Крим: 3 роки оккупації

ОБ ИНСТИТУТЕ ABOUT US
УКРАИНСКИЙ ИНСТИТУТ БУДУЩЕГО —
это независимый аналитический центр, который:
прогнозирует изменения и моделирует возможные сце-
нарии развития событий в Украине;
предоставляет компетентную оценку украинским
событиям;
формулирует конкретные рекомендации к действиям;
предлагает эффективные решения;
предлагает площадку для дискуссий на актуальные темы.
Миссия Украинского института будущего — проек-
тирование успешного будущего Украины, через экспертные
исследования и дискуссии, которые будут стимулировать
принятие качественных политических решений как в укра-
инской, так и международной политике.
Является совместным проектом представителей украин-
ского бизнеса, политики и общественного сектора.
Основан в 2016 году.
UKRAINIAN INSTITUTE FOR THE FUTURE
is an independent think-tank, which:
forecasts changes and designs possible scenarios in
Ukraine;
provides expert analysis of the developments in Ukrainian
foreign and domestic policies,
provides specific recommendations for policy action;
proposes effective solutions;
offers a discussion platform of current topics.
UIF Mission is designing of a successful future for Ukraine,
through expert studies and discussions that will promote and
contribute the adoption of high-quality political decisions
both in Ukrainian and international politics.
UIF is a joint project of the Ukrainian representatives of
business, politics, and public sector.
Founded in 2016.
2 3

СОДЕРЖАНИЕ
Т. Березовец. Украина: три года
без Крыма
Н. Коваль. Крым после аннексии:
оккупационная власть и изменения
в балансе населения
А. Стародубов. Общее
экономическое состояние Крыма
Т. Загородній. Банковская система
в условиях временной оккупации
О. Павленко. Сельское хозяйство
Крыма: до и после окупации
Д. Тимчук. Милитаризация
оккупированного Крыма:
пороховая бочка Путина
6
9
17
27
40
44
58
60
67
77
89
93
4 5
CONTENT
T. Berezovets. Ukraine: Three Years
Without Crimea
N. Koval. Crimea after annexation:
occupation authorities and changes
in the balance of population
A. Starodubov. General Economic
Conditions in Crimea
T. Zagorodniy. Banking in Occupied
Crimea
O. Pavlenko. Agriculture in Crimea:
Before And After Occupation
D. Tymchuk. Militarization of
Occupied Crimea: Putin’s Tinderbox

6
Трехлетие с момента аннексии украинского Крыма Россий-
ской Федерацией, которое произошло в результате неза-
конного т. н. «общекрымского референдума» 16 марта 2014
года, оставило глубокий шрам в истории не только Украины,
но и всего мира. Это не просто первая и наиболее циничная
аннексия в XXI веке, но также и пример того, когда между-
народное сообщество оказалось совершенно беспомощ-
ным перед жестокой волей страны-агрессора, поправшей
все возможные международные договора, в том числе
двусторонние - т. н. Большой украино-российский дого-
вор 1997 года и Будапештский меморандум 1994 года, где
Россия выступила одним из гарантов территориальной це-
лостности и независимости Украины.
Преступление против исторической правды, связан-
ной с историческим прошлым Крыма, отрицание всех
исторических связей между полуостровом и остальной
Украиной является самым главным правонарушением в ок-
купированном Крыму. Также Россия нарушила Женевскую
конвенцию в части изменения национального состава полу-
УКРАИНА: ТРИ ГОДА БЕЗ КРЫМА
Тарас Березовец
Директор програми национальная безопасность
и оборона
За три минувших года в жизни
Крыма произошли радикальные
и во многих случаях необрати-
мые изменения, последствия
которых придется преодоле-
вать на протяжении многих лет
или даже десятилетий.
7
острова. Как известно, по данным народного депутата Укра-
ины Мустафы Джемилева, по состоянию на 2017 год Россия
незаконно завезла на территорию оккупированного Крыма
свыше полумиллиона российских граждан. За это же время
по неофициальным данным украинский Крым и Севасто-
поль успели покинуть свыше 50 тысяч украинских граждан.
Всего с 2014 года произошло несколько волн эмиграции.
Первая волна 2014 года в основном носила политический
характер — уезжали украинские военнослужащие, члены
их семей, украинцы, которые всерьез опасались за свою
жизнь и безопасность, а также несогласные с режимом ок-
купации. Вторая волна носила больше экономический ха-
рактер, когда уезжали крымские бизнесмены и предприни-
матели. Как известно, с момента оккупации Крыма общее
количество зарегистрированных предприятий сократилось
в пять раз – со 125 до 25 тысяч. Наконец, последняя волна
носит идеологический характер, когда в первую очередь
уезжают молодые люди, а также крымчане среднего воз-
раста, которые до последнего надеялись, что оккупация
носит краткосрочный характер и ситуация будет разреше-
на в течении ближайших лет.
Каким образом Украине и международному сообществу
придется преодолевать последствия незаконной аннек-
сии Крыма и Севастополя? В первую очередь мы долж-
ны отбросить иллюзии в отношении того, что возврат этих
территорий произойдет в краткосрочной или среднесроч-
ной перспективе. Мой прогноз в данном случае совпада-
ет с оценками большинства американских экспертов и по-
литиков. К сожалению, он неутешителен – при обычном
развитии ситуации Украине потребуется 20-30 лет до
момента окончательной деоккупации полуострова. Мы,
конечно же, не можем исключать форс-мажорного разви-
тия событий, но надо четко понимать, что единственный
сценарий возврата полуострова в лоно Родины заключа-

ется в кризисном сценарии в самой Российской Федера-
ции, связанной с гражданским конфликтом или граждан-
ской войной.
Т. н. «крымский консенсус», который сложился в российской
власти с подачи президента Владимира Путина в 1994 году
и который заключается в согласии между политической
элитой России и большинством населения, поддержавшим
эту аннексию, не будет разрушен даже после ухода Влади-
мира Путина от власти и передачи его преемнику. Мы по-
нимаем, что Крым – это та идеологическая ось, на которой
сегодня строится настоящая имперская Россия и вынув ко-
торую мы в значительной мере можем обрушить всю систе-
му российской государственности. Тем не менее, я остаюсь
верен прогнозу, данному в 2014 году. Крым – это погибель
для будущего России и, оккупировав и аннексировав его,
Россия тем самым заложила огромную бомбу под фунда-
мент собственного государства. Эта бомба рано или позд-
но сработает, уничтожив ту Россию, которую мы знаем.
8 9
В докладе Украинского института будущего мы собрали
наиболее полные аналитические выкладки относитель-
но изменений, произошедших в аннексированном Крыму
за последних три года. Они касаются политических, эко-
номических , правовых и военных изменений, случив-
шихся в оккупированном Крыму. Эти изменения четко де-
монстрируют, насколько быстрыми темпами Российская
Федерация продолжает строить невидимую стену между
Крымом и остальной Украиной.
Одним из первых шагов оккупантов стало изменение систе-
мы власти и управления в Крыму. В первый период окку-
пации, около двух лет, Крым был так называемым «Крым-
ским федеральным округом», однако с июля 2016 года
вошел в состав Южного Федерального округа в составе
двух единиц – Республики Крым и города федерально-
го значения Севастополя. Центр Южного федерального
округа находится в Ростове-на-Дону, а в его состав также
входят Республика Адыгея, Астраханская область, Волго-
градская область, Республика Калмыкия, Краснодарский
край, Ростовская область. Полномочным представителем
президента РФ в Южном Федеральном округе является
бывший прокурор Владимир Устинов.
КРЫМ ПОСЛЕ АННЕКСИИ:
ОККУПАЦИОННАЯ ВЛАСТЬ И ИЗМЕНЕНИЯ
В БАЛАНСЕ НАСЕЛЕНИЯ
Надежда Коваль
Експерт програми национальная безопасноть
и оборона
Новые органы и организация
Автор: S-F / Shutterstock.com

10
Что касается «Республики Крым», то подобный статус име-
ет 21 субъект РФ, где представлено коренное нерусское
население. Республики имеют свои конституции, соб-
ственные органы власти, признаки государства, однако не
имеют суверенитета. «Республика Крым» формально имеет
три государственных языка – русский, украинский и крым-
скотатарский, однако на практике употребление и препо-
давание украинского и крымскотатарского резко снизи-
лось. Никакие национальные квоты в органах управления
также не предусмотрены. Автономия республик резко со-
кратилась после прихода к власти Владимира Путина вне-
дрением системы федеральных округов и полномочных
представителей, отмены прямых выборов губернаторов.
Административно-территориальное деление полуостро-
ва изменилось минимально: в 2014 году территории с на-
селенными пунктами, подчиненными городским советам
городов республиканского подчинения, получили статусы
муниципальных образований в качестве городских окру-
гов, а все поселки городского типа стали селами.
11 апреля 2014 года «Государственным Советом Респу-
блики Крым» была принята «Конституция Республики
Крым», которая на следующий день вступила в действие.
Она определила высшим органом законодательной вла-
сти «Государственный Совет Республики Крым», который
избирается на пять лет в составе 75 депутатов. Соответ-
ственно, в сентябре 2014 года прошли «выборы» в «Госу-
дарственный совет», в результате которых в парламенте
установилось фактически единовластие «Единой России»
(70 депутатов) с участием 5 представителей ЛДПР для раз-
нообразия. Председателем продолжает оставаться Вла-
димир Константинов, занимающий эту должность с 2010
года. С 26 марта 2014 года «представителями» Крыма в Со-
вете Федерации Федерального Собрания стали Сергей Це-
ков и Ольга Ковитиди.
Высшим должностным лицом в оккупационной власти
остается глава «Республики Крым», избираемый «Государ-
ственным советом», а не на прямых выборах. Он может
либо совмещать должность главы «республики» с долж-
ностью главы «Совета министров», или может назначить
председателя «Совета министров» с согласия «Государ-
ственного совета». Сейчас оккупационная власть пытается
удерживать максимальную централизацию, а поэтому обе
должности совмещает Сергей Аксенов. Структура испол-
нительных органов оккупационной власти «Республики
Крым» разветвленная: в ее состав входят министерства
финансов, экономического развития, культуры, курортов
и туризма, сельского хозяйства, труда и социальной защи-
ты, здравоохранения, жилищно-коммунального хозяйства,
внутренней политики информации и связи, транспорта,
имущественных и земельных отношений, юстиции, топли-
ва и энергетики, чрезвычайных ситуаций. Дополняет карти-
ну ряд государственных комитетов и служб.
Севастополь поделили на 10 внутригородских муниципаль-
ных образований – 9 районов и город Инкерман. В горо-
де функционирует «Законодательное собрание», которое
продолжает возглавлять один из ключевых соучастников
аннексии Алексей Чалый. В первый период оккупации го-
родом управлял губернатор, избранный городским «Зако-
нодательным Собранием» из трех предложенных Путиным
кандидатур. Однако, в конце 2016 года было принято зако-
нодательство, согласно которому губернатор будет избран
на прямых выборах в сентябре 2017 года. Для обеспечения
11
После оккупации Севастополь
получил статус города федераль-
ного значения. Кроме него, таким
статусом обладают российские
города Москва и Санкт-Петер-
бург.

12
нужного результата на выборах, соответствующий закон
устанавливает максимально возможную планку так называ-
емого муниципального фильтра, который широко применя-
ется в России. Кандидаты, которых могут выдвигать только
партии, должны собрать в свою поддержку 10% подписей
местных депутатов в трех четвертях муниципальных сове-
тов. Это под силу сделать только кандидатам от «Единой
России», от которой скорее всего будет баллотироваться
Дмитрий Овсянников, присланный из Москвы исполняю-
щий обязанности губернатора. Если в целом в «Республи-
ке Крым» власть в большой степени продолжают делить
старые регионалы и выходцы из России, то в Севастополе
в правительстве города только один из 12 чиновников –
местный, остальные переехали в Севастополь из России
после аннексии.
Орган крымскотатарского самоуправления – Меджлис – на
территории АРК не функционирует: оккупационная власть
признала его экстремистской организацией и запретила в
2016 году, а против его членов применялись масштабные
репрессии.
13
Изменения в балансе
Три года оккупации положили начало фундаментальным
изменениям в составе и балансе населения, которые спо-
собны серьезно изменить его лицо и повлиять на украин-
скую политику как по стратегии деоккупации, так и в кон-
тексте управления полуостровом после его возвращения.
Во-первых, оккупация привела к тому, что немалая часть
крымчан покинула полуостров. Впрочем, данные украин-
ских органов власти довольно противоречивы и направ-
лены, прежде всего, на решение локальных проблем, свя-
занных с переселением и социальной защитой людей, а не
с более широким видением развития ситуации и разработ-
кой соответствующих стратегий. Поэтому в первую очередь
государство интересует учет внутреннеперемещенных лиц,
причем недифференцированных территориально.
Показательно, что Министерство социальной политики
ежемесячно публично обновляет именно общую динамику
зарегистрированных ВПЛ из АРК и отдельных районов До-
нецкой и Луганской областей. Дифференцированные дан-
ные доступны по отдельным запросам. Так, по информации
того же Минсоцполитики по состоянию на начало 2017 года
около 31000 человек зарегистрировались как ВПЛ из Кры-
ма1
. При этом Государственная служба по чрезвычайным
ситуациям говорит о 22 тысячах 823 лицах из АРК, времен-
но размещенных в других регионах Украины2
.
В дополнение к довольно существенным разногласи-
ям в данных между различными ведомствами, офици-
альная статистика отражает только тех, кто официально
зарегистрировался как ВПЛ, а потому не учитывает лиц,
которые решили не вступать в официальные отноше-
ния с украинскими социальными службами, выехавших
1 Данные отдельно по
Крыму (округлены из-за
незначительных расхождений)
цитируются по С. Лобанов
«Демографические тенденции
в Крыму эмигранты,
колонисты, беженцы ...»
https://ukr.lb.ua/socie-
ty/2017/02/16/358828_demo-
grafichni_tendentsii_krimu. html;
Ю. Годован «Сколько сегодня
в Украине зарегистрировано
переселенцев из Донбасса
и Крыма: Информация по
регионам» https://ua.112.
ua/statji/skilky-sohod-
ni-v-ukraini-zareiestrovano-per-
eselentsiv-z-donbasu-ta-krymu-in-
formatsiia-po-rehionakh-369259.
html
2 Региональными штабами
ДСНС зарегистрировано
более 1 млн. 70 тыс. внутренне
перемещенных лиц.
Опубликовано 18 апреля 2017
года. http://www.dsns.gov.ua/
ua/Ostanni-novini/60756.html
Автор: Yulia Plekhanova / Shutterstock.com

14
за границу (и в Россию, и в страны Западной Европы)
или зарегистрировались в качестве переселенца, одна-
ко на самом деле продолжают проживать на оккупирован-
ных территориях.
Реальное количество выехавших людей приходится опре-
делять косвенными методами, что приводит к еще боль-
шему расхождению в оценках. Еще по состоянию на июнь
2016 года волонтерская организация КрымSOS говори-
ла об около 100 000 переселенцев, обосновывая свои
расчеты данными Государственной пограничной служ-
бы, согласно которым только с января 2015 года до апре-
ля 2016 года разница между уехавшими из полуостро-
ва и въехавшими составила 73100 человек3
. Подсчеты
эксперта Игоря Тышкевича, сделанные в марте 2017 года,
показывают, что в настоящее время количество тех, кто
покинул полуостров, может составлять даже 214 000 че-
ловек, то есть около 10% населения4
. Статистикой в отно-
шении крымских татар, которые были вынуждены покинуть
Крым, занимаются в первую очередь сами крымские тата-
ры: Мустафа Джемилев заявляет о 20 000 крымских татар,
которые оставили полуостров5
.
Узость перспективы, расхождение в статистике, пре-
обладание приблизительных подсчетов и оценоч-
ных суждений требуют скорейшего совершенство-
вания методологий подсчета на государственном
уровне, поскольку, чтобы стать основой реальной полити-
ки, знания о динамике изменений населения полуострова
должны быть точными и целостными.
Важность обоснованной статистики косвенно подчерки-
вается также деятельностью российских статистических
служб, данные которых рисуют противоположную кар-
тину. По официальным данным российского Крымстата,
только за 2016 год выехало 30941 человек, 2015 – 26586,
3 100,000 flee ‘worsen-
ing oppression’ as Russia
tightens grip on Crimea.
http://www.telegraph.co.uk/
news/2016/06/11/100000-flee-
crimea-as-russia-tightens-grip/
4 Игорь Тышкевич,
«Как Россия заселяет
Крым «антиукраинскими
элементами».
http://hvylya.net/analytics/pol-
itics/kak-rossiya-zaselyaet-kry-
im-antiukrainskimi-elementami.
html
5 Джемилев: около 20 тысяч
крымских татар покинули
полуостров. Крмы Реалии,
26 февраля 2017 года. http://
ru.krymr.com/a/news/28333377.
html
6 Крымстат. Официальная
статистика. Население. Файлы:
«Архив МН за 2016 год»,
«Архив МН за 2015 год». См:
http://crimea.gks.ru/wps/wcm/
connect/rosstat_ts/crimea/ru/
statistics/population/
15
за 2014 – 5795 человек. Примечательно однако, что львиная
доля, в соответствии с российской статистикой, перебра-
лась собственно в Россию, суммарное же количество вые-
хавших в «другие страны СНГ» за 3 года составило более чем
скромное количество 2376 человек, в то время, как в «дру-
гие зарубежные страны» – 1311 человек6
. В то же время
российская статистическая служба отмечает массовый пе-
реезд украинцев на полуостров. Таким образом, жонглиро-
вание статистикой превращается в элемент политической
борьбы и пропаганды и требует адекватного реагирования.
Другую корзину причин составляют социально-экономиче-
ские: связанные с продолжением обучения, трудоустрой-
ством, давлением на бизнес или осложнением продажи
жилья. Исследователи указывают, что если политические
мотивы и связанные с нарушением общих прав откровенно
доминировали для первой волны миграции из полуострова
в 2014-2015 гг., то экономические мотивы проявились бо-
лее отчетливо позже8
. Усиление экономической составля-
ющей давления способствовало и тому, что жители Крыма
начали более активно выезжать в Россию: здесь особенно
характерен отток молодежи, связанный с отсутствием пер-
спектив на полуострове9
.
7 См. Greta Uehling, «A Hybrid
Deportation: Internally Displaced
from Crimea in Ukraine», in
Migration and the Ukraine Crisis.
A Two-Country Perspective, p.
65, Доступно онлайн за http://
www.e-ir.info/wp-content/up-
loads/2017/04/Migration-and-
the-Ukraine-Crisis-E-IR.pdf
8 Крым покидает все
больше людей – Березовец.
РИА Новости Украина:
http://rian.com.ua/socie-
ty/20160419/1008691545.html
9 Сергей Мокрушин. Прощай,
Крым: почему молодежь
покидает полуостров http://
ru.krymr.com/a/28438891.html
Систематическое исследова-
ние причин, по которым люди
покинули полуостров, также не
производится. В отдельных жур-
налистских исследованиях и экс-
пертных опросах среди уехавших
в другие регионы Украины до-
минируют причины, связанные
с политическим несогласием,
реальной угрозой репрессий и
гражданским неповиновением7

