Документ иллюстрирует размышления главной героини о своем отце, которого у нее нет, и о том, как это повлияло на ее жизнь и восприятие мира. В тексте также обсуждаются вопросы о сущности ангелов, рудиментах и атавизмах, а также о влиянии родителей на формирование личности ребенка. Через призму детских размышлений и разговоров с подругой автор поднимает темы самопознания и поисков обоснования существования семейных связей.

1. Марина Аромштам «Когда тдыхают ангелы»
Средневековыебогословывсерьезобсуждали,сколькоангеловможетпоместитьсянакончике иглы,
но так и не пришлик единомурешению.Проангеловдо сих пор ничеготолкомне известно.
Говорят,они умеютлетать.И у них,наверное,естькрылья.Ноестьли у ангеловноги?Можно ли
сказать: «Ангелысбилисьс ног»?Или надо говоришь:«Ангелысбилисьс крыльев»?
Часть первая
1
Все моглосложиться по-другому,еслибыу менябыл папа.Тогда мама моглабы с ним
посоветоваться.Посоветоваласьине отдала бы меняучитьсяк Татьяне Владимировне.Татьяна
Владимировнане сказала бы: «Встать!Рукиза голову!» Дедушкане пришел быв ужас и не стал бы
настаивать на моемпереводе вдругуюшколу.И я не попалабы в класс к Марсём. Это Марсём
рассказала нам об ангелах — о том,что они должныотдыхать.С тех порпрошломноголет.Но когда
со мной что-нибудьслучается— плохое илихорошее, — яоб этомвспоминаю.
А еслибы у меня был папа,я никогдабы об ангелах не узнала.Поэтомунеизвестно,хорошоэтоили
плохо,чтоеготогда не было.
Конечно,я знала: так не бывает,чтобыпапывообще не существовало.Где-нибудь— вовремениили
в пространстве — он обязательноесть.Долженбыть.Хотябына Луне.Мой папа, например,жил в
далекой,прекраснойФранции,народине шампанского,великих революцийигениальных
художников.Этонемногоближе,чемна Луне.Но, с точки зренияпрактическойжизни,родина
художниковотЛуны ничемне отличается.ПоэтомуНаташкаипыталасьменя убедить,чтовсякие там
папы— просторудиментыи атавизмы.
Слова «рудиментыиатавизмы» Наташка произносилагромкои отчетливоине уставалаобъяснять
их значение.Рудиментыиатавизмы — этоорганы.Они требовалисьчеловеку,когдаон был
животным.А потом,в ходе эволюции,человекэтимиорганамипользоватьсяперестал,иониза
ненадобностьюсталиисчезать.Не сразу,конечно,а постепенно.Сначаланенужныеорганы
становилисьоченьмаленькими,а потоми вовсе рассасывались.Чтобы ненужные органыисчезли,
должнопройтимного времени — иногда миллионлет.Нонекоторыморганамэтогомало.Вот хвост
у людейрассосался, и от негоосталосьдве-трикосточки— не больше.Этопочтинезаметно.А
аппендикси гланды не рассосались. Пользы отних никакой,зато неприятностейонидоставляют
порядочно.Поэтомуих вырезают.Не всем,конечно:этоже больно.Ножить без аппендиксаи гланд
можно.Даже оченьхорошобезних жить, потомучтоони — рудиментыи атавизмы.

2. Наташка с жесткимудовольствиемзаносилав этот ряд еще и пап, хотя,на мойвзгляд, их нельзя
былобез оговорокприравниватьк аппендиксу.Ноона изо всех сил пыталасьдонести до моего
сознания суть последних научных достижений:детипоявляютсянасветвовсе не по причине наличия
папы,а из-за того,что сперматозоидсливаетсяс яйцеклеткой.Раньше,можетбыть,папаибыл
необходим.Нотольков те времена,когда людибылисовсем дикими. А теперьвсе изменилось.Не
понимаюттаких простых вещейтолькохулиганыикакие-нибудьотсталые люди,которые изубы-то
чистят пальцем.Израссказов Наташки получалось,будтояйцеклеткиисперматозоиды —
автономные существа,перемещающиесявпространстве загадочнымобразом.Наташка не
опускаласьдо уточнениямелких деталейив подтверждение своих словссылалась на авторитетный
источник— детскуюэнциклопедиюподназванием«Откудаяпоявился?».Она открывалаее тона
одной,то на другой странице и с видом человека,собакусъевшеговвопросах размножения,тыкала
пальцемв рисунки.На одной картинке был нарисован большойромбикс желтымшарикоми
белымимешочкамивнутри,авокруг — кружочкис хвостиками,похожие наголовастиков.Под
картинкойбылонаписано:«Сперматозоидывокругяйцеклетки».Надругойкартинке один
головастикпрорывал контурромбика,такчто снаружиболталсятолькоегохвостик.А на третьей
вместоодного ромбикабылинарисованы два, плотноприжатых другк другу,и стоялаподпись:
«Клетканачинаетделиться».
«Ну что?Видишь?» — торжествовалаНаташка.По ее словам получалось,чтоглавное — вовремя
отловитьэтих головастиковипоместитьв надежное место,в пробирку.А потомможно
распоряжатьсяими по своемуусмотрению.И не нужноникаких пап. Никаких дурацких свадеб,
которые пожираютогромные деньги,никакойстиркивонючих носков,всех этих ужасных и
унизительных усилий,которыевсе равнокончаютсяразводом. А что такое развод для ребенка?Это
как рана. Будтотебе вдругвзяли да что-нибудьотрезали.Пустьдаже и какой-нибудьрудимент.
Тут я ничегоне могла возразить.Наташке быловиднее:ее родителивэто времяразводились.В
результате онасовсемпересталаделатьурокиииспытывалатерпение Марсём,сочиняяисториипро
кота,писающегона тетрадки,просвое активное участие в дорожных происшествиях ипрострашную
занятость повыходнымв связи с поездкамик таинственнойтете — источникузнанийпро рудименты
и атавизмы. На самом деле она часами сидела на диване,разглядывала энциклопедиюистроила
планыпо поводувыведениясобственных детейвпробирках с помощьюпоследних достижений
научногопрогресса.Она хотеладвух девочекиодного мальчика.
Желаяобрестиво мне единомышленника,Наташкаприбегалаеще кОдномуаргументу:клеточный
подходк проблеме избавлял отриска влюбитьсябезвзаимности. Благодаряавтономному
существованиюсперматозоидовияйцеклеток, отсутствие взаимностиникакне отражалосьна
возможностизавести детейи жить счастливой семейнойжизнью.Не то чтобыподобная перспектива
оченьменярадовала, ноя тогда былавлюбленавЕгора и нуждаласьв каком-нибудьутешении.
Правда, утешение этобылослабым.Другое дело,еслибыуменябыл папа(пустьдаже этои
рудимент!),скоторымя моглабы ходитьза руку — туда,где делаютсянастоящие мужские дела.И
там мы бы случайновстретилиЕгорас егопапой,и наши папы подружилисьбы.Они бы по-мужски
жали друг другуруки и что-нибудьделаливместе.А мыбы с Егором им помогали.И тоже сильно

3. подружились.Сталибы как брати сестра. И тогда Егор часто приходил быко мне в гости, и танцевал
бы со мной на уроках хореографии.Онбыл бы всегда рядом.Почти всегда. А случисьчто-нибудь,он
бы менязащитил. Илиспас. Ведьон такой умный,такойсильный и хороший!И все девчонкиумерли
бы от зависти. А я бы не загордилась, нет.Ну,да! Вотя, а вотЕгор. И мы всегда вместе.Чтов этом
такогоособенного?
Но уменя не было папы,которыймог обеспечитьмне такуюсчастливуюжизнь.Он жил на родине
шампанского,во Франции.А этопочти как на Луне.Иногда,мечтаяо дружбе с Егором,я
представляла,какпапав выходнойденьсидит в ресторане насамом высокомэтаже Эйфелевой
башни, с бокаломэтогосамого шампанского,а передним,как на ладони,весь город.И он Думает:
«Как там моя девочка,моядочь? Надо бы пригласитьее в гости,вместе с другомЕгором, — показать
им Париж с высотыптичьегополета».
Но мойпапа, скорее всего,ничеготакогоне думал. Как объясняламама, он вообще ни о чемне мог
думать,кроме своих задач. Он был математиком.К слову«математик» прибавлялосьеще
определение — «сумасшедший».Или«гениальный».Выборопределениязависел отмаминого
настроения.Умоегопапы былане оченьпонятнаяработа — решатьзадачи. В школе науроках мы
решализадачи. Можно былорешатьзадачу минутдесять или пятнадцать.Иногда(очень-очень
редко) задача совсем не решалась.Это означало:нужноу кого-нибудьспросить,чтотребуется
делать.А потомпотренироваться,чтобывследующийраз справиться.Но решатьзадачи, которые до
тебяниктоне решал?Специальнодляэтогоприходитьнаработу?
Мама говорила,некоторые сложные задачипапарешал месяцами.А на одну ушел целыйгод — тот
самый год, когда я должнабыла родиться.ДалекойипрекраснойФранции длярешениязадачи
требовалсяхорошийматематик.И мойпапавызвался быть этимматематиком.Ктому же папе
нравиласьФранция и все,что с ней связано. Поэтомуиз роддома нас с мамойзабирал дедушка.
Дедушканадел белуюрубашку — ту,в которойон когда-тоходил с бабушкойв театр, — побрызгал
себя своейлюбимойтуалетнойводойи приехал занами на машине.На медсестру,выдававшую
детей,дедушкапроизвел самое приятное впечатление — такимвеселымимолодымон выглядел.
Медсестрас удовольствиемпринялаотнегокоробкуконфети вручилаемусвертокс кружевными
оборками,внутрикоторогобылая. Малышке (тоестьмне) повезло,сказаламедсестра.И моеймаме
тоже.Не точто некоторым!Занекоторымивообще никтоне приезжает.«А какже они?» —
испугаласьза них мама. — «Даникак. Так и идут. Илитакси какое поймают!» Мама вздохнула,и мы
поехалидомой.
2
Французская задача, за которуювзялся мойпапа, не имеларешения.Нов далекойФранции от этого
не расстроились.В математике этодопустимо — чтобыне былорешения.Папе тутже дали решать
другуюзадачу, и он так и не вернулся.Поэтомумыжиливтроем:я, мама и дедушка.Мама тоже
решалазадачи. Не такие,какпапа, а другие.Те,что «ставилапереднейжизнь».И решениякэтим
задачам обязательнодолжныбылинаходиться.Как, например,решениесмоим поступлениемв
первыйкласс.

4. Как я уже говорила,маме не с кем былопосоветоваться — с кем-нибудьблизкими дорогим.
Обычноона советоваласьс дедушкой,но дедушкав этовремя был в командировке.И мама
посоветоваласьс тетейВалейизсоседнегоподъезда.Вообще-томамане собираласьс ней
советоваться.Этополучилосьслучайно.ТетяВалявстретиласьс мамой в магазине и спросила,
записали меняуже в школуилинет.Мама сказала: поканет.Они с дедушкойеще не решили,куда
меняотдать. Онихотелибынайти для менякакую-нибудьхорошуюучительницу.«Чтозначит —
„хорошую“?» — тетяВаляпотребовалаотмамыобъяснений,и мама растерялась.
Это не значит,будтоона не знала. Оназнала, ведь они с дедушкоймного проэтоговорили.В таких
разговорах дедушкавсегда ссылался на бабушку.Бабушкуя никогда не видела,она умерлаеще до
моегорождения.Но, пословам дедушки,моя бабушкабылаоченьмудрым человеком.Не просто
мудрым,а по-своемувеликим.И споритьс ее представлениямиожизни — дедушкапоказывал это
всем своим видом — былобы простонелепым.Особеннотеперь,когда онаумерла.
А бабушкасчитала: самое ценное в человеке — еговнутреннийстержень.Стержень — ось
человеческойличности,какпозвоночник — осьтела.Его нельзяувидетьилипощупать.Но отсутствие
стержняв человеке сразуощущается.
И еслиэтотстерженьбыл,а потомсломался,весь человекизнутрираспадаетсянакуски. С виду
вроде бы ничегоне изменилось,а на самом деле — сплошнойчеловеческийлом.
Учительницадолжнабережноотноситьсякдетским стержням,думалибабушкаи дедушка.Только
как этоопределить?Вотприходишьтывшколу.Там сидит какая-нибудьженщина и записывает
детейв первыйкласс. Ты же не можешьпрямоее спросить:«Скажите,вы разбираетесьво
внутренних стержнях?» Бабушкаэтопонимала.И дедушкапонимал.И он многораз рассказывал, как
нашлиучительницудлямоеймамы.
Однажды в апреле,незадолгодотого,как маме исполнилосьсемьлет,бабушкас дедушкой
проходиличерезпарк.Стоялапрекраснаяпогода,впарке былополнолюдей.Весеннее солнышко
выманилона улицудаже учительницсошкольниками.Учительницыстояликучкойибеседовали,
ленивоотзываясьна редкие жалобыкишащих вокругдетей.А одна учительницабыладалекоотэтой
кучки— там, где дети прыгаличерезручей,вырвавшийсяиз-подснега. Ручейвеселобулькал,
довольный,чтос ним играюти что вместе с детьмичерезнегоскачет учительница.
А ведь можно былозабрызгатьодежду! Илипромочитьноги!Бабушкапосмотреланапрыгающую
учительницуикак-тосразу догадалась: этав стержнях разбирается.(Надедушкиномлице
отражалисьсмешанные чувства— нежностьи полное признание удивительнойбабушкиной
прозорливости.) Онапотихонькуотозвалавсторонуоднудевочкуи спросила,в каком классе эта
учительницабудетработатьнаследующийгод. Выяснилось — в первом.Бабушкатутже пошлав
школуи записала к неймаму. Потомучто бабушкабыламудрой женщинойи по-своемувеликим
человеком.
Прыгающая учительницаучиламамуцелых четыре года.Мама былаотличницей.А теперьвотстала
замечательнымспециалистом.Даеще раститтакуюдочку!Тутдедушкагладил меняпо голове.
Но когда пришловремязаписыватьв первыйкласс меня,воспользоватьсябабушкинымспособомне
удалось.Снег в ту зиму растаял рано,и лужибыстровысохли.Дедушкадосадовал,вспоминал
бабушкуи предлагал маме творческиподойтик поставленнойзадаче.А потомуехал в
командировку,отложиврешение вопросадосвоеговозвращения.

5. Объяснить все это тете Вале изсоседнегоподъезда мама, конечно,не могла.Поэтомуоназамялась
и стала что-тобормотатьпроотношение кдетям.ТетяВаляответиласуровои категорично:
«Глупости!Учительницадолжнадаватькрепкие знания.Вотчто такое хорошаяучительница!Потому
что начальнаяшкола— этофундамент».
Мама не сталауточнять,о какомфундаменте идетречь.Подразумевалось,будтоэтои так понятно.
Упомянутыйфундаментбыл такимже невидимым,как и стержень,имама малодушнодопустила,
что фундаментв данный моментважнее.Ктому же тетяВаляоченьэнергичнона нее набросиласьи
стала убеждать,чтоони (мама и дедушка) зря тянутрезинуи что-тонелепоесебе фантазируют.
Ребенокдолженидтив школу.Обязательно.Нечеготерятьгод.Особенно,такомуребенку,какя.
Этотребеноктоже все время фантазирует.Она,тетяВаля,менявиделаи знает,чтоговорит.Это
фантазирование ни к чемухорошемуне приведет.Человеквесьизнутриистончаетсяистановится что
твое стекло.Чутьтронул — звенит,слегказаденешь — бьется.Так и получаютсялюди,не
приспособленныекжизни. А надо загрублять.Кожуребенкунаращивать.Дляэтогошколаинужна. И
для знаний. Чтобыфундамент был.На месте моеймамы тетяВаляпрямо сейчас побежалабыи
записала меняк Татьяне Владимировне.Еслитам еще естьместо.На прошлойнеделе тетяВаля
записывала в школусвоегоВанюшку,и местуже не было.Словао фундаменте и моей
неприспособленностик жизни произвелинамаму сильное впечатление.Таккакуспокоитьее было
некому,она,вернувшисьиз магазина, сразу пошлак Татьяне Владимировне,и та записаламеня к
себе в класс. Двадцать седьмойпо списку,хотяразрешалосьзаписыватьтолькодвадцать пять
человек.ТатьянаВладимировнапошламаме навстречу.Узнала,чтоу дедушкисвоя фирма,что он
можетпомочьс ремонтомкласса, — и записала. Толькопоэтому.И мама обрадовалась,что задача
решена.
Как оказалось, онаошиблась.
3
Мы с Татьяной Владимировнойне сошлись характерами.Такиногда говориламама, объясняя,
почемупапаживетво Франции.Это оченьважное основание,чтобыне жить вместе, — разные
характеры.
Вот и мы с ТатьянойВладимировнойне сошлисьхарактерами.Правда,никтооб этомне знал.Ни
мама, ни дедушка,которыйповозвращениииз командировкиотправилсяплатитьза ремонткласса.
Вернулсяонмолчаливыйи озабоченный,посколькупривстрече сТатьяной Владимировнойтаки не
смог понять,разбираетсяона в стержнях илинет.И мама тогда на него набросиласьс упреками,что
емупростожалко денег,онхочет,чтобыя потерялагоди вырослабез всякого фундамента,не
приспособленнаякжизни, чтотвое стекло.
Это былонесправедливо.Дедушкане был противфундамента.И денегонникогда не жалел,если
они шли«на благие цели».Впрошломгоду он перевел деньгинаодеждудля детейиз детского
дома, а потомкупил холодильниквинвалидное общество.
Надо былопосоветоваться,сказал дедушка.Вотбабушка всегда с ним советовалась,хотябылаочень
мудройженщинойи по-своемувеликимчеловеком.Тутмамавспыхнулаизаявила: ей не с кем
советоваться.Тот,с кемона моглабы советоваться,решаетвоФранции свои дурацкие задачи. А

6. потомзаплакала— из-за задач и из-за учительницы.Ведьонабеспокоилась!И дедушкаутешал ее,
как маленькую,иговорил,что,можетбыть,все еще будетхорошо.Богс ним, с фундаментом.Если
потребуется,онсновазаплатитза ремонт.Толькопустьмама не переживает.Ейнужнысилы,чтобы
воспитыватьдочку,то естьменя.
И я пошлав класс к Татьяне Владимировне.
Существуеттакойзакон:надо любитьсвою первуюучительницу.Все детиподчиняютсяэтому
закону.И Татьяна Владимировнадля этогозакона оченьподходила.Онабыла красивой,в модной
кожаной юбке и с ногтями,выкрашеннымималенькими оранжевымиквадратиками.
Но мне помешалонесходствохарактеров.
ПервогосентябряТатьяна Владимировнапривеланас в класс и велеласдатьбукеты.
Первоклассникидолжныидти в школус цветами.Этотоже закон. Поэтомупервогосентябрявшколе
бываетмного цветов.Слишкоммного.Отэтогоони даже теряютв своейкрасоте.
Мы сложилицветына стол,а потомТатьяна Владимировнапоставилаих в ведра длямытья полов.
Ведра былиприготовленызаранее,ивних уже быланалита вода. Толькодва букетаона поставила
на стол в вазы. На одномбукете сиделабольшаяпластмассоваябожья коровка,а другой был
украшенцветнымибантиками.И еще один букетмаленький,нов золотойобертке — примостилсяв
баночке на подоконнике.
Сегодня оченьважный день,сказала Татьяна Владимировна,началонашейшкольнойжизни. Это
праздник, поэтомумы будем рисоватьцветы.И показала,чтонадо делать:нарисовала меломна
доске вазу,а в ней — стебелек.Настебельке вшахматномпорядке аккуратнорасполагалисьлистики,
похожие наовалы,но с острыминосиками,а на конце стебелька — цветочнаяголовкас круглой
серединкойи ровненькимилепестками.Немногопохоженаромашку.Нужнобылоукраситьвазу
узором,сосчитать,скольков ней цветов,а потомподнятьрукуи сказать Татьяне Владимировне.
Я посмотреланадоску и поняла,чтоне хочутакрисовать. Почемуя должна рисоватьвазу, еслимой
букетсидит в ведре?
Дедушкане стал покупатьцветыв магазине,а привезих с дачи. Специальнопоехалипривез.Эти
цветывырастиламама. Она растилаих все лето,заботливопропалывая,подвязываяинашептывая
какие-тослова. Можетбыть,про то,как необходиммне фундаментдля будущейжизни. Мама
говорила,цветына клумбе особенные,потомучтопойдутсомной в первыйкласс.
Теперьмои особенные цветысиделивведре для мытья половвместе с другимибукетами,и им
былотесно.Я чувствовала,как им тесно.И еще у моих цветовне было отдельных лепестков,какна
рисунке у ТатьяныВладимировны.Это былиастры.Я знала, что«астра» означает«звезда»,а
лохматые головкинапоминаютпучкисвета,которые звездывыбрасываютвкосмос. У каждой звезды
бесконечное множестволучей,их нельзясосчитать.Пробесконечное множествомне рассказал
дедушка.Он говорил,этосамое главное в математике и вообще — в жизни.

