НЭПа, поиски "третьего пути" в политике, вызвал активное обсуждение "уроков НЭПа" как в обществе, так и в историографии. В связи с этим к дискуссиям о НЭПе в историче- ской литературе конца 1980 – начала 1990-х добавилось новое "из- мерение": сравнительная характеристика двух периодов в истории СССР (а иногда и трех, если речь заходила также и о хрущевской "оттепели") – НЭПа и "перестройки", с вытекающими из нэповско- го опыта политическими рекомендациями для М. Горбачева и его соратников. Внешнее сходство этих исторических феноменов было столь разительным, что мало кому даже из историков приходила в голову элементарная мысль об абсолютной несопоставимости двух исторических ситуаций и, следовательно, невозможности исполь- зования исторического опыта НЭПа в осуществлении политики "перестройки". Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 74.
    74 Глава 3. Дискуссиив западной историографии о политической и социально- экономической сущности НЭПа Переход к НЭПу стал неожиданным шагом Советского прави- тельства, столь же неожиданным, как и горбачевская "перестрой- ка", и вызвал оживленные дискуссии в историографии. Но истори- ки начали изучать НЭП post factum, спустя примерно 25 – 30 лет после его окончания, зная, чем все это закончилось, и это знание не могло не наложить отпечаток на их интерпретации. Они просто не могли воспринимать НЭП так же, как его современники. Практи- чески всеми, кроме самых "упертых" коммунистов, НЭП был вос- принят с удовлетворением как внутри России, так и в эмиграции, и здесь тоже можно провести параллель с "перестройкой". У людей 1920-х годов была надежда: у одних – на политическую либерали- зацию, у других – просто на хорошую, по крайней мере, нормаль- ную и привычную жизнь. У эмигрантов же, тех, кто хотел вернуть- ся, появилась надежда на скорое возвращение. Питирим Сорокин писал об этом новом ощущении возрожде- ния страны в своих воспоминаниях: "…Надежда не покидала нас. Страна явно восстанавливалась. Под обломками нашей цивилиза- ции, в глубине человеческих душ и сердец, что-то происходило, – рождалось новое поколение, новый дух народа. Что бы ни про- изошло с нами, возрождение России было неизбежным. Этим но- вым силам требовалось только время, чтобы окрепнуть настолько, что власти пришлось бы считаться с ними. Мы могли и подождать, поскольку прошедшие годы научили нас терпению"1 . О тех же но- вых ощущениях Сорокин говорил и несколько месяцев спустя, в октябре 1922 года, уже в эмиграции, в Берлине, выступая с речью на собрании русских журналистов и литераторов, и выразил наде- жду на скорое возвращение в Россию – "годика через четыре"2 Если учесть, что высланные из России профессора давали под- писку под угрозой расстрела о том, что они никогда не возвратятся в Советскую Россию, и этот страх удерживал Сорокина от поездки в СССР даже в начале 1960-х годов, такое оптимистичное заявле- . 1 Сорокин П.А. Дальняя дорога. Автобиография. М., 1992. С. 140. 2 Цит. по: Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1987. С. 163. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 75.
    75 ние в Берлинеозначало его уверенность в близкой смене полити- ческого режима. В русской эмигрантской литературе 1920-х годов появился целый ряд книг и брошюр о НЭПе; различные его аспек- ты регулярно обсуждались на страницах эмигрантских газет и журналов; особенно усердствовал в этом меньшевистский "Социа- листический вестник", дававший, пожалуй, наиболее достоверную информацию и серьезные аналитические статьи, преимущественно о нэповской экономике. Для историков последующих десятилетий, утративших иллю- зии, но зато вооруженных знанием об исторических судьбах НЭПа, эта эпоха превратилась в короткий эпизод новейшей российской истории, в прекрасную сказку, не избежав при этом определенной идеализации. "Перестройка" в этом смысле оказалась невероятной и неожиданной вдвойне: сказка ведь дважды не повторяется, и ис- тория второго шанса не дает! Начиная примерно с середины 1950-х годов на Западе вышли десятки исследований, если и не всецело посвященных НЭПу, то уделявших ему значительное внимание3 3 Jasny N. Soviet Economists of the Twenties. Names to Be Remembered. Cambridge, 1972; Lewin M. Lenin’s Last Struggle. L., 1975; Bailes K.E. Tech- nology and Society under Lenin and Stalin. Princeton, 1978; Cultural Revolution in Russia, 1928-1931. Ed. by Sh. Fitzpatrick. Bloomington, 1978; Rigby T.H. Le- nin’s Government: Sovnarkom, 1917-1922. Cambridge, 1979; Mirski M. The Mixed Economy: NEP and its Lot. Copenhagen, 1984; Kenez P. The Birth of Propaganda State. Cambridge, 1985; Lewin M. The Making of the Soviet System. L., 1985; Ball A. M. Russia’s Last Capitalists. The Nepmen, 1921-1929. Berkeley and Los Angeles, 1987; Russia in the Era of NEP: Explorations in Soviet Society and Culture. Ed. by Sh. Fitzpatrick, A. Rabinovitch and R.Stites. Bloomington, 1991; Brovkin V. Russia after Lenin. L., 1998, и др. . Тематика этих работ чрезвычайно разнообразна. Если попытаться выделить основные аспекты НЭПа, рассматривавшиеся в зарубежной исторической ли- тературе, то это следующие проблемы: 1) сущность и хронологиче- ские рамки НЭПа; 2) В.И. Ленин и его роль в разработке новой экономической политики; 3) частное предпринимательство и ино- странные концессии в СССР; 4) государственный сектор в про- мышленности и темпы экономического роста; 5) социальная мо- бильность; 6) социальное положение крестьянства и проблема "кулака"; 7) советский государственный аппарат и его функциони- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 76.
    76 рование; 8) советскаякультура и образование; 9) система комму- нистической пропаганды; 10) внутрипартийная борьба и формиро- вание предпосылок сталинизма. К сожалению, все аспекты западной историографии НЭПа в этой главе рассмотреть невозможно, поэтому я сосредоточу внима- ние на самых фундаментальных и дискуссионных из перечислен- ных проблем. Главный вопрос, который не обходит стороной ни одна работа о НЭПе, – это его хронологические рамки и сущность. Советологи исследовали эту проблему в полемике с советской историографией, постепенно усложняя анализ НЭПа. Советские историки в течение десятилетий в большей или меньшей степени придерживались ста- линской схемы, рассматривая НЭП как переходный период от ка- питализма к социализму. По этой версии новая экономическая по- литика была частью ленинского плана строительства социализма и представляла собой возврат от чрезвычайной политики "военного коммунизма", вызванной Гражданской войной и необходимостью мобилизации всех имеющихся в стране продовольственных, энер- гетических, производственных и людских ресурсов к политике, намеченной Лениным после революции. НЭП характеризовался смешанной экономикой, постепенно сменявшейся государственной плановой экономикой, и датировался 1921 – 1937 годами. Такая жесткая и очень поверхностная объяснительная схема не могла устроить не только западных, но и часть советских исто- риков 1970 – 1980-х годов, пытавшихся дать собственную трактов- ку отдельных аспектов НЭПа в рамках официальной версии, что было чрезвычайно трудно сделать и к тому же вызывало подозре- ния в идеологической "порочности"4 Несмотря на то, что, по мнению американского историка Алана Болла, новая экономическая политика вводилась и сворачи- . В частности, Ю.А. Полякову и В.П. Дмитренко удалось обосновать новую датировку НЭПа (1921 – 1932), "привязав" дату его окончания к дате завершения первой пятилетки. Эта датировка была не столь уж далека от при- нятой в западной историографии. 4 Поляков Ю.А. Переход СССР к НЭПу и советское крестьянство. М., 1967; Новая экономическая политика: Вопросы теории и истории. М., 1974; Поляков Ю.А., Дмитренко В.П., Щербань Н.В. Новая экономическая поли- тика: разработка и осуществление. М., 1982. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 77.