16
В то же время, несмотря на непрерывный выезд населения,
его количество в Крыму не уменьшается, а даже растет10
.
При этом ориентация оккупационных властей на увеличе-
ние численности населения и его замещение жителями РФ
имеет принципиальный характер. Рост населения пред-
усмотрен в «Концепции развития Севастополя» (от 386
тысяч человек до 523 тысяч в течение 12 лет), а самопро-
возглашенный глава Государственного Совета Крыма
анонсировал, что в течение пяти лет населения вырастет
на 1 миллион человек11
. Особые надежды на дополнитель-
ную интенсификацию переезда россиян оккупационная
власть связывает с построением Керченского моста.
Практика не отстает от теории. По данным Крымстата, все-
го за 2014-2016 годы в Крым переехало 100 728 человек,
а прирост населения только в 2016 году составил почти 12
тысяч человек12
. По расчетам Крымскотатарского ресурс-
ного центра, количество ввозимых россиян достигло 120
тысяч13
, а по данным Тышкевича, даже 200 тысяч14
.
Среди новоприбывших четко выделяются три группы. Пер-
вая – чиновники, особенно на руководящих должностях во
всех отраслях (администрация, наука, культура, здравоох-
ранение). Вторая – военные и сотрудники других «силовых
ведомств». Третья – пенсионеры, в основном военные пен-
сионеры и бывшие работники нефтяной отрасли . Прямое
содействие переселению отражается в льготах на съем
жилья, налоговых льготах, развитии жилья для военных,
беспроблемной регистрации на новом месте. Косвенное
содействие выражается в дискриминации местного населе-
ния на рынке труда – из-за требований знания российского
законодательства или длительного опыта работы в РФ.
Ключевым фактором давления стало принуждение по изме-
нению гражданства, которое осуществляется на основании
Федерального конституционного закона «О принятии в Рос-
10 Детально см. Крым
без правил. Перемещение
гражданского населения
Российской Федерации на
оккупированую территорию
Украины. http://mip.gov.ua/files/
Presentation/%D0%9A%D1%
80%D1%8B%D0%BC-%D1%
81%D0%B
11 Дані цит. за С. Лобанов
«Демографічні тенденції в
Криму: емігранти, колоністи,
біженці...» https://ukr.lb.ua/soci-
ety/2017/02/16/358828_demo-
grafichni_tendentsii_krimu.html
статистика. Население. Файли:
«Архив МН за 2015 год». Див:
13 Ескандер Барієв: 2017 рік
буде переломним для Криму,
можлива деоккупаціяhttp://
apostrophe.ua/ua/article/
politics/2017-03-13/es-
kander-bariev-2017-god-bu-
det-perelomnyim-dlya-kryi-
ma-vozmojna-deokkupatsi-
ya/10696
элементами».
http://hvylya.net/analytics/pol-
itics/kak-rossiya-zaselyaet-kry-
im-antiukrainskimi-elementami.
html
15 С. Лобанов в своей статье
«Демографические тенденции
в Крыму эмигранты, колонисты,
беженцы ...» ссылается на
Росстат, по данным которого
с весны 2014 по лето 2016
трудоспособное население
города выросло на 1,75%,
в то время как количество
жителей старше 75 года - на
10,15%. https://ukr.lb.ua/socie-
ty/2017/02/16/358828_demo-
Алексей Стародубов,
директор Крымского экспертного центра
Общее описание
17
сийскую Федерацию Республики Крым и образование в со-
ставе Российской Федерации новых субъектов – Республи-
ки Крым и города федерального значения Севастополя»,
вступившего в силу в 2015 году и закончившегося факти-
чески принудительным предоставлением гражданства РФ
практически всем жителям полуострова16
. Для поощрения
перехода в российское гражданство, вопреки междуна-
родному праву, применялись различные методы: от суще-
ственных осложнений процедуры отказа от гражданства –
до максимального осложнения проживания на полуострове
для неграждан (нарушение прав на труд, образование, по-
лучение медицинских услуг, пенсионных выплат и т.д., а так-
же принуждением к службе в вооруженных силах РФ)17
.
Целенаправленная замена населения через вытеснение
коренного населения и содействие переселению собствен-
ных граждан в сочетании с принуждением к изменению
гражданства грубо противоречит международному праву,
исключает в будущем проведение референдумов и нару-
шает фундаментальные права граждан Украины.
Крым в своем нынешнем состоянии можно считать «бер-
мудским треугольником» для любых социологических
исследований. Все показатели зашкаливают и сбоят как
при магнитной буре. Аффективное состояние общества,
16 Подробно см. Отчет по
проекту «Защита прав человека
на оккупированной территории
АР Крым (ноябрь-февраль
2016 года)» Благотворительной
организации Крымскотатарский
культурно-спортивный центр
«Куреш»
17 А. Дегтеренко. Проблемы
обеспечения прав и
свобод граждан Украины в
оккупированном Крыму. http://
www.niss.gov.ua/content/arti-
cles/files/prava-74d1a.pdf
ОБЩЕЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ
КРЫМА

накаченное пропагандой и факторами страха, будет врать
даже самим себе и тем более анкетам для анализа социаль-
ной температуры. Зато не врут цифры, если правильно их
читать. Например, бюджет аннексированного Крыма в 2014
году составил порядка 125 млрд рублей, около 2 млрд дол-
ларов США. 85% этой цифры – естественно дотации из
российского бюджета. Практически не менялась ситуа-
ция с дотациями из федерального центра и на протяжении
2015 года, и 2016 года.
И 85% дотаций из бюджета РФ – это не великодушная ще-
дрость, а вынужденные траты. Столько стоит содержание
«зеленых человечков», поставка энергоресурсов, разра-
ботка артезианских скважин, дотации в логистику, а потом
уже хваленая пенсия и социалка.
Чтобы понять, что произошло с экономикой Кры-
ма и что на самом деле чувствуют крымчане, нужно посмо-
треть на структуру валового регионального продукта (ВРП)
Крыма. Это то, что Крым зарабатывал сам. До аннексии ВРП
Крыма достигал 3-х миллиардов евро. Доминантами в его
структуре были промышленность, торговля, сельское хо-
зяйство, транспорт и связь. В целом же структура выгляде-
ла следующим образом:
18
Бюджет украинского Крыма
в 2013 году составил около 1 млрд
долларов США.При этом дотации
из госбюджета составляли 30%.
Это не хитрое сравнение о том,
что экономика Крыма в состоя-
нии изоляции не работает.
На сегодняшний день лидирующие отрасли экономики Кры-
ма практически полностью свернуты. Более того, в течение
2014 года (первый послеаннексионный год) ВРП Крыма
полностью поменял свою структуру. Сегодня в структуре
ВРП Крыма привалирует социальный сектор и госуправ-
ление, а следовательно доходную часть бюджета собирать
практически не из чего.
Промышленные предприятия полуострова, которые были
ориентированы на экспорт и давали бюджету львиную
долю налогов, оказались в блэк-листе стран Европы, куда
раньше поставляли товары.
Сельское хозяйство сегодня также активно теряет урожай-
ность в виду отсутствия необходимого количества воды,
которая больше не поступает по Северо-крымскому каналу.
Второй момент – это логистика. Продукция сельского хо-
зяйства – быстропортящаяся, и ее объемы превышают по-
требности населения Крыма. То есть надо вывозить с тер-
19

20
ритории полуострова. Раньше сельхозпродукцию вывозили
на материковую Украину. Но с учетом того, что сегодня Крым
это практически остров в вопросах логистики, то стоимость
товаров может увеличится до цены золота, из-за расходов
на доставку до места реализации. К тому же поставки через
Керченскую паромную переправу не могут быть регуляр-
ными по целому ряду причин.
Даже те производства, которые могли бы переориенти-
роваться на российский рынок с наименьшими потерями,
сегодня находятся в тупике. Например, виноделие. После
прохождения усложненной процедуры перерегистрации
и лицензирования по российскому законодательству, ви-
нодельческие предприятия Крыма так и не смогли занять
свою нишу на российском рынке вина, который традицион-
но считается достаточно сложным.
Ярким подтверждением наличия проблем у крымских
виноделов является недавнее заявление Сергея Аксено-
ва о приватизации завода шампанских вин «Новый Свет»
явно не по рыночной стоимости.
Так что тезисы о фантастическом увеличении финан-
сирования Крыма – это ширма. От повышенных затрат
России на регион, сам полуостров в деньгах не купает-
ся, а крымчанам и вовсе туго. При этом сумма дотаций Кры-
ма из российского госбюджета в дальнейшем будет стре-
мится к 100%.
Увеличение расходов на зарплаты бюджетников и социал-
ку, которыми так гордятся в Крыму - сравнительно неболь-
шие улучшения в жизни отдельных категорий жителей пол-
ностью нивелируются значительным ростом цен на товары
и услуги для всех крымчан. И увеличение расходной части
бюджета по этим направлениям не дает Крыму перспек-
тив быть развитым и развивающимся регионом. Это искус-
21
ственное поддержание жизни изолированного региона, на-
поминает поддержание жизни пациента в коме.
В России прекрасно понимают все это. Если взять их
программу развития Крымского федерального округа
(ФЦП), то она не предполагает планов по увеличению объе-
мов иностранных инвестиций, а только лишь вложение гос-
средств в регион. То есть согласно их плану развития Крыма,
экономика полуострова развиваться не будет, а территория
станет полностью дотационной. Другими словами пока по-
луостров будет отнимать «хлеб» у других регионов РФ.
ВсравнениисФЦП,украинскаяСтратегиясоциально-эконо-
мического развития Автономной Республики Крым до 2020
года была всецело направлена на увеличение притока ино-
странных инвестиций на полуостров. Только в 2011 году -
первый год реализации стратегии, было привлечено около
$450 млн. То есть стратегия работала, и Крым в тенденции
привлечения инвестиций вышел на второе место по Украи-
не, после Киева.
Автор: IgorGolovniov / Shutterstock.com

РФ многое взяла из Украинской Стратегии разви-
тия АР Крым 2020 (далее – Стратегия 2020). Итогом этого
является утверждение «крымским парламентом» в конце
2016 года «Стратегии социально-экономического развития
Республики Крыма до 2030 года» (далее – рос. Стратегия).
Как и в Стратегии 2020 в рос. cтратегии основной упор де-
лается на привлечение иностранных инвестиций. Рос. Стра-
тегия четко определяет «победу в борьбе за инвестора» как
стратегическую задачу. Такая задача, по задумкам разра-
ботчиков, решается путем создания лучшей бизнес-среды
в Крыму и открытого доступа к финансам. Так, рос. Страте-
гия определяет, что реализация данной Стратегии позволит
«Республике» Крым в кратчайшие сроки встроиться в об-
щероссийское экономическое пространство и создать бла-
гоприятные условия для привлечения инвестиций.
На самом деле в условиях тотальной изоляции полуостро-
ва, эффективной работы санкционных режимов, уста-
новленных со стороны ЕС и США, говорить о каком-либо
создании благоприятных условий для привлечения ин-
вестиций и доступе к финансам просто не приходится.
В рамках недавно прошедшего Ялтинского экономиче-
ского форума не прозвучало ни одной ссылки на успеш-
Иностранные инвестиции
Принятие рос. Стратегии, как
и принятие, после аннексии
украинского полуострова, мно-
гих других нормативно-пра-
вовых инструментов направ-
ленных на «улучшение» жизни
крымчан носит сугубо популист-
ско-пропагандистский характер.
22
Экспорт
ные истории конкретных инвесторов в Крыму. Также ни-
чего не прозвучало об объеме иностранных инвестиций
привлеченных в экономику Крыма в 2016 году. Ни один
региональный или федеральный чиновник не привел в при-
мер кейс реализованного в Крыму инвестиционного про-
екта с участием западных компаний. Хотя справедливости
ради, количество декларативных заявлений о мифических
«международных» инвесторах в Крыму и подписанных «ре-
альных договорах» просто зашкаливало.
С точки зрения улучшения инвестиционного клима-
та в Крыму, российским крымским властям и московским
чиновникам ничего не остается как создавать очередную
«потемкинскую деревню». Обсуждение в сегодняшних
санкционных реалиях каких-то действенных механизмов
по работе с иностранными инвесторами в Крыму, просто
неуместно и бессмысленно.
Государственные предприятия Украины, санатории и порты,
рынки и коммунальные учреждения автоматически были
«национализированы» новой российской властью Крыма.
Но на этом аппетиты не утихли. Под вопросом национали-
зации оказалась и частная собственность.
Как ни странно, владельцами частной собственности, чьи
объекты попали под национализацию, оказались не только
украинцы, но и сами россияне и даже крымчане, которые
«вошли во власть». Так что абсурдность повальной нацио-
нализации вызывает молчаливое негодование у всех субъ-
ектов права собственности, находящихся в Крыму.
У владельцев отобрали недвижимости и другого имущества
на сумму свыше $1 млрд. Но зная ресурсность Крыма изну-
23

три, можно смело утверждать, что сумма однозначно выше.
Даже если взять навскидку крупнейшие промышленные
предприятия АР Крым: ЗАО «Крымский Титан», ОАО «Крым-
ский содовый завод», Симферопольское УПО Украинско-
го общества слепых «Крымпласт», ОАО «Бром», ООО НПП
«Пластполимер», ОАО «Судостроительный завод «Залив»,
ОАО «Завод «Фиолент», ОАО Электромашиностроительный
завод «Сэлма», ОАО «Керченский металлургический комби-
нат», Государственное АО «Черноморнефтегаз», ООО «Кор-
порация Гуматек» - это уже больше, чем 1 млрд долларов
США в несколько раз. А еще же есть и национализирован-
ные украинские банки в Крыму - «Приватбанк» и «Ощад-
банк», 131 компания агропромышленного комплекса, вклю-
чая «Массандру», «Новый Свет» и 27 объектов курортного
имущества. И это далеко не полный список.
Тотальная национализация украинских крымских предпри-
ятий привела к тому, что практически сразу после аннексии
Крыма, ЕС и США создали блэк-листы находящихся в Кры-
му предприятий. В данные списки вошли практически все
некогда экспортно-ориентированные промышленные
24 25
Государственный заказ: Крымом управляют
неэффективные менеджеры
предприятия, предприятия инфраструктурного комплекса,
сельхозпредприятия. Появление блэк-листов практически
свело на нет экспортный потенциал товаропроизводителей
полуострова. Ярким примером такого упадка можно счи-
тать Феодосийское предприятие по обеспечению нефте-
продуктами. Ранее крупнейший хаб по перевалке нефте-
продуктов в СНГ сегодня работает только на внутренний
оборот. А какой оборот может быть между тупиковым Кры-
мом и материковой Россией объяснять не надо.
Еще до аннексии Крым был дотационным регионом, эконо-
мический уровень которого поддерживался благодаря по-
ступлениям из государственного бюджета Украины. Собы-
тия последних двух лет показывают, что ситуация никоим
образом не изменилась — полуостров превратился в «до-
рогое удовольствие» для захватившей его России, и она вы-
нуждена выделять огромные средства на его содержание.
Согласно проекту Федеральной целевой программы
(ФЦП) развития Крыма и Севастополя, для региона в пе-
риод с 2015 по 2020 год планируется выделить 708 млрд
руб. Эти средства предполагается, в частности, направить
на развитие социальной сферы, транспортной инфраструк-
туры, улучшение качества энергоснабжения Крыма. Делая
акцент на этих отраслях, РФ намеревалась укрепить свое
положение на полуострове и обеспечить поддержку среди
местного населения.
Однако в реальности ситуация начала развиваться иначе.
И прежде всего Россия столкнулась с кадровой проблемой
в Крыму. Оказалось, что самопровозглашенная крымская
власть из-за отсутствия квалифицированных специалистов
Автор: Shchipkova Elena / Shutterstock.com

не в состоянии грамотно распределять и эффективно ис-
пользовать российскую федеральную помощь.
Ввиду слабой организационной работы руководства респу-
блики деньги по ФЦП в Крыму не работают, а возвращают-
ся обратно в Российскую Федерацию. В отдельных случаях
российское правительство вынуждено пересматривать фи-
нансирование крымских программ из-за низкого качества
обоснований их реализации. Например, в 2015 году после
проверки предложенного «правительством» Крыма про-
екта строительства автомобильной дороги, его стоимость
уменьшилась с 4,2 млрд руб. до 2,6 млрд руб.
Непрофессионализм властей полуострова начал откровен-
но раздражать Москву. Еще в декабре 2015 года в Бело-
каменной задумались о необходимости введения жестких
мер в отношении региональных чиновников и поручили
Минэкономразвития и Минфину РФ подготовить соответ-
ствующие предложения. Однако воз и ныне там.
В свою очередь, негативная оценка российских чиновников
не понравилась крымским властям и, в частности, самому
Аксенову. Не скрывая досады, он предложил взять под пол-
ный контроль выполнение ФЦП развития Крыма и Севасто-
поля органам власти России, если те сомневаются в уровне
подготовки крымских специалистов.
Такие нарастающие разногласия обостряют и без того се-
рьезные экономические и социальные проблемы региона,
что в свою очередь сказывается на снижении уровня жизни
крымчан и отсутствии перспектив дальнейшего развития.
В определенной тупиковой ситуации с крымским вопросом
оказалась и сама Россия.
Во-первых, сокращать федеральные выплаты Крыму
она не может, поэтому вынуждена оказывать их в полном
26 27
объеме, чтобы избежать сокращения большинства важных
социальных программ и выплат, включая пенсии. Также рос-
сийское правительство не в состоянии разобраться с кадро-
вым кризисом на полуострове и найти компетентную заме-
ну крымской исполнительной власти во главе с Аксеновым.
Прежде РФ уже предпринимала попытки направить в Крым
чиновников федерального уровня, однако последние отка-
зывались ехать в Крым, боясь попасть под действие меж-
дународных санкций.
В сложившейся ситуации страна-агрессор рискует стол-
кнуться с недовольством местного населения, которому
еще два года назад обещали: вы не почувствуете негатива,
связанного с переходом под российские флаги.
До аннексии крымского полуострова на его территории
работало 37 банков, которые вместе владели 1200 отде-
лениями. «Приватбанк» Игоря Коломойского был абсолют-
ным лидером в рознице, владея более четверти отделе-
ний, а именно — 337.
После аннексии Крыма Россией весной 2014 года украин-
ские банки, а также российские дочки — «Сбербанк России»
и ВТБ, ушли с территории полуострова. Национальный банк
Украины 06 мая 2014 года представил письмо, в котором
сообщал о невозможности продолжения надзорных функ-
Тарас Загородний
Експерт Национальной антикризисной групы
Первый этап
БАНКОВСКАЯ СИСТЕМА КРЫМА В
УСЛОВИЯХ ВРЕМЕННОЙ ОККУПАЦИИ