7. Я решиланарисоватьогромное ведро — такое большое,чтобыцветыне чувствовалитесноты.И у
них должно былобытьмного-многолепестков— не три,не четыре,абесконечное множество —
будтоэто вспышкидалеких звезд.
Прошлонемноговремени,иТатьяна Владимировнастала спрашивать:«Сколькоцветовв вазе?
Скольколепестковукаждогоцветка?» Все отвечалипоочереди,и она всех хвалила.Я представляла,
как она обрадуется,когдая скажу: «А у меня — бесконечное множество.Потомучтосегодня
праздник — первое сентября,абесконечное множество — этосамое важное!»
Татьяна Владимировна,однако,совсем не обрадовалась.Онасказала, нужно внимательнослушать
задание. И ваза у менякакая-тостранная,бесформенная.Какбочка. Впредьмне надо стараться быть
аккуратной.Тогда все будетполучатьсякрасиво.А мы всё должны делатькрасиво, — онамельком
взглянулана свои оранжевые ногти, — потомучто теперьмышкольники.Носегодня она мне
прощает.Всюмою неаккуратность.Сегодняпраздник, первое сентября,мыеще тольконачали
учиться,и у нас все впереди.
Черезнекоторое времябыл еще одинурокрисования. Мы рисовали неваляшку.Надобыло
начертитьчетыре круга— два больших идва маленьких — и сосчитать.А потомнарисовать
неваляшке лицоираскрасить. Я хорошоумеларисоватькругии быстро выполнилазадание.Потом
посмотреланакартинкуи увидела,чтонарисованнойневаляшке оченьодиноко.Она,неваляшка,не
можетни лечь,ни сесть.Но должна же она что-тоделать?А ейдаже поговоритьне с кем!И тогда я
нарисоваларядом с первойневаляшкойеще двух — однупоменьше иодну побольше.Получилась
целаясемья. Самой большойневаляшке янарисовалабороду,чтобыбыловидно: этоневаляшка-
дедушка,а рядом стоят неваляшка-мамаиневаляшка-девочка.Укаждой неваляшкиподва больших
круга и по два маленьких.Всегошестьбольших ишестьмаленьких.А можноеще по-другому:у
одной неваляшкичетыре кружочка,аутрех — в три раза больше.Трираза почетыре.Такнаучил
менясчитать дедушка.Но главное не это.Главное,что неваляшкам,когдаих три, не скучно!
Татьяна Владимировнапроходилапорядам и смотрела,кточтонарисовал.Она заглянулав мой
альбоми ни о чемменяне спросила.Простовзяла и показаламоих неваляшекдругимребятам.
— КакуюошибкудопустилаАлина? — спросилаона с привычнойласковойстрогостью,не
допускающейвозраженийи не позволяющейперестатьее любить.
Все тутже поднялируки и стали трястиими в воздухе.ТатьянаВладимировнавызвала одного
толстогомальчика,которыйвесьвытянулся,как солдатикна параде,и громко сказал:
— Нам задавали нарисоватьодну неваляшку,аона нарисовалатрех!
И все сразу почувствовали,чтоя совершилачто-топлохое.Какое-тоглубоконеправильное дело.
Татьяна Владимировнаодобрительнокивнуламальчику — солдатику,позволилаемусесть,апотом
поделиласьс классомсвоими подозрениями:
— Алина,наверное,не умеет смотреть.Илиунее что-тосглазами. Какая-тоболезнь.Вотэточто
такое?

8. Она взяла карандаш и показалана неваляшку-дедушку.
— Это борода, — сказала я тихо.По правиламя должна былачто-тосказать.
— Вы слышали?— некоторое времяТатьянаВладимировнаодобрительновзиралана
развеселившийсяпокоманде класс, а потомпризвала учениковкмолчанию. — Вы где-нибудь
виделиневаляшкус бородой?И я не видела.Ни-ко-гда.Мы учимся в первомклассе,и я пока не
ставлювам оценки.Ноза этубородунужно былобы поставитьдвойку.
Татьяна Владимировнаповернуласькомне и, возвращая альбом,гулкоего захлопнула:
— Переделайрисунокдома.Как требовалось.Завтрамне покажешь.
Потом она стала хвалитьработыдругих детей.Все детиуверенносчиталикруги,и за это Татьяна
Владимировнараздавала им картонные солнышки.Ятихонькопоглаживалаобложкуальбома,чтобы
неваляшкине расстраивались,и приговаривала:«А мне солнышкине нужны,а мне солнышкине
нужны».
Дома я открылаальбом,положилапередсобойкартинкуинекоторое времянанее смотрела.
Неваляшки,казалось,не чувствовалиобрушившегосянаних позора,и та, котораяс бородой,ласково
смотрелана неваляшекпоменьше.Отэтогоглазау нее чуть-чутьсдвинулисьвправо,придаваялицу
лукавое выражение.Явзяла карандашии нарисоваладорожку,по которойневаляшечьясемьятут
же отправиласьгулять.А вокругнарисовала бабочек.Я тогда оченьлюбиларисоватьбабочек.
Гораздо больше, чемцветы.Бабочки— это и естьцветы,как-тосказала мама. Тольколетающие.
Дедушкапришел сработы,и я показалаемукартинку.Ондолго и с удовольствиемразглядывал
неваляшек, жалел,чтобабушкаэтогоне видит,а потомпопросил подаритьемурисунок.Дедушка
повеситегонад столомв кабинете.Еслиемувдруг станетгрустно,он посмотритна картинкуи сразу
перестанетгрустить.
Я вырвалалистокиз альбомаи подариладедушке.А другуюневаляшкурисоватьне стала,хотямне
былострашно:вдруг Татьяна Владимировнастанетменя ругать?Но она не стала. Она забыла.
4
Довольнобыстровыяснилось:все ученикив классе делятсяна неравные группы.Перваягруппа
быламаленькой.В нее входилиумные дети — как тот мальчик-солдатик.ТатьянаВладимировна
часто к ним обращалась,говорила,чтоон или она — «молодец».И солдатикиполучалибольше всех
картонных солнышек.

9. Все остальные былиТатьяне Владимировне неинтересныивызывалискуку.Скука быланевероятно
заразительнойи оказаласьбы невыносимой,еслибы не наличие третьейгруппы.Ее представители
никогда не получалисолнышек.ВремяотвремениТатьянаВладимировнао них вспоминалаи
говорила:«Так. Все молчати работаютсамостоятельно.Язанимаюсьс дураками!» Дуракивставали
рядом с партами,и ТатьянаВладимировна с раздражениемначиналатребовать,чтобыоничто-то
повторили— еще и еще раз. В эти моментыонанехорошовозбуждалась,ив ее красивом лице
чувствоваласьнедобрая,но живая жизнь.
Особое местов группе дураковзанимал Колян.Татьяна Владимировна,обращаяськ нему,всегда
несколькоповышалаголос:«Воротов!А ну — сядь! Ты успокоишьсякогда-нибудь?Ничегоне
соображаешь,таксиди тихо!» Нодети называлиего Колян:«Колянсказал»,«Колянкинул (уронил,
толкнул,сделал)».
Колян был не просто дураком,откоторогопо непонятнымпричинамускользалибуквыицифры в их
подлинномзначении.Колянбыл сумасшедшим.Не сильно,а чуть-чуть.Онне мог сидеть спокойно.
Внутриу негоработал какой-тобессмысленныймеханизм,заставлявшийвнезапновзмахивать
руками,пищать илихрюкать.ТатьянаВладимировнаот этих незапланированных звуковвыходилаиз
себя.Я ее понимала— несмотряна несходствохарактеров.Мне тоже не нравилось,когда кто-тонис
того ни с сего начинаеткукарекать.Нос этимничего нельзябылоподелать.
И этосоздавало некоторуюнепредсказуемостьвнашейневыразительнойшкольнойЖИЗНИ.
Хотя Колянкорчил рожи,на переменах орал иносилсяпо классу,в целомонбыл безвредным
существом.Пока не стащил зеркальце.
Зеркальце хранилосьвучительскойсумочке.ТатьянаВладимировнавремяотвремениизвлекала
егонаружу,встряхивалапрической,поворачивалаголовутоналево,тонаправо,убеждалась,чтов
мире существуеткрасота,подавлялазевотуиначинала урок.
Вот этозеркальце и лопалосьКолянунаглаза. Точнее,егоручка,торчавшаяиз небрежноприкрытой
сумочки.
У Коляна не былозлых намерений.Онпростопроносилсямимо во времяперемены,демонстрируя
чудеса увертливостиичудомне сшибая стоящие на путипарты.И егорука как-тосама собой
ухватилазеркальце заторчащуюручку.Они не думал скрыватьсяи продолжал сумасшедшийбег,
размахивая зеркальцем,подсовываяегокому-нибудьподноси восклицая:«Накось!Выкуси!»
Потом прозвенел звонок, ичто-тов беднойголове Коляназащелкнуло.Онзаметалсяпоклассу,
отдаляясьот учительскогостолаи отсумочки,будто вдруг осознал исходящуюот них угрозу.А потом
и вовсе оказался в последних рядах и,пытаясь замести следысвоегонечаянногопреступления,куда-
то этозлополучное зеркальце сунул.Вошлаучительница,мы вскочилиизамерлирядом с партами.
Татьяна Владимировнакивнула,класс дружновыдохнул и опустилсяза столы,а она привычным
движениемпотянуласьксумочке.И не обнаружилатам любимогозеркальца.
На лице ТатьяныВладимировнывдруг вскипелажизнь, сделав егонеузнаваемым,почти
некрасивым.Все,даже любимцы-солдатики,почуялинеминуемуюбеду.
— Кто позволил лазитьв мою сумку? — ТатьянаВладимировна произнеслаэтос незнакомыми
интонациями.
— Кто взял зеркало?

10. Кто-тоиз солдатиков тутже поднял руку.
— Ты?
— Нет, — испугалсяответчик. — Это Колянвзял. Я видел.Он с ним бегал.
— Не я, не я! — заканючил Колян,и быловидно, что емуоченьстрашно.
— Где зеркало,я вас спрашиваю?
Колян все продолжал нытьи отнекиваться.Быловидно:толкуотнего не добиться. И Татьяна
Владимировна,все больше гневаясь,сменилатактику.
— Кто был в классе на перемене?Ктопоследнимвидел зеркало?А ну,встать!
Встали почтивсе. Толькочетыре девочкиосталисьсидеть.
— По стойке смирно.Руки за голову!Будете такстоять,пока зеркалоне найдется.
Мы встали и неувереннозаложилирукизаголову.Как в кино пробандитов.Или протеррористов.
Террористыкладутрукиза голову,когда их ловят.Илиони сами веляткому-нибудьположитьрукиза
голову.
И так мы все стоялипередТатьянойВладимировной,весьпервыйкласс. Она сиделаза столом,
листалажурнал и на нас не смотрела.
Одна маленькаядевочкав последнемрядувдругподняла рукуи начала еютрясти.Мы всегда так
делали,чтобынас спросили.А девочкане простотрясла рукой,она даже подпрыгивалаот
нетерпения.
— Я знаю, где оно!Я знаю! — громкозашепталадевочка.Ребятасталипереглядываться.И
учительница,наконец,обратилананее внимание:
— Я тебяслушаю!
— Вот оно,в ведре!
Все обернулисьипосмотрели,кудауказываладевочка.Средибумаг в мусорнойкорзинке виднелась
ручказеркальца.Колян,осознав, чтоего разоблачили,страшнозавыл и бросилсявон из класса.
Татьяна Владимировнаподошлак корзинке,извлеклаоттудазеркало,потомвернуласькстолу,
резкосхватиласумочкуи тоже быстровышла.Дверьгромкохлопнула.Хотяхлопатьдверьюбыло
нельзяи учительницапостояннозаэто боролась.Нотеперьонасама хлопнуладверьюиушла.А мы
осталисьстоять «рукиза голову».И не знали,что делать.Некоторые мальчишкисталиопускатьруки
и садиться. А девочкивсе стояли:вдруг Татьяна Владимировнавернется?Но затемсели и они.И все
стали разговаривать,шуметь.
Прозвенел звонок.Это был звонок с последнегоурока.Вобычные дни Татьяна Владимировна
строилакласс парами и велавниз по лестнице,кродителям,ожидающимв вестибюле.А сейчас
вестинас былонекому.Поэтомумыеще немногопосидели,апотомкто-тоиз мальчишеккрикнул:
— А что,ребя!Я домой пошел!
Мальчишки похваталипортфелиипобежалиизкласса. А за ними — девочки.И так мы гурьбой
скатилисьпо лестнице,кудивленнымродителям.

11. Меня ждал дедушка.Он спросил,что случилось.Я объяснила:Колянстащил у Татьяны
Владимировнызеркальце,ноне захотел признаться.Из-заКолянанас всех наказали.Татьяна
Владимировнасказала: «Встать,руки за голову!» Надо былостоять,пока зеркальце не найдется.«Но
зеркальце нашлось?» — осторожноуточнил дедушка.Ясказала, да, нашлось.В мусорномведре.
Потомучто Колянне хотел украсть.Онпростонемногосумасшедший.Дедушкапогладил меняпо
голове и больше не стал ни о чемспрашивать.
Ночью на менянапали.Кто-тосухойи жгучий, желавшийлишитьменястержня.Враг был
невидимыйи пряталсявнутри.Он схватил стерженьсвоейгорячейрукойи проталкивал в горло,
чтобыпроделатьтамдыру.В горле невыносимоскребло.Яне могласама справитьсяс врагом и стала
звать маму. Мама прибежала,идедушкатоже пришел.Онсказал, «скорая» будетс минутына
минуту.
Потом появилсячеловеквбеломхалате,счемоданчиком.Онпотыкал меняв животхолодной
трубочкой,заглянул вгорлои сделал укол.
— Классическаяскарлатина, — спокойноподытожил врач. — Завтра вызывайте участкового.Это за
два дня не проходит.
— Скарлатина?Откуда? — мамин вопрос звучал жалобно.
— Как откуда?Сидит за каждым углом.Особенно,вшколе.Поджидает,ктомимо пройдет.
— Доктор,каквы думаете, — осторожнопоинтересовалсядедушка, — этозаболевание не может
возникатьна нервнойпочве?Когданервное напряжение является,таксказать,катализатором
нарушенияиммунитета?
— Скарлатина,батенька, — вируснаяинфекция.Обычнаядетская болезнь, — отрезал доктор. — А
пронервнуюпочву — этоне ко мне.Это к бабушкамиз богадельни.Уних там на этойпочве чего
тольконе бывает.
Дедушкапопыталсяскрытьразочарование:онпривыкуважать профессионализм.
После укола жар меняотпустил,ия сталапогружатьсяв спокойнуюдремотууже опознанной
болезни.«Скорая» уехала,дедушкаимама сидели в кухне,идо меня сквозь сон доносилисьих
приглушенные голоса.
— Иметьв классе больногоребенка…Улюбогомогутне выдержатьнервы.
— Никто не спорит.Но надо быть разборчивойв средствах.
— Тридцать человеквклассе.После АлиныТатьяна взяла еще троих.
— И все сдали деньгина ремонт?

12. — Нельзябыть такимзлопамятным.Она же не в карман этиденьги кладет.Ониидут на детей.
— Охотнодопускаю.
— Нет,ты не допускаешь.Ты все времяхочешьобвинять!
— Ну что ты,Оленька!Я совсемне обвиняю.Простоя с самого начала чувствовал:этоне для Алины.
Бабушкабы ни за что…
— Хватит,хватитоб этом.Ты можешьпредложитьчто-нибудьдругое?Чтоустроилобытебя,меня,
Алину?Не можешь!Так о чем речь?
— Алинунужнозабрать из школы.Из этойшколы.Отэтойучительницы.
— То есть тыхочешь,чтобыонанигде не училась.А толькослушалабайки пролужи и рисовала
бородатых неваляшек.
— Бородатые неваляшки,Оленька, — этосвоегорода шедевр.Такие способностинужноберечь,а
не загрублять,как рассуждаеттвоя приятельницаизсоседнегоподъезда.
— Никакая она не приятельница.Простознакомая.
— Хорошо.Этазнакомая из соседнегоподъезда.А тот, ктозагрубляет,совершаетнастоящую
диверсию.Противчеловечества!Хочетлишитьмирписателейихудожников.А художники,Оленька,
— этоглавныйнерв человечества!
— Тебе сегодняуже объясняли,чтонервнаяпочва ценитсятольков богадельне ине можетбыть
фундаментомбудущейжизни! И с чеготы взял, чтоАлинастанетхудожником?Из-заэтих самых
бородатых неваляшек?Даможет,изнее получитсяматематик!
— Хм… Математика— вершиначеловеческойфантазии.Этоговорил еще Гильберт,проодного
своегознакомого: «Онстал поэтом.Дляматематикиунегоне хватиловоображения!»
— Папа! Ты неисправимыйромантик!Твои взгляды на жизнь давно устарели.Ноты продолжаешь
настаивать на своем.И всех нас вынуждаешьжить по-своему!
— Оленька,тебе не нравится,какмы живем?
— Пала, мне все нравится.Но что касается Алины…
— Я все-такидумаю, нужноеще поискатьдля нее учительницу.
— Ты с ума сошел!На дворе ноябрь.
— Ну, карантинпо скарлатине,поэтойдетскойболезни,имеющейвируснуюоснову,все равно
кончитсяне раньше,чемчерезтринедели.Такчто у нас есть время.
— Временинет!
— Кстати… Мне кажется,стоитпосоветоватьсяс В.Г.
— С В.Г.? Что за новости? С каких этопор мы советуемсясним по вопросам своейсемейнойжизни?
— Оленька!Тыпристрастна.В.Г. — профессионал.Профессионал сбольшойбуквы.Он вращаетсяв
этойсфере.