    77 валась постепенно, всвязи с чем невозможно дать ее бесспорную датировку, западные историки почти единодушно датируют НЭП 1921 – 1928 годами5 . Правда, изредка встречается, преимуществен- но в эмигрантской историографии, пессимистическая датировка "заката" НЭПа 1923 – 1924 годами, вызванная, видимо, усилением в это время политического и идеологического контроля, цензуры, ликвидацией последних элементов политической демократии6 Вопрос о хронологических рамках НЭПа в западной историо- графии связан с определением сущности и целей новой экономиче- ской политики. Для того чтобы эту сущность определить, необхо- димо ответить на следующие вопросы. Чем был вызван переход к НЭПу? Насколько новой была эта политика и каковы ее цели? Как и в связи с чем изменялись взгляды Ленина на НЭП, был ли у него четкий план политического и социально-экономического развития страны на ближайшие годы? Каков вклад "наследников" Ленина в разработку политической стратегии и тактики, в чем причины "свертывания" НЭПа и были ли возможности дальнейшего разви- тия страны в рамках новой экономической политики? Проще гово- ря, были ли демократические альтернативы установлению сталин- ского режима? . Интересную попытку классификации основных точек зрения в западной историографии на природу НЭПа предпринял выдаю- щийся британский историк Роберт Дэвис7 1) оптимистическая точка зрения, заключающаяся в признании высокой экономической эффективности НЭПа, обеспечивающего . Он выделяет, видимо, в соответствии с законами архитектоники, три большие группы за- падных историков с различными мнениями по поводу НЭПа: 5 Ball A. Op. cit. P. IX. В то время как и в западной, и в отечественной историографии начало НЭПа, как правило, связывается с решениями Х съез- да РКП(б) и однозначно датируется мартом 1921 года, конец НЭПа западные историки относят то к 1928, то к 1929 году и связывают это событие с поезд- кой Сталина в Сибирь и введением чрезвычайных мер по заготовке зерна (1928) или с началом наступления на кулака (1929). 6 См.: Сорокин П.А. Россия после НЭПа // Крестьянская Россия: Сб. ст. Вып. 1-3. Прага, 1923; Bakhmetev A. NEP in Eclipse // The Slavonic Review. 1924. Vol. III. No. 8. 7 Дэвис Р. Развитие советского общества в 20-е годы и проблема альтер- нативы // Россия в ХХ веке: Историки мира спорят. М., 1994. С. 311 – 318. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 78.
    78 удовлетворительные темпы воспроизводстваи прироста сельско- хозяйственной и промышленной продукции. По мнению Теодора Шанина, английского социолога, представляющего эту точку зре- ния, для обеспечения возможности дальнейшего развития по пути НЭПа необходима была его "органическая модификация", выра- жающаяся в гармонизации отношений между городом и деревней; 2) умеренно пессимистическая точка зрения, согласно которой нормальное развитие советской экономики без той или иной фор- мы государственного административного планирования было да- лее невозможно. Выразителем этой точки зрения Дэвис считает, в частности, Эдварда Карра, полагавшего, наряду с таким авторитет- ным экономистом, как Кеннет Гэлбрейт, что переход от частно- предпринимательского капитализма к крупномасштабному плано- вому хозяйству – это мировая тенденция в современной экономике. Реальной проблемой НЭПа, по мнению Карра, стало несоответст- вие индивидуального крестьянского хозяйства планомерной инду- стриализации. В то же время он не считал сталинизм и массовые репрессии 1930-х годов неизбежным политическим следствием по- ворота от нэповского компромисса к ускоренному экономическому развитию; 3) крайне пессимистическая точка зрения, оценивающая НЭП как неудачную попытку реализации рыночных отношений. Для полноценного рынка необходимо свободное формирование рыноч- ных цен, а в СССР при НЭПе этого не было. Напротив, государство контролировало экономику, в том числе цены, создавало привиле- гированное положение для государственных предприятий, что рез- ко снижало эффективность производства (А. Гершенкрон, П. Гре- гори)8 Сам Дэвис занимает промежуточную между первыми двумя, как он сам говорит, "трусливую" позицию, заключающуюся в оп- тимистической оценке жизнеспособности НЭПа, при условии бо- лее умеренных темпов экономического развития, чем те, которые были заданы советским руководством . 9 8 Дэвис Р. Развитие советского общества в 20-е годы... С. 312 – 314. . В этом – корень немного- численных противоречий между Дэвисом и Карром, совместно ра- 9 Там же. С. 314. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 79.
    79 ботавшими в течениедевяти лет над двухтомником "Основы пла- новой экономики"10 Никто из историков, как западных, так и отечественных, не сомневается в том, что введение НЭПа было в основном заслугой В.И. Ленина. Несмотря на многочисленные предложения о замене продразверстки продналогом, выдвигавшиеся в течение всего 1920-го года, в том числе Троцким и другими видными большеви- ками, лишь после доклада Ленина на Х съезде началась реализация принципов новой экономической политики. Это можно объяснить не только эффектом Кронштадтского восстания и исключительным личным авторитетом Ленина, но и тем, что он выбрал нужный мо- мент для резкой смены политики и сумел убедительно обосновать свои предложения. . В то же время едва ли можно с уверенностью утверждать, что у Ленина был какой-либо детальный план дальнейших действий. В своих последних статьях и выступлениях он проявлял очевидные колебания, до сих пор не только ставящие историков в тупик, но и помогающие им аргументировать различные, часто даже противо- положные точки зрения. Как это ни странно, подавляющее боль- шинство западных историков не сомневаются в планомерном осу- ществлении НЭПа, хотя они и расходятся в определении целей ленинской политики. Одна из наиболее распространенных версий состоит в том, что переход к НЭПу – это тактический маневр со стороны большеви- ков, чтобы удержать власть. Еще в 1920-е годы известный россий- ский экономист и общественный деятель С.Н. Прокопович, объяс- няя введение НЭПа, писал: "...банкротство коммунистической политики было осознано головкою Коммунистической партии, и эта головка, чтобы сохранить политическую власть в своих руках, решилась на ликвидацию коммунистических начал в своей эконо- мической политике"11 10 Carr E.H. and Davies R.W. Foundations of a Planned Economy, 1926 – 1929. 2 vols. L., 1969 – 1974. . Считая НЭП компромиссом между государ- ственным регулированием экономики и личной хозяйственной инициативой, Прокопович утверждал, что в этом компромиссе "размер уступок со стороны власти определяется величиною ее 11 Прокопович С.Н. Очерки хозяйства Советской России. Берлин, 1923. С. 125. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 80.