ций в АРК и вводил запрет для украинских банков на работу
на полуострове.
Центральный банк РФ разрешил работать до 01 января
2015 года без российской лицензии, но операции и плате-
жи украинских банков были остановлены 07 мая 2015 года.
До аннексии только 2 банка были собственно крымскими:
симферопольский «Черноморский банк развития и рекон-
струкции» (ЧБРР) и севастопольский банк «Морской». По-
сле входа Крыма в состав РФ они остались без лицензий.
Центральный банк, запретивший некоторым украинским
банкам осуществлять свою деятельность в Крыму, раз-
решил «Морскому» и ЧБРР осуществлять свои функции
в особом статусе — без лицензии — до 01 января 2015
года. Но это почти не повлияло на ситуацию в целом.
Ни украинские, ни российские банки не хотят проливать
свет на обстоятельства переходного периода, проходивше-
го в теневых условиях.
Есть информация о переговорах Российского националь-
ного коммерческого банка (РНБК) с ПБ о приобретении
Переход и новые игроки
28
Как очевидно, значительная
часть имущества украинских бан-
ков и кредитные портфели крым-
ских заемщиков были проданы
российским коллегам. Только
«Приватбанк», будучи крупней-
шим крымским банком до аннек-
сии, ушел без заключения ка-
ких-либо договоренностей.
29
бизнеса. Но в итоге базы данных по крымским клиентам ПБ
были переданы Агентству по страхованию вкладов (АСВ)
российскими банкирами. Агентство же начало осущест-
влять выплаты крымским вкладчикам украинских банков
через Фонд защиты вкладчиков, который был специально
создан и получил в управление выше названные 337 отде-
лений — бывшую сеть «Приватбанка». Фонд выплатил 233
000 вкладчиков в общей сложности 27 млрд российских
рублей. Выплаты осуществлялись через три уполномочен-
ных банка — ЧБРР, РНКБ и «Генбанк». Некоторая часть отде-
лений «Приватбанка» сдается Фондом в аренду.
Российские банки начали заходить на полуостров. При этом,
осознавая угрозу санкций, серьезные банки не торопились
заходить на аннексированную территорию. Таким образом,
зашли только небольшие банки из Москвы, имеющие неод-
нозначную репутацию, и некоторые региональные банки.
Через 2 недели после прошедшего «референдума»
РНБК и небольшой московский «Генбанк» объявили о стар-
те своей работы на территории полуострова.
РНБК ранее принадлежал Банку Москвы, который вхо-
дит в группу ВТБ. Он не имел никакой примечательной роли
на финансовом рынке РФ, находясь в 7-ой сотне рейтинга.
Самым крупным банком, который зашел в Крым после
аннексии, стал банк «Россия» (16-е место в российском
рейтинге по активам нетто). Подобная «смелость» лег-
ко объяснялась тем фактом, что на него и так уже с мар-
та были наложены санкции США. Платежные системы
Visa и MasterCard перастали обслуживать карты, выпущен-
ные банком «Россия» той же весной 2014 года.
Но ключевую роль на полуострове постепенно стал играть
«Генбанк».Ранее—малозначительнаяструктура.Владелец—

30
Евгений Двоскин, бывший одессит, к которому имели пре-
тензии правоохранители США, Монако и РФ. Входил груп-
пировку Джумбера Элбакидзе.
Министерство внутренних дел РФ и органы банковско-
го надзора даже пытались привлечь его к ответственно-
сти за отмывание денег. Но хорошие отношения с ФСБ по-
зволили Двоскину избежать заключения.
Первые отделения в Крыму «Генбанк» открывал в быв-
ших офисах «дочки» французской Credit Agricole Group —
«Креди Агриколь Банка», которые якобы были куплены у
французов. Также позже Генбанк якобы купил отделения
еще у двух банков — «Південний» и «Кредобанка», принад-
лежащего PKO Bank Polski. При этом каждое 5-е отделение
«Генбанк» арендует у Фонда защиты вкладчиков, фактиче-
ски, это бывшие отделения «Приватбанка».
О высоком покровительстве Двоскина свидетельствует тот
факт, что ЦБ РФ позволил ему придумывать на переходный
период временные коды, которые присваивались местным
предприятиям вместо ИНН.
31
За несколько месяцев (к концу лета 2014 года) в отделе-
ниях «Генбанка» на территории Крыма были открыты сче-
та 20 000 юридических лиц. «Генбанк» стал одним из 4-х
уполномоченных банков Пенсионного фонда и социальной
защиты РК и Севастополя в сентябре 2014 года.
Активы банка на 01 января 2014 года составляли 7,8 млрд
российских рублей. На 01 сентября 2015 года — уже
24,9 млрд российских рублей, а собственный капитал —
1,77 млрд российских рублей.
Но даже российские эксперты сомневаются в прозрачности
работы банка. Агентство RAEX («Эксперт РА») в октябре 2015
года снизило рейтинг кредитоспособности Генбанка, оце-
нив его (рейтинг кредитоспособности) как «удовлетвори-
тельный» (В++) вместо «высокого» (А) с последующим нега-
тивным прогнозом. Были названы причины, среди которых
— предоставление кредитов юридическим лицам с «призна-
ками отсутствия реальной деятельности» (около 70 % кре-
дитного портфеля), отсутствие гарантий и поручительств
почти по 70 % ссудного портфеля и операционно убыточ-
ный банковский бизнес (чистые процентные и комиссион-
ные доходы не покрывали расходы банка шесть кварталов
подряд).
Настораживает и крайняя активность на наличном рын-
ке. «Генбанк» входил в первую десятку банков по отно-
шению кассового оборота к активам (коэффициент коле-
бался между 2 и 4,7) с августа 2014 года по август 2015
года. То есть через кассу наличными выдавалось 15–45
млрд российских рублей в месяц. Такие легальные высокие
обороты наличности могут служить маскировкой для неле-
гальных операций.
Банк «Морской» и ЧБРР — бывшие крымские банки — смог-
ли вписаться в новую систему. ЧБРР, обслуживающий
Автор: Arthur Lookyanov / Shutterstock.com

32
большую территорию, обладал большой клиентской ба-
зой. Поэтому после присоединения Крыма к РФ он пере-
шел в собственность к «правительству Крыма», продолжив
свою работу.
«Морской» изменил название, расширив его до «Севасто-
польский морской банк». Он так и остался в частных руках
транспортного бизнесмена Александра Анненкова.
К концу лета 2014 года они уже получили российские ли-
цензии. До 01 января 2015 года деятельность финансовых
институтов на территории Крыма регулировалась феде-
ральным законом РФ «Об особенностях функционирования
финансовой системы Республики Крым и города федераль-
ного значения Севастополя на переходный период».
У ЧБРР работают 45 отделений и 15 банкоматов. У «Мор-
ского», который в основном специализировался на обслу-
живании транспортных (морских) компаний главного бене-
фициара, теперь «Севастопольского морского банка» — 20
отделений, в основном в Севастополе, и 14 банкоматов.
В декабре 2014 года системы Visa и MasterCard объявили,
что прекращают обслуживать платежные карты на терри-
тории аннексированного полуострова. Объявления было
сделано сразу после выхода указа президента США Барака
Обамы о применении антикрымских экономических мер.
Ряд российских банков, попавших в первые санкционные
списки в ответ на агрессию России против Украины, был от-
ключен еще весной 2014 года — это банки «Россия», «СМП
банк», «Собинбанк»).
Visa и MasterCard отключили обслуживание «Генбанку»,
«Крайинвестбанку», «Верхневолжскому», «Севастополь-
Санкции
33
скому морскому банку», которые работают в Крыму. Так-
же были отключены «Инресбанк» и «Мособлбанк», связан-
ные с «СМП банком» (акционеры — братья Аркадий и Борис
Ротенберги, которые находятся под санкциями).
«Генбанк» был включен в расширенный санкционный список
Министерства финансов США вместе с другими российски-
ми банками, которые работают в Крыму. После включения
в список Visa и MasterCard отключили их. Это моментально
привело к проблемам обслуживания крымских клиентов
банков. К примеру, «Генбанк» 23 декабря сделал заявление
о том, что карты международных платежных систем мо-
гут быть использованы только в собственных терминалах
данного банка. А пытаться снять наличные в других банках
не имеет смысла.
Тем не менее, российские банковский органы позже нашли
решение, позволяющее банкам под санкциями продолжать
обслуживать карты Visa в системе НСПК и в Крыму. Эти опе-
рации остаются как бы невидимыми для материнской ком-
пании. Но такой трюк возможен только на территории РФ.
Обналичить, к примеру, средства с карты местного банка
за границей не получится, как и расплатиться такой картой:
операция будет обслуживаться не в НСПК, а в местном кли-
ринговом центре. Таким образом, санкции против банков
Крыма работают за пределами России.
Но под санкции пока попа-
ли не все российские банки, ко-
торые работают на полуострове.
Первым стал банк «Россия». Про-
тив РНКБ в конце июля 2014 года
были введены санкции со сто-
роны ЕС и Канады, а уже в марте
2015 года — со стороны США.

Список российских банков, попавших под украинские санк-
ции более обширен:
34 35
Слияния
Неудачи
Российские банки хотят подмять крымские. «Генбанк» име-
ет намерения поглотить ЧБРР. Об этом сообщил первый
заместитель председателя правления «Генбанка» Сергей
Мохов на заседании комитета самопровозглашенного госу-
дарственного совета РК по экономической, бюджетно-фи-
нансовой и налоговой политике. Частный «Генбанк» уже
имеет 90 отделений и 192 банкомата на территории полуо-
строва. Его позиция по активам в России выросла почти в 2
раза: в фервале 2014 года он занимал в этом рейтинге 308
позицию, а сейчас дошел до отметки 182. Вклады физиче-
ских лиц выросли в размере с 3,4 млн российских рублей
до 11 млрд.
Более того, у новой структуры есть намерения отобрать
пальму первенства у РНБК и занять более половины крым-
ского рынка. После слияния же 50 % акций банка будут на-
ходится в собственности республики, а 50 % — в частной
(без контрольного пакета).
В основном, в аннексированном Крыму открылись пред-
ставительства небольших региональных банков, которым
нечего терять в случае попадания под санкции или возник-
новения других политических проблем.
Ряд финансовых учреждений и организаций уже успел по-
казаться и уйти. К примеру, в начале декабря самарский
банк «Волга-Кредит» уже разместил свои вывески над офи-
сами. Но уже 20 декабря ЦБ РФ отобрал у него лицензию
из-за снижения размера собственных средств ниже мини-
мального значения уставного капитала.

Небольшой «МАСТ-банк», занимающий в российском рей-
тинге по активам 184 место, порадовал население высо-
кими процентами по вкладам. Но действие его лицензии
также было частично приостановлено. Данный банк счи-
тают проблемным, так как с апреля он перестал проводить
платежи и расчеты с юридическими лицами, а с 8 июня его
отключили от системы электронных платежей ЦБ.
Сейчас банковской деятельностью на полуострове руково-
дитОтделениепоРеспубликеКрымЮжногоглавногоуправ-
ления Центрального банка Российской Федерации (295011,
Республика Крым, г. Симферополь, ул. Сергеева-Ценского,
12/4. Тел.: (3652) 55-02-01, 55-02-05).
В данный момент в Крыму функционируют около 30 не-
больших кредитно-финансовых учреждений. Организо-
ван системообразующий банк. Гиганты рынка России пока
остерегаются попадания под санкции, поэтому не начи-
Современное состояние
36 37
нают работать в аннексированном Крыму. Согласно дан-
ным ЦБ РФ на территории Крыма и Севастополя работали
555 операционных, кредитно-кассовых и дополнительных
офисов, операционных касс, представляющие 28 россий-
ских банков.
Почти половина отделений — 239 — принадлежит РНБК.
Как и более половины банкоматов из тех, что работа-
ют на полуострове (677 из 1241). Кроме того, более 5000
POS-терминалов. Банк резко поднялся в рейтинге россий-
ских банков, попав во вторую сотню и заняв 142 позицию по
активам нетто. Позиция по вкладам физических лиц отме-
чена 87 местом в РФ.
Банк уверенно занимает первые места на Крымском полу-
острове по всем основным показателям. Залогом подъема
являются вклады физических лиц. С февраля 2014 года их
сумма выросла с 53 млн российских рублей до 19 млрд.
РНКБ, занимающий офисы и отделения «Приватбанка», за-
нял также его нишу, став универсальным банком с шаговой
доступностью для крымчан. Свои отделения банку также
передали ВТБ, «Банк Москвы» и «Сбербанк России»
В Крым зашел также скромный банк из Москвы «Джас
Банк». Ленур Ислямов — его единственный учредитель,
владелец самого популярного до недавно крымскотатар-
ского телеканала ATR. Банк имеет всего три отделения,
поэтому не привлекает средства физических лиц, а в боль-
шей степени ориентирован на обслуживание корпора-
тивных клиентов и операции на межбанковском и валют-
ном рынках.
Зашел бурятский «БайкалБанк», занимающий 236 строч-
ку в российском рейтинге, с 13 отделениями и 58 банкатами.
Он стал одним из самых заметных в новом регионе. Появил-
ся якутский банк «Таатта», который в рейтинге занимает 307
Автор: Ovchinnikova Irina / Shutterstock.com

38
место, при этом работает всего с двумя отделениями в Сим-
ферополе, не имея ни одного банкомата.
АБ «Россия» открыл на полуострове 19 отделений (при об-
щем количестве 60+), установил 157 банкоматов. Его ак-
тивы выросли на 105 млрд российский рублей — поряд-
ка 25 %. Но в это же время в банке на 3 млрд российских
рублей (или на 10 %) упали вклады физических лиц.
«Крайинвестбанк», который принадлежит правитель-
ству Краснодарского края, — второй среди представлен-
ных в Крыму по всероссийскому рейтингу активов. Он за-
нимает 113 место, но за полтора года поднялся всего на 4
строчки, увеличив активы на 15 %. Банк имеет 13 отделений
в Крыму, 4 из которых находятся в Севастополе. Зато у него
установлены 66 банкоматов. «Крайинвестбанк» предлага-
ет физическим и юридическим лицам достаточно широкий
спектр услуг, обменивает валюты длинного перечня госу-
дарств, выдает и обслуживает платежные карты системы
MasterCard. Имеет репутацию надежного партнера среди
других финансовых учреждений.
Банк «Верхневолжский» — банк из районного центра Ярос-
лавской области Рыбинска. У него на территории полуо-
строва работают 26 отделений, но всего 9 банкоматов. Банк
поднялся в рейтинге активов на 308 место (с 436) за пери-
од с февраля 2014 и почти в 2 раза увеличил объемы вкла-
дов физических лиц.
Поскольку на полуострове представлены небольшие и про-
блемные банки, то население не имеет доступа к полному
спектру услуг. Некоторым банкам не разрешено кредито-
вать, другим запрещено привлекать депозиты физических
Население
39
Бизнес
лиц. К примеру, банк «Россия» не ведет внешнеэкономиче-
скую деятельность.
Как правило, в российских банках ставки по депозитам
в национальной валюте составляют около 10 % годо-
вых. В долларах и евро — 0,1–3 %. Жители Крыма же при-
выкли открывать депозиты со средней ставкой 20 % в грив-
не и 10 % в иностранных валютах. Поэтому новые цифры
стали для них, мягко говоря, неприятным сюрпризам.
Москва обещает, что системные банки будут заведе-
ны на полуостров. Якобы премьер-министр Дмитрий
Медведев «дал команду государственным российским
банкам проработать программу захода» на полуостров.
Это «Россельхозбанк», ВТБ, ВЭБ и другие, те, которые так
или иначе попали под санкции. Но в реальности гиганты не
торопятся и пока не имеют намерений работать на террито-
рии полуострова. «Сбербанк России» публично заявил, что
желания идти в Крым не имеет. Председатель правления
банка Герман Греф сообщил: «Пока такие планы непозволи-
тельны с точки зрения санкций. Мы пока не будем работать
в этом регионе».
Предприниматели полуостро-
ва остались без кредитной под-
держки. Новые крымские бан-
ки ставят огромные проценты
по кредитам — от 24 % годовых
в российских рублях. А финан-
совые учреждения материковой
России просто не выдают никаких
займов, в первую очередь, из-за
отсутствия кредитных историй.