13. Мама фыркнула— каквсегда, когда дедушка упоминал В.Г.И я погрузиласьв сон.
5
В.Г. был новым«дедушкинымприобретением».«Блистательныймолодойчеловек,подающий
надежды ученый»,пообразованиюонбыл химиком.НоВ.Г. пришлосьвыбиратьмежду наукойи
стержнем.Онпредпочел стерженьипошел работатьвшколу.А подрабатывал переводами.Когда
дедушке понадобилосьперевестистатьиодостижениях западной фармакологии,ему
порекомендовалиВ.Г.
ДобровольныйотказВ.Г. отнаучной карьерыпроизвел надедушкунеизгладимое впечатление.Как
и сам В.Г. — его внешнийвид, манеры,стильобщения.И дедушкарешил пригласитьнового
знакомогов гости.
Узнав об этом,дедушкинасекретаршаКлавдияИвановнапришлав ужас. Да этотВ.Г., он же просто
чудовище!Клавдия Ивановнаимелаправотак говорить.Она давно знала В.Г., и именноее
стараниями фирма получилановогопереводчика.Носейчасречьшла о другом — не о его
профессиональных качествах,аоб отношениях сженщинами.По словамКлавдии Ивановны,не было
женщины,устоявшейпротивобаянияВ.Г., за что он снискал себе дурнуюславу разрушителяженских
судеб.Тут Клавдия Ивановнаначинала загибать пальцы,пытаясьсосчитатьего романыи увлечения.
Толькокрупные!Длямелких не хватилобысуставных косточек.И тосказать: галантный,
внимательный.Дамамручкуцелует привстрече.Выпредставляете?Внаше время — целуетручку!
Тут у когохочешькрышасъедет.Даже она,Клавдия Ивановна,чуть былоне попаласьв его сети.Тут
секретаршаструдом подавлялавздох,выдававший то либлагодарностьза чудесное спасение,толи
сожаление обупущенных возможностях.А потомвновьпринималасьурезониватьдедушку:«Аувас,
ВикторСергеевич,дочка.Молодая,хорошенькая!Дактомуже пережившаяжизненнуюдраму.К
чемурисковать?»
Но дедушкапредостережениямне внял ив подробностиогнеопасногопрошлогоВ.Г.вникатьне
пожелал.Правда,он счел нужнымпредупредитьмаму,чтоожидаемыйгость женщинампо
преимуществунравится.Ничегоплохогодедушкавэтомне видит. Ведь и бабушкакогда-тотак
сильновлюбиласьв дедушку,чтоготовабыла убежатьиз дома. Правда, этоне понадобилось:
бабушкиныродителисготовностьюдали согласие на их брак.Но мама все-такидолжнаиметьв виду
некоторые…э-э-э…особенностивзаимодействияВ.Г.с женщинами.

14. «Не надо менязапугивать», — гордо заявила мама. У нее, умамы, огромныйопытобщенияс
разрушителямиженских судеб.И еслихорошенькоподумать,чтотакое химиярядомс математикой,
царицейнаук?
Иными словами,В.Г. стал частымгостем у нас дома. Мама, чувствуя себяответственнойзавсе
разрушенные женские судьбы,потребовалаотменитьритуал целованияручкиивстречалаего
гордым кивкомголовы,а в разговорах ни разу не согласилась с высказанным им мнением.
Сообщая дедушке озвонке В.Г., она ехидноназывалаего «твойюный друг»:«Звонил твойюный
друг».Дедушкане возражал,посколькунаходил в этойформуле «нечтодиккенсовское идо
некоторойстепенисоответствующеесути»,исам частенькообращалсяк В.Г. со словами«молодой
человек».
С моей точкизрения,В.Г. не был таким уж молодыми темболее юным.В егорыжеватойбороде уже
виднелисьседые волоски,а виски былитемные,рыжие иседые одновременно.«Трехцветный — как
кот-крысолов!» — посмеиваласьмама.
Но в присутствииВ.Г. она неузнаваемоменялась.Мама,сама тогоне сознавая, начиналасветиться.
И В.Г.,очевидно,этимсветом любовался — несмотряна то,что мама все времявредничала.
Дедушкатоже посматривал напреображавшуюсямамус удовольствием,хотяонасвоими
колкостямимешалаемувестидискуссию на какую-нибудьсерьезнуюфилософскуютему.
Я любилапосещенияВ.Г.В них было что-тоотпраздника.Он приносил с собой тортили виноград и
цветыдля мамы. Он внимательносмотрел ивнимательнослушал.Онбыл нашимдругом.
А потом,когда пришласкарлатина,рассказал проМарсём.
— Интересно,где онбыл раньше? — рассердилась мама. — Сидел и ждал, пока ребенокзаболеет?
Но мама напраснообвинялаВ.Г. в злонамеренномсокрытииинформации.Онпознакомилсяс
Марсём совсем недавно,незадолгодо событийвокруг зеркальца.
6
Не толькодедушкасчитал В.Г. хорошимучителем.Таксчиталимногие другие.В.Г. даже отправили
на специальныйконкурс,где выбиралилучшегоучителя.Тамонизложил свою теорию«Химия —
основа жизни» — и победил.
Нет ни одной сферыжизни, избежавшейвлиянияхимии,сообщил В.Г. жюри. Химия касаетсядаже
того,что раньше считалиобластьюсугубодуховной, — человеческих эмоцийичувств.Центр
удовольствияв мозгу уже обнаружен.С помощьюхимических препаратовможнопогрузитьчеловека
в состояние эйфорииили наоборот — лишитьего возможностииспытыватьудовольствие.Сегодня
ученые делаютсмелые заявления,будтовозможнообнаружитьицентрлюбви.Экспериментально
доказано: в организме влюбленногоменяетсяскоростьхимическихпроцессов,индекскислотно-
щелочного балансаи даже электрическиепоказателимозга.Следующийшаг — попробоватьвлиять
на некоторые мозговые участки,чтобыспособствоватьвозникновениюилиуничтожениюлюбви —
этогосамого неподвластногоуправлениючувства — скольпрекрасного,стольи разрушительного.Но
пока науканаходитсяв поиске,приходитсянадеятьсяна самих себя, на свою способностьк

15. саморегулированию.Кхимииже надо относиться с особым вниманием — как к орудию
проникновенияне тольковтайны материи,нои в тайнычеловеческойдуши.
В довершение своейблистательнойречиВ.Г.устроил надемонстрационномстолике,в
непосредственнойблизостиотжюри,маленькийвзрыв,искрыкоторогозаставили судейувидетьв
новом свете и химию,и любовь,исамого докладчика. «Этонаглядное доказательство силыхимии,
— заявил он. — И яркий образ для изображениялюбви!» Последнюючастьфразы В.Г. сопровождал
демонстрациейгорсткичернойпыли,оставшейсяпосле искрящегосяпламени.
И жюри присудилоемупервое место.
— Уверена,больше половинысудейпринадлежаликслабойполовине, — заметиламама.
В.Г. усмехнулся.Егоглаза превратилисьв щелочки,итеперьглавныминалице оказались нос и
борода:вот и Марсём, котораятоже была на конкурсе,попыталасьсъязвитьпоэтомуповоду.Она
подошлак В.Г. после выступленияиспросила:
— Управляемыйцентрлюбви — этовроде электрическогоприбора?Захотел влюбиться — включил в
розетку.Передумал — выключил.А вамэтозачем? Боитесьвоспламенитьсяне вовремя?
В.Г. сказал, что не имел в виду конкретносебяиили кого-тодругого.Это,так сказать, общийвзгляд
на вещи,аллегория.
— Если к вам это не относится,то и к детям относитьсяне может.В работе с детьми не бывает
общеговзгляда. Там все предельноконкретно.Вамне кажется?
Они немногопоспорили.После чегоВ.Г.нашел,чтоМарсём — оченьинтересныйчеловеки
привлекательнаяженщина.
Эта часть рассказа маме не понравилась.
— И чтоже, этотинтересныйчеловектоже занял какое-нибудьместо?
В.Г. покачал головой.
— Привлекательнаяженщинапроиграла? — мамане скрывалазлорадства.
Не совсем так.Марсём показала оченьсмешное занятие — как она учитдетейсчитать,используя
пальцы.Не толькорук, нои ног.
— Пальцыног? Что за фокусы?
Человеческое тело,объяснялаМарсём, — идеальные счеты.И былобыглупоне воспользоваться
всеми егодвойками, пятеркамиидесятками — этимизамечательнымиподвижнымипособиями,
созданными природой.Тогда первые шагив математике будутсвязаныс познаниемсамогосебя.
— Математика— высокая наука.И ее отличительнаяособенность — всвободе от конкретного, —
резковозразила мама.
— Но, Оленька,прежде чемдостичьтаких высот,человекдолженбыл научитьсясчитатьмамонтов.
И пещерных медведей.Каждогоубитогомедведяобозначализубоми подвешивалина веревочке к
шее охотника, — мягковозразил дедушка. — А потомсчитали:один охотникубил столькомедведей,
сколькопальцевна руках.А другой — еще больше.Чтобысчестьего медведей,ипальцына ногах
понадобятся.

16. — Вот-вот, — кивнул В.Г.
Он вместе с другими участникамиизображал на занятии Марсём детей.Всемим былооченьвесело,
и зрителямтоже быловесело.А оператор,снимавшийконкурс,таксмеялся,чтокамера прыгалау
негов руках.И поначалужюриотнеслоськ Марсём благосклонно.Нопотомвсе изменилось.
На следующийденьконкурсантыдолжныбылиотвечатьна вопросы.Марсём спросили,какие
педагогические ценностиявляютсядлянее ориентиромвработе.Ейпростоповезло!Так считаливсе
участникиконкурса.Нужно былосказать про любовьк детями демократическийстильобщения.
Если детейлюбитьи демократическисними общаться,они вырастутактивнымигражданами и будут
горячолюбитьсвою родину.
Но Марсём вдруг замялась.Она сказала, этосложный вопрос.Она предпочлабыотвечатьнадругую
тему.
Членыжюри выжидающе молчали.Марсём вздохнула.Вчерамывидели взрыв.Как символ
разрушительных чувств.И всемэтопонравилось.Ужне знаю,почему.Но педагогические ценности
взрываются точнотак же.Они могутказаться бесспорными.На словах.А в жизни оборачиваются
своей противоположностью.УМарсём такое было.И она не уверена,чтовпедагогике естьхотьчто-
нибудь незыблемое.Чемонаруководствуется?Чем-товроде рудиментовиатавизмовтеорий,когда-
то ее восхищавших.Не потомучтоони — истина. Просто она покане имеетсил с ними расстаться.
(Вот когда я впервые услышалаэтислова!А вовсе не отНаташки. Я даже думаю,что и Наташка
узнала их от Марсём и потомприспособилак своейтеории.)
Судьи неодобрительнопереглянулись.Ножюриеще храниловоспоминанияо смешномзанятии
Марсём, и белокураядамаиз профсоюза— с оченьполнойгрудью,краснымигубами и душевным
выражениемлица— попыталасьпротянутьейрукупомощи:
— Но, милочка,разве любовьк детям — не безусловнаяценность?
Однако Марсём протянутуюрукуне приняла.Онаотверглаэтурукус непонятнымупрямствоми
даже с какой-товоинственностью.
Дети— не фарфоровые пупсики,сказала Марсём.Они люди.И, как люди,вызываютв нас самые
разные чувства. Нам можетбыть с ними хорошо,аможетбыть — противно.Мы хотим,чтоббыло
интересно.Вэтомнаша учительскаякорысть.Нашразумныйэгоизм. Но вопросыпрофессионализма
не связаны с любовью.Ониставятся по-другому:наскольконашитеориигубительныдлянас самих?
— Я не поняла,милочка!— с удивлениемпрервалаее душевнаяпредставительницапрофсоюза. —
Вы что же — не любите детей?
Тут Марсём утратилавсякуюартистичностьи стала похожана строптивогоподростка:
— Вы хотите услышатьотменяпубличное признание влюбвик детям?Я не понимаю,почемудля
педагоговэта двусмысленнаяпроцедураоказываетсяобязательной.Этотгибридстриптизаи
ханжества…
Мама не выдержалаи рассмеялась.
— Ну и ну! Какая наглость!Как членыжюритакое пережили?
Эти слова произвелиужасное впечатление. Сместаподняласьодна оченьважная дама, доктор наук.
В ее толстой-претолстойдиссертациирассказывалосьо педагогических ценностях.Целых стостраниц

17. прото, как учительдолженбытьустроенизнутри,еще сто — что должнобыть у негоснаружи,и
двести — как этосовместить.От студентов,обучавшихсявпедагогических институтах,требовалось
содержание диссертациизапомнитьи четконаэкзамене изложить.А если их усилия ни к чемуне
приводили,не былони малейшегошансаполучитьдиплом.
И вот докторнаук всталаи сказала: ейне раз приходилосьсталкиватьсяс людьми,не способными
назвать педагогические ценности.Однакотакуюстепеньсамонадеянногоцинизмаонанаблюдает
впервые.Онане понимает,чтоМарсём, этоттакназываемыйпередовойучитель,делаетна
конкурсе.Ейи в класс-тонельзяпозволятьвходить!
Все сочувственнозакивали.
Но тутвзял словочленжюри по фамилииЗубов.Зубов был маленькийседенькийстаричок, тихонько
дремавшийв конце судейского стола.Первыйраз он проснулсяво времявыступленияВ.Г. — но тут
же опятьуснул.Потом,открыл глаза,когда на сцене появиласьодна оченьюная учительницав
короткойюбочке ив туфлях навысоченномкаблуке,иеще — когда Марсём училаконкурсантов
считать пальцына ногах.Тогда он оченьсмеялся.ТеперьЗубовопятьсидел с открытымиглазами и с
интересомнаблюдал запроисходящим.
Старичокбыл известнымчеловеком,издателем.Онслыл оригиналом,всегдаголосовал против
общих решенийилиимел «особое мнение».
— Маргарита Семеновна, — Зубовобратилсяк Марсём с подчеркнутойучтивостью,отчегодаму-
докторапередернуло, — мысмотреливидеозаписиваших уроков.Я заметил:у вас в классе висит
портретЯнушаКорчака.Вы ведьзнаете его главныйпедагогическийтруд?
Марсём кивнула— будтобы слегка поклониласьЗубовувблагодарностьза отмеченную
подробность.
— Не моглибы вы объяснить,почемувы повесилиэтотпортретнадсвоимстолом?
— Здесь? Сейчас?Нет.Думаю,не могу.
Старичка ответпочему-тоудовлетворил.Онблагосклоннокивнул,адама-докторпошлапятнами.
Марсём отпустилии вызвалина сценудругогоконкурсанта.Но зал еще некоторое времяпребывал в
оцепенении.
А потом,во времяцеремониинаграждения,этотстаричок, Зубов,поднялсяна сцену,чтобы
сообщитьпублике свое особое мнение — отличное отмненияжюри.Средивсех участниковконкурса
Зубоввыделил одну учительницу.ЭтоМарсём.Онотметил ее способностьвыдумывать.Но делоне
тольков этом.Делов особойсмелости — заглядывать внутрьсебя.Крайне важное качество!И
трудновыполнимое.
А вообще — он зато,чтобыпедагоги как можнобольше «какали».
Тут Зубов сделал небольшуюпаузу,наблюдаяпроизведенныйэффект,апотомразъяснил:прошло
время,когда в педагогике требовалосьзадаватьвопрос «Что?» — «Чтонадо делать?».Теперь
насталовремя другоговопроса — вопроса«Как?» — «Как делатьэто„что“?».
Тут все поняли,чтостаричок — шутники проказник, и облегченнорассмеялись.А онобъявил,что
награждаетМарсём специальнымпризом:она поедетнапрактикув Швецию,в одну необычную
школу.Зубовобнял и расцеловал Марсём и подарил ейцветы.Получилось,чтоона тоже победила.

18. Как и В.Г.
7
— Ну, и что мы имеем? — мама попыталасьперевестиразговорв рациональное русло. — Вчем
главное достоинствоэтойучительницы?Втом,что она не желаетговоритьо любвик детям?На этом
основании мы должныотдать к нейребенка?Не вижу логики.
— Вы, ОльгаВикторовна,как я вижу, вполне разделяетепозициюосновногосоставажюри, —
засмеялся В.Г.
Но дедушкане поддержал маму.Он, казалось,был оченьзаинтересованрассказомВ.Г.
— Я думаю, в Маргарите Семеновне естьнечто,привлекательноеидлявас, — В.Г. серьезно
посмотрел намаму. — Ее, к примеру,оченьволнует,чтодетиголодают.
— Я не понимаю,почемуэтодолжноменяпривлекать.И какое отношение этоимееткнам,И
Алине?Мы же не в Африке.
В.Г. секунду-другуюпыталсяизображатьскорбь,ноне выдержал и громкорассмеялся.Ему
доставлялоявное удовольствие вводитьмаму в заблуждение:маминолицопри этомутрачивало
ехидное выражение ивыгляделосовершеннобеззащитным.
— Маргарита считает,чтодети голодаютне тольков Африке,нои в наших широтах.А именно— в
школе.Имне хватаетпищидля внутреннейжизни.И этавнутренняяжизнь,точнее — пища для нее
— и должна бытьпредметомпедагогических забот.
— Ну, знаете ли…
В этотмоментмамавспомнила профундамент,о которомее предупреждалатетяВаля.Она
решительноне понимала,какМарсёмможетобеспечитьмне приспособленностькбудущейжизни.
Но В.Г. уже перестал смеяться.Тольконапряженнаявнутренняяжизнь,считалаМарсём,со временем
превращаетдетейвписателейихудожников,делаетих нервамичеловечества.
Тут мама почти испуганнопосмотреланадедушку.Дедушкавыглядел довольным.
— Папа, тыже не думаешь,чтоэтаМаргарита Семеновна,этаМарсёмразбираетсяв стержнях?И все
этиразговоры о внутреннейжизни,оголоде — косвенныйпризнак?