    80 страха перед падениемпроизводительных сил и государственных доходов, а также бунтами крестьян и рабочих".12 Подобным образом объясняют введение НЭПа и многие со- временные историки. Р. Пайпс так определяет суть новой экономи- ческой политики: "обеспечение сохранности политических завое- ваний ценой экономических подачек, которые легко могут быть взяты назад, едва лишь стихнет возмущение населения"13 . Он на- зывает НЭП лже-термидором, указывая на то, что в результате французского Термидора якобинцы были свергнуты, а в Советской России именно "якобинцы" во главе с Лениным объявили НЭП. Доказательством неискренности большевиков Пайпс считает и то, что экономическая либерализация не сопровождалась политиче- ской; напротив, репрессии против политических и идейных про- тивников усилились14 Не все западные историки, даже среди единомышленников Пайпса, согласны с определением НЭПа как лже-термидора. Р. Дэниелс считает, что это был настоящий термидор. В то время как, начиная с Троцкого, "термидоризацию" русской революции историки связывают со Сталиным, Дэниелс полагает, что «невоз- можно не видеть введение НЭПа и его "стратегический отход" как изменение в развитии революции, аналогичное как по направле- нию, так и по силе термидорианской реакции во Франции» . 15 Оценивая сущность НЭПа и намерения Ленина, западные ис- торики, как правило, приводят в доказательство своих выводов ци- таты из ленинских работ, как и их советские коллеги, видевшие в цитатах из "классиков марксизма-ленинизма" последний и неопро- вержимый аргумент. При этом истолковываются цитаты, вырван- ные из контекста, достаточно произвольно. Ленин, как и другие большевистские лидеры (Д.Б. Рязанов, Г.Е. Зиновьев, Н.И. Буха- . Как видим, Дэниелс называет ленинский маневр не "тактическим", а "стратегическим", вероятно, чтобы подчеркнуть его историческое значение, хотя и признает, что этот поворот не представлял собой отказа от целей революции. 12 Прокопович С.Н. Очерки хозяйства Советской России. С. 127 – 128. 13 Пайпс Р. Россия при большевиках. С. 447. 14 Там же. С. 442 – 443. 15 Дэниелс Р. Социалистические альтернативы в споре о профсоюзах // Россия в ХХ веке. С. 362. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 81.
    81 рин), действительно, неоднократноназывал переход к НЭПу от- ступлением, сравнивал его с Брест-Литовским договором, заявил даже, как бы подтверждая правоту Р. Дэниелса, что партия сама себя "термидоризировала". Почему бы, однако, не истолковать как тактический маневр именно эти заявления Ленина, призванные ус- покоить товарищей по партии, озабоченных опасностью утраты революционных завоеваний? Ведь даже Пайпс признает, что "в по- следние два года своей жизни Ленину постоянно приходилось оп- равдывать переход к НЭПу и доказывать, что революция идет вер- ным курсом, хотя, судя по всему, в глубине души его не оставляло ощущение поражения"16 Оставим в стороне вопрос о том, как Р. Пайпсу удалось то, что не удавалось никому, – проникнуть в глубины души Ленина. Мож- но согласиться с его утверждениями с оговоркой, что это только одна сторона вопроса. В действительности, нет жесткой зависимо- сти между намерениями реформаторов и результатами их деятель- ности. Действия исторических личностей всегда приводят, помимо желаемых, также к непредвиденным последствиям, прямым или побочным. Приведу только два характерных примера. Во-первых, несмотря на запрет Х съездом РКП(б) фракционной деятельности в партии под угрозой исключения из ее рядов, внутрипартийная борьба продолжалась совершенно открыто до начала 1930-х годов. Во-вторых, НЭП привел к существенным изменениям в социально- экономической сфере и не только не закончился после того, как Ленин объявил на ХI съезде партии (1922) об окончании "отступ- ления", но и развивался дальше в сторону расширения экономиче- ских свобод. . Независимо от их отношения к Ленину как политику и чело- веку, западные историки не могут до сих пор прийти к согласию относительно его истинных целей при переходе к НЭПу. У. Розенберг, профессор Мичиганского университета, полагает, что ко времени Кронштадтского восстания Ленин был готов к вне- дрению широких реформ, провозглашенных на Х съезде партии, и к осуществлению перехода к НЭПу. Вряд ли переход от продраз- верстки к продналогу можно рассматривать как комплекс "широ- ких" реформ, скорее, здесь у Розенберга проявляется невольная 16 Пайпс Р. Россия при большевиках. С. 443. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 82.
    82 экстраполяция мероприятий "зрелого"НЭПа на более ранний пе- риод. Тем не менее очевидно, что он всерьез принимает заверения Ленина о том, что НЭП вводился "всерьез и надолго". Розенберг высоко оценивает историческое значение НЭПа, который был "жизнеспособной и гибкой политикой, к разработке которой были причастны лучшие умы тогдашней России, в том числе из среды политических оппонентов большевиков"17 Ш. Фитцпатрик, принадлежащая к тому же "ревизионистско- му" направлению в советологии, что и Розенберг, напротив, счита- ет, что "Ленин обладал революционным темпераментом и НЭП ни- коим образом не являлся осуществлением его социальных и экономических целей" . 18 . Ленин был исключительно волевым по- литиком и не желал становиться пассивной жертвой обстоятельств, поэтому он мог резко изменить политику в любой момент (даже "свернуть" НЭП, как это сделал Сталин). Фитцпатрик считает тем не менее, впадая в логическое противоречие, что в 1921 году не только Ленин, но и все большевистское руководство вынуждено было приспосабливаться к обстоятельствам под давлением "спон- танного возрождения частной торговли…, поставившего больше- виков перед фактом, который они вынуждены были принять"19 . Она далее делает вывод об импровизационном характере НЭПа, благотворно повлиявшего на экономику, но вызвавшего неприятие со стороны коммунистов20 Подробнее о ленинских импровизациях при переходе к НЭПу пишет Рафаил Абрамович, в прошлом один из лидеров меньшеви- стской партии и главный редактор эмигрантского еженедельника "Социалистический вестник". Подчеркивая большое историческое значение НЭПа, он заметил, что Ленин не смог или не успел разра- ботать концепцию НЭПа, ограничившись несколькими интересны- ми, но утопическими импровизациями: 1) госкапитализм, предпо- лагающий привлечение в значительных размерах иностранного капитала для восстановления хозяйства и создания экономических . 17 Rosenberg W.G. Beheading the Revolution: Arno Mayer’s “Furies” // The Journal of Modern History. 2001 (December). Vol. 73. P. 924. 18 Fitzpatrick Sh. The Russian Revolution, 1917 – 1932. Oxford, 1982. P. 108. 19 Ibid. P. 87. 20 Ibidem. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 83.