Алексей Павленко
Директор аграрно-индустриальной програмы
Украинского института будущего
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО КРЫМА:
ДО И ПОСЛЕ ОККУПАЦИИ
До аннексии Крыма Россией аграрный сектор зани-
мал в экономике полуострова доминирующую пози-
цию и приносил основную часть доходов в бюджет
автономии. По результатам 2013 года – последнего «доок-
купационного» года – АР Крым производила валовой сель-
скохозяйственной продукции на сумму 6,7 млрд. грн., что
составляло 2,6% в общем объеме производства Украины.
Наибольшую долю в производстве отдельных видов про-
дукции АР Крым занимал по рису – около 56%, шерсти –
25,4% и винограду – 16,6%.
Сегодня же важнейшая составная часть хозяйственного
комплекса Крыма – сельское хозяйство – оказалась наибо-
лее пострадавшим сектором экономики оккупированного
региона. Аннексия Крыма нанесла тяжелый удар по агро-
промышленному комплексу в целом, а некоторые его сег-
менты фактически уничтожила.
В частности, практически полностью уничтожено произ-
водство таких культур как рис, соя и кукуруза, частично кар-
тофеля и винограда. Причина – сокращение орошаемых зе-
мель на полуострове. Посевные площади здесь составляли
750 тыс. га. Из них 135 тыс. га или 18% орошались. Всего на
орошение использовали около 530 миллионов кубических
метров воды, которая подавалась Северо-Крымским кана-
лом. Но уже три года Северо-Крымский канал не эксплуати-
руется, высыхает и разрушается. Ведь по данным 2013 года,
40
95,7% воды для сельскохозяйственных нужд Крыма – это
водозабор из Днепра, тогда как только 4,3% – из подзем-
ных источников на территории автономной республики.
Больше всего пострадали рисоводы и животноводы.
Рисовое производство в Крыму мертвое – последний уро-
жай риса собирали три года назад, а это 30 тыс. га рисовых
чеков. Они приносили в год 3 млрд. грн. дохода и обеспечи-
вали работой 120 предприятий. Сегодня, конечно, о выра-
щивании риса уже не может быть и речи. Не только бывшие
рисовые чеки, но и другие поля для земледелия северного
Крыма сейчас находятся на грани пригодности для сель-
ского хозяйства. Без орошения почвы они возвращают-
ся к своему исходному естественному состоянию – к со-
лончакам. В связи с этим сокращено на 70% и выращивание
сои, которая тоже была для Крыма традиционной культурой.
Сокрушительный удар претерпело и животновод-
ство. Его доля в Крыму уменьшилась более чем на 50%.
Отсутствие орошения и, следовательно, кормов стало ка-
тастрофой для поголовья скота и птицы. Это неизбежная
41
Автор: blurAZ / Shutterstock.com

42
гибель для всей отрасли, ведь кормовые в Крыму растут
только на орошаемых землях.
Со своей стороны, удар по свиноводству нанес и вирус
африканской чумы свиней, которая распространяется
по Европе, на десятилетия уничтожив свиноводство в не-
скольких районах Крыма.
Страдают от недостатка оросительной воды также
сады и виноградники. И хотя российские власти обещает
«возродить Крым как ведущий регион по производству ка-
чественных вин и винограда», но по факту 14 тыс. га площа-
дей на севере который год подряд страдают от недостатка
оросительной воды, и перспектив решения этой проблемы
на данный момент нет.
Что касается винодельческих заводов на оккупированной
территории, они продолжают действовать, хотя Украиной
была проведена большая работа по сохранению всемир-
но известных винодельческих брендов за нашим государ-
ством. Украине сегодня принадлежат три известных торго-
вых марки: «Магарач», «Массандра» и «Новый мир» – и около
10 менее известных. Хотя скандалы, связанные с крымски-
ми винами, вспыхивают регулярно. Так, недавно на винной
выставке Vanitaly в итальянской Вероне россияне на своем
стенде выставили ворованные вина из оккупированной
территории. Но благодаря действиям финансовой полиции
и властям Италии они были убраны со стенда. И это далеко
не единичный случай.
В 2016 году до АР Крым необхо-
димо было завозить около 50%
молока, 33% мяса, 27% яиц от их
общего фонда потребления.
43
Чтобы исключить деятельность украинских предприятий
в оккупированном Крыму и использования их мощностей
властью-оккупантом, 28 апреля 2017 года Президент Укра-
ины своим указом ввел в действие решение СНБО «О при-
менении персональных специальных экономических и дру-
гих ограничительных мер (санкций)».
Под санкции сроком на один год, в частности, попали пе-
ререгистрированные по российскому законодательству
госпредприятия Украины в оккупированном Крыму: «Се-
вастопольский винодельческий завод», Институт сель-
ского хозяйства Крыма НААН и его опытное хозяйство,
Национальный институт винограда и вина «Магарач», Сева-
стопольский геодезический центр, ГП «Крымское управле-
ние геодезии, картографии и геоинформационных систем»,
«Крымский рыбопитомник», «Первомайский винодельче-
ский завод», Агропромышленная фирма «Береговая», «За-
вод шампанских вин «Новый мир», «Массандра»и его фи-
лиалы, «Ливадия», «Таврида», «Гурзуф», «Морское», «Судак»,
«Малореченское», «Алушта» и другие.
Немало проблем создают для предпринимателей Крыма
санкции, введенные Западом. Иностранные инвесторы об-
ходят Крым десятой дорогой, поскольку это чревато ослож-
нением работы их бизнеса в Европе. Кроме того, санкции
не позволяют полноценно функционировать в Крыму одной
Санкции предусматривают: бло-
кировку активов; предотвраще-
ние вывода капиталов за преде-
лы Украины; приостановление
исполнения экономических и фи-
нансовых обязательств; аннули-
рование или приостановление
лицензий и других разрешений.

44
международной платежной системе или международному
финансовому учреждению. На полуострове практически
отсутствует система коммерческого кредитования, вернее,
«система» заявлена, но кредиты по факту не выдаются. Хотя
в то же время фермерам начала выделяться господдержка
со стороны России. Это должно сдерживать недовольство
с/х производителей и несколько оживить аграрный сектор
на оккупированной территории.
Однако главное назначение Крыма для РФ – играть роль во-
енной базы – является определяющим, и развитие сельско-
го хозяйства, очевидно, не входит в приоритеты российской
власти, что вытекает из отсутствия реальных возможностей
для культивирования аграрной отрасли на полуострове. Тех
возможностей, которые Россия забрала в Крыму актом во-
енной агрессии против Украины.
Очень скоро после оккупации Россией Крыма вес-
ной 2014 года стало очевидным, что Москва актив-
но превращает полуостров в свою главную военную
базу в Черноморско-Азовском регионе. Собственно, среди
основных причин аннексии (помимо виртуального «восста-
новления Российской империи» В.Путиным) можно смело
назвать именно желание российского высшего военно-по-
литического руководства получить удобный плацдарм в ре-
гионе для накопления сил и средств, способных резко из-
менить региональный расклад сил в пользу РФ.
Дмитрий Тымчук
народный депутат Украины,
руководитель ЦВПИ
МИЛИТАРИЗАЦИЯ ОККУПИРОВАННОГО
КРЫМА: ПОРОХОВАЯ БОЧКА ПУТИНА
45
В военно-морском отношении эта стратегия, с точки зре-
ния Генштаба ВС РФ, более чем оправдана. Еще в 2011 году
экс-командующий Черноморским флотом России адмирал
В.Комоедов сетовал: ЧФ РФ в 4,5 раза слабее военного
флота Турции, а в региональном измерении, с учетом, кро-
ме других стран НАТО, и 6-го флота США, российский флот
уступает в 20 раз. Вполне очевидно, что для руководства
РФ, еще к концу 2000-х гг по факту избравшего основным
военным противником Североатлантический альянс (чего
само НАТО предпочитало слишком долго не замечать), та-
кой расклад сил в жизненно важном для Москвы Черно-
морском регионе был недопустимым.
Здесь стоит вспомнить «этапы развития» (а, фактиче-
ски, с 1990-х гг по 2014 год – деградации) российского
Черноморского флота. На момент раздела Черноморский
флот ВМФ СССР включал 835 кораблей и судов, 28 подло-
док, более 300 самолетов и вертолетов палубной авиации.
Аннексия как способ решения проблем

46
Когда встал вопрос о разделе флота между Украиной и РФ,
Киев предлагал поделить поровну все корабли - 50/50.
Москве, разумеется, такой раздел «по-честному» никак не
нравился, и она настаивала на делении «по-братски». Итог:
соглашениями о параметрах распределения ЧФ СССР от 28
мая 1997 года, вытекающими из Договора о дружбе, со-
трудничестве и партнерстве между Украиной и РФ от 31 мая
того же года (данный документ стал базой для подписания
договоров «О статусе и условиях пребывания ЧФ РФ на тер-
ритории Украины», «О параметрах раздела ЧФ», «О вза-
иморасчетах, связанных с разделом ЧФ и пребыванием
его на территории Украины»), России отошло 87,7% Черно-
морского флота СССР, остальное – Украине.
Тем не менее, даже захватив большую часть советского
Черноморского флота и все на тот момент более или менее
новые и боеготовые корабли в его составе, российское во-
енное руководство в реальности обладало весьма скром-
ными возможностями по решению боевых задач на мор-
ском театре боевых действий силами ЧФ РФ. К примеру,
из 4 дизельных подводных лодок (Украине досталась лишь
одна небоеспособная Б-435, переименованная в «Запо-
рожье», и так и не восстановленная), 2 из них по опреде-
лению не могли выполнять боевых задач: С-229 задолго до
раздела стала учебно-тренировочной станцией и получила
Характерно, что из этих 12,3%
ЧФ СССР, которые отошли Киеву,
все до единого корабли требо-
вали докового ремонта, а на вос-
становление переданных укра-
инцам плавсредств требовалось
не менее 500 млн гривен по це-
нам 1997 года – при курсе долла-
ра к гривне 1:1,82.
47
обозначение УТС-247, а С-49 в 1995 году была исключена
из состава ВМФ и переоборудована в плавучую зарядовую
станцию, получив наименование ПЗС-50. Из оставшихся 2-х
боеготовой считалась лишь одна - Б-871 «Алроса», посколь-
ку вторая - Б-380 - находилась в перманентном ремон-
те. Во время агрессии России против Грузии, на «Алросе»,
находившейся возле грузинского побережья, произошла
авария, и Россия по факту вовсе лишилась подводных
сил на Черном море.
При этом, имея ресурсы для наращивания военно-морских
возможностей, даже с учетом крайне лояльных к россий-
ским интересам Харьковских соглашений, подписанных
в 2010 году В.Януковичем, Москва была весьма скова-
на в развитии ЧФ РФ его базированием на подконтроль-
ной Украине территории. Де-юре Киев контролировал
перемещения средств ЧФ РФ в Крыму и ограничивал ис-
пользование и расширение земель флота (хотя россия-
не повсеместно практиковали захваты земли в наруше-
ние договоренностей о базировании ЧФ РФ), с ним нужно
было согласовывать любое увеличение численности или
изменение плавсостава флота на полуострове, он мог при
желании создать серьезные проблемы в обеспечении ЧФ
РФ с российской территории. В этих условиях в Кремле
прекрасно осознавали, что перспективы развития ЧФ РФ
серьезно зависят от украинской власти, при полном непо-
нимании, насколько будет лояльным Москве следующее
после Януковича украинское руководство.
Еще больше проблем возникало с боевым использова-
нием ЧФ РФ. Как показал опыт участия ЧФ РФ в агрессии
против Грузии в 2008 году (в частности, из состава ЧФ РФ
принимали участие ракетный крейсер «Москва», подводная
лодка «Алроса», 4 БДК, 5 МПК, 1 сторожевой корабль, 1 ра-
кетный корабль на воздушной подушке, 1 малый ракетный
корабль и др. боевые единицы), украинцы не испытывают

48
особого восторга от того, что территория их страны исполь-
зуется Россией для агрессии против третьих стран – ко все-
му, согласно определению Резолюции 3314 Генассамблеи
ООН от 14 декабря 1974 года «Определение агрессии» (ст.3),
в этом случае Украина становится соучастницей агрессив-
ных действий РФ и сама автоматически получает «ста-
тус» агрессора. В итоге, например, нынешнее участие ЧФ
РФ в боевых действиях в Сирии было бы сопряжено с про-
блемами, которые мог создать Киев.
Аннексия Крыма решила для россиян все эти проблемы.
Здесь стоит привести некоторые сравнительные дан-
ные. Так, до оккупации Крыма в плане перспектив пере-
вооружения ЧФ РФ мы наблюдали следующую карти-
ну. С подписанием Харьковских соглашений в 2010 году,
согласно проведенного тогда анализа экспертов воз-
главляемой мною ГО «Центр военно-политических ис-
следований» (ныне более известна как «Группа «Инфор-
мационное сопротивление»), исходя из возможностей
российской Государственной программы развития воору-
жений ГПВ-2015 Черноморский флот РФ мог расчитывать
получить в обозримой перспективе:
1 дизель-электрическая подводная лодка проекта 677
до 2015 года, еще 2 (не гарантированно) – до 2020 года;
2 корвета;
1 сторожевой корабль, т.е. фрегат (не гарантированно).
При этом ранее, в 2000-х гг, обновление флота шло также
для россиян невесело: в феврале 2008 года в состав ЧФ
Спасти Черноморский флот
49
был включен десантный катер «Серна», а в январе 2009
года – морской тральщик «Вице-адмирал Захарьин».
Одновременно, согласно планам вывода из состава ЧФ РФ
тех единиц, ресурс эксплуатации которых на тот момент
истек, наблюдалась следующая картина. На 2010-2011
годы было запланировано списание (и списан) большо-
го противолодочного корабля (БПК) «Очаков» - в составе
флота находился с 1974 года. К 2015 году – списание БПК
«Сметливый» (в строю с 1969 года) и БПК «Керчь» (на служ-
бе с 1974 года).
В итоге к 2015 году в составе флота могли остаться сторо-
жевые корабли «Ладный» (в строю с 1980 года) и «Пытли-
вый» (в строю с 1981 года), 400 дивизион противолодочных
кораблей (на 2010 год средний возраст 26 лет) в полном
составе, 41-я бригада ракетных катеров (средний воз-
раст 24 года) и 295-й Сулинский дивизион ракетных кате-
ров (средний возраст 22 года). Из семи больших десант-
ных кораблей, базирующихся в Севастополе, два - «Орск»
(1968 года) и «Саратов» (1966 года) - могли быть списаны,
Автор: Aigul Minnibaeva / Shutterstock.com

50
а возраст остальных десантных кораблей ЧФ РФ варьиро-
вался от 20 до 35лет. Также из состава ЧФ должна была
быть выведена одна из двух субмарин - подводная лодка
Б-380 «Святой князь Георгий».
Таким образом, для ЧФ РФ открывалась мрачная перспек-
тива: уже к 2015 году эту структуру можно было бы назвать
оперативно-стратегическим объединением ВМФ РФ разве
что в качестве не самой остроумной шутки.
После аннексии Крыма ситуация, однако, резко измени-
лась. Уже за три года оккупации ЧФ РФ получил 6 (!) но-
вых подводных лодок. Б-261 «Новороссийск» и Б-237
«Ростов-на-Дону» - введены в строй в 2014 году, Б-262
«Старый Оскол» и Б-265 «Краснодар» - в 2015 году, Б-268
«Великий Новгород» и Б-271 «Колпино». Плюс украденная
у Украины подводная лодка «Запорожье», которую россия-
не ввели в состав своей 4-й отдельной бригады подводных
лодок ЧФ и вернули наименование Б-435.
Также в составе ЧФ РФ за время оккупации на данный
момент появились:
2 сторожевых корабля (фрегаты) проекта 11356 —
«Адмирал Григорович» и «Адмирал Эссен»;
2 малых ракетных корабля проекта 21631 — «Зелёный
Дол» и «Серпухов»;
2 противодиверсионных катера проекта 21980;
шахтный береговой ракетный дивизион «Утес»
(ракеты П-35);
дивизионы береговых ракетных комплексов «Бастион»
и «Бал» (15-я ракетная бригада береговой обороны).
51
Интересен рост аппетитов Москвы. Сразу после оккупации,
в мае 2014 года, главнокомандующий ВМФ России адмирал
В.Чирков сообщил, что в соответствии с программой воен-
ного кораблестроения до 2020 года на Черноморский флот
планируется поступление порядка 30 боевых кораблей раз-
личных классов и судов обеспечения. Но вот всего через 2
года, в мае 2016 года, новый главком ВМФ России адмирал
В.Королев сообщил, что до 2020 года в состав ЧФ РФ долж-
ны поступить уже 50 новых кораблей и судов обеспечения.
Численность личного состава Черноморского флота РФ
с 12 500 человек на начало 2014 года возросла до 25 000
человек в 2016 году (данные главкома ВМФ РФ адмира-
ла В.Королева, украинская военная разведка оценива-
ла в 24 тыс. чел.) – ровно в 2 раза - с перспективой даль-
нейшего роста. Таким образом, аннексией Крыма Путин
не только «спас» свой Черноморский флот, но и превра-
тил его в оружие устрашения (или дальнейшей агрес-
сии?) в рамках всего региона.
Кроме плавсостава Черноморского флота, российский Ген-
штаб активно наращивает и «сухопутную составляющую»
своей группировки в Крыму. Так, за три года оккупации
россияне сформировали на полуострове бригаду бере-
говой обороны и отдельный артиллерийский полк (осна-
щен 152-мм гаубицами и РСЗО «Торнадо»).
Не отстает и авиация. В составе 27-й смешан-
ной авиационной дивизии (Севастополь) 4-й армии
ВВС и ПВО Южного военного округа ВС РФ, на аэро-
дроме «Гвардейское» развернут 37-й сводный авиа-
полк (самолеты Су-24М, Су-25СМ), в Бельбеке — 38-й
истребительный авиаполк (Су-27П, Су-27УБ, Су-27СМ,
Успокоение НАТО