19. — Нет,Оленька,этоне косвенныйпризнак, — дедушкаласково погладил маму поруке. — Не
косвенный,милая.А прямой.Самыйчто ни на есть прямой.
И он глубокои удовлетворенновздохнул.Ведьбабушкавэтотмоментегообязательноподдержала
бы. А она была по-своемувеликимчеловеком.
ДневникМарсём
…Я повесиланад столомпортретКорчака.Почему?
Потомучто кончаетсяна «у»!
По-моему,исчерпывающийответ.Естьвещи,которые лучше не объяснять — прослывешьидиотом.
Илиполучитсякакая-нибудьпошлятина— вроде любвик детямили ко всемучеловечеству.
И какая нелегкаязанесламеняна этотконкурс?Директоруговорил?Оригинальныйметодработы?
Самобытное видение проблем?
Выпендритьсязахотелось — воти согласилась. А раз согласилась,нужнобыло игратьпо правилам.
Выйти и сказать: «Корчак — этонаше все! И скороученые откроютвмозгу центрдемократии.
Примешьпилюлю — и готовыйдемократ!»
Глядишь — и обскакалабы этогоВ.Г. сего химическойлюбовью.
Так нетже!Не хватилосмелостипубличносоврать.
А может,надо былочестносказать: я была молодаяи глупая,когда повесилаэтотпортрет.Яи
правда тогда думала: вотони, мои ценности.И собираласьвнедрятьих в своем классе.Я мечтала,
как придуискажу детям: берите!Веемое— ваше.
И в один прекрасныйденьдействительносказала:давайте придумаемзаконы и будемпо этим
законам жить. Детямпредложение показалосьинтересным,ионибыстро — за два урока—
насочинялимного разных законов,записали их на альбомныйлистики сдали мне,чтобыя вклеила
листикв рамочкуи повесилана самом видном месте.
Я, оченьдовольная,принеслаитог коллективноготрудадомойи стала трудитьсянад рамочкой.
Пока рамочкасохла,я решилавникнутьвсодержание.И чем дальше читала,темяснее понимала:
дети,которых япять лет училапрекрасному,добромуивечному(с четырех годочков), — полные
кретины.А можетбыть — даже наверняка— кретиныне они, а их учительница.Ужона-тополная
кретинка.Демократка.И надочто-тос этимделать.И с учительницей,ис этими законами.
Я решила:надопопробоватьеще раз.По-другому.Я сказала: посмотрите наэтуфотографию.Это
Януш Корчак.Фашисты отправилиегов лагерьсмертивместе с детьми,и там они погиблив газовых
камерах.Ноэто случилось,когданачалась война. А до войныКорчак писал книжки и придумывал

20. для детейпраздники.Он придумал праздникпервогоснега.В этотденьв интернате отменялись
уроки,и все — детии взрослые — бежалина улицуигратьв снежки.
Когда выпадетснег,мы тоже устроимтакой праздник.Хотите?
Детихотели.И я думала,чтоуспешновнедряюценности.Нужнотолькодождаться снега.
И снег наконецвыпал.
Лучше бы он не выпадал. Этожелание лишнийраз подтверждаеткретинизмучительницы:ведьв
наших широтах ононевыполнимо.Ноя тогда не один раз подумала:«Лучше бы он не выпадал!»
На следующийденьпосле первогоснега,этогоснежногопраздника демократии,когдавсе мы
игралив снежки,и валялись,и промоклинасквозь, и,казалось, быливполне счастливы,ко мне
пришлаАнинамама.
Она пришлапередуроками,хотясуществовалоправило — не портитьмне передрабочимднем
демократическое настроение.Анинамаманарушилаправило.Онабыла кроткойи тихойженщиной.
Но в тотдень пришлапередуроками.Ее попросилаприйтиАня.Онабыла такаяже, как мама. Такая
нежнаяи чувствительнаядевочка.И еще — армянка.Точнее,ее родителибылиармянами.Этому
обстоятельствуякак-тоне придавалазначения.
У меня быласвоя классификация. Я делилародителейнатричасти: активные,сочувствующие и
бесполезные,постепениих участияв классной жизни. А тутвдруг оказалось,можно по-другому.По
этойне оченьважной для меняклассификации,Аниныродители — армяне.И во времянашего
демократическогопраздника,воплощаемоговжизнь корчаковскогонаследия,к Ане подбежал
Кирюша.Такой красивый мальчикс большимиголубымиглазами, такойбольшоймладенецс
брутальнымичертамибудущегосамца.Подбежал и шепнул ейна ухо:«Твойотец — черножопый!» А
потомзасунул ей снежокза шиворот.
Снежокза шиворот — ерунда.Это,можетбыть, признакчувства. Даже наверняка— признак чувства.
И даже «черножопогопапу» принекоторых усилияхможнорасценитьподобнымобразом.Такое
извращенное признание.Удетейбывает.Но,чтобыэтопонять,нужно былоначитатьсяФрейда и
других из егокомпании.А я тогда еще не начиталась.Я быламолодая.Демократическаякретинка.Я
читалаКорчака. «Каклюбитьдетей».И эта«черножопость» — всвете праздникапервогоснега —
совершенновыбиламеняиз колеи.Анинамама сказала, девочкавесь вечерплакала,не хотелаидти
в школу.В мой демократическийкласс!
Я озверела.Явлетелавкласс с перекошеннымлицомисказала оченьтихои страшно:«Посмотрите
все на меня!На меня!Вы тутвчеразаконы сочиняли — кого за что наказывать.Но я — главнее всех.Я
главнее вас и ваших законов.И в этом классе все будеттак, как я решу.Если кто-нибудьизвас когда-
нибудь обзоветкого-нибудьчерножопым,илихачиком,илижидом — какие вы там еще слова
знаете?— он вылетитиз этогокласса в два счета!Я понятноговорю?» Имбылопонятно.Им было
понятно:я великаяи могучая.И я страшно разгневана.А законы — этоигра. Это не важно.
Мама Кирюшипотомпришлако мне извиняться. Он так испугался,что сам прислал ее в школу.Она
сказала, Кирюшаеще не понимает.Этиобзывательства — дурное влияние старших братьев.Разрыв-
то у них — десятьлет.Им,дуракам,уже подвадцать. А Кирюша — маленький.Поздний.И — она
смутилась— случайный.Она им скажет,чтобыпри маленьком«не выражались».Обязательно
скажет.Ведь они в семье меняоченьценят.Меня и мой класс, где детямхорошо.Имтак весело,
детям,в моем классе,такинтересно!

21. После этого я по всемправилам,по всем жизненнымпоказаниямдолжна быласнять портрет
Корчакасо стены.Но я егоне сняла.Почему?Потомучто кончаетсяна «у».На «у».
Другаязапись
Когда пишешьдневник, всегданемногохитришь.Вроде выводишьсебя на чистуюводу, а сам все
представляешь,каккто-нибудьдругойбудетэтистраницыполистыватьда почитывать.Какой-нибудь
педагог-потомок.И из-заэтоймысли — о потомке — ты все времядолженсебя корректировать.
Откроетпотомоктетрадку,атам — «дети-кретины»и«учитель-кретин».Учительеще ладно.Это
допустимо.А вотчтобыдетейтак обзывать… Можетсоздать неправильное представление о
происходящем.
Так вот,объясняюдля потомков:мой папабыл учителемрусскогоязыка.Меняобучалиговорить
«скушно»,«булошная»и«молошница».А еще «дощ».И что«кофе» — он.
Самым сильнымвыражениему нас в семье было слово«дура».Когда отецраздражался, он говорил:
«Дура,сколькостраниц„Мурзилки“ ты сегодняпрочла?Ни одной? Что же ты хочешьотжизни?»
Этого былодостаточно,чтобыя, глотаяслезы,приступалаксамоусовершенствованию.И еще мама,
котораятоже была педагог,училаменяне повышатьголос:этовреднодля детейи рассеиваетих
внимание.Они не вникаютв смысл угрозы,они простопугаются.Сильных звуков.Поэтомунадо
говоритьспокойно.Всегда говоритьспокойно.
И я старалась не повышатьв классе голос.Я никогда не обзываладетей.
Ни кретинами,никем.Потомучто демократические ценностиобязываютуважатьчужуюличность.А
просебя я думала, чтоони — мои первые,моинеповторимые,моинезабываемыеинезаменимые.
Когда они сочинилиэти идиотские законы,я простовпалав отчаяние.Что в мозгу нетцентра
демократии.Чтонельзяпослатьтуда электрическийразрядиустановитьв классе свободу,равенство
и братство.Еще я поняла,чтоплохоих учила.Раз они придумалитакие законы. И такие наказания. А
до этогоя думала,чтоучу их хорошо.Чтоим вообще со мной хорошо.Нооказалось,им часто бывало
плохо. Даже тогда,когда я думала, чтоим хорошо.
И я ничегоне знаю об их внутреннейжизни.О том,что у них внутри.А этоважно. Это,можетбыть,
самое главное — думать проих внутреннююжизнь.Прото,как там все происходит.Может,центр
демократииу них потомуи не образовался: я началане с того конца.
И я тогда дала себе слово:когда у менябудут«новые» дети,я начнупо-другому.Явообще стану
другим человеком.Не будубольше такойправильнойинагруженнойценностями.Ябуду учиться
вглядываться — чтобыугадывать нечтопровнутреннююжизнь.Возможно,им чего-тоне хватаетдля
этойжизни. Взрослоговнимания. Моего проникающеговнимания.Ведьхорошее сочетание —
«проникающее внимание»?Что-товроде проникающегоизлучения,длякотороготелесное — не
препятствие.

22. А Корчак пустьвисит над столом.Пусть смотрит,как у меняполучится.Какя будуиграть с детьмив
игры,которые придумаюдляних сама. Точнее,которымпозволювырастииз нашейсовместной
жизни, из нашеготрудногосовместногобытия…
Другая запись
Для потомков:специальнопереписалавтетрадкуте самые законы,с которых все началось. В
скобках — мои комментарии.Чтобыбылопонятней.
Законы(написанозеленым,подчеркнутокрасным)
1. Нельзядраться, покакто-либозаплачет.(Втомсмысле,чтоесли уже кого-тодовелидо слез,то
дальше нельзя.)
2. Нельзябить полицу.
3. Нельзябить ногами.
4. Нельзя,чтобымальчикбил девочку,и наоборот.
5. Нельзяругаться в классе матом.
6. Нельзяопаздывать.
7. Нельзяпропускатьдежурство.
8. Не братьчужие вещи безспроса. (Было«безспросу».)
9. Не мешатьвестиурокучительнице.(Видимо,мне.)
10. Нельзя пропускатьзанятия,не предупредивучительницу.
11. Нельзя оскорблятьдругдруга.
Наказания (написаносиним, подчеркнутокрасным)
1. За слезычеловека, которогопобили, — Тридня поливатьцветы.(Сохраняюпунктуацию.)
2. За побитие полицу — Дополнительноезадание порусскомуязыку.
3. За побитие ногами— дополнительное задание поматематике.(Почемувыше сбольшойбуквы,а
здесь — с маленькой,не знаю.)
4. За драку мальчикас девочкойониполучаютуборкувклассе четыре дня.
5. За ругательствоматом— три дня поливатьцветы,два дня убираться в классе и еще
дополнительноезадание порусскомуязыку.(Эточто — хуже,чем«побитие полицу»?)
6. За опоздание — выучитьстихотворение.
7. За пропускание дежурства— дополнительные тридняуборки.
8. За вещи,которые взятыбез просу(народнаяэтимология) — задавать 1 5 вопросовемупо теории.
(Этоя придумалатакуюформуопроса:кто-товыходитк доске,а остальные формулируютвопросыпо
прочитанномудома.Казалось — умно!)

23. 9. За мешание вестиурокучительнице — учитьправилаи стихотворение.(Особенномне нравится
последняямера.)
10. За пропущение уроковбезпредупрежденияне ходитьнапрогулкуичитатьдесять страниц
(Думаю,из своей«любимой» книги).
11. За оскорбление другдруга— дополнительноезадание порусскомуязыку.
Часть вторая
8
Дедушкаготовилсяк встрече с Марсём. В.Г. позвонил,чтомы можемидти, он договорился.У
Марсём в классе уже больше нетмест,ноона попроситдиректоразачислитьменя,потомучто
полностьюдоверяетхарактеристикеВ.Г.И как она можетемуне доверять,когдаон целуетдамам
ручки!
Мама поинтересовалась,целовал лиВ.Г.ручкуМарсём. В.Г. потелефонухмыкнул инавопрос не
ответил.Мама положилатрубкуипошлагладить дедушке рубашку.Последнийразон надевал эту
рубашку,когдазабирал нас с мамой из роддома. Теперь,сказаламама, такие рубашкиниктоне
носит.Никто, кроме дедушки.Ноэту рубашкуоченьлюбилабабушка,любила,какдедушкавэтой
рубашке выглядит,и дедушкахотел надетьее навстречус Марсём. Рубашкаполностьюсебя
оправдала,сказал он после встречи.

24. Я думаю,значение рубашкидедушкапереоценивал.ОнпрониксясимпатиейкМарсём задолго до
встречи.А Марсём почувствовалаеслине симпатию,тонекоторое облегчение уже втотмомент,
когда мы с дедушкойпоявилисьна школьномдворе:онасмогла передоверитьдедушкеноги,
которые держала,ипобежалаза дворником.
Это былисамые несчастные и одинокие ноги,которые мне когда-либоприходилосьвидеть.Они
торчалииз отдушины,ведущейв подвал.Вместе с ними торчалапопкав «воротничке» изподола
пальто. Все остальное,включаяголову,застряло:двинутьсяназад, туда, где торчалиноги,оно не
могло.Из отдушиныдоносилисьясно различимые всхлипы.
— Нужно спуститьсяв подвал и протащитьегов ту сторону, — объяснилаМарсём дедушке. —
Подержите,пожалуйста, ноги,покая туда спущусь.А то проскользнетвнизраньше времени — костей
не соберешь.Нужноключираздобыть.Эй, Егорка! Не плачь!Я уже бегутебяспасать. Не плачь,
говорю.Лучше пойчто-нибудь.Мужественное.Споете сним,ладно?
Дедушкакивнул,выражаяготовностьсделатьвсе возможное во имя спасения обладателяног,и
Марсём убежала.Доэтогоя ни разу не слышала,чтобыдедушкапел.И он, видимо,был не очень
уверенвсвоих силах.Поэтомупопыталсянесколькоотсрочитьданное обещание.
— Как же ты тудазабрался? А?
Попка не отвечала.Но сведенияне замедлилипоступитьоттолпящейсявокругпублики,
выражавшейк происходящемусамыйживой интерес.
— Это Егор, — доверительносообщиладедушке однадевочка. — Онбыл собака Баскервилли.Он
выть умеет.
— Вчерапо теликупоказывали, — стоявшийрядом мальчикрешил внестив сообщение ясность. —
Про ШерлокаХолмса.И там быласобака. Такая страшная,огромная.В огнях на болоте.
— Она жила в темноте.И Егорполезв подвал.Выть оттуда.Чтобы всемстрашнее было.
Получивисчерпывающуюинформациюопричинах возникшегов отдушине затора,дедушкарешил
перейтиквыполнениюпорученногоемузадания — к пению.
— Ну, Егор,давай с тобой споем.Мужественнуюпеснюдляподнятиядуха.Ты какие песни знаешь?
— Я знаю песню«Врагу не сдается наш гордый„Варяг“», — сказал мальчик, рассказавший протелик.
— Ее моряки пели,когдатонули.
— И я знаю, — обрадовалсядедушка поступившемупредложению. — А Егорзнает?
Всхлипываниястихли:видно,Егор прислушивалсяк разговору. Но судить о егоготовности
поддержатьпевческуюинициативубылоневозможно.Оставалосьтольконадеяться.Поэтому
дедушкаобратилсяк авторуидеи:
— Ну, давай, начинай!
— Наверх вы, товарищи,все по местам! — заговорил мальчикгромким изменившимсяголосом,
ненатуральнорастягиваяслова.Призыв «Наверх!» прозвучал актуально.Поэтомудедушкарешил
вступить,не откладывая.

25. — Последнийпарад наступа-а-ает!Врагуне сдаетсянаш гордый «Варяг»! — протянул он,и, к моему
удивлению,унегополучилосьдаже лучше, чемумальчика. — Помогайте! — кивнул дедушка,
призывая окружающих принятьучастие вакции. И дляверностиповторил: — Врагу не сдается наш
гордый «Варяг»!
Несколькоголосовподхватилисловаи отдельные окончания.Неожиданноиздырки донеслось
приглушенное:«Пощадыниктоне желает!» Песняподействоваланадлежащимобразом.И
вдохновленныйдедушказакрепил достигнутыйэффектповторениемприпева.
— Я те покажу,«пощады»!Не желаетон! — голос доносился из глубиныподвалаи принадлежал
сторожу-дворнику.Судяповсему,Марсём несвоевременнопотревожилаегопокой. — Яте покажу,
«не желает»!
Сторож-дворникрешил спуститьсявподвал вместе с Марсём, убедитьсяво всем своими глазами и
по всейформе доложитьначальствуо безобразии.Как о каком?Вот об этом.Дети в подвал лазают!
Отдушинузаткнули.Режимпроветриваниянарушают.Хотят,чтобысгниловсе.Чтобышколарухнула.
Распустились!Сторож-дворникгромыхнул Чем-то— видимо,стремянкой.ЗатемногиЕгорав
воротничке изподола пальтоиспыталипотрясение:сторож-дворникхорошенькотряхнул Егорав
целях безопасностишколы,выволокиздыры,лишив нескольких пуговиц,ивсучил Марсём.
— На, забирай своегохулигана!Ишь,пощады онне желает!
После чего,продолжаягромыхатьи ругаться,выпроводил их наверх.
СкороМарсём привелаЕгора к нам. Он что-торазмазывал под носом,но уже улыбался.И Марсём,
казалось,дышала свободнее:с ее лицаушлонапряженно-озабоченное выражение.Нонужнобыло
что-тосказать.Что-нибудьпорицающее,педагогическое.И онапридумала:приселапередЕгором,
заглянулаемув лицои спросила:
— Ты зачем туда полез?Захотел впастьк дракону?
Егор взглянул на Марсём с любопытством.Все другие,топтавшиесяуотдушины,тоже смотрелис
интересомиукрадкойпоглядывалина дыру. Былоочевидно:в пасть к драконухотятвсе — кто играл
в собаку Баскервилейикто не играл.
И Марсём поняла.Но решиласьне сразу. Прошел год,прежде чемона открыладля нас пасть
дракона.
9
Жорик и ИлюшкаподобралипокинутуюхозяйкойБарби,дождались,покавсе уйдутгулять,
спряталисьв спальне и раздели беззащитнуюкуклудогола.Онихихикали,уставившисьна
пластмассовые выпуклости,ипоэтомухихиканьюбылиобнаружены.СначалаМарсёммолчала —
долго и тяжело.Этосразу заставило малолетних преступниковпотерятьвкускжизни. Потом она
заговорила,глядя в пространствои не обращаясьни к кому лично.
Больше всего,сказала Марсём, мне хочетсяраздобытьеще одну куклу.Такуюже голую.На
специальнойверевочке.И повеситькаждомуиз вас на шею.(Тутона посмотрела — сначалана
Илюшку,апотомна Жорика.) Как орденза совершенные деяния.И чтобывсе видели.А то ишь —
спрятались!Кстати,чья это кукла?БольшойНасти?Вот и поделилисьбыс нейсвоими открытиями.