    83 предпосылок для строительствасоциализма; 2) электрификация страны; 3) внедрение различных форм кооперации, в том числе сельскохозяйственной, в советскую экономику21 . Абрамович видел основной порок НЭПа в том, что экономическая либерализация в Советской России сочеталась с усилением авторитарных тенден- ций и политическими репрессиями22 Очень осторожную и неоднозначную характеристику НЭПа приводит Э.Х. Карр, справедливо указывая на его двойственную природу: 1) если считать "военный коммунизм" вынужденным во- енной необходимостью отклонением от правильного пути строи- тельства социализма, избранного Лениным после революции, то НЭП можно считать возвратом к политике, проводившейся до ию- ня 1918 года; 2) если же "военный коммунизм" был рывком вперед, экспериментом по ускоренному строительству социализма, тогда НЭП выглядит временным отступлением, передышкой, позволяю- щей вскоре вернуться на путь "военного коммунизма" . 23 Таким образом, Карр не считает возможным рассматривать вопрос о сущности НЭПа вне его связи с предыдущей политикой. Он отмечает, что Ленин высказывался в разное время и в разных ситуациях о НЭПе в обоих смыслах. Сделанное Лениным заявле- ние на ХI съезде о прекращении отступления и начале наступления на капиталистические элементы Карр объясняет "попыткой под- нять пошатнувшийся моральный дух партии либо намекнуть миро- вому сообществу, что Россия не будет вести себя униженно на предстоящей международной конференции в Генуе" . 24 У. Розенберг как-то обмолвился, что ни в российской, ни в западной историографии не предпринято детального исследования социально-экономических аспектов НЭПа. Историки-ревизиони- сты 1990 – начала 2000-х годов постарались исправить эту ситуа- цию. Основы для таких исследований были заложены еще в 1970 – 1980-е годы Робертом Дэвисом, Моше Левиным, Шейлой Фитц- патрик, Роджером Петибриджем и другими историками, не говоря . 21 Abramovitch R. The Soviet Revolution, 1917 – 1939. N. Y., 1962. P. 222 – 224. 22 Ibid. P. 225. 23 Карр Э.Х. История Советской России. С. 616. 24 Там же. С. 617. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 84.
    84 уже о болееранних работах Эдварда Карра, Дэвида Грэника, Нау- ма Ясного, Абрама Бергсона и Алека Ноува25 В плане определения основной тематики исследований исто- риков-ревизионистов о советской истории 1920 – 1930-х годов в целом и о НЭПе в частности необходимо, прежде всего, отметить М. Левина и Ш. Фитцпатрик. Славу Левину принесла изданная вначале во Франции, где он преподавал в Сорбонне, а затем уже на английском языке в Великобритании и США его фундаментальная докторская диссертация "Русское крестьянство и Советская власть" . 26 Ш. Фитцпатрик уже более тридцати лет активно занимается изучением социальных и культурных аспектов советской истории, опубликовав за это время около десятка книг по широкому кругу проблем . Левин в своих работах уделял большое внимание преем- ственности советской политики и, в частности, проблеме влияния Гражданской войны и "военного коммунизма" на формирование НЭПа и его судьбу. Он совершенно справедливо отмечал несколь- ко аспектов негативного влияния "военного коммунизма": 1) бю- рократизация партии вследствие отождествления в Советской Рос- сии партии и государства; 2) формирование "командного" мен- талитета советско-партийных чиновников, что сыграло большую роль в свертывании НЭПа в конце 1920-х годов; 3) изменение кре- стьянского менталитета в смысле возврата к уравнительно- общинным принципам ХIХ века и ликвидация тем самым положи- тельных результатов столыпинской реформы. Все это, по мнению Левина, стало питательной средой для формирования впоследствии сталинского режима и ликвидации НЭПа. 27 25 Jasny N. The Socialized Agriculture of the USSR. Stanford, Hoover Insti- tute Press, 1949; Male D.J. Russian Peasant Organization Before Collectivization. Cambridge (Eng.): Cambridge University Press, 1971; Spulber N. Socialist Man- agement and Planning. Bloomington, IND.: Indiana University Press, 1971; Sha- nin Th. The Awkward Class: Political Sociology of Peasantry in a Developing So- ciety: Russia, 1910 – 1925. Oxford: Clarendon Press, 1972; Pethybridge R. The Social Prelude to Stalinism. L.: Macmillan,1974; Fitzpatrick Sh. Education and Social Mobility in the Soviet Union. 1921-1934.Cambridge: Cambridge Universi- ty Press, 1979; Lewin M. The Making of the Soviet System. L.: Methuen, 1985. . В первую очередь следует отметить ее исследование по 26 Lewin M. Russian Peasants and Soviet Power. L., 1968. 27 Fitzpatrick, Sheila. The Comissariat of Enlightenment: Soviet Organization of Education and the Arts under Lunacharsky, October 1917 – 1921. Cambridge Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 85.
    85 социальной мобильности вСССР в 1920 – 1930-е годы, в котором она рассматривает такие процессы, как миграция крестьян в горо- да, повышение трудовой квалификации рабочих на крупных пред- приятиях, а также пополнение низшего и среднего звена партийно- советского аппарата за счет рабочих и крестьян – так называемых "выдвиженцев". Одним из каналов мобильности Фитцпатрик счи- тает повышение образовательного уровня населения, невозможное в таких масштабах до революции. Расширяя в 1980 – 1990-е годы проблематику своих исследований, Шейла Фитцпатрик предпри- нимает всестороннее исследование сталинской культурной рево- люции, начиная со своей знаменитой статьи "Культурная револю- ция как классовая война"28 . В ней автор не только проводит различие между ленинской и сталинской культурной политикой, но и выделяет два этапа в сталинской "культурной революции": 1) годы первой пятилетки, отмеченные революционным натиском молодых "активистов" на старую, традиционную культуру и ее но- сителя – "буржуазную" интеллигенцию; 2) период "реакции", когда приоритеты в культурной политике меняются, возрождается клас- сическое искусство, разгоняется РАПП и другие левацкие органи- зации, а статус "буржуазных" специалистов вновь повышается. Сталинская культурная революция, таким образом, возвращается отчасти к ленинским принципам. При этом в выигрыше остаются практически все слои населения: и крестьяне, и рабочие, и старая интеллигенция, и новая. "Если бы провели опрос среди интелли- генции, допустим, в 1934 году, – полагает Фитцпатрик, – он, несо- мненно, показал бы возросшее доверие к власти (и не только по сравнению с 1929, но и с 1924 годом) и надежды на дальнейшее улучшение ситуации"29 (Eng.), 1970; Idem. Education and Social Mobility in the Soviet Union, 1921 – 1934. Cambridge (Eng.); N.Y., 1979; Idem. The Cultural Front: Power and Cul- ture in Revolutionary Russia. Ithaca, 1992 и др. . Вот в этом-то "если бы" и заключается вся проблема: рядовая демократическая процедура, столь привычная в Америке, совершенно немыслима в СССР даже в 70-е, не говоря уж о 30-х годах! Конечно, картина, нарисованная Шейлой Фитц- патрик, чересчур прямолинейна и несколько идеализированна, но к 28 Fitzpatrick Sh. Cultural Revolution as Class War // Cultural Revolution in Russia, 1928 – 1931. Bloomington, 1978. 29 Ibid. P. 38. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 86.