52
Су-30М2), в Джанкое – 39-й вертолётный полк (вертолеты
Ми-8, Ми-35М, Ми-24, Ми-26).
В январе 2017 года на боевое дежурство в Крыму засту-
пил 18-й зенитный ракетный Севастопольско-Феодосий-
ский зенитно-ракетный полк (4-я армия ВВС и ПВО ЮВО
ВС РФ), на вооружении которого находится дивизион но-
вейших российских противовоздушных комплексов С-400
«Триумф» (дальность – 400 км). Ранее, сразу после начала
оккупации в 2014 году, россияне перебросили в Крым ком-
плексы С-300 ПМУ (150 км).
При этом если создание мощной эшелонированной систе-
мы противовоздушной обороны можно объяснить стрем-
лением россиян прикрыть и сам ЧФ РФ, и свои оккупаци-
онные войска на полуострове, то наращивание, например,
артиллерии и армейской авиации (вертолетный полк) нель-
зя объяснить ничем, если только поверить в умиротворяю-
щие рассказы представителей Москвы.
53
Так, в августе 2016 года постоянный представитель России
при НАТО А.Грушко с невинным видом пояснял представи-
телям западных стран: «Если говорить о восприятии того,
что мы делаем в Крыму, здесь присутствует такой надуман-
ный элемент запугивания общественного мнения.
На самом деле в НАТО прекрасно понимают, что в Крыму
всегда исторически был очень серьезный российский воен-
ный компонент, во все времена». По его словам, в Крыму
«всегда находился» не только морской компонент, но и на-
земный, а также противокорабельный и потенциал ПВО.
«Поэтому то, что мы делаем сегодня, это с точки зрения со-
отношения сил отнюдь не новость для стран НАТО», - убе-
ждал посланник Москвы.
На самом деле понятно, что, набивая войсками Крым,
Кремль может использовать его в качестве либо плацдарма
для агрессии против стран региона, либо для расширения
своей вооруженной агрессии против Украины. Иного смыс-
ла содержать десятки тысяч своих солдат и моряков в Кры-
му для Путина нет.
Вариант опасения, что Киев решится освободить по-
луостров силой, а потому россиянам нужны большие
силы в Крыму, совершенно глуп: украинское руководство
даже в формате т.н. АТО на Донбассе, где Россия упрямо
не признает своего военного присутствия, начисто отмета-
ет возможность проведения широкомасштабной силовой
операции. Что касается операции по освобождению Кры-
ма (а значит – с точки зрения Путина, прямого нападения
«на территорию РФ»), то на данный момент, совершенно
очевидно, у Киева нет на то ни политической воли, ни до-
статочных военных средств, поскольку все ресурсы задей-
ствованы на Донбассе.
Автор: photo.ua / Shutterstock.com

54
Одна из главных угроз, возникающих в контексте милитари-
зации Крыма, является, как известно, опасность размещения
Россией на оккупированном полуострове ядерного оружия.
При том, что, например, авиационные носители ТЯО нахо-
дились в составе ЧФ РФ с 1999 года, когда РФ подписала
с Украиной двусторонний «Протокол о порядке проведения
замены боевых самолетов морской авиации Черноморско-
го флота Российской Федерации типа Су-17 на самолеты
типа Су-24» и, согласно данному Протоколу, осуществила
замену 22 боевых самолетов типа Су-17 (место дислока-
ции - аэродром «Гвардейское» морской авиации ЧФ РФ)
на аналогичное количество самолетов типа Су-24, кото-
рые имеют конструкционную возможность быть носителя-
ми ядерных боеприпасов.
В частности, речь идет о тактических авиационных ядерных
бомбах, которыми может оснащаться Су-24. Теоретически
и ракеты Х-28, которыми оснащен Су-24, также могут ос-
нащаться ядерной частью (по сути Х-28 является первой
советской тактической ракетой класса «воздух-поверх-
Данная угроза, к слову, возникла
задолго до аннексии. Мониторя
ситуацию в Крыму с 2008 года,
эксперты нашего Центра воен-
но-политических исследований
неоднократно обращали внима-
ние украинской общественности
на возможность россиян скрыт-
ной дислокации на базе своего
Черноморского флота тактиче-
ского ядерного оружия (ТЯО).
Ядерная угроза
55
ность», которая, будучи предназначена для уничтожения
РЛС системы ПВО противника, может иметь ядерный за-
ряд). Однако «ядерный вариант» боевой части этих ракет,
как известно, в СССР, а позже в РФ распространения не по-
лучил, потому их наличие у ЧФ РФ мы не рассматривали.
Хотя в контексте горячих на то время дискуссий по поводу
перспектив развертывания системы ПРО в Румынии, для
российского военно-политического руководства имело бы
смысл размещение в Крыму таких ядерных боеприпасов.
Как, безусловно, имеет и сейчас.
Летом 2009 года мы обнаружили, что российская сторона
не дает возможности проводить полные осмотры данной
авиационной техники и не допускает к местом складирова-
ния боеприпасов к ней (находившихся также на аэродро-
ме «Гвардейское») представителей Минобороны Украины,
грубо нарушая тем самым п.6 указанного Протокола, пред-
усматривавшего осуществление контроля с украинской
стороны. К сожалению, МО Украины, как и высшее воен-
но-политическое руководство нашей страны, тогда никак
не реагировало на подобные проблемы в осуществлении
контроля ЧФ РФ, которые усиленно создавали россияне
(вот факт: соответствующие документы – отчеты и акты
сорванных проверок - мы добывали в МО Украины стро-
го конфиденциальным путем; украинское руководство,
опасаясь негативной реакции Кремля, просто не реша-
лось их обнародовать).
Это касается авиационной техники. Касаемо военно-мор-
ской, у россиян также имеются хорошие возможности
использовать ее в качестве носителя ядерного оружия.
Так, флагман ЧФ РФ ракетный крейсер «Москва», глав-
ным оружием которого являются противокорабельные
комплексы П-1000 «Вулкан» , ракеты которых дальностью
стрельбы до 700 км могут оснащаться ядерной боевой ча-
стью весом 350 кг.

56
То же самое касается шести новых подводных лодок и обо-
их фрегатов, которые ЧФ РФ получил за время оккупации
Крыма. Все эти подводные лодки – проекта 636 «Варша-
вянка», оснащены ракетными комплексами «Калибр» (по че-
тыре модуля на каждой подводной лодке), которые росси-
яне столь усиленно рекламируют. Также этими ракетными
комплексами оснащены и фрегаты проекта проекта 11356
(один модуль на корабле). Данный комплекс может вести
пуски ракетами 3М14, которые могут оснащаться ядерной
боевой частью. Эксперты оценивают ее дальность (точные
ТТХ разработчики не раскрывают) при надводном стар-
те в 2600 км, при подводном старте — в 1500 км
Но это носители. Что касается самого ТЯО, то мы задолго
до аннексии Крыма указывали: нет абсолютно никаких га-
рантий, что ЧФ РФ дислоцирует на полуострове лишь но-
сители ядерного ружия, и не имеет на территории Украины
самих ядерных боеприпасов, скрытно завезенных по линии
обеспечения флота. Да, на тот момент в Москве и на ЧФ
РФ утверждали, что на складах вооружений Черномор-
ского флота РФ на украинской территории нет ядерного
57
оружия. Однако, как мы указывали на примере складов
авиационных боеприпасов на аэродроме «Гвардейское»,
россияне не давали возможности проконтролировать эти
утверждения. Причем, запрет на такие инспекции в нару-
шение двусторонних договоров, уже само по себе был ос-
нованием для самых серьезных подозрений.
После аннексии Крыма возможность скрытного размеще-
ния россиянами на полуострове ТЯО, естественно, резко
упростилась. Учитывая, что третьи стороны не имеют со-
вершенно никаких возможностей контролировать пере-
возки военных грузов с территории РФ в оккупированный
Крым, а равно места складирования боеприпасов, эта угро-
за более чем реальна.
В целом стоит констатировать: за три года оккупации Крыма
россияне смогли переломить тенденцию деградации свое-
го военного компонента на полуострове, чем резко изме-
нили военно-политическую картину в регионе и до предела
обострили ситуацию в сфере безопасности. Если к этому
добавить перманентное бряцание ВС РФ оружием у адми-
нистративной границы АРК с Херсонской областью и посто-
янные провокации российских военных против кораблей
стран НАТО в Черном море, мы получаем региональную
пороховую бочку неплохой взрывной мощности и с явной
тенденцией к самоподрыву.
Автор: Natanael Ginting / Shutterstock.com

Three years of annexation of Crimea by the Russian Federation
after the illegal so-called «All-Crimean referendum» of March,
2014, left a deep scar on the history of Ukraine and the whole
world. Not only this was the first annexation of the XXI
century, but also an example of how absolutely helpless the
international community can be when facing an aggressor
that flouts international laws, including bilateral ones, namely
the Great Ukrainian-Russian Treaty of 1997 and Budapest
Memorandum of 1994, in which Russia signed as one of the
guarantors of Ukrainian territorial integrity and independence.
A crime against historical truth related to the historical past of
Crimea is firmly established by the new authorities, denying all
historicalconnectionsofthepeninsulawiththerestofUkraine.
Russia has also violated the Geneva Convention in terms of
changing the ethnic composition of the peninsula. As of 2017,
Russia illegally brought in over 500,000 Russian citizens to
the territory of the peninsula, as reported by Mustafa Jemilev,
a member of the Ukrainian Parliament. For the same period,
UKRAINE: THREE YEARS WITHOUT CRIMEA
Taras Beresovets
Head of security and defence program
Ukrainian institute of the future
For the past three years,
radical and often irreversible
changes have taken place in
Crimea. The consequences of
such changes will take many
years and decades to overcome.
58
based on unofficial data, over 50,000 Ukrainian citizens left
Crimea and Sevastopol.
In total, since 2014, there have been several waves of
emigration. The very first wave in 2014 was mainly political:
Ukrainian military personnel and their families left the
peninsula alongside Ukrainians whose lives and safety were at
risk and dissenters to the occupying regime. The second wave
was more economic, when businesspeople left Crimea. It is
known that since the occupation of Crimea, the overall number
of registered companies has dropped fivefold, from 125,000
to 25,000 . Finally, the most recent wave is ideological: young
people leaving Crimea, as well as middle-aged Crimeans who
lost hope the occupation might be short-lived.
How can Ukraine and the international community overcome
the consequences of the illegal annexation of Crimea and
Sevastopol? First of all, we should drop all illusions concerning
these territories being returned in the short or middle term.
In this context, my forecast is the same as of majority of
American experts and politicians, which is unfortunately rather
discouraging: under the current scenario Crimea will need 20
to 30 years for full deoccupation. Of course, we should not
exclude any shocks, but we must clearly understand that the
only possible scenario of returning the peninsula back home is
a crisis in the Russian Federation itself, including civil conflict
or civil war.
The so-called “Crimean consensus” initiated by President
Vladimir Putin in 2014 will not be destroyed even after he
leaves power. Crimea is an ideological foundation that the
current “imperial Russia” is built on. Abandoning the peninsula
would challenge Moscow’s core ideology. Despite this role, I
repeat my forecast given back in 2014: Crimea is a time bomb
for Russia. Sooner or later, this bomb will explode and take
Russia’s neo-imperial project with it.
59

60
In this report by the Ukrainian Institute for the Future, we
gathered the leading analytical reports on the changes in
the annexed Crimea over the last three years. They concern
political, economic, legal and military changes which clearly
demonstrate how quickly Russia is building an invisible wall
between Crimea and the rest of Ukraine.
Changing the political chain of command was Russia’s first task
in Crimea. During the first period of occupation, for around
two years, Crimea was a so-called “Federal District”; however,
since July 2016 Crimea has been included into the Southern
Federal District as two units: the Republic of Crimea and the
Federal City of Sevastopol. The center of the Southern Federal
District is Rostov-on-Don, and the district includes the
Republic of Adygea, Astrakhan Region, Volgograd Region, the
Republic of Kalmykia, Krasnodar Territory, and Rostov Region.
The Presidential Plenipotentiary Envoy to the South Federal
District is Vladimir Ustinov, an ex-Prosecutor.
As for the “Republic of Crimea”, similar status is granted for
21 member states of the Russian Federation with native
non-Russian populations. Such republics have their own
Constitutions and limited political autonomy. De-jure, the
CRIMEA AFTER ANNEXATION: OCCUPATION
AUTHORITIES AND CHANGES IN THE
BALANCE OF POPULATION
Nadiia Koval
Expert of security and defence program
Ukrainian institute for the future
New Authorities And Power Structure
61
“Republic of Crimea” has three state languages: Russian,
Ukrainian and Crimean-Tatar; however, de-facto, usage of
Crimean-TatarandUkrainianhasnosedived.Nonational(ethnic)
quotas in the governing bodies are prescribed. The autonomy
of Russia’s republics has significantly shrunk under Vladimir
Putin. A system of federal districts and plenipotentiary envoys
has been implemented, direct elections of governors were
canceled. Administrative-territorial division of the peninsula
has been changed a little: in 2014, territories with localities
subordinated to the city councils of the cities of Republican
subordination were granted the status of municipal entities as
city districts, whereas all town settlements became villages.
On April, 11, 2014, the “State Council of the Republic of Crimea”
adopted “the Constitution of the Republic of Crimea” that
entered into force the next day. This “constitution” defined
the “State Council of the Republic of Crimea” as the highest
legislative power that shall be elected for five years composed
of 75 deputies. Respectively, in September 2014 they held
Автор: AS photo studio / Shutterstock.com

elections to the “State Council”, resulting in the dominance
of Putin’s Yedinaya Rossiya (70 deputies) and five deputies of
Vladimir Zhirinovsky’s LDPR for some faux diversity. Vladimir
Konstantinov continues to head the “Council” as he has done
since 2010. Since March, 26, 2014, Sergey Tsekov and Olga
Kovitidi became representatives of Crimea in the Council of
the Federation. The highest state agent in the occupying
power is the Head of the “Republic of Crimea”, that is elected
by the “State Council”, not by direct elections. He can either
hold this position concurrently with the position of the
Head of the “Council of Ministers” or appoint the Head of the
“Council of Ministers” upon approval of the “State Council”. As
for now, Russia tries to keep maximum centralization, thus,
Sergey Aksyonov holds these two positions concurrently.
The structure of executive bodies in Crimea is intricate: it
includes ministries of finance, economic development, culture,
resorts and tourism, agriculture, labor and social protection,
health care, housing & utilities, internal information policy
and communications, transport, property and land relations,
justice, fuel and energy, and emergencies. Several state
committees and services compliment the system.
Sevastopol has been divided into 10 internal municipal
entities: nine city districts and the city of Inkerman. A
Legislative Assembly is functioning in the city, headed by
Aleksey Chaly, one of the key co-partners of the annexation.
In the beginning the city was ruled by the governor, selected
After occupation, Sevastopol has
gained the status of a federal city.
Besides Sevastopol, this status
is granted to Moscow and Saint
Petersburg.
62
by the city’s “Legislative Assembly” among three candidates
suggested by Putin. However, in the end of 2016, a new law
was adopted, in compliance with which the governor shall be
elected by direct elections in September 2017. To secure the
needed result of these elections, the respective law sets the
highest possible margin of a so-called municipal filter, that is
in widespread use in Russia. Candidates can be suggested only
by parties that collect supporting signatures of 10% of the
local deputies in three fourths of municipal councils. This is
possible only for candidates from Yedinaya Rossiya, that most
likely will be represented by Dmitriy Ovsyannikov, sent from
Moscow to exercise the governor’s functions. In the “Republic
of Crimea” power is mostly shared by ex-representatives of
Yanukovych’s party and newcomers from Russia, whereas in
Sevastopol the city government has 12 governors, only one of
whom is local, and all others moved to Sevastopol from Russia
after annexation.
The Medjlis, the Crimean-Tatar self-government body, does
not function: the occupying authority declared it to be
an extremist organization and banned it in 2016, while its
members have been prosecuted.
Three years of occupation have led to fundamental changes
in the composition and balance of population in Crimea,
that might significantly change the context and impact of
Ukrainian policy both concerning deoccupation strategy and
in the context of administrating the peninsula upon its return.
First, the occupation resulted in a large number of Crimean
residents leaving the peninsula. However, the data of
Ukrainian authorities are rather vague and concentrated
63
Changes in Demographics And Compulsion of
Citizenship

primarily on solving local issues related to replacement and
social protection of people rather than on seeing the bigger
picture of the situation and developing appropriate strategies.
As such, officials are primarily interested in registration of
internally displaced persons (IDPs), without differentiation by
their territorial origin.
The Ministry of Social Policy publishes a monthly overall
dynamic of registered IDPs from Crimea and several regions
of Donetsk and Luhansk oblast all together. Differentiated
data are available upon specific request. Thus, as for the
beginning of 2017, the Ministry of Social Policy registered
approx 31,000 persons as IDPs from Crimea1
. Meanwhile,
the State Emergency Service informs 22, 823 persons from
the Autonomous Republic of Crimea are in other regions of
Ukraine2
.
In addition to quite significant data discrepancies between
different authorities, only people officially registered as IDPs
are shown in the official statistics, therefore, in such statistics
there are no data about those who decided either to avoid
contacting social services, or left the country (either to Russia
or elsewhere) or have registered as IDPs but remain on the
occupied territories.
The real number of displaced people might be calculated only
by indirect methods, leading to even bigger discrepancies
in estimates. Even in June 2016, CrimeaSOS, a voluntary
organization, estimated there are 100,000 IDPs, based on
data of the Ukrainian State Border Service. According to
that data, from January 2015 to April, 2016, the discrepancy
between the number of those who left the peninsula and
those who entered amounts to 73,100 persons3
. Expert
estimations of Ihor Tyshkevych, made in March 2017, show
that now the number who left the peninsula might be up
to 214,000 persons, that means around 10% of the total
1 Specific data concerning
Crimea (approximated due to a
small discrepancy) are quoted
after S. Lobanov “Demographic
tendencies in Crimea:emi-
grants, colonists, refugees...” (in
Ukrainian) https://ukr.lb.ua/socie-
ty/2017/02/16/358828_demo-
grafichni_tendentsii_krimu.html;
Yu. Godovan «Скільки сьогодні
в Україні зареєстровано
переселенців з Донбасу і
Криму: Інформація по регіонах»
https://ua.112.ua/statji/
skilky-sohodni-v-ukraini-zarei-
estrovano-pereselentsiv-z-don-
basu-ta-krymu-informatsi-
ia-po-rehionakh-369259.html
2 Регіональними штабами
ДСНС зареєстровано понад
1 млн. 70 тисяч внутрішньо
переміщених осіб.
Опубліковано 18 квітня 2017
року. http://www.dsns.gov.ua/
ua/Ostanni-novini/60756.html
3 100,000 flee ‘worsen-
ing oppression’ as Russia
tightens grip on Crimea.
http://www.telegraph.co.uk/
news/2016/06/11/100000-flee-
crimea-as-russia-tightens-grip/
64
элементами». http://hvylya.
net/analytics/politics/kak-rossi-
ya-zaselyaet-kryim-antiukrain-
skimi-elementami.html
5 Джемилев: около 20 тысяч
крымских татар покинули
полуостров. Крмы Реалии,
26 февраля 2017 года. http://
ru.krymr.com/a/news/28333377.
html
статистика. Население. Файлы:
«Архив МН за 2015 год». См:
7 Див. Greta Uehling, «A Hybrid
Deportation: Internally Displaced
from Crimea in Ukraine», in
Migration and the Ukraine Crisis.
A Two-Country Perspective, p.
65, Доступне онлайн за http://
www.e-ir.info/wp-content/up-
loads/2017/04/Migration-and-
the-Ukraine-Crisis-E-IR.pdf
ty/20160419/1008691545.html
population4
. Mustafa Jemilev declares 20,000 Crimean Tatars
have left the peninsula5
.
Urgent upgrade of demographic statistical methodologies are
needed. In order to base policy on facts, knowledge about the
dynamics of population movement on the peninsula must be
accurate.
The importance of consistent statistics is also implicitly
confirmed by the activities of the Russian statistical services,
the data of which show a totally converse image. The Russian
office of Crimean Statistics claims that in 2016 30,941 persons
left the peninsula, in 2015 - 26,586, in 2014 — 5,795. However,
it is noteworthy that according to the Russian statistics, the
majority of people moved to Russia, whereas the total amount
of those who departed to “other CIS countries” in the three
years constitutes just 2,736; departed to “other countries”
- 1,311 persons6
. Vice versa, the Russian Statistics Service
claims a massive inflow of Ukrainians to the peninsula. Thus,
these statistical games turn into an element of political point-
scoring and propaganda.
Systematicresearchonreasonswhypeopleleavethepeninsula
is also absent. Separate journalistic investigations and expert
surveys among those who departed to other regions of Ukraine
suggest the main reasons are political dissent and the real
threat of repression and civil unrest . Another set of reasons
are social and economic: continuing studies, employment,
pressure on business or difficulties in sales of residential
property. Research emphasizes that political motives and
general rights violations were foremost among the first wave
of emigration from the peninsula in 2014-2015, whereas
economic reasons soon came to dominate8
. Intensifying of
economic pressure has also contributed to Crimean residents
more actively leaving to Russia also: in this case, the outflow
of youths is especially distinctive, caused by an absence of
65