26. Но, сказала Марсём самым жесткимголосом,я такне сделаю:мне жалко кукол.И стыдно перед
Настей.А на вас смотретьпротивно.Онарезкоповернуласьиушлана улицу,к остальным,отыскала
там Настю, велелаейпривестисвоюкуклув порядоки убратьв шкаф.
Жорус ИлюшкойМарсёмне замечала два дня. В тотзлополучныйденьонисами старались не
попадатьсяей на глаза. Но на следующее утровступил вдействие закон о любвик первой
учительнице,иИлюшкауже не могвыдерживатьподобнойнемилости.Онвертелсярядомс Марсём
— неправдоподобновежливинеприличнопослушен,все время поддакивал изаглядывал ей в лицо.
Мрачный, как туча,Жорикследовал за ним по пятам и был на редкостьмиролюбив.Такчтоклассная
общественностьтутже заподозриланеладное.
— Ты чего?Совсем рехнулся? — выразилавсеобщее недоумение Вера. — Тихийтакой?
— Может,у него умеркто, — великодушнопредположилаНаташка.
— Да… Умер…Если хочешьзнать,я сам чутьне умер, — заметил Жорик. — Марсём вчеразнаешь как
ругалась?
Илюшкавздохнул и согласнозакивал:
— Хотелакуклунашеюпривязать.
— Какуюкуклу?Мою Барби,что ли? — Догадалась Настя и тутже дала волювозмущению: — Так это
вы порвалией платье?А я думаю:кто порвал?И еще под кроватьбросили!Потом жалуются:
«Марсём руга-а-алась!» — этоНастяпропелапротивнымтонкимголоском. — Воти правильно,что
вас наказали.
— Правильно,правильно, — заворчал Жорик.Не надо кукол разбрасывать! — он внезапнорешил
использоватьсвое положение ввоспитательных целях. — А торазбрасываюттут,а потом — платье
порвали.
— А ты— не хватай, — резоннозаметилаВера.
На этомпубличныйразборинцидентабыл исчерпан.
Не успелазабыться историяс куклой,какпоступилижалобына Ромика:он пыталсяпроникнутьна
женскуюполовинутуалета,проявивинтересктому,чтотам, у девочек, в трусах.Обладательницы
трусовсообщали обоскорблениисвоейчестиплаксивои настойчивои в конце концов вывели
Марсём из себя. Она велелавсемдевочкамдостатьтрусики,в которых ониходилина урокитанцев,
насыпалаих щедройкучкойпередРомикоми пожелалаемуприятного исследовательскоготруда.
Ромик выглядел совершенноуничтоженным.Онбыл маленьким,худеньким,поприроде своей
совершеннобезвредным,иобожал игратьс девочками.Уличенныйв неправедных намерениях,
Ромикдаже не пыталсясдерживаться — толькогорькоплакал,вызываяу заложившейего публики
сочувствие,граничащее с нежностью.Марсёмне была исключением.Онасказала:«О,Господи!»,

27. смеласо столатрусы,швырнулаих в корзинкуи велелабольшойНасте проводитьРомикав
умывальник.
А черезпарудней позвонил папаЕгора. Егор принесдомой машинку,сообщил он,немного
волнуясь.СначалаМарсём не усмотрелавэтомничегокриминального.Но,осторожнозаметил
Егоркин папа,егосын не мог толкомобъяснить,как машинкак немупопала.И,что особенно
тревожно,этоне перваямашинка,пополнившаяигрушечныйавтопаркЕгора.Затри дня до этого
быладругая. А на прошлойнеделе кчислуЕгоровых игрушекбыл приобщенроботнеизвестного
происхождения.Изчегопапа Егора заключил:онприноситчужие игрушки.
На следующийденьмашинкии роботвернулисьвшколу,и каждая вещь нашласвоего хозяина.
ПопыткиЕгора убедитьсобравшихся,будтомашинкииспытываличувство потерянностиичутьли не
сами просилисьв руки,не оправдалисебя. И Марсём предложилапохитителюобщественное
соглашение:
— Если в следующийраз тебе понравитсякакая-нибудьигрушка,шепнимне на ушко.Мы найдем
хозяинаи вместе с ним решим,на какое времяты можешьвзять ее домой.Понятно?
Но игрушкиуже потеряливглазах Егора всякуюценность:ведь теперьих не надо было«спасатьот
одиночества».Затоу негопоявилосьновое пристрастие:дляпочинкикарандашейв классе завели
большуюобщественнуюточилку.Точилканемногопоходиланамясорубку,укоторойнужнокрутить
ручку.Она совершенноочаровалаЕгорасвоейтехническоймощью,ина некоторое время
карандашныйремонтстал главным смысломего жизни. Сначалапочинке подверглисьЕгоровские
карандаши — сломанные и не очень.Они побывалив точилке-мясорубке понесколькораз,лежалив
коробке,высунувнаружуострые носики,и этимобстоятельством — полнойготовностьюк
рисованию — расстраивалисвоего обладателя.
Егор стал ходитьпо классу,заглядывать в чужие пеналыи заботливоспрашивать:«Тебе не нужно
карандаш поточить?Смотри:уэтогокончикуже притупился».Впроцессе самоотверженного
общественногослуженияонтои делопоглаживал точилку,приподнимал ее ислегкавзвешивал в
руках.
Марсём решилане дожидаться неприятностей.
— Хочешьвзятьточилкудомой?
Егор не стал отпираться.
— Сегодняпятница.Берешьна выходные.Плюспонедельник.Договорились?
Егор повернулсякточилке,всунул в нее карандаши стал медленнокрутитьручку.Он
сосредоточенносмотрел навылезающуюизточилкистружкуи морщил лоб.
— А в понедельник?
— Что — в понедельник?

28. — Как же тутв понедельникбезточилки?
— Ну, как-нибудьсправимся.
Егор еще сильнее наморщил лоби продолжал разглядыватьотходыпроизводства.
Когда за Егором пришли,Марсёмнапомнилапроточилку.
— Не,я раздумал, — сообщил вдруг Егор. — Раз вы догадались, что я хочу.
— Раздумал?Тебе что же — неинтересностало? — уМарсём даже лицовытянулосьотудивления.
— Ну, да… И еще это…В понедельниквсемнадобудет.Папа взял Егора за руку,и они ушли.А
точилкаосталась.
Марсём некоторое времясмотрелаимвслед.Потом — на точилку,будтона нейбылиначертаны
загадочные письмена.И, наконец,поняла:выходанет.Придетсяпослатьнас в пасть дракона.
Вот тогда с холмовпотянулосыростью.
ДневникМарсём
Они думают,я повесилапортретКорчаканад столом,чтобыбыть на него похожей.УпасиГосподи!
Дляэтогонужно поменьшеймере совершитьподвиг,погибнутьвгазовой камере.
— В детстве я читал ваши книжки, — говоритэсэсовскийофицерКорчакуна вокзале,откудауходит
состав в концлагерь. — Этикнижки,они мне оченьнравились.Поэтомувыможете бытьсвободны.
— А дети?— спрашиваетКорчак.
— А детипоедут.
— Вы ошибаетесь:не все в мире негодяи, — замечаетКорчак.И не уходит.Остаетсяс детьми.А по
дороге в Треблинку,туда,где их ждут газовые камеры,рассказываетсказки.
Я не могу этогослышать.Я — противподвигов.Если жизнь нормальная,вней не должно быть
подвигов.Я где-точитала:в реальностичеловекне совершаетподвигов.Онсовершаетпоступки.

29. Подвиг это илине подвиг,решаютдругие люди.Потомки.Те,кто можетвзглянутьна чужую смерть
со стороны.Они думают:ах,как красиво этотчеловекумер!Настоящийгерой!
А тот,кто действительноумирает,вгазовой камере вместе с детьми,не совершаетникакого
подвига. Ему тоскливо,страшно,больно.Невыносимо ему.И онсовсем не думает:как же красиво я
тутпомираю!
Я простоненавижуподвиги.
Другаязапись
Я простоненавижуподвиги — когда их должны совершатьвзрослые,вреальнойжизни.Но дети —
этодругое.
Детидумают:как хорошобылобы героическиумереть — тольконенадолго.Спрятатьсяза кустик,
подсмотреть,какдругие будуттобойвосхищаться,а потоможить — будтони в чемне бывало.
А за это,за твоюгероическуюсмерть,затвой подвиг тебе многое простят— и телеснуютвою
неустроенность,итемные твоижелания.
Тольконеизвестно,где и как совершитьэтотподвиг.Нетуместа.Не предусмотрено.Потомучто,
еслижизнь нормальная,человеческая,никтоне будетиспытыватьтебясмертью.Этажизнь — про
другое. Нотыеще этогоне знаешь.Ты ничегоне понимаешь.Тебе надосправитьсяс тем,чтовнутри.
И приходитсяпридумывать:пройтисьпокарнизу восьмиэтажногодома,сыграть в «Догони — убей»
с автомобилем— прямона проезжейчасти.
Но это,какправило,не ценится.После этогоотправляютна кладбище илив психушку.И нет
ощущенияподвига.
На моейпамятибыл толькоодин случай,когда человекмелкогоподростковоговозрастасумел
найти формусильномучувству.
Пошел на бульвар,оборвал триклумбытюльпановпротяженностьюдесятьметровкаждаяи
выложил под окномсвоей возлюбленнойогромноекрасное сердце.Наутровсе проснулись,
посмотреливокно,а там — сердце.И все сказали: «Ого!Вот этода! А парень-тоне промах!Хотьи
одиннадцать лет.Всерьезегозацепило.Молоде-е-ец!Ой,молоде-е-ец!»
Хотя,по большомусчету,надобылоэтомумолодцухорошегоремнявсыпать — за то, чтоиспоганил
клумбыи лишил бульваробщественнопредназначеннойкрасоты.
Другаязапись
Если бы у них былавозможность совершитьподвигв выдуманной жизни! В выдуманной,но чтобы
былапочти как настоящая.Будтоты уснул,а потомочнулся — с подвигомвнутри.И дальше бы с этим
жил. А это героическое внутри — онокакгарантия человеческогокачества,даже еслижизнь вокруг
будетнормальнаяи не потребуетсядействительноумирать,задыхатьсявгазовой камере.
И вообще:бытьможет,еслисовершатьподвиги в детстве,лотом,вовзрослой жизни, ни откого не
потребуетсязадыхаться.Не потребуетсяподвигов,которыебудутпризнаныпосле смерти…

30. 10
Холмыбылисамым красивымместомлесопарка,гордостьюмикрорайона.Онибылидовольно
далекоот школы,ивсе вместе,классом,мы туда еще не ходили.Но знали: естьхолмы.
И вот теперьсхолмовпотянулосыростью.Марсёмсталазябнуть и кутатьсяв шаль,которую
специальнодляэтогопринеслаиз дома. Она и нас призывалапочувствовать,каккомнатуто и дело
накрываютпотокинепривычнохолодного,колючеговоздуха,проникающиевсамое нутро:в холмах
завеласьГниль.
«Гниль поражалабыстрые прозрачные ручейки, ите застываливонючимистарицами,добиралась до
веселых прудовс рыбкамии стрекозами,и они обращалисьв гиблые болота.В мутнойводе стоячих
водоемовпоявилисьстранные липкие кучкизеленоватых яиц.Свиду они напоминаликладки
лягушачьейикры,нобыли намногокрупнее иплохопахли.Когдавесеннее солнце посетилохолмыи
лучипрониклисквозь тину,кожистая оболочкаяицстала лопаться,выпускаяна свет странных
человекообразных существсбородавчатойшкуройи лягушачьимилапами.Этобыли жабастые —
хладнокровные порожденияболотистойГнили.Онирасплодилисьизаселилихолмы.А теперь
охотилисьза принцессами».
«Имнужны принцессы, — тихоповторилаМарсём и внимательнонанас посмотрела. — Я, кажется,
говорила:в конце года мы собиралисьустроитьбал.Самый настоящий.Все девочки,как истинные
принцессы,должныприйтиво дворецв длинных платьях — точь-в-точькакуЗолушки,когда она
отправиласьзнакомитьсяс принцем…»
Оказывается,речьшла о нас. Конечно,онас! «Принцессыпридутна бал в красивых длинных
платьях, — Марсём повторилаэтисловас удовольствием.Нотутей в головупришлановая,более
„правильная“мысль. — А можетбыть,они придутна бал замарашками,в своей старой грязной
одежде,и превратятсяв принцесспрямона глазах у всех».Марсёмзаметила,как изменилисьнаши
лица,и удовлетворенноподтвердила:«Да-да,прямонаглазах у всех.По взмаху волшебной
палочки!» Онасделалапаузу,позволивслушателямсправитьсяс чувствами: «Ножабастые могут
помешать.Не толькобалу.Имнужны принцессы.Чтобыобратитьих в чудовищ».

31. Мне казалось, внутрименявсе уже занято: там был стрежень,тамжили разные мысли и чувства. А
тутвдруг меня стал заполнятьсладкий, тягучийстрах,похожийна горькийшоколад.Страх булькал от
возбуждения,пускал пузырьки,делал менялегкойи горячей.Еслибы я могла подпрыгнуть,то
взлетелабык потолку.
Принцессы,бал, жабастые…Наташка тоже не могла сдерживаться — схватиламеня за рукуи сжала
изо всех сил: «О-о-о!»
«Жабастые давно бы расправилисьс принцессами.Если бы не принцы, — теперьМарсёмсмотрела
на мальчишек. — Принцыим оченьмешают.Ведьониникогда не позволят, — она снова сделала
паузу, — не позволятпосадить кого-нибудьвклетку».
Вершители«невинныхгнусностей» исчезли.Благородные принцызастылиотнапряжения,сживаясь
с уготованнойиммиссией.
«Принцыотправятсяв путешествие,внастоящее рыцарское приключение — чтобысокрушить
ЧерногоДрэгона,повелителяжабастых».
«Говорят,ЧерныйДрэгонтоже появилсяна свет из яйца. Тольконикто этогоне видел.Никто,кроме
Беспечнойптицы.Беспечнаяптицасиделана ветвях ивы,росшейу самого болота.Когда-тодерево
склонялосьнад прудом,чтобылюбоватьсяна свое отражение вчистой воде.И птицаприлеталасюда
за темже.Она смотреласьв воду и времяот временивыражаласвое мнение поповодуувиденного:
„Уй-ти!Уй-ти!“
Потом отравленнаягнильюводапозеленела,зарослатинойипересталарадоватьглазотраженьями
деревьевиптиц. Но ива уже не могларазогнуться.А Беспечнаяптицабыла слишкомбеспечной,
чтобыменятьпривычки.Она продолжаласмотретьнато,что можно быловидеть, — на зеленую
тину,и время отвременивосклицала:„Фьють-фьють!“Потомучто„Уй-ти!“теперьне годилось.
И вот она увидела,какиз кожистогояйца, вызревшеговзарослях камыша, выбралсястранный
малыш.Он был самым темными самым бородавчатымиз всех жабастых,когда-либопоявлявшихся
на свет.И птица не могла сдержатьудивления:„Уй-ти!Уй-ти!“Маленькийжабастик оглянулся
вокруг,ухватилсяза тростниковые метелочкиипозвал:„Мама! Мама!“ Но мамы не было.Вокруг
вообще никогоне было.Кроме Беспечнойптицы,котораятутже закричала:„Мама — фьють!Мама
— фьють!“Что она хотелаэтимсказать,никтов точностине знает:птица былаБеспечнойи не
отвечалаза свои слова. Малыш,услышавпронзительное „Мама — фьють!“,горькорасплакался.А
птица все продолжалакричать.И отэтих криковгоречьжабенка сталасвиваться в тугойжгут и биться
о стенкисердца, пытаясьвырваться наружу.Но сердечныймешокжабастых достаточнопрочен:он
выдержал удары жгута.Горечьтак и осталась внутри, отравляяжабенкувкус к жизни, а сердце
изнутрипокрылосьмозолями,затверделоипотеряловсякуючувствительность.
Он сделалсямолчаливыми подозрительным.Ядовитые болотные парыпропиталиегозлобой.И
скоро злобазаполнилаегодо краев — ведь он был пуст: ни одно доброе чувствоне сумелов нем
угнездиться.Жабенокрос подкрики Беспечнойптицы,ивместе с ним росла егозлоба. Редкийцвет
бородавчатойкожи сделал егозаметным,безжалостностьвселилавокружающих страх и подарила
над ними власть. Он получил имя— ЧерныйДрэгон,и этоимя заставляло трепетать.
У Дрэгонане было никаких желаний,кроме безграничнойжаждывласти. Лишьодно пристрастие
преследовалоего:онлюбил слушатьдетскийплач.Бытьможет,этотплачстраннымобразом

32. напоминал емупервые часыжизни — когда сердце его еще быломягким и он думал найти свою
маму.
Чужой плач стал для Дрэгонаглавнойпищейестества,и он научилсяего множить.
Дрэгонзаставил духовболотараскрытьсвои магические тайны и обучитьжабастых секретаммагии
и колдовства,чтобыпревращатьлюдейв страшилищ.Дляэтойцелигодились не все люди,а только
принцессы— причастные сказочнойкрасоте,обожаемые детьми.
Принцесс сажали в клеткии поилиспециальнымизельями.Черезнекоторое времяонипокрывались
дикой чернойшерстью,уних отрасталижелтые зубы — такие длинные,чтоторчалиизо рта, — и
кривые когти,вонзающиесяв ладони.Принцессыпревращалисьв чудовищ,послушных злойволе,и
их посылалипугатьмаленьких детей — чтобыте плохоспалипоночам и плакалиотстраха».
Как плакал сам Дрэгон,когдабыл маленький:«Мама — фьють!Мама — фьють!»
«Но наши принцы, — в голосе Марсём зазвучалиторжественные нотки, — не допустятэтого.Они
вступятс Дрэгономвбитву,сразятся с ним и победят.Они совершатподвигподвигов!»
Марсём перевеладыхание и,придаваягрядущим событиямнесколькобольше неопределенности,
уточнила:«Постараютсясовершить».
Принцессы тоже отправятсяв путешествие.Этооченьопасно,нонеобходимо:онистанут
хранительницамижизнейпринцев.
11
Жизни принцевмы плелинауроках труда — цветные шнурки,шестьбоевых иодин неразменный.
Почти как мойры,заметилаМарсём.
Во временадревних грековмойрыбылибогинями судьбы.Они сиделивысоко на горе,суровые и
беспристрастные,ипрялинитичеловеческих жизней.«Знаете,каквыглядитпряденаяжизнь?» —
спросилаМарсём.
В юностиони с друзьями ходилив поход,в Карелию.Пришлив деревнюипопросилисьна ночлегв
один дом. Там жила бабушка.Парни из туристскойгруппынакололиеймного дров,на всю зиму.За
этобабушкаистопиладля них баню.А потомотвелаМарсём в маленькуюлетнююкухню.Тамбыла
дровяная плита.Бабушкавзяла «разжошку» изатопилапечку.Пока печкачадила,а вода закипала,
Марсём расспрашивалабабушкупрожизнь. Бабушкасказала, что прядетпомаленьку.Раньше пряла
много,а теперьпомаленьку.Марсёмпопросилапоказать,какэто — прясть?Бабушкавынесла
деревяннуюпрялку — совсемпростую,ручную,вырезаннуюизцельногокорняелки.Нацепилана

33. гребеньклоксобачьейшерсти,послюнявилапальцыисталавытягивать из шерстималенькие
пучочки,скручиваяих в нитку. Бабушкабыла оченьстарая,и Марсём подумала:она похожана
мойру.А ниткасостоит из крошечных узелков.Узелки — каксобытияжизни, из которых
складываетсясудьба.
Мы плели,почтикакмойры.Тольконе беспристрастно.Мыдолжныбыли наделитьузелки
волшебнойсилой,вплестивнити свои надежды и заветные чаянья.Это совсем маленькое
колдовство,говорилаМарсём.Так поступалиженщинывовсе времена,когдасобирали мужчинв
дальние странствия.И мы должнысуметь.
Мне нравилось плестис умыслом.Косичкиполучалиськрасивыми,тугимии ровными.Марсём,
проходяпорядам, даже остановилась,чтобыполюбоватьсянаних. Но,быть может,в них
пробралоськакое-тонеправильноечаяние?То,чтосыгралос их обладателемзлуюшутку?Какс
верными благороднымрыцаремТристаном,выпившимчужой любовныйнапиток.Какс верными
благороднымрыцаремЛанцелотом,охранявшиммолодуюженукороля.
Если бы пришел нектоиспросил,кому желаюя победыв боюс Дрэгоном,комужелаюсовершить
подвиг подвигов,я, конечноже,сказала бы: «Всемнашим принцамжелаюя совершитьподвиг! И
для этогоплетуцветные шнуркижизни!И вкладываюв них свои чаянья и надежды». — «Нет, —
возразил бы некто. — Ты должна назвать толькоодноимя!» Что бы я ответила?
12
Принцы сами выберутсебе хранительниц,сказалаМарсём.Этоих привилегия,старыйрыцарский
закон: рыцарьвыбираетдаму, которойслужити которуюзащищает.
— Тебе хорошо!ТыПетькиныжизни хранитьбудешь! — проворчалаНаташка.
Она боялась,что ее не выберут.А я совсем не боялась.Я знала, как будет.Но и Наташка зря
волновалась.У нас в классе мальчиковбыломеньше,чемдевочек.А в защитниках,сказала Марсём,
нуждаются все.И хранительницамитоже все хотятбыть.Поэтому,кроме меня,Петявыбрал еще и
Наташку.Сначала— меня,а потом— ее.Он не мог поступитьиначе.Онвсегда поступал правильно.
Дедушкавозил меня в школуна машине.Как-то,проезжаямимотроллейбуснойостановки,мы
увиделиПетюс Наташкой и Петинубабушку.Дедушкапритормозил,открыл дверцуипригласил их
сесть в машину.С тех порон все времятак делал.А иногда — оченьредко,когда дедушкауезжал в
командировку, — нас в школупровожалаПетинабабушка.
Петя был кругленький,пухлыйизадумчивый.Никто не знал,о чем ондумает:он мало говорил.Зато
любил слушать— меня,Наташку,свою бабушку.Но меня — больше всего.Петинабабушкасчитала,я
хорошовлияюна Петю.Онаспециальноготовилапирожкии приглашаламеняв гости. Обычно
вместе со мной заявляласьНаташка. Это былопочтинеизбежно:Наташкажила в том же доме и
считалась моейлучшейподругой.А пирожкиейнужны былигораздо больше,чеммне.Из-за
развода Наташкина мама была«вся на нервах»,иедадома сталаготовиться с перебоями.