    86 ее несомненным заслугамстоит отнести представление о сталин- ской эпохе как о значительно более сложной и динамичной, чем это представляли себе историки тоталитаристского направления. И, разумеется, у Фитцпатрик и речи не шло об абсолютном наси- лии "верхов" над "низами": по ее мнению, "революция сверху" вполне успешно сочеталась с "революцией снизу". Если в рамках социальной истории НЭПа в 1960 – 1980-е го- ды изучалось в основном положение крестьянства, формы его со- циальной активности и взаимоотношения с властью, то в 1990-е главное внимание было обращено на рабочих. Здесь нельзя не от- метить интересную закономерность: чем меньше интереса прояв- ляли к истории российского и советского рабочего класса россий- ские историки, тем более активно эти проблемы исследовались на Западе. Кроме уже цитированных выше работ У. Чейза и Л. Зи- гельбаума, различные аспекты жизни и деятельности советских ра- бочих при НЭПе были рассмотрены в исследованиях Дайаны Кён- кер, Хироаки Куромия, Джона Хэтча, Роберты Мэннинг, Уэнди Голдман, Криса Уорда и многих других историков30 30 Kuromiya H. Stalin’s Industrial Revolution: Politics and Workers, 1928- 1932. Cambridge, Eng., 1988; Hatch J. The Formation of Working Class Cultural Institutions during NEP: The Workers’ Club Movement in Moscow, 1921-1923. Carl Beck Papers in Russian and East European Studies. No.806. Pittsburgh, 1990; Ward, Chris. Russia’s Cotton Workers and the New Economic Policy: Shop-floor Culture and State Policy, 1921-1929. Cambridge: Cambridge University Press, 1990; Social Dimensions of Soviet Industrialization. Ed. by W.G. Rosenberg and L.H. Siegelbaum. Bloomington, Ind., 1993; Making Workers Soviet: Power, Class and Identity. Ed. by L. H. Siegelbaum and Ronald G. Suny. Ithaca, 1994; Koenker D. P. Factory Tales: Narratives of Industrial Relations in the Transition to NEP // The Russian Review. 1996. Vol. 55. № 3. P. 384 – 411. . Важной вехой в ревизионистской историографии НЭПа стал также сборник ста- тей "Россия в эпоху НЭПа", где впервые систематически были ис- следованы различные аспекты социальной истории НЭПа: классо- вая идентичность (Ш. Фитцпатрик), классовое сознание и социальная активность рабочих (Д. Кёнкер, Дж. Хэтч, У. Голдман), частная торговля и предпринимательство (А. Болл), советская се- мья (Р.Е. Джонсон), социальное положение и настроения солдат Красной Армии (М. фон Хаген), крестьянства, интеллигенции, Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 87.
    87 культурная жизнь вгородах и сельской местности (Х. Альтрихтер, Р. Стайтс, Р. Робен) и т.п.31 Активно обсуждался в западной историографии также ком- плекс вопросов, связанных с окончанием НЭПа. Был ли НЭП ис- кусственно "свернут" Сталиным и почему? Существовали ли поли- тические альтернативы сталинизму? Насколько НЭП был экономи- чески эффективен и возможно ли было его дальнейшее развитие? Эти и подобные им вопросы волновали западных историков осо- бенно сильно на рубеже 1980 – 1990-х годов, когда решалась судь- ба горбачевской "перестройки" и Советского Союза как единого государства. Прежде, чем заострить внимание на этих проблемах, останов- люсь вкратце на обсуждении советской политической системы 1920-х годов и советской бюрократии в зарубежной историогра- фии. Этот вопрос давно уже стоит в центре внимания исследовате- лей советского общества на Западе. Для советских историков этой проблемы как бы не существовало, они, не вникая в ее суть, давали резкий отпор "буржуазным фальсификаторам" истории, основыва- ясь на декларированном раз и навсегда превосходстве пролетар- ской власти над буржуазной. На самом деле проблема гораздо сложней. Откуда взялась при Советской власти бюрократия? Явля- ется ли она имманентным этой власти явлением или буржуазным пережитком? Существовала ли в СССР на деле диктатура пролета- риата, могла ли она сочетаться с демократией? Может ли вообще рабочий класс осуществлять политическую власть? Все эти вопро- сы живо интересовали уже в 1920-е годы всех мыслящих русских людей по обе стороны баррикад (впрочем, и стоящих вне баррикад, например Н.В. Устрялова). В эмигрантской среде 1920-х годов сформировалось пред- ставление о "тоталитарной" природе Советского государства (за- долго до Х. Арендт и З. Бжезинского, хотя сам термин "тоталита- ризм" еще не употреблялся). П.Н. Милюков в 1929 году писал: "Прежде всего, не следует забывать, что вот уже 12 лет республика в России есть существующий факт. Конечно, это республика осо- бого рода. Это – республика без народа, республика нового дво- 31 Russia in the Era of NEP: Explorations in Soviet Society and Culture. Ed. by Sh. Fitzpatrick, A. Rabinovitch and R.Stites. Bloomington, Ind., 1991. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 88.
    88 рянства – коммунистическойпартии, именем которой правит не- многочисленная кучка. Все приемы этой республики – деспотиче- ские, а с народными массами она расправляется хуже, чем с крепо- стными рабами. Народные массы утратили всякую надежду на то, что эта власть может стать народной, и смотрят на теперешних господ России, как на власть узурпаторов – власть временную. Практика большевистского беззакония и бесправия не может идти ни в какое сравнение с насилием самодержавного режима и отнюдь не может облечься в какое-либо право"32 . Еще раньше, на съезде Германской независимой социал-демократической партии в 1922 году, Р. Абрамович говорил: "Советская Россия представляет собой ярко выраженное полицейское государство, в котором гос- подствует система абсолютной несвободы и политического бес- правия для всех слоев населения, в том числе и пролетариата"33 Как же так? Выходит, что пролетарская власть боится проле- тариата и его ближайшего союзника? Конечно, не все можно при- знать верным в подобных характеристиках Советской власти, не обошлось здесь без преувеличений, причины которых, впрочем, вполне понятны. Разумеется, нельзя говорить о полной несвободе для всего населения Советской России, степень несвободы была различной для разных слоев населения. Конечно, лозунг "диктату- ра пролетариата" не соответствовал реальности, поскольку рабо- чие, особенно беспартийные, не имели не только "диктаторских" прав, но и политических прав во всей их полноте. Во-первых, не было механизма, через который пролетариат мог бы осуществлять свою власть. Советы такими органами быть не могли, поскольку они были уже инструментом партийной диктатуры. Во-вторых, ра- бочие и не проявляли стремления к власти. Об этом свидетельство- вала, в частности, низкая активность во время избирательных кам- паний в местные советы, равнодушие рабочих “к судьбам пролетарской диктатуры и советского государства". . 34 Идея "тоталитарности" Советского государства глубоко укоре- нилась в западной историографии, при этом его оценки существен- но разнятся – от крайне негативных, абсолютизирующих больше- 32 Милюков П.Н. Республика или монархия? Париж, 1929. С. 11. 33 Социалистический вестник. I922. № 2. С. 8. 34 Раковский Х.Г. – Валентинову Г.Б., 2 – 6 августа 1928 г. // Вопросы истории. 1989. № 12. С. 73. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 89.