ty/20160419/1008691545.html
10 Детально див. Крым
без правил. Перемещение
гражданского населения
Российской Федерации на
оккупированую территорию
Украины. http://mip.gov.ua/files/
Presentation/%D0%9A%D1%
80%D1%8B%D0%BC-%D1%
81%D0%B
11 Дані цит. за С. Лобанов
біженці...» https://ukr.lb.ua/soci-
ety/2017/02/16/358828_demo-
статистика. Население. Файли:
«Архив МН за 2015 год». Див:
13 Ескандер Барієв: 2017
рік буде переломним для
Криму, можлива деоккупація
http://apostrophe.ua/ua/
article/politics/2017-03-13/
eskander-bariev-2017-god-bu-
det-perelomnyim-dlya-kryi-
ma-vozmojna-deokkupatsi-
ya/10696
элементами». http://hvylya.
net/analytics/politics/kak-rossi-
ya-zaselyaet-kryim-antiukrain-
skimi-elementami.html
66
economic prospects in the peninsula9
.
Meanwhile, despite the continuous outflow local people, the
population is not falling, but even increasing10
. Moreover, the
occupying authority is especially interested in increasing the
population and replacing it with Russian citizens. An increase
in population is prescribed by the Concept of Development
of Sevastopol (from 386,000 to 523,000 within 12 years),
and the self-declared head of the State Council of Crimea
announced that in five years the population of Crimea will
increase by 1 million 11
. Russia’s hope for increasing intensity of
movement of Russians to Crimea is pinned on the construction
of the Kerch bridge.
These plans are already in operation. Russian statistics
show 100,728 persons moved to Crimea in 2014-2016. In
2016 population growth was 12,000 persons12
. According
to the estimation of the Crimean-Tatar Resource Center, the
number of Russians moved in has reached 120,00013
, whereas
according to Tyshkevich’s data the figure might be even
200, 00014
.
Three groups can be clearly distinguished among newcomers.
The first is civil servants, especially for administrative
positions in all areas (administration, science, culture, health
care). The second is military personnel and other security
agencies. The third is pensioners, mainly retirees of the
defense & law enforcement sector and oil industry15
. A direct
stimulus to replacement is demonstrated in concessions for
housing rent, tax exemptions, construction of housing for
military personnel, easy registration at a new address. An
implicit stimulus is exercised by discrimination against the
local population on the labor market: requiring knowledge of
Russian legislation or work experience in Russia.
A key pressure factor is the compulsion of Russian citizenship,
15 С. Лобанов у своїй статті
біженці...» посилається на
Росстат, за даними якого з весни
2014 по літо 2016 працездатне
населення міста зросло на
1,75%, в той час як кількість
мешканців старших 75 року
– на 10,15%. https://ukr.lb.ua/
society/2017/02/16/358828_
demografichni_tendentsii_krimu.
html
16 Детально див. Отчет по
проекту «Защита прав человека
на оккупированной территории
АР Крым (ноябрь-февраль
2016 года)» Благодійної
організації Кримськотатарський
культурно-спортивний центр
«Куреш»
17 А. Дегтеренко. Проблеми
забезпечення прав і
свобод громадян України в
окупованому Криму. http://
www.niss.gov.ua/content/arti-
cles/files/prava-74d1a.pdf
67
implemented by the Federal Constitutional Law “On
Accepting the Republic of Crimea to the Russian Federation
and Establishing New Subjects In The Russian Federation
– The Republic Of Crimea And Federal City Of Sevastopol”
that entered into force in 2015 and has resulted in practical
compulsory Russian citizenship for almost all the residents
of the peninsula16
. To stimulate change of citizenship, other
tools have been applied in violation of international law:
from significant complications preventing refusal of Russian
citizenship up to creating the maximum possible difficulties
for non-citizens on the peninsula (violation of rights to
work, education, health care, pension payment etc, up to
enforcement of military service in the Russian Armed Forces) 17
.
Intentional substitution of the population by squeezing
out the indigenous population and stimulating placement
of Russian citizens, in addition to compulsory change of the
citizenship contravenes international legislation, renders
holding referendums in the future impossible, and violates
fundamental rights of Ukrainian citizens.
For the purposes of any social studies, in its current state,
Crimea is a “Bermuda Triangle”. All indicators sweep off the
scale and glitch like in a magnetic storm. The society is in
such an emotive state, so pumped with propaganda and fear
Overview
GENERAL ECONOMIC CONDITIONS IN
CRIMEA
Alexei Starodubov
Director, Crimea Expert Center

68
factors, that they would lie even to themselves, let alone in
the social temperature analysis questionnaires. The numbers
do not lie, however, if read correctly. For example, the budget
of annexed Crimea for the year 2014 amounted to about 124
billion rubles (around 2 billion USD). 85% out of those were,
certainly, subsidies from the Russian budget.
This simple comparison serves to prove the Crimean economy
fails to function properly in isolation. The subsidized 85%
share of the budget funds from the Russia have nothing
to do with magnanimous generosity, those are mandatory
expenses. Those are the costs of the “green men” upkeep,
energy resources supply, water-well drilling and exploitation,
logistics subsidies, and, only after that, the much-vaunted
pensions and social aid.
In order to understand the consequences for the Crimean
economy, and what Crimean residents are really feeling,
one has to look into Crimean gross regional product (GRP)
structure. Namely, what had Crimea managed to earn by itself.
Prior to the annexation, Crimea’s GRP amounted to 3 billion Eur.
Industry, trade, agriculture, transport and communications
dominated its structure.
General overview of the structure:
In 2015 and 2016, the subsidies
from the federal center essentially
remained intact. In 2013, the
budget of Ukrainian Crimea (prior
to annexation) amounted to
around 1 billion USD. Subsidies
from the state budget, however,
amounted to 30 % only.
69
Nowadays, leading branches of the Crimean economy are
virtually non-existent. Moreover, during 2014 (in the first
year following the annexation), Crimea’s GRP structure had
suffered major changes. Currently, state management and
social sector are predominating the Crimea’s GRP structure,
and, therefore, there is almost nothing to collect from on a
revenue side of the budget structure.
Industrial enterprises of the peninsula, export-oriented and
the major taxpayers to the budget, had found themselves
blacklisted by the European countries to which they previously
supplied their goods.
The agricultural crop yields are currently declining as well
due to the lack of sufficient water supply — the Northern-
Crimean channel does not operate anymore. Logistics is the
second decisive factor. Agricultural produce is time-sensitive,
and is produced in volumes exceeding the needs of the local

70
population. Meaning it needs to be transported out of the
peninsula territory. Previously, they had been transporting
agricultural products to the continental Ukraine. Because
Crimea is almost an island logistics-wise, however, the cost
of goods tends to increase up to the price of gold due to the
transportation expenses to deliver the products to the place
of sale. In the meantime, due to a number of reasons it is
impossible to establish a regular procurement of products via
the Crimean Ferry Crossing.
Even those enterprises that could have been re-oriented
to the Russian market with the minimal losses are currently
in a deadlock. Wine production, for instance. After passing
complex procedures for re-registration and licensing under the
Russian legislation, wine producing firms in Crimea have never
been able to occupy their niche at the Russia’s wine market,
traditionally considered rather intricate. The recent statement
from Sergei Aksenov, the Prime Minister of the annexed
Crimea, regarding the privatization of the champagne distillery
Novyi Svet at understated price glaringly demonstrates the
71
problems for Crimean wine producers are real.
Thus, the statements on the astonishing increase in Crimea’s
financing volumes serve the smoke-screen purposes only.
Increased financing from Russia does not mean the peninsula
wallows in money. The Crimean residents are having much
harder times still. At that, the subsidies share from the Russian
state budget to Crimea is expected to reach 100 % level.
The increases in spending for state employees’ wages and
social aid — a subject of pride in Crimea and a source of
relatively slight improvement of life conditions for individual
categories of residents — are whittled by the significant prices
surge for goods and services for all Crimean residents. In the
meantime, the budget spending increases for these directions
are hampering Crimea’s perspectives to become an advanced
and developing region. Such artificial supporting activities for
the isolated region are similar to the life-supporting efforts to
keep patient in a coma.
The Kremlin is well aware of it. If you look at their development
program for Crimean Federal District, it does not stipulate
any increase in foreign investment volumes — there are
investments from the Russia’s state budget only. Meaning
that according to their plan of Crimea’s development the
peninsula’s economy is not expected to grow, and the territory
shall remain fully subsidized. In other words, the peninsula
shall keep on “taking the bread” away from the other Russia’s
regions.
In comparison, Ukrainian Strategy for social and economic
development of the Autonomous Republic of Crimea up to
2020 mainly focused on the increase of foreign investments
influx to the peninsula. During 2011, in the first year of the
strategy’s implementation Crimea managed to attract $450
million in foreign investments. The strategy proved to be
Автор: gudak / Shutterstock.com

72
successful, and Crimea’s rate of the foreign investment
attraction was second to Kyiv only.
The Russians had adopted much from the Ukrainian Strategy
for social and economic development of the Autonomous
Republic of Crimea 2020 (hereinafter referred as the “Strategy
2020”).Asaresult,intheendof2016,the“CrimeanParliament”
adopted the Strategy for Social and Economic Development
of the Republic of Crimea up to 2030 (hereinafter referred as
the “Russian Strategy”). Like the Strategy 2020, the Russian
Strategy focuses mainly on the attraction of the foreign
investments. The Russian Strategy clearly identifies the
“winning of investors” as a strategic objective. The developers
indented to achieve the objective through creation of a better
business environment in Crimea and ensuring an open access
to financing. Thus, the Russian The strategy envisages that
its implementation would enable the “Republic” of Crimea’s
integration into the All-Russian economic space and create
beneficial conditions for attracting investments.
In fact, any talks of beneficial conditions for attraction of
foreign investments and the access to financing in the context
of the peninsula’s total isolation and effective sanctions
imposed by EU and USA are useless. There were no success
Foreign Investments
The adoption of the Russian
Strategy — as well as adoption of
many other regulatory instruments
directed at “improvement” of life
conditions of Crimea residents —
had served populist and
propagandistic purposes only.
73
stories from the investors in Crimea during the recent Yalta
Economic Forum. The volumes of the foreign investments
attracted into the Crimea’s economy in 2016 were hushed up
as well. None of the regional or federal officials could present
a single case of the Crimean investment project completed
with participation of the Western companies. It is only fair to
say, however, that there was no lack of declarative statements
about mythical “international” investors in Crimea and “real
agreements” being signed.
From the point of view of the Crimean investment climate
improvement, the Russian Crimean authorities and officials
from Moscow have no other choice but to create yet another
window dressing. Any discussions related to efficient
mechanisms of cooperation with foreign investments are
inappropriate and pointless in the context of the current
sanctions.
Ukrainian State enterprises, sanatoriums and harbors, markets
and public utility services were automatically “nationalized”
by the new Russian powers in Crimea. Their appetites were
not satiated, though. Now, the private property is under the
threat of nationalization as well.
Curiously enough, not only Ukrainians are among the owners
of the private property that is subject to nationalization —
there are the Russians, and even the Crimea residents who
“entered the corridors of power” as well. An absurdity of the
mass nationalization stirs silent outrage among all kinds of
property rights owners in Crimea.
The local property owners had lost more than $1 billion in
the expropriated real estate and other property. Taking into
Exports

74
consideration Crimea’s resources potential, however, one
could fathom the real volumes were much larger.
Even if you take into equation, at a rough estimate, only the
largest industrial enterprises of the Autonomous Republic
of Crimea: ZAO Krymsky Titan, OAO Krymsky Sodovy Zavod,
Simferopol vocational training enterprise of the Ukrainian Blind
Association Krymplast, OAO Brom, research and production
enterprise OOO Plastpolymer, OAO Sudostroytelny Zavod
‘Zaliv’, ОАО Zavod ‘Fiolent’, machine-building factory ОАО
Selma, ОАО Kerchensky Metallurgichesky Combinat, state-
owned AO Chernomorneftegas, ООО Korporatsia Gumatek —
the total amount would exceed $1 billion by several times.
And what is more, there were Ukrainian banks to nationalize in
Crimea — Privatbank and Oschadbank, 131 agricultural sector
companies, including Massandra and Novy Svet wine factories,
and 27 resort institutions. This list includes much more...
Total nationalization of the Ukrainian enterprises in Crimea
forced EU and US to blacklist the Crimea enterprises almost
immediately in the wake of the annexation. The black lists
75
included almost all industrial enterprises, infrastructure
complex enterprises, agricultural firms, all once export-
oriented. The blacklisting virtually reduced to zero export
potential of the goods producers on the peninsula. The case
of an oil products distribution company from Theodosia may
serve as a striking example of such collapse. Once the largest
oil products transfer hub in CIS, nowadays, in serves the local
customers only. One needs hardly say about the commodity
circulation perspectives between the dead-end Crimea and
continental Russia.
Even before the annexation, Crimea was a subsidized region.
The economic level was maintained through financing from
the state Ukrainian budget. The last two years’ events proved
that the situation has not changed a bit — the peninsula
became an “expensive luxury” for the occupying Russia, and it
has to suffer its enormous upkeep costs.
The Federal Dedicated Program for development of Crimea
and Sevastopol (FDP) stipulates earmarking of 708 billion
RUB to the region during the period from 2015 to 2020. In
particular, such funds will be used for development of social
services, transport infrastructure, energy supply improvement
in Crimea. Emphasizing these sectors, Russia intended to
strengthen its positions on the peninsula and attract support
among the local population.
The real situation started to develop differently, though.
Initially, the first problem the Russians encountered in Crimea
was a staffing problem. It emerged that self-declared Crimean
authorities failed to effectively distribute and utilize the
Russian federal aid due to the lack of qualified personnel.
State orders: Ineffective Crimea’s managers
Автор: Olena Rublenko / Shutterstock.com

76
Due to the poor organization among the local authorities,
the FDP financing does not work in Crimea and returns to the
Russian Federation. In specific cases, the Russian government
had to review the financing for the Crimean programs due to
poor justifications for their implementation. For instance, in
2015, following the review the cost of the road construction
project proposed by the Crimea’s “government” was reduced
from 4.2 to 2.6 billion RUB.
The lack of professionalism among the peninsula’s authorities
began to irritate Moscow intensely. Officials in Moscow
started to consider a need to subject the regional authorities
to severe punishment as early as December 2015, and ordered
the Russian Ministry of Economic Development and Ministry
of Finance to prepare the corresponding proposals. The things
are right where they started now, though.
In their turn, Crimean authorities, and Aksenov in particular,
were not pleased to receive negative appraisals from
the Russian officials. Failing to hide his vexation, he has
proposed to the Russian authorities to take full control over
the implementation of the Federal Dedicated Program for
development of Crimea and Sevastopol, if they have doubts in
the professionalism of the Crimean specialists.
Such rising disagreements aggravate economic and social
issues in the region, already severe they are. Which, in turn,
stipulates the decline in quality of life levels for Crimea
residents and the lack of perspectives for the further
development on the peninsula.
Russia itself came to a certain deadlock with the Crimea issue.
In the first place, they are not able reduce federal financing
to Crimea; therefore, they have to provide it on a full scale in
order to avoid collapse of the majority of the important social
programs and compensations, including pension payments.
77
In addition, the Russian government is not in a fit state
to resolve the peninsula’s stuffing problem and find the
competent replacement for the Crimean executive branch
headed by Aksenov. Previously, the Russians attempted
to appoint federal level officials to the posts in Crimea. The
latter refused to go to Crimea, however, due to a threat of the
international sanctions.
As things currently stand, the aggressor-state risks facing the
discontent among the local population, who were promised no
discomfort during the Russian annexation.
Before the peninsula’s annexation, 37 banks with a total
of 1,200 offices operated in Crimea. Privatbank of Ihor
Kolomoyskiy was the absolute leader in retail banking,
operating 337 offices, more than a quarter of total.
After Crimea was annexed by Russia in spring 2014, Ukrainian
banks and Ukrainian branches of Russian banks (Sberbank of
Russia and VTB), left the peninsula’s territory.
On May, 6, 2014, the National Bank of Ukraine issued a
letter notifying about its inability to continue its supervisory
functions in Crimea and about banning Ukrainian banks from
operations on the peninsula.
Taras Zagorodniy
Expert of National anticrisis group
First Phase
BANKING IN OCCUPIED CRIMEA