34. Я приходилакПете в гости (с Наташкой и безНаташки),елапирожки,смотреламультикиииграла в
Петиныигрушки,но я не могу сказать, в чем именнозаключалосьмое благотворное влияние на
Петю.Наверное,япростобоюсь сказать. Досих порбоюсь.
Оченьскоро после того,как дедушкапервыйраз посадил в машинуПетюс Наташкойи Петину
бабушку,уПети дома случилосьнесчастье.Егомама заболела.Оназаболелане простотак, а будучи
беременной.Врачиоченьбеспокоилисьне толькозаее здоровье,но даже за жизнь. Петина мама
должна былавсе времяходитьв маске,и ей нельзябылообщатьсяс теми,у когонасморк: даже
самый маленькийнасморкмог запросто ее убить.А у Пети насморкбыл оченьчасто,и не маленький.
И так получилось,чтоонстал опасендля своей мамы. ПоэтомуПетинпапаувез мамужить куда-тоза
город и толькоиногда приезжал за сыном, чтобыотвезтиповидатьсяс мамой, — когда у Петине
былонасморка.Папа сказал,он заработаетмногоденег,поедетза границуи достанетнужное
лекарство— чтобымама поправилась.Мама поправится — обязательно— и родитПете сестричку.
Но пока Петядолжентерпетьижить с бабушкой.Петядолженбыть мужественным,не капризничать
и хорошоучиться.
И Петятерпел ижил с бабушкой.А Петинпапа оченьмногоработал.Больше,чемпосилам
нормальномучеловеку.Потомучто,объяснялаПетинабабушкадедушке,лекарстводлямамы
стоилобаснословных денег.Ноони, конечноже,справятся.Потомучто — слава Богу!— есть
Марсём, и вот — Алиночка.
Петя старалсяследоватьпапинымнаставлениям.Но у негоне оченьполучалосьхорошоучиться.Он
часто бывал рассеянным,быстроуставал и рвался на перемену.ОднакоМарсёмбылаегопервой
учительницей,онлюбил ее — вполномсоответствиис законом,и это емунемногопомогало.А
Марсём знала проего маму и всегда сажала околосебя.Часть уроковпроходиланаковре.Мы
сидели,скрестивноги по-турецки,иногдалежалинаживотах.А Марсём рассказывала — про имена,
прогрековили прочто-тодругое.И было два места — рядом с Марсём, где все хотелисидеть.
Раньше все сиделипо очереди.А потом,когдаПетина мама заболела,одноместо,справа,
закрепилосьза Петей.Когдамы перебиралисьнаковер,Петяустраивалсяу Марсём под боком,как
котенок, иона легонькоприжималаегок себе.Онадаже разрешалаемулежать,когда другие
сидели.Если он вдруг начинал возиться и отвлекался,онаприжималаегок себе чутьпокрепче —
чтобыон утих и сосредоточился.А когда ругала,говорила:«Ты мужчина илинет?» Потомучтобыла
уверена:Петя— не простомужчина.Он верныйи преданныйрыцарь.Она таксчитала из-за меня.
Вообще-томыв классе следили,ктос кем вдруг встанетв паруи ктоза кембегаетна перемене.И
есливдруг кто-тобежал за кем-то«новым»,этосразузамечали,начиналиобсуждать, задирать или
дразнить — из зависти или простотак, для интереса.И тольконад Петейне смеялись.Петя всегда
вставал в парусо мной.И на музыкальных занятиях хотел танцеватьтолькосомной.Танцевал он
оченьплохо:не попадал в такт музыке,иего ногам требовалосьмноговремени,чтобыосвоить
новое движение.А у меня все получалосьлегко.И нашаучительницатанцевЮлияАлександровна
часто ставила меняв пару с другими мальчиками — более ловкимииподвижными.Но когда мы
сами становились в пары — как хотели,Петянеизменнооказывалсяводной паре со мной. И еще он
ездил вместе со мной в школуиобратно.И я ходилак его бабушке напирожки.И мы игралив его
игрушки.
Петя любил строитьиз кубиков.Когда он был один, он всегда строил — дома, башни,заборы,
гаражи. Большие,маленькие,все времяразные.Нов этих домах и башнях никто не жил. В гаражах
иногда стоялимашины. Но они былибудтобы ничьи. Меня этоудивляло.Когда я строиладомик —
даже самый маленький, — я сразу туда кого-нибудьпоселяла,итам начиналочто-топроисходить.А

35. Петястроил ради чего-тодругого,чегоя понятьне могла.Ради того, чтобыэтобылои занимало всю
комнату,и даже иногда вылезалов коридор.Однако,когда я предлагалазаселитьегогород,он
всегда соглашался.Он был рад, что у меняесть желания.Я приносилас собой человечков,и
зверюшек, ималеньких монстров.Онизанималиразные углы и башни,ходилидруг к другу в гости,
праздновалидни рождения,пели,танцевали,ссорилисьи воевали.
Петя сидел и смотрел,какя играю.Смотрел — и ничегоне предлагал.Онне смел вмешиватьсяв
жизнь моегоигрушечногомира,будтоэто могломне чем-нибудьповредить.Толькоиногда
тихонечкопросил:«Ну,играйвслух!»
Куколкии монстры,конечноже,разговаривалимежду собой.Все времяразговаривали.Но их
голоса звучаливнутрименя.А снаружи лишьбыловидно, как фигурки перемещаютсятуда-сюда.
ПоэтомуПетяи просил:«Ну, играй вслух!» Игратьвслух былотруднее.Иногдаясоглашалась,а
иногда — нет.
А он соглашалсявсегда: чтобы случиласьгроза,или землетрясение,илиналетинопланетян,иего
город,огромныйпрекрасныйгород,которыйон строил тридня, вдруг начал рушиться.Так бывает,
говорилая. Даже на самом деле.Землетрясение можетстеретьслицаземли не толькогород —
целуюстрану.Главное во времяземлетрясения — спастижителей.Хотябыне всех,а героев.
Главных.Потомучто главные героимогутпостроить другойгород,еще лучше.Иливообще
переселитьсяжитьна другуюпланету.И Петясмотрел,какот устроенных мноютолчковилиот
падениянеопознанных летающихобъектоврушатсяегобашни,заборыи гаражи — и соглашался:
главное — спасти жителей.И помогал мне их спасать. А потомстроил новый город. Будтобы — на
другой планете.Этоянастаивала,что на другой.ИлиНаташка, котораятоже любилаземлетрясенияи
катаклизмы.И он строил.Дляменя.
А когда мы были в пасти дракона,он спас нас с Наташкой отжабастых.И наше спасение помешало
емусовершитьподвиг подвигов.
Часть третья

36. 13
Дедушкапроводил менядо школы.И еще немногопостоял на крыльце,глядя,как мы уходимпо
дорожке в направлениилесаи исчезаемза деревьями.Ноя не обернулась.Никтоиз нас не
обернулся.
Пасть дракона открылась!
Тропинкастановилась все уже.Мы старались идти тихо.Мы старались не разговаривать.Марсём
сказала, надо бытьнаготове.С этойминуты — все времянаготове.
Принцы шагали,выстроившисьс двух сторон отколонны,чтобыприкрыватьсобойпринцесс.Они
былисерьезныи собранны.Они сжимали в руках оружие,которое дал им Отшельник, — короткие
палочкис тряпичнымишарами на конце.
Отшельниксказал,Дрэгонв сто раз сильнее принцев.Нужнонанестиемусто ударов.Сто,ни на один
меньше.Тогдаон утратитсвою злобнуюсилуи падет.Это оченьтруднои опасно: у Дрэгонатоже есть
булава— огромная,с семью шарами.Он будетразмахиватьбулавойи бить принцевшарами.Со всей
силы.Глупо думать,будтоон станетжалетького-тов бою.Если мы боимся биться, еслимы боимся
боли,лучше повернутьназад.Принцысказали: «Ни-за-что!» И принцессысказали:«Нет!» Отшельник
кивнул,соглашаясь.
Но заставить Дрэгонадратьсятоже непросто.Нужнопопастьв заповедныйкруг Зеленогохолма.Там
он не сможет избежатьбоя.А его слугине смогутему помогать:входв заповедныйкругдля них
заказан. Зато жабастые рыщутвокруг,подстерегаютпутниковпооврагам,устраиваютзасады в
кустах.Они похищаютих жизни,и путникикаменеют,не всилах сдвинуться с места. Чтобыминовать
стражейхолма,нужноволшебное покрывало.Внужныймомент оносделаетнас невидимымидля
врагов. ЭтопокрывалоОтшельникнамдал.
В случае опасностинужносразу встать плотнымкольцоми наброситьна всех ткань.
Покрываломоглостать спасением.Но жабастые напали,а мы не сумелисбиться в кольцо.Мы
растерялись.
У принцессыНаташки глаза вдруг стали большими-большими,ионазакричала.Закричалатак
громко,что сначаламы смотрелитолькона нее — как она кричити на что-топоказывает.А потом
тоже увидели:из густого низкогокуста на изгибе тропинкиторчала голова.С всклокоченными
зеленымиволосамии с серьгойв ухе.Конечно,мыожидалистрашных опасностейи ужасных
приключений.Ноголовавсе равнооказалась полнойнеожиданностью.И вследза Наташкой
закричаливсе. Поднялся страшныйшум,и призыва Марсём занять оборонуниктоне услышал.
Вдалеке,междуелками,тоже мелькнулочто-тозеленое.И захлопалолапамивзеленых варежках.А
«голова» вынырнулаизкустов и бросиласьк нам. В тотмоментмы совсемне моглидумать. И не

37. моглизанять оборону.Отстраха мы сбилисьв визжащую кучу,и этонас спасло:Марсём кое-как
набросилана наши головыпокрывало.Номы ей почтине помогали,мытолькобоялись.Покрывало
все времясоскальзывало.«Голова» приближалась,иНаташка вдруг усомниласьв волшебных
свойствах покрывала: авдруг ее видно? Вот же она,вот, на виду у врагов! И «зеленаяголова» несется
прямок ней. И непременноее схватит.Онавдругвыпустиламоюрукуи бросилась бежать.
— Стой!Назад! — закричала Марсём.
Мы все вцепилисьдругв друга.«Голова» в два прыжканастигла принцессуи схватилаза руку.
«Спасите!Помогите!Онсъестменя!Он оторветмне руку!»
Я вывернуласьиз-подпокрывала,бросиласькНаташке на помощь и вцепиласьв нее,какдед в
репку.Жабастыйзадорнотряхнул серьгойв ухе:«Тц-тц-тц,малявочки!Ловись,рыбка,большая!На
один крючок— сразу две!»
И тутпоявился принцПетя.Он мчался к нам на помощь,охваченныйяростью,маленькийи
страшный.Он бросилсяна жабастого, как отчаянныйгном на великана.Не так, какучила Марсём.Не
сзади, где болталисьзаветные хвосты.А спереди,с кулакамии яростными воплями:«Отпусти!
Отпусти!» Жабастыйслегкарастерялся,выпустил Наташкинурукуиразвернулсяк принцу.А потом
хохотнул,чутьприсел,расставивруки,ловкимдвижениемвырвал у Пети из-за пояса шнуроки
покрутил надголовой:«Ква-а-а!» Принцзастыл от удивления,ажабастый ловким движениемвырвал
у негоиз-за пояса еще два шнурка.«Окаменей!» — веселосказал он.Петя,подчиняясь правилам,
застыл на месте.
«Шнурки,ловишнурки!» — закричалаНаташка и сдернулас шеи секретницу.Этобылонеправильно,
совсем неправильно,ноНаташкасейчас плохосоображала.Онашвырнуласумочкув сторонуПетии
бросиласьбежать.Я за ней.
До Петисекретницане долетела.Жабастыйподпрыгнул иперехватил еееще ввоздухе.Теперьон
забавлялся,перекидываямешочекизоднойруки в другую — на глазах убеспомощного
окаменевшегопринца.
Мы с Наташкой нырнулиподпокрывало,откудаостальные сужасом наблюдализа происходящим.
— Шнурки,онсхватил шнурки!
— Все трибоевых шнурка?
Принцесса Натальятяжеловздохнула:
— И запасные?
— И запасные.Всю секретницу.
— Всю секретницу? — Марсёмне моглаприйтив себя. — А неразменныйшнурок?Укого был
неразменныйшнурок?

38. Наташка схватиласьза голову.Передвыходомя уговорилаее положитьнеразменныйшнуроквсвою
секретницу.Ядумала,боевые шнуркинестиинтереснее.Ведьих надодоставлять принцуво время
боя.
— Без неразменногошнуркапринцне сможетвернутьсядомой, — сурово сказала Марсём. — Он
останетсяв пасти дракона.Мы не можемэтогодопустить.
Все прятавшиесяподпокрываломждали,что будетдальше.Ромикслегкапостукивал зубами,и
большаяНастя взяла его за руку — чтобыуспокоить:«Не бойся! Петюсейчас спасут!» У менясердце
колотилось,какбарабан, — толи от бега,то лиот жалости к своемупринцу.Марсём наконец
приняларешение:
— Придетсяторговаться.Где остальные шнурки?
Я сняла секретницусшеии попыталасьее развязать.Тесемкане хотеласлушаться,пальцы
беспомощнотеребилиузелок.
— Скорее,времяуходит.
Наконецмне удалосьизвлечьшнуркинаружу.Те самые,пестрые,сровными узелками,которыми
Марсём когда-толюбовалась.Шнурки,вкоторые я должнабыла вплестисвои надеждыи тайные
чаянья. И которые сталижизнями принца Петра.
— Стойте тихо,не сбейте покрывало.Япошла.
Марсём взяла у Ромика булаву,привязалак свободномуконцузеленуюлентуи,размахиваяпалкой,
побежалатуда,где жабастый веселилсявокругПети.Еще двое носилисьпо кустам вдольтропинки.
Все они кинулиськ Марсём, окружилиее истали страшноквакать. Что-тоонитам бурнообсуждали.
Наконецжабастые,квакнув в нашусторону,исчезлив кустах.А Марсём с Петейвернулиськнам. Все
стали теребитьПетю,пожиматьемуруки.Онбыл растерян,нодержалсямужественно.
— Петрсейчас совершил подвиг — спас от гибелипринцесс,доверивших емусвоюзащиту,—
сказала Марсём. — Но подвиг принцадорогооплачен:он лишилсявсех боевых шнурковине сможет
биться с ЧернымДрэгоном.Онне сможетсовершитьподвигподвигов. Потомучто вы поддались
панике.Не сумелидействоватьсообща. Этоплохо.Оченьплоходлявсех нас. И оченьопасно.Нам
нельзятерятьвоиновдо решающейсхватки.Какмы тогда сможемпобедить?Надо внутренне
собраться,как следуетсобраться.
Мы попытались.Мы дали словодержатьсявместе,не кричать отстраха и не сворачивать с пути —
что бы ни случилось.Теперьмыдвигались плотнойнастороженнойкучкой,чтобыне быть
застигнутымиврасплох.
Петя шел междунами — междумной и Наташкой,верный,благородный,опустошенный.Принц,
потерявшийсвоибоевые Жизни.Из-за нас с Наташкой.Илииз-за меня?Из-за тайных моих чаяний?
К полуднюсолнце усталовселятьнадеждуи спряталосьв большуютучу.Излесавыбрался злобный
знобящий ветерок, вкоторомявственноразличалсязапах Гнили.
— Там начинаетсятропинка,ведущаяв заповедныйкруг, — тихосказала Марсём. — Мы начнем
подъемвон оттуда.Десятьшагов вправо.
Раз-два-три…«Ох!» — выдохнул кто-то.Мывзглянуливверх и оцепенели.

39. Высоко-высоконад нашими головами,на самой вершине холма,виднеласьтемнаяфигура.
Огромная,неподвижная,страшная,господствующаянад миром.
— Это Дрэгон! — прошептал Саня.
— Сам вижу, чтоДрэгон, — шепотомответил Егор.
— Какой страшный!
— А тыдумал, он какой?
Четыре — пять — шесть…Незаметныйизгиб тропинки — и Дрэгонисчезиз виду.Это былоеще
страшнее,чемвидетьеговпереди.
Мы опятьзамерли.
— Надо идти, — шепнулаМарсём. — Теперьпозднораздумывать.Двигаемсяпод покрывалом.
Вперед!
Так страшномне никогда еще не было.То тут,тотам из кустовпоявлялисьголовыжабастых,
испускавших пронзительныевизгии противноквакающих.Онитянулик нам свои зеленые лапыс
чернымикогтями,будтопыталисьсхватить.«Нас не видно! — Марсём сказала этооченьгромко — то
ли для нас, толи для жабастых. — Всё!Мы в заповедномкруге!» Онапривязала концыпокрывалак
деревьям.Получилосьукрытие.Здесьбудутпережидатьбитвупринцессы.Сюдабудутприходить
раненые принцы.Здесьможно будетотдохнутьивыпить напитоксилы.
— Слушайте!Рог!
Из леса донеслисьскребущие звуки,отдаленнонапоминающие звукигорна.
— Это Дрэгон!Оннас почуял!Принцы!Готовьтеськ бою!
Принцы сгрудились на краюполяныи прижалисьдруг к другу.
Терзающие ухозвуки повторились,и из леса появилсяДрэгон.Онбыл в доспехах,сдлинным
разноцветнымхвостомна шлеме ис огромнымщитом, разрисованнымогнедышащимимордами.В
руке у негобыла«булава».Огромнаястрашная«булава» с семьюшарами.
— Гарх!— издал гортанныйвозглас Дрэгони взмахнул своим оружием.Шарызаметалисьв воздухе.
— Гарх!— повторил он. — Трусы! Пришлисражаться и сбилисьв кучу!Боитесьмоих шариков?Гарх!
— Мы не трусы, — вдруг закричал Егор. — Мы не трусы!Мы тебе сейчасврежем!Нападай, ребя!
Принцы гурьбойкинулиськ Дрэгону.
— Берегите шнурки! — крикнулаМарсём. — Не заступайте за границукруга.
Все завертелось,какна карусели.Дрэгонкружил пополяне,принцыпыталисьдостатьегоударами
своих маленьких шаров,вокругполябитвыносилисьжабастые.А принцессыдрожалипод тентом,в
которыйвременнопревратилосьпокрывало.
Первымв укрытиипоявилсяРомик.Он вползна коленках,стучазубами.«Лучше я посижус вами, —
с трудомвыдавил он, — а то мне как-топлохо.Не посебе как-то».Принцессыбросилисьпоитьего
водой и пересчитыватьшнурки.Затемодинза другим сталиприбыватьраненые принцы — получить

40. заменупотеряннымвбитве жизням. Марсём пыталасьвыяснить, сколькоударовполучил Черный
Дрэгон.
— Кажется,шестьдесяттри, — сказал Петя. — Я считал.
— Всего шестьдесяттри! — пробормоталаМарсём. — А нашисилы на исходе.
Бой затягивался. Принцыуже не носились по полюдружнойкучкой.Оностранно опустело.И только
Дрэгонширокоразмахивал своими шарами,гортанновскрикивал и ревел.
Под тентомпоявилсяЕгор.
— Все,больше не могу! Не могу больше.
— Где остальные? — Марсём тревожиласьне на шутку.
— Не знаю.Они окаменели.И онитоже больше не могут.
— Что — все окаменели?А где Жора Илюшкой?
— Дрэгонна них замахнулся,и они заступилиза границу.Испугалисьи заступили,а там жабастые.
Жабастые погналиих в кусты.
— У тебяеще естьжизни?
— Да.Две.
— Молодец.А сколькоударов?Сколькоудароввы нанесли?
— Девяностосемь.
— Егор! Девяностосемь!Осталосьтри.
Егор молчал и не двигался с места.
— Егор! Всеготри удара!
— Не могу.
— Три удара — и Дрэгонпадет.
Егор молчал,глядя под ноги,и размазывал грязь по лицу.
— Егорка! Посмотрина меня! — Марсём наклониласьк немублизко-близко,пытаясьзаглянутьв
глаза. — Всего три удара! — и потомдобавила тихо,нооченьнастойчиво: — Если не ты,то кто же?
Кто,принц?
— А-а-а!— Егор вдруг развернулсяи вылетел изукрытия,будтов немразогнуласьзапасная
пружина.Марсём бросиласьза ним.
— А-а-а!— не переставаякричать,Егорбросилсяк Дрэгону.Онподбежал к немупочтивплотнуюи
нанес удар.