    89 вистское насилие довесьма умеренных. Так, известный американ- ский экономист Грегори Гроссман, анализируя различные полити- ческие режимы, или, как он выражается, "измы", ставит фашизм между марксизмом и ленинизмом, рассматривая эти политические структуры как явления одного порядка35 . Он считает, что больше- вики, играя на недовольстве народа войной и остром желании кре- стьян получить землю, узурпировали власть в России в ноябре 1917 года, правда, с благими намерениями – "ликвидировать бед- ность, классы, эксплуатацию, несправедливость и войны"36 . Того же мнения придерживается и Э.Х. Карр: "Русская революция была совершена и защищена не классом, а партией, провозгласившей себя представителем и авангардом класса"37 . Конечно, не надо принимать это высказывание Карра слишком буквально. Разумеет- ся, массы участвовали в революции и Гражданской войне, но как пассивная сила, не понимающая до конца целей борьбы. Кстати, он высоко оценивает Ленина как политика, его способы мобилизации масс, считая, что диктатура пролетариата (и даже "диктатура пар- тии") была необходима для строительства социализма в экономи- чески "незрелой" стране38 Есть и другие мнения. Ш. Фитцпатрик, например, полагает, что во время Октябрьской революции массы сознательно поддер- живали большевиков, так как их коренные интересы и цели боль- шевистской партии совпадали, и только к началу 1920-х годов пути рабочих и большевиков начали расходиться, что наглядно проде- монстрировало Кронштадтское восстание. Это стало "трагедией как для тех, кто считал, что рабочие преданы, так и для тех, кто думал, что рабочие предали партию" . 39 . О необходимости в опреде- ленной мере насилия над массами для того, чтобы поднять эконо- мику, говорит и профессор из Оксфорда Роберт Сервиc40 Следует отметить, что даже те западные авторы, которые вы- соко оценивают и Ленина как политика, и историческое значение . 35 Grossman G. Economic Systems. Englewood Cliffs, NJ, 1967. P. 26. 36 Ibid. P. 73. 37 Carr E.H. The Russian Revolution of 1917 // Revolutions. A Comparative Study. N.Y., 1973. P. 273. 38 Ibid. P. 278. 39 Fitzpatrick Sh. The Russian Revolution, 1917 – 1932. Oxford, 1985. P. 97. 40 Service R. The Russian Revolution, 1900 – 1927. L., 1986. P. 69. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 90.
    90 НЭПа, вовсе неоправдывают политику советского руководства и не ставят советскую политическую систему выше западной либе- ральной демократии, в чем их часто упрекали представители "тра- диционной" историографии. Говоря о революционном насилии и вмешательстве государства в экономику, они оправдывают это лишь тогда и в той мере, когда и насколько это насилие было, с их точки зрения, необходимо. Однако все они, без исключения, осуж- дают сталинский "тоталитаризм", возведение насилия в принцип, в главный метод строительства социализма, постоянный приоритет политики над экономикой. На этот быстро развивающийся после революции процесс "огосударствления" советского общества спра- ведливо указывает Э. Карр. Он отмечает, что государство в Совет- ской России превратилось из политической категории в социально- экономическую: "Общество отождествлялось с государственной властью. Различие между экономикой и политикой, которое было одной на основных черт буржуазного общества, перестало сущест- вовать"41 Отмеченное Карром обстоятельство имело серьезные нега- тивные последствия, основным из которых являлся растущий бю- рократизм Советского государства, чего особенно боялся Ленин. Именно он называл Советское государство "рабочим государством с бюрократическим извращением" . 42 . Ленин считал, что необходи- мо вести "борьбу с бюрократическими извращениями этого госу- дарства, с его ошибками и слабостями"; что "применение стачеч- ной борьбы в государстве с пролетарской гocвластью может быть объяснено и оправдано исключительно бюрократическими извра- щениями пролетарского государства"43 Действительно, бюрократизация совпартаппарата была реаль- ным явлением, и это тревожило не только Ленина, но и Троцкого, Каменева, Крупскую и других видных партийных и государствен- ных работников. Х.Г. Раковский писал в 1928 году: "Советская и партийная бюрократия – это явление нового порядка. Здесь идет речь не о случайных преходящих фактах, не об индивидуальных недочетах, не о прорехах в поведении того или иного товарища, а о . 41 Carr E.H. Op. cit. P. 280. 42 Ленин В.И. Полн. собр. соч.. Т. 42. С. 239. 43 Там же. Т. 44. С. 344. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 91.
    91 новой социологической категории,которой нужно посвятить це- лый трактат"44 . Тем не менее прошел не один десяток лет прежде, чем было определено реальное место бюрократии в советском об- ществе как правящей элиты, господствующего эксплуататорского класса, самого сплоченного класса в мировой истории45 . Именно об этом в конце 1920-х годов предупреждал Троцкий: "В аппарате – огромная внутренняя поддержка друг другу, взаимная страховка, вот почему Орджоникидзе не удается даже сокращать штаты. Не- зависимость от массы создает систему взаимного укрывательства. И все это считается главной опорой власти"46 На какой же почве возникла и расцвела новая советская бюро- кратия, сформировавшаяся постепенно в особый класс? Дело в том, что каждая революция выводит на политическую арену новый тип людей, которым предстоит создавать основы нового общественно- го порядка. ''Революция выработала уже и свой психический об- лик, – писал Н.В. Устрялов. – В его основе лежит то, что мы назы- ваем полуинтеллигентом… Но с новой психологией, новыми навыками… . В этих людях нет глубокой культуры; зато есть свежесть воли. Их нервы крепки… Нет прекраснодушия; вместо него – здоровая суровость примитива. Нет нашей старой расхлябанности; ее съела дисциплина, проникшая в плоть и кровь. Нет гамлетизма; есть вера в свой путь и упрямая решимость идти по нему. Эти люди пронизаны узким, но точным кругом идей- импульсов и, как завороженные, как обреченные неким высшим роком, делают дело, исторически им сужденное…, творят, не по- стигая предназначения своего"47 Питирим Сорокин называл революцию "орудием отрицатель- ной селекции, производящей отбор "шиворот навыворот", т. е. уби- вающей лучшие элементы населения и оставляющей жить и пло- . 44 Раковский Х.Г. Указ.соч. С. 78. 45 См.: Djilas M. A New Class. N.Y., 1956; Восленский М. Номенклатура. М., 1991. 46 Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификации // Вопросы истории. 1989. № 12. С. 99. 47 Устрялов Н. У окна вагона // Новая Россия (Харбин). 1926. № 2. С. 44 – 45. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 92.
    92 диться худшие, тоесть людей втoporo и третьего сорта"48 . Трудно полностью согласиться с таким категоричным утверждением, хотя доля истины здесь есть. Действительно, иногда возникают условия, при которых такая "отрицательная селекция" имеет место. Правда, oна начинает действовать некоторое время спустя после револю- ции: в России было именно так. Постепенно ушло в небытие поко- ление "рыцарей революции", его сменило новое поколение руково- дителей – ограниченных карьеристов. В сложных условиях строи- тельства социализма, низкого культурного уровня масс, их воз- растающей политической и социальной пассивности аппарат во все большей степени концентрировал власть в своих руках, прибегая к неограниченному произволу. "О кражах, о взятках, о насилии, о вымогательствах, о неслыханных злоупотреблениях власти, о неог- раниченном произволе, о пьянстве, о разврате, об этом всем гово- рят как о фактах, которые не месяцами, а годами были известны, но которые все почему-то терпели", – писал Х.Г. Раковский49 Настоящим приговором любым попыткам верхушечных, ап- паратных реформ не только в советские времена, но и в нынешней России звучат пророческие слова Х.Г. Раковского: "Я считаю уто- пией всякую реформу аппарата, которая опиралась бы на партий- ную бюрократию" . 50 В заключение этой главы хотелось бы обратиться к обсужде- нию вопроса об окончании НЭПа и о возможности альтернативных сталинскому тоталитаризму путей развития СССР в зарубежной ис- ториографии. Как я уже отмечал ранее, большинство западных ис- ториков датируют конец НЭПа 1928 – 1929 годами. Однако встре- чаются и другие точки зрения. Так, Н. Ясный связывал конец НЭПа с ХV съездом ВКП(б) и принятием решения о коллективизации сельского хозяйства и датировал его декабрем 1927 года . 51 48 Сорокин П. Современное состояние России. Прага, 1923. С. 9. . Алек Ноув указывает на кризис НЭПа, наступивший еще ранее, к концу 1926 года, в связи с завершением восстановления промышленности и необходимостью выработки новой экономической стратегии, а также враждебным отношением Сталина и его сторонников к 49 Раковский Х.Г. Указ. соч. С. 73. 50 Там же. С. 81. 51 Jasny N. Soviet Economists of the Twenties. Cambridge, 1972. P. 7. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 93.