The Central Bank of Russia permitted banks to operate without
a Russian license until January, 1, 2015, but operations and
payments of Ukrainian banks were blocked on May, 7, 2015.
Before annexation, only two banks were operating only in
Crimea: Black Sea Bank of Development and Reconstruction
(BSBDR) in Simferopol and Morskoy Bank in Sevastopol. They
lost their licenses after annexation.
The Central Bank of Russia, that has banned some Ukrainian
banks from operating in Crimea, granted BSBDR and Morskoy
permission to operate with a special status, without license,
until January, 1, 2015. However, this did not change the
situation overall.
Neither Ukrainian nor Russian banks want to throw light on the
circumstances of the transition period. Obviously, a significant
part of the property of Ukrainian banks and loan portfolio of
Crimean debtors were sold to Russian banks.
Nevertheless, the databases of Privatbank on Crimean
clients have been transferred to Russia’s Deposit Insurance
Agency (DIA) by the Russian bankers. Then this Agency
Transition And New Players
78
Only Privatbank, the biggest bank
in Crimea before annexation,
left the territory without any
agreements. There is information
about negotiations of the Russian
National Commercial Bank
(RNKB) with Privatbank on buying
the business.
79
started payments to Crimean depositors of Ukrainian banks
through a Deposit Protection Foundation, that was especially
established and obtained the above-mentioned 337 offices
which were operated by Privatbank. In total, this Foundation
has paid 27 billion RUB to 233,000 depositors. The payments
were processed through three authorized banks: BSBDR,
RNKB and Genbank. Some ex-Privatbank offices are rented by
the Foundation.
Russian banks started entering the peninsula. Meanwhile,
major banks which understood the threat of sanctions were
wary to enter the annexed territory. Thus, in fact, only small
banks from Moscow with a checkered reputation and some
regional banks have entered the peninsula.
Two weeks after the so-called “referendum”, RNKB and small
Moscow Genbank announced start of functioning on the
territory of the peninsula.
Earlier, RNKB was owned by the Bank of Moscow, which
entered VTB group. It did not play a significant role in the
Russian financial market.
The biggest banks among those entering Crimea after
annexation was Rossiya Bank (16th position in the rating by
net assets). Such “courage” was easily to explain by the fact
that it was already under US sanctions since March. Visa and
MasterCard payment systems also ceased to service Rossiya
cards in spring 2014.
Genbank, previously a minor bank, was progressively gaining
the key role on the peninsula. Its owner is Yevgeniy Dvoskin,
originally from Odessa. Law enforcers from the USA, Monaco
and the Russian Federation were investigating him. Dvoskin
was a member of the gang of Jumber Elbakaridze.

The Russian Ministry of Interior and banking supervision
bodies even tried to bring him to justice for money laundering,
but a good relationship with the Russian FSB enabled him to
avoid imprisonment.
Genbank opened its first Crimean banking outlets in the former
offices of Credit Agricole Bank, the affiliate of French Credit
Agricole Group, pretending to have bought these offices from
the French. Later, Genbank allegedly bought offices from two
more banks: Pivdenny and Credobank, owned by PKO Bank
Polski. Every fifth outlet Genbank rents from the Depositor
Protection Foundation uses offices previously owned by
Privatbank.
Dvoskin’s patronage is demonstrated by the fact that the
Russian Central Bank allowed him to invent temporary code
numbers for assigning to local companies instead of entity
identification numbers.
In several months (to the summer 2014) 20,000 legal
entities opened accounts in Genbank’s outlets in the territory
of Crimea.
In 2014, Genbank became one of four authorized banks of the
Pension Fund of Crimea and Sevastopol.
Active assets of the bank were RUB 7.8 billion as of January, 1,
2014, whereas in January, 1, 2015 active assets reached RUB
24.9 billion with RUB 1.7 billion of bank stock.
Meanwhile, even Russian experts doubt this bank operates
transparently. In October, 2015, RAEX Agency (Expert RA)
cut Genbank’s credit rating to “satisfactory” (B++) from “high”
(A) with a negative forecast. Among the reasons were the
following: providing loans to legal entities “with indications of
absence of real operations” (approx 70% of the loan portfolio),
80 81
absence of guarantees and securities for almost 70% of the
loan portfolio and unprofitable operating banking business
(net fee and commission income was not covering banking
costs for six consecutive quarters).
Genbank is extremely active on the consumer market. It joined
the top ten banks by cash flow/assets ratio (coefficient was
fluctuating among 2 and 4.7) from August 2014 to August
2015. This means monthly cash withdrawals amounting up
to RUB 15-45 billion. Such high cash flows might serve as a
curtain for illegal transactions.
Morskoy Bank and BSBDR, formerly Crimean banks, have
managed to fit into the new system. BSBDR, serving a big
territory, had a bigger client base. Therefore, after Crimea was
annexed by Russia, the bank passed into the ownership of the
“Crimean government” and continued functioning.
Morskoy bank changed its name to Sevastopol Morskoy Bank
and remains the private property of Aleksandr Annenkov, a
logistics magnate.
Автор: Viacheslav Lopatin / Shutterstock.com

82
These banks have Russian licenses till the end of summer
2014. Until January,1, 2015, activities of financial institutions
in Crimea have been regulated by the Federal Law “On Specifics
of Regulations of The Financial System of the Republic
of Crimea And the Federal City Of Sevastopol Within The
Transition Period”.
BSBDRoperates45officesand15ATMs.MorskoyBank,today’s
Sevastopol Morskoy Bank, that was mainly concentrated on
servicing transport (naval) companies of the main beneficiary,
operates 20 offices mainly in Sevastopol, and 14 ATMs.
In December 2014, Visa and MasterCard announced ceasing
servicing bank cards on the territory of the annexed peninsula.
This was announced immediately after US President Barack
Obama issued an order on applying economic sanctions. Some
Russian banks from the first sanctions list in reaction to the
Russian aggression against Ukraine were blocked already in
spring 2014: Rossiya Bank, SMP Bank, Sobinbank.
But, as for now, not all the Russian banks operating on the
Sanctions
Visa and MasterCard have
cut services of Genbank,
Krayinvestbank, Verkhnevolzhsky
Bank and to Sevastopol Morskoy
Bank, operating in Crimea.
Inresbank and Mosoblbank were
also blocked as were those related
to SMP Bank (stockholders are
Arkadiy and Boris Rotenberg who
are under personal sanctions).
83
peninsula, come under sanctions. Rossiya Bank was the first
one. In the end of July 2014, sanctions against RNKB have been
implied by EU and Canada, and in March 2015 – by the USA.
Genbank was included in the enlarged sanction list by the
US Treasury together with other Russian banks operating
in Crimea. After that, these banks were cut off from Visa
and MasterCard. This immediately resulted in problems with
services to Crimean clients. Thus, on December, 23, Genbank
announced that the bank cards of international payment
systems might be serviced only in its own ATMs, and there is
no sense to try to withdraw cash from other banks.
However, later, Russian bank supervisors found a solution
enabling banks under sanctions to maintain Visa cards in
the national payment card system and in Crimea. These
transactions pretend to be hidden from the parent company.
However, this trick works only on the territory of the Russian
Federation, whereas an attempt to withdraw cash or pay
with a bank card while abroad will fail as this transaction will
be serviced not in the national payment card system, but in
a local clearing center. Therefore, sanctions against Crimean
banks work outside Russia.
Автор: Serhii Simonov / Shutterstock.com

84
The list of Russian banks under Ukrainian sanctions is much
larger:
85
Mergers
Failures
Russian banks want to absorb Crimean ones. Genbank intends
to absorb BSBDR. This was announced by Sergey Mokhov,
the Deputy CEO of Genbank at a meeting of the Committee
of the self-appointed State Council of Crimea On Economics,
Taxation, Budget and Finance policy. Private Genbank already
has 90 outlets and 192 ATMs on the territory of the peninsula.
Its position in the rating by assets has almost doubled. In
February 2014 it took 308th position, whereas now it is 182th.
Deposits of individuals have grown from RUB 3.4 million to
RUB 11 billion.
Moreover, the new structure has intentions to overcome RNKB
and capture over half of the Crimean market. After the merger,
50% of the bank’s shares will be owned by the state and 50%
will be private property (without a controlling interest).
In general, branches of small regional banks open their offices
in the annexed Crimea: they will not lose much in the event of
sanctions or other political problems.
Some financial institutions and organizations have already
tried to enter but failed. Thus, in the beginning of December,
Volga-Credit Bank from Samara already put outdoor signs at
the entrance of their offices. But already on December, 20,
the Central Bank seized their license due to its internal funds
dropping lower than the minimal statutory fund amount.
The small Mast-Bank, taking the 184th position in the Russian
rating by assets, has pleased the population with high interest
on deposits. However, its license has been partly suspended.

86
This bank is considered to be objectionable, since it ceased
to conduct transactions and payments of legal entities since
April, and since June, 8 it has been switched off from the
electronic payment system of the Central Bank.
As for now, banking activities on the peninsula are controlled
by the Division of the Republic of Crimea of the South Head
Department of the Central Bank of the Russian Federation
(295011, Republic of Crimea, Simferopol, 12/4 Sergeyeva-
Tsenskogo Str. Phone: (3652) 55-02-01, 55-02-05).
Today, around 30 small financial institutions are operating in
Crimea. A core bank is established. Major players of the Russian
market do not start working in the annexed Crimea due to the
fear of falling under sanctions.
According to the data of the Central Bank, 555 front offices,
lending and cash services offices and additional offices, cash
desks are operating in Crimea and Sevastopol, representing 28
Russian banks.
239 offices, almost half, as well as over the half of ATMs (677
out of 1241) on the peninsula, are owned by RNKB. The bank
also has over 5,000 POS stations. The bank significantly
improved its position in the Russian bank rating, jumping into
142th position by net assets and on the 82th position by retail
deposits in the Russian Federation.
The bank keeps a leading position on the Crimean peninsula by
all major parameters. Retail deposits are a guarantee of growth,
having increased from RUB 53 million in February, 2014, to
RUB 19 billion now. RNBK, by taking the offices and outlets of
Privatbank, has also taken a market position, becoming a local
Current Condition
87
universal bank for Crimean residents. VTB, Moscow Bank and
Sberbank of Russia have also given their offices over to RNKB.
JAS Bank, a small bank from Moscow also entered Crimea.
It is owned by Lenur Islyamov, its only stakeholder, owner of
ATR, the Crimean-Tatar TV Channel that was the most popular
before. The bank has only three offices, so it does not work
with individuals, but concentrates on corporate clients and
operations on the interbank and exchange markets.
BaykalBank from Buryatia, taking the 236th in the Russian
rating, entered Crimea with 13 offices and 58 ATMs, becoming
one of the most remarkable in the new region. Taatta Bank
from Yakutia has appeared, despite being 307th in the rating,
operating with two offices in Simferopol and zero ATMs.
Rossiya Joint-Stock Bank has launched 19 offices (out of 60+
in total) and 157 ATMs on the peninsula. Its assets have grown
by RUB 105 billion. However, retail deposits for the same
period decreased by RUR 3 billion.
Krayinvestbank, owned by the government of the Krasnodar
region is the second in the Russian assets rating among
Автор: Dance60 / Shutterstock.com

88
the banks open in Crimea. It takes 113th position in Russia
overall, but increased its assets only by 15% and ranking by
four places. The bank has 13 offices in Crimea, four of them
are in Sevastopol and it has 66 ATMs. Krayinvestbank offers
quite a large range of services to legal entities and individuals,
exchanges currencies, issues and maintains MasterCards.
Verkhnevolzhskiy Bank is a bank from Rybinsk, the regional
center of Yaroslav oblast. It has 26 offices and nine ATMs on
the peninsula. Since February, 2014, the bank has risen in the
Russian assets rating to 308th position (from 436th) and
doubled its retail deposits.
Typically, deposit interest in Russian banks is 10% in the
national currency and 0.1-3% in USD and EUR, whereas
Crimean residents used to open deposits with an average rate
of 20% in UAH and 10% in international currencies. Therefore,
the new rates seem disappointing, to say the least.
Population
Business
Since only small banks are
represented on the peninsula, the
population does not have access
to a full range of services. Some
banks are not allowed to provide
loans, others cannot attract
retail deposits. For example,
Rossiya Bank does not offer any
international activity.
89
Entrepreneurs on the peninsula have lost loan support. New
Crimean banks set huge loan interest: starting from 24%
annual interest in RUB. Russia’s main financial institutions do
not provide any loans, primarily due to an absence of credit
history.
Moscow promises that systematically important banks will
enterthepeninsula.Allegedly,PrimeMinisterDmitryMedvedev
“ordered national Russian banks to work out a schedule of
entering” the peninsula. This is mainly about Rosselkhosbank,
VTB, Vnesheconombank, and others. But in reality, the major
banks do not intend to work on the peninsula. Sberbank of
Russia has publicly announced that it does not want to enter
Crimea. German Gref, the bank’s CEO, announced that “Such
plans are improper due to the sanctions. As for now, we will
not work in this region”.
Before Russia annexed Crimea, the agriculture sector
dominated the peninsula’s economy and drove most income
to the budget of the Autonomous Republic (AR). According
to the results of 2013, the last “pre-occupation year”, the AR
of Crimea produced agricultural products amounting to UAH
6.7 billion, that is 2.6% of the total output of Ukraine. The
main products were rice – approx 56%, wool – 25.4%, and
grapes – 16.6%.
Oleksiy Pavlenko
Head of agro-industrial program
Ukrainian institute for the future
AGRICULTURE IN CRIMEA: BEFORE AND
AFTER OCCUPATION

90
Agriculture is the most negatively affected economic sector
in the occupied region. The annexation of Crimea has crippled
agriculture overall, while almost exterminating some of
its key segments.
Production of such products as rice, soy and corn is almost
fully destroyed, production of potatoes and grapes is partly
destroyed due to the shrinkage of irrigated land on the
peninsula. Cultivated area previously amounted to 750,000
hectares, 135,000 (18%) of which was irrigated. Totally
around 530 million cubic meters of water was supplied by the
Northern Crimean Channel to be consumed for irrigation. Now,
for three years already the Northern Crimean Channel is not
used, there is no water, land is drying up and being destroyed.
According to the data for 2013, 95.7% of water for agricultural
needs in Crimea came from the water intake of the Dnipro
river, whereas only 4.3% was taken from underground sources
on the territory of the Autonomous Republic.
Rice producers have suffered the most. Rice production in
Crimea is dead: the last rice was harvested three years ago,
91
from 30,000 hectares of rice bays. It used to bring UAH 3
million of income and to provide job for 120 farms. Of course,
today it is impossible to discuss rice production. Not only rice
bays, but also other fields in northern Crimea are now on the
edge of soil suitability for agriculture. Without irrigation, soils
return back to their natural condition: saline soil. This has
resulted in a 70% cut in soy production, that also used to be a
traditional crop for Crimea.
Animal breeding in Crimea is crashing, shrinking by over 50%.
Absence of irrigation and, therefore, forage is a disaster for
animals. This means the inevitable death of the whole sector,
since forage in Crimea can grow only on irrigated lands.
On the other hand, pig farming has been heavily affected by
African pig plague that is spreading in Europe and halted pig
farming for a long while in several regions of Crimea.
Vine growing is suffering from the lack of irrigation too.
Although the Russian authorities keep promising “to restore
Crimea as the leading region of high-quality vine and grapes”,
14,000 hectares of vine land in the north still suffers every year
from a lack of irrigation. As of today, there is no perspective to
solve this issue.
Wineries on the occupied area keep functioning. However,
Ukraine worked hard to keep ownership of biggest worldwide
brands. Ukraine today owns three famous brands: Magarach,
Massandra and Novyi Svit; in addition, around 10 less known
In 2016, Crimea needed to import
around 50% of its milk, 33% of
meat and 27% of eggs out of total
consumption requirement.
Автор: Nickolay Vinokurov / Shutterstock.com

92
brands are also Ukrainian. However, scandals related to Crimean
wines occur on a regular basis. Recently during Vanitaly, the
wine exhibition in Verona, Italy, the Russians exhibited stolen
wines from the occupied territory. But thanks to the reaction
of the financial police and Italian authorities, it was removed
from their stands. Such situations are quite typical.
To render it impossible for Ukrainian companies previously
functioning in Crimea to have their facilities taken over by the
occupying authorities, the President of Ukraine put into force
a decision of the National Defense and Security Council On
Implying Personal Special Economic And Other Restrictions
(Sanctions).
As such, sanctions have been applied for one year to
Ukrainian state companies which were re-registered under
Russian legislation: Sevastopol Winery, Agricultural Institute
of NAAN in Crimea and its research facilities, Magarach
National Institute of Grapes and Wine, Sevastopol Geodesic
Center, State Company Crimean Administration of Geodesy,
Mapmaking and Geo-information Systems, Crimean Fry
Pond, Pervomay Winery, Beregova Agroindustrial Company,
Novyi Svit Sparkling Wine Plant, Massandra and its affiliates,
Livadiya, Tavrida, Gurzuf, Morske, Sudak, Malorichenske,
Alushta and others.
International sanctions create major difficulties for business
These sanctions prescribe
blocking assets, preventing
moving cash out of Ukraine,
suspending fulfillment of
economic and financial liabilities,
suspending and recalling licenses
and other permits.
93
in Crimea. Foreign investors steer clear of Crimea, since it puts
their business in Europe at risk. Moreover, sanctions disable
normal operation of any international payment system or
international financial institution in Crimea. Corporate lending
is basically absent on the peninsula (such services nominally
exist, but no loans are provided). On the other hand, farmers
have started obtaining state support from Russia. This is
intended to brake the discontent of agricultural producers and
slightly reinvigorate agriculture in Crimea.
The main purpose of Crimea for the Russian Federation is as
a military base. Therefore, agricultural development is not
a priority of the Russian authorities, since there are no real
opportunities to cultivate agriculture on the peninsula.
Immediately after the Russian occupation of Crimea in the
spring of 2014, it became clear that Moscow is actively
transforming the peninsula into its main military base in the
Black/Azov seas region. Essentially, obtaining of the practical
foothold in the region for the purposes of accumulating forces
and means sufficient to swiftly change the regional balance of
forces to the benefit of the Russian Federation was among the
main reasons for the annexation (besides virtual “resurrection
of the Empire” by Putin).
Dmytro Tymchuk,
Member of the Ukrainian Parliament,
Head of the Centre of Military-Political Studies
MILITARIZATION OF OCCUPIED CRIMEA:
PUTIN’S TINDERBOX