41. — Девяностовосемь, — Марсём считалатеперьсама и оченьгромко,чтобывсе слышали.
Дрэгонподнял булавуи обрушил на Егора ответныйудар.Егор не отскочил,толькочутьотклонился
назад, чтобыкак следуетразмахнуться.
— Девяностодевять!
ТеперьЕгор стоял слишкомблизкок Дрэгону.Томудаже неудобнобылоегобить. Затоон мог легко
выхватитьу принцашнурокжизни.
— Сто!— раздался ликующийвозглас Марсём. — Сто!
Мы высыпалинаружу.Дрэгонпродолжал кружиться,размахиваяшарами,а Егор прыгал вокруг него.
— Я сказала, сто! — вдруг заорала Марсём не своим голосом. — Ты слышал?Сто!
Дрэгонвнезапноостановился,взглянул на Марсём, пожал плечамии сказал совсем по-человечески:
— Как скажешь,начальник!
— Сто!
Дрэгонвскинул руки,уронил булавуи стал медленнозаваливатьсяна траву.
— Заклятиясняты! — крикнулаМарсём. — Все могутдвигаться!
Дрэгонлежал на траве,раскинувруки.Вокругнего на почтительномрасстояниитолпилисьпринцыи
принцессы.Егор стоял ближе всех,не в силах отвестиглаз от огромнойфигуры.Шлемслетел с
головы,и картонные щиткина немслегка помялись.На латах кое-где ободраласьфольга.
— Во, какие здоровые! — Петя осторожноподдел носкомкроссовкишар отброшеннойвсторону
булавы.
— А знаешь,как бьетбольно! — прошептал емуСаня.
— Хорошаяработа,Макс, — сказала Марсём будтобы в никуда. — Но уже все. Конец.
Фигура не шевелилась.
— Ма-акс, оживай!
Дрэгонвдруг шевельнул головой,приоткрылодинглаз,взглянул на Егора и — подмигнул!
— Привет!
— Ах!— Егор чуть не задохнулся.Дрэгонопятьподмигнул и теперьсмотрел намальчишкуодним
глазом:
— Сразимся, а?
— Бейего,ребята! — вдруг завопил Егор и повалилсяДрэгонуна живот.Дрэгонтутже обхватил его
своими зеленымиварежкамии включилсяв шутливуюборьбу.

42. — Ура,победа! — вследза Егором на ДрэгонанабросилисьСаняи Петя.Потом — все остальные.
Куча шевелиласьиперекатываласьсместана место.Принцессыпрыгаливокруг.Кто-топытался
вмешатьсяв возню. Марсём суетиласьвокруги приговаривала:
— Осторожно,Макс! Осторожно,не раздави!
— А ктона меня,а?
Из леса выскочил зеленый.Унегоза спиной,как всадник на коне,сидел Илюшка.
— Ну что,принцесса?Покатать?Илибоишься?
Я вскарабкаласьна того, чтос серьгой,и он понессяпо поляне,толкаядругих всадникови пытаясь
свалить их на землю.
— Нет,тольковзгляните на этобезобразие! — Марсём изображала,чтосердится. — Скачки
устроили!Всё!Идемобратно.
Дорогадомой оказалась на удивление короткой.Недалекоотшколынашиспутникисвернулик
автобуснойостановке.
— Хотьгрим-тосотрите! — крикнулаМарсём.
— А чё?Может,мы еще кого пугнутьзахотим!
— Смотрите,какбы вас не пугнули.Милиционеркакой-нибудь.
— Все путембудет.
— Надеюсь.Спасибо.Григоричу привет!Скажите — хорошаябыларабота.
14
— В пасти дракона былотак страшно,такздорово! А ЧерногоДрэгонанасамом деле зовут Макс. Но
когда мы увиделиегона горе,уменя в животе стало холодно.А у Наташкивообще чутьруки не
отнялись.Особеннота,за которуюее тянул жабастый.Наверное,она впиталаколдовство,этарука.
Хорошо,чтоМарсём прикрыланас покрывалом.
Я рассказывала пронаши приключенияуже втретийраз.Первый раз — дедушке.Второйраз—
дедушке и маме.А третийраз — когда пришел В.Г.и мы все вместе селиужинать. Дедушке мои
рассказы совершенноне надоедали,ион все времячто-нибудьуточнял:ктооткудавылез,да куда
побежал,икого ранилипервым,и ктогде прятался.И как Петяпотерял боевые жизни,икак Марсём
считала ударыво время поединкаЕгорас Дрэгоном.
— Папа! Ну что ты,как маленький!Тыуже об этомспрашивал, — с некоторойукоризнойзамечала
мама.

43. — Да-да, — вздыхал дедушка.Он все жалел,чтоне видел битвы собственнымиглазами. — Ну, тогда
расскажи, как вы пряталисьпод волшебнымпокрывалом.И васбыл не видно? — в десятыйраз
уточнял он.
— Да,деда, совсем не видно. Сначала,когда мы накрылись,казал чтовидно: один жабастый
смотрел прямона меня,хихикал идаже протянул в моюсторонузеленуюлапу.НоМарсём сказала:
«Под покрываломнасне видно. Этоусловие», — и хлопнулаегопоэтойлапе.Так чтопотомникто
уже лапы не совал. И мы добрались до заповедногокруга!
— Вообще-тояне удивляюсь, — дедушка,казалось,был удовлетворенмоимиобъяснениями. —
Все-такипарашютныйшелк — стоящаявещь.Он всегда себя оправдывал.Чтотолькомы из негоне
шили:и анораки,и бахилы,икраги! Помню,у одного моегоприятелядаже рюкзакбыл из
парашютногошелка!
— Папа, — притворнонахмуриласьмама, — тыпоставляешьненужнуюинформацию.Подумайсам:
при чемтутпарашютныйшелк? Тебе же сказали: покрывалосмагическими свойствами.И секреты
егопроизводства неизвестны.
Дедушканемногорастерялся:
— Да-да,Оленька,тыправа.Но, видишь ли, другойшелк, пожалуй,не выдержал бытакого
обращения— всех этих битв и зеленых лап.Здесь нуженоченьпрочныйматериал…
— Ну, уж не знаю! Сам подумай:откуда у Отшельникапарашют? — продолжаламамадразнить
дедушку.
— Может быть,емукто-нибудьподарил, — попробовал выкрутитьсядедушка. — Отшельникичасто
живут за счет подношенийдобрых людей…
— Какой-нибудьлетчик, да?Свалилсяс небапрямоемуна головуи подарил!
— Ну, зачемже летчик.Какой-нибудьстарыйальпинист,укоторогоэтотшелкдолгохранилсябез
надобности…
— Я даже знаю одного такого, — закиваламама.
— Версияс альпинистомвыглядитубедительно, — В.Г.вроде бы говорил серьезно. — Когда он был
молодым,тоходил в горы.А когда достиг солидного возраста,стал чаще гулятьв лесу.
— Альпинистполесушел,парашютвтраве нашел! — не унималасьмама.
— Нет,не совсем так. Парашютхранилсяу негодома. Но как-тораз он во времяпрогулкинаткнулся
на одинокуюхижину…
— На шалаш, — я решилавнестинекоторые уточнения:выяснятьисториюпоявлениямагического
покрывалабылоинтересно.
— На шалаш с огромнымидырками в стенках.
Против этойдетали,предложенноймамой,В.Г.не возражал.
— Пусть так.Он посмотрел наэтотшалаши подумал:не подаритьли мне что-нибудьэтому
человеку…
— Чтобыон мог закрыть свои дырки…

44. — Старыйальпиниствернулсядомой,взял парашюти отнесОтшельнику.
— А тутоказалось,что парашютможетне толькозакрыватьдырки, нои сделатьневидимымитех,
кто решил сразитьсяс Дрэгоном!
Дедушкупредложеннаялегендаустроила,ионвздохнул с облегчением.Нопродолжал вслух
жалеть,чтобабушкане дожила до этогодня. Она в таких вещах понималатолк — в волшебных
покрывалах,вдрэгонах.Тутмама опять не согласилась:
— Про покрываланичегосказать не могу.Что же касается Дрэгона,патентнаэтосомнительное
изобретение целикомпринадлежитМарсём.И онасвоего добилась:в течение последнегомесяца
мы, как дураки,толькои делаем,чтообсуждаемее выдумки!
— А впередиеще бал! — с улыбкойнапомнил В.Г.,и егоглаза тут же спряталисьв щелочках.
— Вот именно,новаяголовнаяболь!
Бал был обещанпобедителямЧерногоДрэгона,иобещание требовалосьвыполнять.НоМарсём
ничегоне могладелать«безфокусов».Выяснилось:на празднике,кроме принцеви принцесс,будут
танцеватьродители.
— Оленька, — дедушкапыталсяуспокоитьмаминораздражение. — Но ведь этотайное желание
взрослых!Простовысказанное вслух.Каждый человеквглубине души мечтаетхотьразпотанцевать
на балу!Это так прекрасно!
— А больше емуимечтатьне о чем!Тольконе рассказывай, что сказала бы бабушка, — сердилась
мама. — К томуже естьодна ложка дегтяв этойтанцевальнойбочке меда.ТвояМарсём
потребовалаприходитьнарепетициипарами — дамас кавалером.Говорит:«Мы должны
продемонстрироватькрасивые образцывзаимодействиямеждумужчинамии женщинами!» А где я
возьму кавалера,а?
— Значит,ты все-такихочешьтанцевать? — обрадовалсядедушка. — Конечно,хочешь!Этотак
понятно.Знаешь— я с удовольствиембудутвоимкавалером.
Бедный дедушка!Онтак хотел,чтобымамаотправиласьна бал.Он хотел галантноподавать ейруку,
и выводить в бальныйкруг,и с поклономусаживатьна место.Но перваяже репетициярасстроила
егопланы.
— Оленька,я,кажется,переоценилсвоивозможности, — дедушка не мог подавить вздох. — Боюсь,
я могу тебяподвести:надо так быстроопускатьсяна колено!Чтобывмузыку уложиться.Но ты
обязательнодолжнатанцевать.Обязательно.Знаешь, — тутдедушкапостаралсяговоритьнарочито
беспечно, — я попросил Володенькуменязаменить.И онсогласился.С радостью.
Мама фыркнула,нопредставившуюсявозможностьне отвергла.Ктомуже выяснилось,Марсём
тоже пригласилаВ.Г. принятьучастие в бале — вместе с перерожденнымижабастыми.Такчтоон
вполне могсовместитьвозложенные нанегообязанности.

45. Теперьвсе вокруг — и дома, и в школе — былизаняты исключительномыслямиобале.
ДневникМарсём
…Когда мне былоодиннадцать, родителипризвалименя«поговорить».Онисиделивкухне,за
пустымстолом,с торжественнымивыраженияминалицах.
Отецпостаралсяговоритьмягко и доверительно:«Видишьли,унас в жизни изменения.Мы с
матерьюрешилиразойтись».Этобылопочтиневыносимо,поэтомуяс поспешнойготовностью
согласилась: «А-а-а…Ну,расходитесь.Разрешили.Толькобумагникаких не подписывайте.Вдруг
потомпередумаете!» Почему-томне казалось,чтокореньзла в этих самых бумагах.«Мы уже все
подписали, — в отличие ототцамама держаласьстрогои независимо. — И папа теперьбудетжить
отдельно.Ноты сможешьходитьк немув гости».Я сказала: «Ладно. Будуходить». — «Ну, тогда все».
Я повернуласьи ушла.А отецсобрал свои вещии переехал житьвшколу.
С этого моментавсе разговоры,так или иначе касавшиесясемейнойжизни, мама начинала фразой:
«Запомни:нужнобыть гордой!»
Иногда сообщение имелоболее развернутыйвид:«А тонекоторые видятсмысл жизни в стирке
вонючих носков!» По-моему,отецвсегдасам стирал себе носки. Но теперьэтобылоневажно.Теперь
я должна былаусвоить: «Стиратьмужские носки — ниже всякогодостоинства. Совершенноне
годится стирать чьи-тоноски».
Мама никогда не говорилаобистинных причинах,пробудивших внейприступгордости.Я узналаоб
этоммного летспустя:у отца,тогда директорашколы,случилсяроманс районнойначальницей.И
кто-томаме об этомнастучал.Отецбыл сознательный,романбыстрокончился.Но мама уже подала
на развод.
После этого онастала истязать себя работойи междусменами — первойи второй — доводить до
моегосознания: у нас оченьмало денег.Но жаловатьсянечего.И некому.Лучше отсутствие денег,
чемстирать мужские носки и проводитьжизнь среди грязных кастрюль,обслуживаяне пойми кого и
не пойми зачем.Видимо, ее женское горе я должна быларазделитьс ней пополной.
Накануне очередногоучебногогодамама достала откуда-тоизглубинышкафа ботинки —
огромные,коричневые,сострыминосами. Такие тогда никто не носил.«Это бабушкины.Новые не
проси».Я не спорила.К этомувременияуже начиталасьДиккенсаи Гюго и находилав бедности
нечторомантическое.Вэтоможнобылоиграть. И я играла.
Я зашивала дыркина колготках разноцветныминитками — чтобыбыловидно; на них нетживого
места.Это родниломеняс Козеттойи другими«беднымичестнымидевушками» прошедших
столетий.А потомуобещалонеожиданные,непременносчастливые превращениявбудущем.
Но ботинкибылислишкомужасные.Они плоховязалисьдаже с темобразом«благородной
бедности»,которыйякультивировалавсвоем воображении.Поэтомуяпродумалатактику:прихожу
в школураньше всех,прячусьза учительскойраздевалкойибыстро переодеваюсь.Тогданиктоне
увидит.А гулятьможно в кедах.И мне,в общем-то,везло.

46. Зато мои ботинкиувидел отец.Я пришлак немув гости в этих ботинках,Йонувидел.«Слушай,мать
что — не можеттебе обувькупить?На чтоона деньги тратит?» — он даже поморщился,глядяна мои
ноги. Но я уже усвоила: нужнобыть гордой.Нужно защищать женскуючесть.От любых посягательств
со сторонымужчин — отстирки вонючих носков,от требованияновых ботинок.Неважно,отчего.
Поэтомуя набралапобольше воздухаи сказала: «Не нужносчитать чужие деньги».
Получилосьгромкои четко.Мне и в головутогда не пришло,чтоотецплатил материалиментыи
считал себявправе видеть на мне новые ботинки.А емуне пришлов головуэтообъяснять.Он просто
схватил меняза шивороти вытолкал за дверь.Он был оченьвспыльчивый,мой отец.
После этого я пересталаходитькнемув гости. И в последующие десятьлетмыс ним не встречались.
У меня появилосьсвободное время,и я решилапосвятитьегосамосовершенствованию.Точнее,
развитиюспособностик независимойжизни.
Я решилаосноватьобществоамазонок — из себя и своей подружкиЛерки.
Мать Леркине страдала приступамигордостив стольостройформе,как моя. Поэтомуонапросто
устраивалаЛеркиномуотцуразборкипо поводукаждого случившегосяс ним любовногоказуса.А
Леркав это времяприходилакомне отсиживаться.В один такой денья короткосообщилаей,что
«поссориласьс отцомдо концасвоих дней» и теперьсобираюсьобходитьсябезмужчин — сейчас и в
будущем.Дляэтогонужноне так уж много — научитьсявсему,что умеютмужчины:драться,играть в
футбол,разжигатькостери орудоватьножом. Я показала Лерке маленькийперочинныйножик.
Ножику теперьотводилосьпостоянноеместовкармане тренировочногокостюма,накоторыйя
после уроковменялашкольнуюформу.(Тренировочныйкостюм,помоимпредставлениям,больше
всего подходил в качестве униформыдляпоставленных задач.) Там он покоилсяв компаниис
моткомшпагата,коробкойспичеки маленькимпузырькомс солью.Этотджентльменскийнабор
долженбыл выручитьменя в любойжизненнойситуации.
Леркасказала, что она с отцом не ссорилась. Даже наоборот — она хочетналадитьс ним отношения.
Толькодля этогонужно егоразыскать,посколькуживетон в другом городе.Не с ними. С ними живет
Леркинотчим.Это он ссорится с мамой. В настоящий моментЛеркакак раз занята поисками,но все
же готоваразделитьсо мной тяготыприобщенияк независимойжизни.
Чтобы привыкнутькбезлюднымландшафтам,где совершеннонеоткудаждатьпомощи,мы с
Леркойходилина пустырьи там, средиогромных бетонных плит,оставшихсяотфундаментов
снесеннойдеревни,разжигаликостериз толстых стеблейсухойтравы,еливареные яйцаи
недопеченнуюкартошку,выгрызаяее изобугленнойкожуры.А еще игралив ножичкии мечталио
независимойжизни амазонок, скачущих на конях по бескрайнимстепями убивающих всех
встречных мужчинза ненадобностью.Ксожалению,с нами не происходилоничеготакого,что
привелобык необходимостидраться.Не могу сказать точно,как далекопродвинулисьмына путик
поставленнойцели.ПотомучтопотомвозниклаАллочкаивнеслав наши рядыразброд и смятение.