    93 НЭПу52 По мнению многихисториков как на Западе, так и в Совет- ском Союзе в период "перестройки", вплоть до конца 1920-х годов существовали альтернативы сталинизму. Если исторически эти альтернативы связываются в основном с НЭПом, то о персональ- ном их воплощении мнения расходятся. Профессор Коэн видит наиболее реальную из них в лице Бухарина. И вся его книга о Бу- харине – это доказательство альтернативности бухаринизма как более либерального и гуманного варианта русского коммунизма с его "врожденными авторитарными традициями" . В связи с этим возникает вопрос: можно ли было "спасти" НЭП и предотвратить наступление сталинизма? 53 . Профессор Дэ- ниелс, автор широко известного и во многих отношениях до сих пор не превзойденного исследования об оппозиционных течениях в партии в 1920-е годы "Совесть революции", добавлял к Бухарину и правой оппозиции альтернативу Троцкого и левой оппозиции, так как именно левые, с его точки зрения, подняли вопрос о демокра- тии и бюрократии внутри большевистской партии как основной опасности для нее самой и страны в целом, прокладывавшей путь к "фатальной неизбежности установления личного правления"54 . Представление о троцкизме как о потенциальной, хотя и нереали- зуемой в тогдашних условиях альтернативе сталинизму разделял и Исаак Дойчер. Убежденным защитником Троцкого и его програм- мы, реализация которой могла способствовать формированию принципиально иной политической и экономической системы в СССР, нежели сталинская, является канадский историк Ричард Дэй55 52 Nove A. An Economic History of the USSR. P. 132. . Более осторожно и чисто теоретически оценивал возмож- ность троцкистской альтернативы английский историк Эдвард Карр, исходя из экономической программы Троцкого. Другие кан- дидаты на роль носителя альтернативных тенденций в советской политике выдвигались советологами крайне редко. Так, например, Р. Такер, с известной долей скепсиса относясь в целом к возмож- 53 Коэн С. Бухарин: Политическая биография, 1888 – 1938. М., 1988. С. 23. 54 Daniels R. The Left Opposition as an Alternative to Stalinism // Slavic Re- view.1991. Vol. 50. № 4. Р. 90. 55 Day, Richard B. Leon Trotsky and the Politics of Economic Isolation. Cambridge (Eng.), 1973. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 94.
    94 ности альтернативного развитиясоветской системы, полагал, что если такая альтернатива была возможна в принципе, то она могла быть связана только с Рыковым как непосредственным преемни- ком Ленина на посту председателя Совнаркома, к тому же практи- ком, имевшим значительный опыт административно-хозяйствен- ной работы и обладавшим немалой популярностью в массах56 Необходимо отметить, что концепция "антисталинской альтер- нативы" весьма уязвима и вообще плохо согласуется с привержен- ностью историков-ревизионистов к социальной истории. Во-пер- вых, если все дальнейшее развитие советской истории зависит в определенный момент от личности того или иного политика, пре- тендующего на верховную власть (или даже не претендующего, как, например, Бухарин или Рыков), то весь ход истории приобре- тает случайный характер. Кроме того, неясно, какую роль здесь иг- рает политика "снизу". Во-вторых, сторонники "альтернативы" яв- но преувеличивали как принципиальные разногласия среди партийных лидеров, так и их реальный политический вес в совет- ском обществе. Кроме того, если даже идеи того или иного поли- тика о строительстве социализма теоретически были хороши и привлекательны для большей части советского общества или неко- торых его слоев, то это не значит, что они были осуществимы с экономической точки зрения. . Иногда в качестве альтернативной фигуры называют также С.М. Кирова. С обстоятельной и весьма убедительной критикой альтерна- тивной концепции выступил британский историк Алек Ноув, автор многократно переиздававшейся книги "Экономическая история СССР", лучшего в советологии краткого анализа основных тенден- ций в развитии советской экономики и экономической политики. Он отмечает, что так называемая "бухаринская альтернатива" была всего лишь смягченным вариантом сталинизма. Выдвинув в 1925 году лозунг "Обогащайтесь!", обращенный к крестьянам, он вскоре отошел от него и призвал к "форсированному наступлению на ку- лачество" уже в октябре 1927 года, в выступлении на профсоюзной конференции в Москве. Еще более скептически Ноув оценивает 56 Такер Р. В центре внимания – советская история // Коммунист. 1990. № 9. С. 81 – 82. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 95.
    95 возможность троцкистской альтернативы57 .Профессор Свободного университета в Берлине профессор Михал Рейман, признавая отно- сительную полезность концепции альтернатив как теоретической модели, в то же время предостерегает от увлечения "историей в со- слагательном наклонении". По его мнению, говоря о возможности той или иной альтернативы в истории, исследователи должны за- думываться над условиями ее реализации, поскольку реальной аль- тернатива становится только тогда, когда она может рассчитывать на широкую общественную поддержку58 Все это позволяет понять, почему альтернативистская концеп- ция, на какое-то время ставшая очень популярной на Западе, осо- бенно в связи с выходом в 1972 году книги С. Коэна о Бухарине, довольно быстро была забыта. Ее возрождение пришлось на конец 1980-х годов преимущественно в Советском Союзе, когда в ходе горбачевских реформ оказались востребованными некоторые идеи Бухарина и других "мягких большевиков". Но вскоре произошли события, ознаменовавшие крах политики Горбачева (распад СССР, приход к власти Ельцина и начало радикальных экономических и политических реформ), и альтернативистская концепция, наряду с другими западными моделями советской истории, некритически заимствованная советскими историками из арсенала западной со- ветологии, вновь утратила актуальность. . Мне не удалось здесь подробно проанализировать все аспекты НЭПа, рассматриваемые в западной историографии, но даже крат- кий обзор разнообразных точек зрения на самые общие проблемы новой экономической политики, предпринятый в этой главе, сви- детельствует о давнем и неослабевающем интересе зарубежных историков к этим проблемам. В ходе новейших исследований и оживленных дискуссий на страницах исторической периодики происходит детализация анализа НЭПа, проявляется интерес к ра- нее не обсуждавшимся проблемам культуры, в том числе и попу- лярной, социальной активности различных слоев населения, само- идентификации, языка пропаганды и повседневного языка. 57 Ноув А. О судьбах нэпа // Вопросы истории. 1989. № 8. С. 173, 175. 58 Рейман М. Перестройка и изучение советской истории // Вопросы ис- тории. 1989. № 12. С. 155. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 96.