The annexation as a way of resolving problems
In the opinion of the General Staff of the Armed Forces of the
Russian Federation, this strategy is more than justified from
the navy point of view. As far back as 2011, ex-Commander of
the Russian Black Sea Navy, Admiral V. Komoedov complained
as follows: The Russian Black Sea Navy is 4.5 times weaker
than Turkey’s military fleet. If considered in regional dimension,
taking into account the Sixth US Fleet (apart from other NATO
countries), the Russian fleet would be 20 times smaller. It
is obvious that such balance of forces in the vital Black Sea
region was intolerable for the Russian government, who had
chosen the North Atlantic Treaty Organization as its main
military adversary, the fact NATO used to deny for a long time.
It is important to recall the “development stages” (de facto,
the degradation stages, during the period from 1990 until
2014) of the Russian Black Sea Navy. At the time of division,
the USSR Black Sea Fleet Navy consisted of 835 ships and
boats, 28 submarines, over 300 ship-based airplanes and
94 95
helicopters. The Kiev representatives proposed to split the
Navy 50/50 between Russia and Ukraine. Naturally, Moscow
opposed such fair division and insisted on “brotherly version” of
the division. As a result: in accordance with the agreements on
the terms of USSR Black Sea Navy division, dated May 28th,
1997, based on the Treaty on Friendship, Cooperation and
Partnership between Ukraine and Russia dated May 31st, 1997
(this document served as a framework agreement for signing
the agreements “On the status and terms of presence of the
Russian Black Sea Navy on the territory of Ukraine”, “On the
Black Sea Navy Division Parameters”, “On Settlements Related
to Black Sea Navy division and presence on the territory of
Ukraine”), Russia received 87.7 % of the USSR Black Sea Navy,
the remainder was kept by Ukraine.
Nevertheless, even after the successful seizure of the major
share of the Soviet Black Sea Navy, including every new/
more or less operationally ready ships, in practice the Russian
military command enjoyed rather modest combat capabilities
regarding the navy military operations by the Russian Black
Sea Navy. For instance, two out of four diesel submarines
were not capable of performing combat missions (Ukraine
received only one submarine B-435 which was unfit for active
service — it was renamed as Zaporozhye, but never restored):
С-229 had been transformed into a practice training station
long before the division under UTC-247 designation, and the
C-49 model was decommissioned from the Russian Navy in
Characteristically, all the ships
comprising the 12.3 % part of the
USSR Black Sea Navy required
dock repairs. The restoration of
the ships that were transferred to
Ukraine cost 500 million UAH in
1997 prices — with the 1.82 USD/
UAH exchange rate.
Автор: Akimov Igor / Shutterstock.com

1995 and refit as a floating charge station under the name
PZS-50. Out of remaining two, only one was combat-ready —
B-871 Alrosa, since the second one, B-380, was in a state of
permanent repairs. During the period of Russian aggression
towards Georgia, Alrosa, which was deployed near the Georgia
coastline, suffered a breakdown. Thus, Russia had lost all of its
submarine forces in the Black Sea region.
At the same time, in the presence of resources to grow military
navy capabilities, Moscow was highly constrained in terms of
the Russian Black Sea Navy development capabilities due to
the fact of deployment on the Ukraine-controlled territory.
Even taking into consideration the Kharkiv Agreements,
which were quite beneficial to Russia, signed in 2010 by V.
Yanukovich, Ukraine de jure controlled transfers of the Russian
Black Sea Navy funds and limited the use and expansion of
the Navy’s land plots. Although the Russians widely practiced
land seizures in violation of agreements on the presence
of the Russian Black Sea Navy, they had to agree with Kyiv
any increases or changes related to the seagoing personnel
stationed on the peninsula. Should they wish to, the Ukrainians
could cause serious problems in procurement of supplies to
the Russian Black Sea Navy from the Russia’s territory. Under
these circumstances, the powers in Kremlin perfectly realized
that the Russian Black Sea Navy development perspectives
heavily depended on position of the Ukrainian authorities, on
top of Russia’s inability to assess the potential loyalty of the
next government to come after Yanukovich.
Operational use of the Russian Black Sea Navy entailed even
larger problems. As the experience of the use of the Russian
Black Sea Navy during the period of the Russian aggression
towards Georgia had shown in 2008 (the guided-missile
cruiser Moscow, submarine Alrosa, 4 warships, 5 small anti-
submarine crafts, 1 patrol boat, 1 rocket hovercraft, 1 small
guided-missile ship and other combat units of the Russian
96 97
Black Sea Navy participated in the campaign), the Ukrainians
were not particularly happy to have their territory used for the
purposes of Russia’s aggression towards third countries. Even
more so, according to the definition of the UN Resolution 3314
dated December 14th, 1974 “Aggression definition” (art. 3), in
such way Ukraine became a party to the Russian aggression
and was automatically assigned an “aggressor” status. As a
result, for example, current participation of the Russian Black
Sea Navy in the military campaign in Syria could have been
riddled with problems from the side of the authorities in Kyiv.
The annexation of Crimea had resolved all of such issues
for Russia.
Let us look at some comparative data. Prior to Crimea’s
annexation, the situation with the re-equipment perspectives
for the Russian Black Sea Navy was as follows. Upon signing
of the Kharkiv Agreements in 2010, according to the expert
analysis conducted by the civic organization Centre of
Military-Political Studies headed by me (currently known as
the Information Resistance Group), based on the provisions
of the Russian State Armaments Development Program (GPV-
2015), in the observable perspective the Russian Black Sea
Navy could hope to obtain the following units:
One (1) diesel-electric submarine Project 677 — before
2015, two (2) more (not guaranteed) — before 2020;
Two (2) corvettes;
One (1) guard ship, i.e. a frigate (not guaranteed).
In is worth noting that in 2000s, the perspective of the
Russian Black Sea Navy fleet modernization were bleak as well
Saving the Russian Black Sea Navy

98
— the only procurements included a storm boat Serna added
in February 2008, and an assault landing craft Vice-Admiral
Zakharyin added in January 2009.
In the meantime, according to the decommissioning plan for
obsolete units of the Russian Black Sea Navy at the time, the
situation was as follows. In 2010-2011, the plan included a
decommissioning (actually done) of the large anti-submarine
ship Ochakov, which was in service since 1974. By 2015 — the
decommissioning of the large anti-submarine ship Smetlivyi
(in service since 1969) and the large anti-submarine ship Kerch
(in service since 1974).
As a result, by 2015, the Navy would have had in its ranks the
guard ships Ladnyi (in service since 1980) and Pytlyvyi (in
service since 1981), 400th Anti-Submarine Ships Division (in
2010, the average age was 26 years) in full force, 41th Missile
Boats Brigade (the average age — 24 years) and 295th Missile
Boats Division from Sulin (the average age — 22 years). Out of
sevenlargeassaultlandingshipsbasedinSevastopol,two:Orsk
(1968) and Saratov (1966) were subject to decommissioning.
The age of the other assault landing ships in the Russian
99
Black Sea Navy varied from 25 to 30 years. One of the two
submarines — the submarine B-380 Svyatoy Knyaz Georgy —
was decommissioned from the Russian Black Sea Navy as well.
Therefore, the perspectives for the Russian Black Sea
Navy looked grim. By 2015, this structure could have been
considered as the strategic-tactical unit of the Russian Navy
as a matter of joke only.
After the annexation of the Crimea, however, the situation
changed dramatically. Only within three years, the Russian
Black Sea Navy has received six (6) new submarines! B-261
Novorossiysk and B-237 Rostov-na-Donu — commisioned
into service in 2014, B-262 Staryi Oskol and B-265 Krasnodar
— in 2015, B-268 Velikyi Novgorod and B-271 Kolpino. Plus,
the submarine Zaporozhyie which the Russia had stolen
from Ukraine and commissioned into service within the 4th
Individual Submarines Brigade of the Russian Black Sea Navy
under the initial name B-435.
During the occupation, the Russian Black Sea Navy had
also received the following ships:
Two (2) guard ships (frigates) Project 11356 — Admiral
Grigorovich and Admiral Essen;
Two (2) small guided-missile ships Project 21631 — Zelenyi
Dol and Serpukhov;
Two (2) anti-sabotage boats Project 21980;
Shaft-based coastal guided-missiles division Utes (P-35
missiles);
Coastal guided missile system divisions Bastion and Bal
(15th Coastal Defense Missiles Brigade).

The growth of Moscow’s appetites deserves special
consideration. Immediately in the wake of the annexation, in
May 2014, commander in chief of the Russian Navy admiral V.
Chirkov said that, in accordance with the Naval Construction
Program up to 2020, the Russian Black Sea Navy should receive
about 30 combat ships of various types and supply vessels.
After two years, in May 2016, however, the new commander in
chief of the Russian Navy admiral V. Korolev informed that by
2020 the Russian Black Sea Navy should receive 50 new ships
and supply vessels.
The Russian Black Sea Navy naval personnel grew from 12,500
service members in the early 2014 up to 25,000 service
members in 2016 (the data from the commander in chief of the
Russian Navy admiral V. Korolev, while the Ukrainian military
intelligence estimates 24,000 servicemen) — it exactly
doubled, and there is a perspective for the further growth).
Therefore, the annexation of Crimea allowed Putin not only to
“save” its Black Sea Navy, but also to transform it into a threat
(and the means for further aggression?) for the whole region.
In addition to the Black Sea Navy seagoing personnel, the
Russian General Staff has been actively building up the “land
component” of its military forces in Crimea. During the three
years of occupation, the Russians managed to transfer to
the peninsula a brigade of coastal defense and an individual
artillery regiment (equipped with 152 mm howitzers and
multiple rocket launcher systems Tornado).
The aviation follows the trend. 37th Mixed Air Regiment
at the Gvardeyskoe airfield (SU-24M, SU25-SM aircrafts),
38th Fighters Air Regiment (SU-27P, SU-27SM, SU-30M2)
100
Pacification of NATO
101
in Belbek, 39th Helicopter Regiment (Mi-8, Mi-35M, Mi-24,
Mi26 helicopters) had been deployed within the 27th Mixed
Aviation Division (Sevastopol) of the 4th Air Force and Air
Defense Army of the South Army Command of the Russian
Military Forces.
In January 2017, 18th Sevastopol-Theodosia Anti-Aircraft
Missile Regiment (4th Air Force and Air Defense Army of the
South Army Command of the Russian Military Forces) went
on duty. It is equipped with the division of the latest Russian
Anti-Aircraft systems S-400 Triumph (400 km range). Earlier,
in the wake of the annexation in 2014, the Russians had
deployed in Crimea the S-300 PMU systems (150 km range).
At that, their intention to create a powerful disposed in depth
anti-aircraft system can be explained by the willingness to
protect the Russian Black Sea Navy and the Russian occupation
forces on the peninsula. Yet the growth of the artillery and air
force (helicopters regiment), though, cannot be reasonably
justified, unless you are going to believe in soothing stories by
the Moscow representatives.
Автор: Akimov Igor / Shutterstock.com

102
For example, in august 2016, the Russia’s permanent
representative to the NATO A. Grushko told to the Western
countries representatives dove-eyed: “There exists a far-
fetched component of public opinion intimidation regarding
perception of our actions in Crimea. In fact, NATO members
perfectly understand that there was always present a very
serious Russian military component in Crimea.” According to
him, there “always were” not just the naval component, but
land forces, anti-ship and anti-aircraft potentials as well.
“That is why our current activities regarding the balance of
forces are nothing new to the NATO countries” the envoy from
Moscow assured.
Actually, it is obvious that after transferring more forces to
Crimea Kremlin might use it as a bridgehead for an aggression
towards the countries in the region, or to expand its
military aggression against Ukraine. What else could justify
deployment of tens of thousands of soldiers and sailors from
Putin’s perspective?
It would be plain stupid to justify the presence of forces by
a potential treat From Ukraine. That Ukraine would decide
to take the peninsula back by force — Ukrainian authorities
deny any possibility of a wide-ranging use of force even in the
ATO (Anti-Terrorist Operation) zone in Donetsk region, while
Russia keeps obstinately denying its military presence there.
Regarding the Crimea liberation operation — which would be
viewed by Putin as an attack at the “Russian territory” — it is
absolutely clear that, at the current moment, the authorities
in Kyiv have no political will and military resources to perform
it since all available resources are already engaged in the
Donetsk region.
Nuclear threat
103
One of the main threats sparked in the context of the Crimea
militarization is, of course, a threat of deployment of nuclear
weapons on the occupied peninsula.
At the same time, aircraft carriers for the tactical nuclear
weapons were present in the Russian Black Sea Navy since
1999, when Russia had signed with Ukraine the bilateral
“Protocol on the order of replacement of the combat aircraft
of the Russian Black Sea Navy’s naval air forces of the SU-17
type with the SU-24 type ones”. In accordance with the said
Protocol, they had replaced 22 combat aircraft of the SU-17
type (deployed at the Gvardeyskoye airfield of the Russian
Black Sea Navy’s naval air forces) with the similar number of
SU-24 type aircraft featuring the nuclear weapon carrying
capabilities.
We are referring to the tactical nuclear bombs carrying
capabilities of the SU-24 aircraft, in particular. In theory, even
X-28 missiles from a standard equipment for the SU-24 can
be equipped with nuclear warheads (in essence, X-28 was the
first Soviet air-surface tactical missile capable of carrying the
nuclear payload, it was developed for elimination of enemy
It is only fair to say that such
threat had existed long before the
annexation. During the monitoring
activities in Crimea since 2008,
our Centre of Military-Political
Studies experts repeatedly
turned attention of the Ukrainian
public to the possibility of covert
deployment of the tactical nuclear
weapons by the Russians under
the auspices of the Russian Black
Sea Navy.

104
anti-aircraft system radars). The “nuclear version” of these
missiles, as is well known, was not used in USSR (and in Russia
later), that is why we did not consider its presence in Crimea.
However, in the context of the discussions regarding the
anti-aircraft systems deployment perspectives in Romania,
it would be expedient for the military and political command
in Russia to deploy such kind of nuclear weapons in Crimea.
There is no doubt it still remains pertinent.
In the summer of 2009, we have found out that the Russian
side did not allow the Ministry of Defense of Ukraine
representatives to perform full inspections of the aviation
equipment. They also refused to provide them access to the
munition depots (also located at the Gvardeyskoe airfield),
flagrantly violating the Article 6 of the said Protocol, which
stipulates the performance of monitoring by the Ukrainian
side. Unfortunately, at the time, the Ministry of Defense
of Ukraine, as well as higher military and political powers in
Ukraine, had failed to react to such problems regarding the
control over the Russian Black Sea Navy actively created by
105
the Russians. Let us share the fact: we have been obtaining the
related documentation —reports and acts on the obstructed
inspections — from the Ministry of Defense of Ukraine on the
conditions of strict confidentiality — Ukrainian government
feared to publish the information trying to avoid negative
reaction from Russia.
Those are the aviation capabilities. However, the Russian naval
forces have a capability to carry the nuclear weaponry as well.
The flagship of the Russian Black Sea Navy cruiser Moscow
is equipped with the anti-ship systems P-1000 Vulkan. The
Vulkan’s missiles have a firing range of 700 km and are capable
of carrying the nuclear warheads weighing up to 350 kg.
The same goes for the new six submarines and both frigates
transferred to the Russian Black Sea Navy during the Crimea
occupation. All those Project 636 Warshavyanka submarines
are equipped with missile systems Caliber (four modules per
submarine), so intensely advertised by the Russians. The same
missile systems are installed on the Project 11356 frigates (one
module per ship). The missile system is capable of firing 3M14
missiles, which are suitable for carrying nuclear warheads.
According to experts (exact performance characteristics are
being concealed), its range is 2600 km for the water surface
launches, and 1500 km for the submerged firing.
These are the carriers only, however. Regarding the tactical
nuclear weapons themselves, we have been stressing long
before the Crimea annexation that there is absolutely no
guarantee that the Russian Black Sea Navy deploys on the
peninsula the nuclear weapons carriers only, and has no
nuclear weapons secretly brought during the fleet logistics
operations to the territory of Ukraine. Indeed, at the time,
the representatives from both Moscow and the Russian Black
Sea Navy were asserting that there are no nuclear weapons
in the depots of the Russian Black Sea Navy on the territory
of Ukraine. We have indicated by the example of aviation
Автор: Andriy Blokhin / Shutterstock.com

106
munitions depot at the Gvardeyskoe airfield, however, that
the Russians hampered the efforts to verify such statements.
Notably, the prohibition of the inspections in violation of the
bilateral agreements was a serious basis for raising suspicions
in itself.
Of course, after the Crimea annexation the capacity for Russia
to conceal nuclear weapons in Crimea only extended. Taking
into account the fact that the third parties have absolutely no
capabilities to monitor the transportation of a military cargo
from the territory of Russia to the occupied Crimea, as well as
the munitions locations, the threat is quite real.
In general, it is worth noting that during the three years of
Crimea occupation the Russians have managed to overcome
the degradation trend regarding the military presence on
the peninsula, and, as a result, have drastically changed the
military and political image of the region, pushing the safety
environment in the region to the limit. If you take into account
the permanent weapons rattling by the Russian Military Forces
at the administrative border of Crimea with Kherson region of
Ukraine and constant provocations from the side of Russian
naval forces against NATO ships in the Black Sea, you would
clearly see a region-wide powder keg of a powerful explosive
capacity, and with a clear tendency towards self-detonation.
107

Крим: 3 роки оккупації

More Related Content

What's hot

Similar to Крим: 3 роки оккупації

More from UIFuture

Крим: 3 роки оккупації