    96 Заключение Англо-американская историография новойэкономической по- литики развивалась преимущественно во второй половине ХХ века в рамках советологии – научной дисциплины, основной целью ко- торой было комплексное изучение советского общества, его исто- рии и культуры, определение степени его жизнеспособности и пер- спектив дальнейшего развития. Советология никогда не была "чистой наукой" и изначально ориентировалась на практическое использование полученных ею результатов в политических и стра- тегических целях. Поскольку складывалась она в условиях "холод- ной войны", жесткого противостояния и международного соперни- чества двух сверхдержав, США и СССР, то и созданный ею образ Советского Союза был "образом врага", которого необходимо хо- рошо знать, чтобы одержать над ним победу. Однако эти задачи постоянно сталкивались и переплетались с простым любопытством и чисто академическим интересом к экзо- тической стране, таинственный образ которой был создан еще в ХIХ веке русской литературой, публицистикой и философией. Та- кое переплетение интересов обусловило крайне сложное и проти- воречивое развитие советологии. С одной стороны, большинство советологов изначально относилось к России (включая в это общее понятие и советский период ее истории) как к чему-то абсолютно чуждому, находящемуся за пределами современной европейской цивилизации, существующему по каким-то особым законам, про- тивоположным основополагающим принципам развития западного либерального демократического общества. Соответственно, сло- жились следующие основные линии противопоставления западно- го и советского обществ: 1) прогрессивное развитие↔ неподви ж- ность, неизменяемость; 2) демократия ↔ диктатура; 3) открытость ↔ замкнутость; 4) свобода ↔ рабство; 5) общественность ↔ госу- дарственность; 6) плюрализм ↔ монолитность. С другой стороны, по мере того как на Западе развивалось и множилось знание о советском обществе, культуре и истории Рос- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 97.
    97 сии, ее традицияхи достижениях, в советологии складывалась и укреплялась другая тенденция, в основном в рамках "ревизионист- ского" направления – изучать советское общество в контексте рос- сийской и мировой истории, не отрывая и не противопоставляя его западной цивилизации. Такое видение советского общества позво- лило совершить методологический прорыв в советологии и ис- пользовать в его исследовании те же подходы, которые применя- лись к изучению любого другого, в том числе и западного, общества. В результате советология смогла выйти из "прокрустова ложа" политических исследований и разнообразить свое "меню" вопросами социальной истории, истории культуры, быта и другими проблемами, которые ранее практически не изучались или занима- ли маргинальное положение в спектре интересов советологов. В связи с этими изменениями повысился интерес к "неправиль- ным" периодам советской истории, не укладывавшимся в "тотали- тарную" схему, в том числе и к периоду НЭПа. В 1960 – 1990-е годы интерес советологов к проблемам НЭПа развивался волнообразно, то усиливаясь, то ослабевая, в зависимости от политической и науч- ной конъюнктуры, а также изменений, происходивших в самом со- ветском обществе. Так, наибольшее количество исследований о НЭПе возникает в периоды реформ, "оттепелей" в советской внут- ренней и внешней политике (хрущевская "оттепель", "разрядка" 1970-х годов, горбачевская "перестройка"). Проблематика НЭПа в советологических исследованиях была чрезвычайно пестрой: сущ- ность и хронологические рамки НЭПа; деятельность В.И. Ленина и его соратников, их роль в разработке основ новой экономической политики; частное предпринимательство и иностранные концессии в СССР; государственный сектор в промышленности и темпы эко- номического роста; социальная мобильность и активность; социаль- ное положение крестьянства и проблема "кулака"; развитие совет- ской политической системы; культура и образование; система коммунистической пропаганды; внутрипартийная борьба и форми- рование предпосылок сталинизма. В зависимости от подходов историков к освещению этих и иных проблем НЭПа, этот непродолжительный период российской истории рассматривается либо как политический маневр, предпри- нятый большевистским руководством для удержания власти, либо как вариант мягкого, "демократического" пути строительства со- Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 98.
    98 циализма. В связис этим в 1970 – 1980-х годах широко обсужда- лась проблема нэповской альтернативы административно- командной сталинской системе. В последние годы, несмотря на то, что интерес к проблемам НЭПа в историографии заметно упал (наряду с активизацией инте- реса к проблемам, в том числе и социокультурным, сталинизма), появляются новые направления исследований, изучаются игнори- ровавшиеся ранее аспекты истории советского общества в период НЭПа: проблемы идентичности, социальная активность женщин, маргинальные слои советского общества, репрезентация нэповско- го общества в литературе и искусстве. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 99.
    99 Рекомендуемая литература Источники 1. Американскаярусистика. Вехи историографии последних лет. Советский период. Антология. Самара, 2001. 2. Карр Э.Х. История Советской России. Большевистская рево- люция 1917 – 1923. Т. 1-2. М., 1990. 3. Коэн С. Бухарин: Политическая биография, 1888 – 1938. М., 1988. 4. Пайпс Р. Русская революция. В 2 т. М., 1994. 5. Пайпс Р. Россия при большевиках. М., 1997. 6. Розенберг У. Социально-экономическое положение и поли- тика Советского государства при переходе к НЭПу // История СССР. 1989. № 4. 7. Такер Р. Сталин: Путь к власти, 1879 – 1929. История и лич- ность. М., 1991. 8. Тумаркин Н. Ленин жив! Культ Ленина в Советской России. СПб., 1997. Исследования 1. Кодин Е.В. "Смоленский архив" и американская советоло- гия. Смоленск, 1998. 2. Малия М. Из-под глыб, но что? Очерк истории западной со- ветологии // Отечественная история. 1997. № 5. 3. Малия М. Клио под надзором. Россия в американской исто- риографии // Родина. 1997. № 1. 4. Павлова И.В. Современные западные историки о сталинской России 30-х годов (критика "ревизионистского" подхода) // Отече- ственная история. 1998. № 5. 5. Россия в ХХ веке: Историки мира спорят. М., 1994. 6. Россия XIX – XX веков. Взгляд зарубежных историков. М., 1996. Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 100.
    100 Оглавление Введение ................................................................................................ 3 Глава1. Советология как призвание и профессия......................... 9 Глава 2. Политический кризис 1920 – 1921 годов и переход Советского государства к НЭПу в англо-американской историографии .......................... 47 Глава 3. Дискуссии в западной историографии о политической и социально-экономической сущности НЭПа................................................................. 74 Заключение.......................................................................................... 96 Рекомендуемая литература.............................................................. 99 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
  • 101.
    101 Учебное издание Некрасов АндрейАнатольевич Англо-американская историография новой экономической политики в СССР Редактор, корректор В.Н. Чулкова Компьютерная верстка И.Н. Ивановой Подписано в печать 29.12.2005. Формат 60х84/16. Бумага тип. Усл. печ. л. 5,81. Уч.-изд. л. 5,16. Тираж 75 экз. Заказ Оригинал-макет подготовлен в редакционно-издательском отделе ЯрГУ. Ярославский государственный университет 150000 Ярославль ул. Советская, 14 Отпечатано ООО «Ремдер» ЛР ИД № 06151 от 26.10.2001 г. Ярославль, пр. Октября, 94, оф. 37 тел. (0852) 73-35-03 Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»