47. АллочкабыластаршейсестройЛерки.Не родной, а двоюродной.Но этобылоневажно,потомучто
для Леркиона была«даже больше,чемродная».«Представляешь,ейтолькодевятнадцатьлет,аона
уже замужем! Ее муж — полковник.Онслужитв Германии», — сообщиламне подруга,и я
почувствоваланеладное:отАллочки,даже невидимой,исходилакакая-тоопасность,невнятная
угроза нашейнезависимойжизни. Аллочкас мужемнедавно приехалинапобывкув Москву и теперь
гостилиу родственников.
Леркастала настойчиво зазывать меняк себе в гости — познакомитьсяс сестрой.Аллочкапривезла
Лерке немецкие платья,оченькрасивые.А одноей мало,и Аллочкахочетпримеритьегонаменя.
— Привет,амазонка! — Аллочка,улыбаясь,огляделаменясголовыдо ног, немногозадержавшись
взглядом на том месте,которое снекоторых порсталопредательскивыдаватьмойпол. — Рада тебя
видеть!А знаешь,чтоамазонки отрезалисебе правуюгрудь,чтобылегче управлятьсяс мечом? Ну,
ладно!Будем меритьплатье.Надевай!
Платье былокаким-тоневероятным— с нижнейюбкойи со шнуровкой.Не знаю,что там случалосьс
Золушкойвовремя сменытуалетов,ноуменя перехватилодыхание.Нанесколькомгновенийядаже
потеряласпособностьдвигаться.
— Надевай, надевай, — подбадривала Аллочка. — А то Леркадлиннаявыросла.Ей этокоротко.А
тебе…— Аллочкаодернуланамне юбки и повернулазаплечик зеркалу, — в самый раз!
Из зеркалана меня смотрелонезнакомое существо.Аллочкадаже причмокнулаязыком,
приветствуямое преображение.Шнуровкасбиваламенястолку,сигналилао чем-томалознакомом.
И этомалознакомое плохосочеталосьс образомамазонки.
— А есличутьраспустить,будетслегкавидна ложбинка груди, — Аллочкасталаослаблятьшнурки.
— Воттак. О-оченьсексуально!Жаль,здесьнетникого,ктомог бы оценить, — Аллочкавсе
продолжалавертетьменяпередзеркалом. — Ну,что,амазонка, нравится?
Амазонка в тотмоменттерпелапоражение.Навязаннаяейтактика боябыла слишкомнепривычной.
Платье в конце концов надо былоснимать. Уж не знаю, почему,ноидти в нем поулице былопока
невозможно.Будтов этомслучае пришлосьбы открытьокружающимстрашнуютайну.Вроде того,
что тытолькопритворяешьсялягушкой.А насамом деле ты — царевна, толькокожа твоя еще не
сносилась. И я облачиласьв этусвою привычнуюкожу — в тренировочныйкостюм,взялаподмышку
объемныйсвертоки неувереннодвинуласькдвери.
— Пока, амазонка!Заходи в гости, поболтаем! — сказалана прощанье Аллочка. — А вообще-то
запомни: женщинабез мужчины — не женщина,а пародия на саму себя!
Не знаю, чтосыграло решающуюрольвмоейизмене движениюк независимости — платье или
известие о том,что амазонки отрезалисебе грудь.Я в то времяеще не выработалачеткого
отношенияксвоей новоявленнойгруди,номне почему-тобылоее жалко.Чегоэтовдруг ее
отрезать?Радитого, чтобымахатькаким-тодурацкиммечом?

48. А в мозгу все прокручиваласьэтанеподражаемаяАллочкинаинтонация:«О-оченьсексуально!»
Другаязапись
Ну, и что от всегоэтогопотомкам?
Разве чтонатолкнетих на мысль развеситьна столбах лозунги:«Берегите пап.Они — друзья
человека!» Или«Исчезновениепапыобедняетокрестнуюфаунуивредитздоровью,особенно —
здоровьюмелких человеческих существ».
Между прочим,этодаже на новуюотрасльзнания моглобы потянуть.Назвать ее как-нибудьброско
— «папология».Или«логопапия».И сразуна конкурс:папологиякак новая технология.Логопапия
как… Вот чёрт:рифмуне подберу.Хотяможнои прозой:логопопиякаксредство развития логопапии.
А логопопиюширокотакпредставить:здесьтебе и применение ремня,ихватание зашиворот,и
выкидывание за дверь.
…Что из вышесказанногоимеетотношениекмоейшкольнойжизни?Разве чтосюжетпро платье
15
После работы и повыходныммама шиламне бальное платье.
К этомузанятиюона отнесласьна удивление серьезно:долголисталамодные журналыикнижки со
сказками, перебиралакускистарых тюлевыхзанавесокикружевных наволочек, извлеченныхиз
старых чемоданов,и, наконец,взяласьза работу.
Каждый вечерпередсномв доме проводиласьпоказательнаяпримерка.Маманадевала на меня
платье и открываладверцушкафас большимзеркалом.Якрутиласьи вертеласьпередзеркалом,и
ходилана цыпочках покомнате,и подпрыгивала,иприседала.А мама, довольнаясвоейработой,
тольковосклицала:«Осторожно!Тамбулавки!Не споткнись:еще не подшито!» Дедушкутоже
приглашалина этипоказы,и каждый раз он с новой страстьюубеждал нас: я похожана особу
королевскойкровибольше,чемсамаанглийская королева.Хорошо,чтокоролеваменяне видит.
Чего доброго,умерлабыот зависти! А дедушкане желаеткоролеве плохого:онвсегдаотносилсяк
нейс уважением.
И вот заветныйденьнастал. Зазвучалифанфары, и под торжественные звукиполонезавбальный
зал вошлипары взрослых — дамы в длинных (досамого пола) платьях икавалерыв черных
пиджаках,в белых рубашках сбабочками.Моя мама была в блестящемкрасномплатье сбантом на
спине и в перчатках долоктей.И еще онасделаласебе такуюприческус локонами,как на картинках,
где нарисован Пушкинс НатальейНиколаевной.Мы вместе рассматривалиэтикартинкив одной
толстойкнижке.Мама сказала, Наталья Николаевна — этожена Пушкина.Она былакрасавица. За
нейдаже царь ухаживал.Мама оченьпоходиланаНатальюНиколаевну.А В.Г. немногопоходил на
Пушкина.Не в точности,а чуть-чуть.Из-закудрявых волос.И еще среди бальных пармы разглядели
Макса. Мы его с трудомузнали, потомучтоон тоже был в пиджаке с бабочкой и вел за руку
тоненькуюдевочкувбеломплатье.А за ним в паре шел тот,с серьгой,которыйпохищал Наташку,а
потомкатал меня на спине.Волосыу негооказались светлыми,а вовсе не зелеными.И онбыл очень
серьезный,легкоиловкодвигался под музыку и, когда ЮлияАлександровна,распорядительница

49. бала,скомандовала: «Кавалеры — на колено!»,проворноопустилсянапол и подчеркнуто
внимательнымвзглядомпровожал скользившуювокругнегопартнершу.
А потомвсе расселисьна местах,и свет в зале потух.Освещеннойосталасьтолькосцена,где у
потухшегокамина,довременинезаметные,тихонькосиделибедные золушки.Тоестьмы, девочки.
Заиграла грустнаямузыка, золушкиподнялисьсо своих мест,взялись за метелкиистали подметать
пол,жалостнонапевая.О том,что где-тосияют разноцветные огнии гости в нарядных одеждах
веселотанцуютдругс другом.И толькоони,усталые,покрытые сажейизолой,лишенытакой
радости. Их мечтампоехатьнабал не сужденосбыться: у них нет бальных платьев.Лучпрожектора
скользил по нашим живописнымлохмотьямсогромнымиразноцветнымизаплатками.Над этими
заплаткамимама трудиласьтри дня. Марсём сказала, лохмотьядолжныбытьвыразительнымиипри
этомлегкосниматься: освободитьсяот них нужно будетза три минуты.
Мы махалималенькимиметелками ижаловалисьна жизнь, но к нам на помощьуже летелаФея.
Она легковспорхнуланасцену,закрутиланас в хороводе,коснуласьнаших лохмотьевволшебной
палочкой,ипод звон колокольчиковмаленькие замарашкискрылисьвкамине.
Пока Фея на сцене исполнялатанецпревращения,Марсёми две мамы за кулисамисрывали с нас
драпировкииз лохмотьев.И когда светснова вспыхнул,мы,одна за другой,сталипоявлятьсяиз
чернойдырыв своих чудесных новых платьях.Этиплатьявобралив себя все несбывшиесямечты
наших мам и бабушек, их детства,а можетбыть,и юности.И каждая из нас светиласьот счастья —
как и полагаетсяЗолушке,пережившейчудо.Присутствующие взале на мгновение онемелиот
восторга,а потомвсе взорвалось аплодисментами.
Наше появление приветствовалиюные принцывразноцветных шелковых плащах:онивсталии
поклонились.ЭтотпоклонЮлияАлександровнадолгосними репетировала.Ноонивсе-таки
немногозамешкались— от растерянности:не ожидалиувидетьнас воттакими, сказочными.
Потом снова затрубилифанфары,оповещаясобравшихсяо прибытииновых гостей.Стремительным
шагом в зал вошлитри взрослых рыцаря.Их латысияли, а плащи развевалисьза спиной, как
огромные крылья.
Они поднялисьна сценуи замерлив торжественнойпозе.Одиниз них поднял руку, призывая
собравшихсяк тишине,и заговорил голосомВ.Г. (и когда он успел переодеться?):«Мы — рыцари
ОрденаСтарогоЗамка. Много летхраниммы традиции рыцарскойчести,отправляясьна помощь
слабым и беззащитным.Вестьо приключенииюных принцевипринцесс,обих великойпобеде
достигла наших ушей.

50. Как в древние времена,мырасселисьза круглымстоломи приняливажное решение:засражение с
ЧернымДрэгономпосвятитьпринцевврыцари и вручитьим именные мечи».
Юлия АлександровнаиМарсём построилипринцевпередсценой,ирыцарьВ.Г. стал вызывать их
для посвящения.
Под торжественнуюмузыкукаждыйпринцподнималсяна сценуи опускался на колено.Одиниз
рыцарейкасался егоплечаогромнымкованыммечом.После этогопринцувручалидеревянныймеч
с выжженнымна лезвииименем.
ПоследнимВ.Г. вызвал Егора. Егор стоял на сцене с оченьсерьезнымлицоми с горящимиглазами, в
синем плаще и в шляпе с пером.ШляпуВ.Г.велел емуснять.Егор быстростянул ее с головы,прижал
к груди и теперьтеребил затульюнервнымипальцами.«Этотпринцсовершил подвигподвигов, —
сообщил собравшимся благородныйрыцарь. — Три его последних удараповерглиДрэгонавпрах!
Ура победителюдракона!» Все захлопалиизакричали«Ура!»
Я тоже кричала«Ура!».И мне вдруг такзахотелось,простоужаснозахотелось,чтобыЮлия
Александровнапоставиланас рядоми сказала: «А сейчас принцЕгор и принцесса Алинабудут
танцеватьтанецтанцев!» И мы бы танцевали,а все бы смотрелии говорили:«Этосамый смелыйиз
принцев.А у этойпринцессысамое красивое платье!» НоЮлияАлександровнане собиралась
ставить меняс Егором.На балу он танцевал с Катей,которуюзащищал в лесу.А менявыбрал Петя.
Он тоже был в новомплаще и держал свой заветныйдеревянныймеч.И он бы, наверное,тоже мог
совершитьподвигподвигов, еслибы до битвы не потерял своибоевые шнурки.Спасаяменяи
Наташку.
«А сейчас танецтанцев! — объявилаЮлия Александровна. — Мазурка!» Кавалерс серьгойв ухе
встал и направилсяк Марсём. «Неужелионбудетс ней танцевать?» Ноя не успелаудивиться.
Другой,незнакомыйчеловекшел туда,где сиделамоя мама, в локонах,каку НатальиНиколаевны.
Он вежливосклонил переднейголовуи протянул руку.Мамавстала, сделалареверанси вышла
вместе с ним в самуюсерединузала.
«Бал венчаетподвигине толькодетей,нои взрослых, — сказала Марсём. — Всего за один месяц
взрослые научилисьходитьв полонезе,танцеватьгавотипольку.В наше времяэто серьезный
поступок.Ноосвоить ходмазурки сумелинемногие.Сейчасонипокажут,чтоу них получилось.Этот
танецмы посвящаемпобедителямЧерногоДрэгона!»
Зазвучала музыка,и кавалерыуверенноповлекливтанце своих дам. Мама двигалась легкои
изящно, локоныее подрагивали,иона задорно смотреласнизу вверх насвоего партнера.Я
подумала:еслибы здесь был царь,он, наверное,стал быза нейухаживать.Ведьона такая красивая!
А потомя вдруг увиделаВ.Г. и поняла:он тоже так думает.Он успел снятьлаты и крылатыйплащ,
вернулсяна место,где сидел рядом с мамой, и теперьследил затанцем.
Герои сказок часто влюблялисьспервоговзгляда. Принц как увидел Золушкунабалу,так сразу и
влюбился.И после этоготанцевал толькос ней.А проИвана-царевичадаже таких подробностейне
сообщают.Он заезжал в тридесятое царство — тридевятое государствои сразу обнаруживал там
какую-нибудьВасилисуилиЕлену.Не простооченькрасивую,а прекрасную.Самуюпрекраснуюна
свете — по мнениювсех окружающих,включаяволка.Царевичсразусажал Василису на коня и вез,

51. из чего можнозаключить,что все случилосьс первоговзгляда.К томуже на второйи, темболее,на
третийвзгляд у негопростоне быловремени:за ним всегда кто-нибудьгнался.
Дедушкаговорил,этоне выдумки.Только таки бывает.Ты давным-давнознаешькакого-нибудь
человека,ав какой-томоментчто-тослучаетсяствоими глазами — будто купил другие очки:
смотришьна старого знакомогои вдруг понимаешь:увидел еговпервые!И с этогомомента — с этого
взгляда — влюбляешься.
Я думаю,что-тослучилосьс глазами В.Г., когда мама танцеваламазурку.Будтодо этогоон не
приходил кнам в гости,не носил цветы и не вел беседыза ужином.И уже ничегонельзябыло
изменить.Ведьв мозгу еще не обнаружилицентралюбви,чтобывыключатьего,какутюг.А то,что
В.Г. знал химию, — разве эточто-томеняло?
ДневникМарсём
Сегодня у нас был чудесныйпраздник в честь победы:Дрэгоназавалили,жабастых преобразили.
Теперьболотасноваблагоухают,адетибудут плакатьзначительноменьше,чеммоглибы.
Честно говоря,меняподмываловлезтьна сценуи сказать патетическуюречь.Нояочень
волноваласьиз-за мазурки.К томуже речьне была предусмотренасценарием.Какие могутбыть
речина балу?
Поэтомувоплощаюневысказанное вписьменнойформе.
«Мы тут с вами насовершалиподвигови теперьзнаем,чтоспособнына это.И еслинам в будущем
захочетсясделатькакую-нибудьгадость— а нам захочется! — надо бы проэтотопыт вспомнить.Он
поможеткуда-нибудьвырулить.Вкакую-нибудьнужнуюсторону».
Вот такая содержательнаяречь.
Верюли я в это?После бала,после сокрушенных злыднейипревращающихсяпринцесс,мне
отказываетиспытаннаязащита — здоровое чувствоцинизма.
Удивляться нечего:все запасы сил ушлина магические действия и колдовские приемы.Еще немного
— и будулетатьв школуна метле.
Но, еслибез шуток, памятьоб этих подвигах нужна,прежде всего,мне.Вот сделаетнекто,
посещающийтвойкласс, гнусность,а тына него посмотришьиподумаешь:гад, форменныйгад! Но
можетсовершитьподвиг.
Тольконе надо говорить,чтоэто игрушки.Самипопробуйте нанеститрипоследних удара,когда
ноги уже не держат,а страшилище величинойсдядю Степуколотиттебядиваннымиваликами.Все
былопо-настоящему.И наэто — весь расчет.
Надеюсь, на наш школьныйвек, на наше совместное бытие намэтогохватит.Вряд ли мне достанет
сил еще раз открытьпастьдракона. Какой-нибудьспектакльпоставить,комнатныйпраздник — да. А
это— вряд ли.

52. Чего стоитодного Дрэгонанаколдовать!И для бала должнывозникнутьблагоприятные
сопутствующие обстоятельства:например,наличие некоторогоколичествазнакомых кавалеров,
чтобыродительницыучениковне осталисьбезпары;наличие некоторогоколичестваартистичных
подростков,покоторымплачеттоли сцена,то лидетская комнатамилиции.Этого добра можети не
оказаться под рукойв нужный момент.А без него — никуда. Никаких балов и пастей.Так что с В.Г. и
егоподопечными«злыднями» мне повезло.
Правда, эти великовозрастные деткипристаликомне подороге из леса:«Вытолькодля малявок
стараетесь?Может,нам тоже что-нибудьустроите?Спохищениями!» Яговорю:«Овас должен
собственныйшефзаботиться.Вот пустьи думает,когои где вам похищать.А мне вы в арендусданы.
На строго оговоренных условиях!»
А вообще — хорошие ребятки.Нодуматьпроних не буду.Нет сил.Мое делосделано.Теперьтри
дня буду лежатьв отходняке.Ждатьвозвращениячувстваздорового цинизма.
Часть четвертая
16
Когда мы былив третьемклассе,кто-тоиздетейпринесв класс маленькуюсамодельную
марионеткусголовкойиз пластилинаи ручкамина ниточках.Принеси заставил плясатьу всех на
глазах.Марсём смеялась,хлопалав ладошии тут же присвоилакукольномуумельцузвание —
«наследникпапыКарло»,а на следующийденьвыдала емукрасивое свидетельствос желтымии
красными буквами.
После этого в классе началась эпидемиякукольногопроизводства.Мыделаликукол из воска и
пластилина,из проволокиитряпочек, изпалочеки спичек, приносиливкласс и заставляли
«оживать».После выступлениякуклызаселялисьвшкаф,на специальнуюполочку,итаможидали
новогопополнениясвоих рядов.
Как-тоПетя встретил насна остановке с сияющими глазами и огромнымсверткомв руках. Онбыл
молчалив,сосредоточенитвердоотказывалсяотвечатьна вопросылюбопытствующих до
назначенноговремени.Когдавсе, наконец,уселисьвкруг, Петяеще немногопомедлил,апотом
неторопливоразвернулсвоютряпку.Мыахнули:под оберткойоказался — неужелитакое может
быть?— настоящий Буратино.Самыйнастоящий,деревянный,сделанный,каксказал Петя,повсем
правилам— из полена.Субботнийвечеривоскресенье — все время,отпущенное Петенаобщение с

53. папой, — онипровелив гараже.Там Буратинои появилсяна свет.Самое трудное — сделать голову,
объяснял Петя,ведь она круглая,ее нужновытачиватьна специальномстанке.И Петя позволил себе
усомниться,что настоящийпапа Карломог сделатьБуратиновручную,безтакогостанка.
А потомнастал мой день.На столе у дедушкилежалидва магнитика. К ним цепляласьмелкая
канцелярскаявсячина — кнопки,скрепки,зажимы.Если мама нечаянноронялана пол иголку,один
из магнитиков тутже приходил ейна помощь:ехал,какмаленькийтракторпополу,разыскивая
пропажу.И иголка обязательнонаходилась — выскакивалаиз какой-нибудьщели,будтоповзмаху
волшебнойпалочки,иприлипалакмагниту.Однажды дедушкапоказал мне фокус: взял листок
бумаги,насыпал на негогорсточкускрепок, а снизу подложил магнит.Дедушкадвигал магнитом и
отдавал команды:«Полныйвперед!Полныйназад!»,а скрепкишевелились,словноживые,и
перемещалисьтуда,кудаоним приказывал.Сначалая простосмотрелаи смеялась,а потомменя
вдруг осенило:
— Деда!Я сделаю озеро.И лебедей.Лебедибудутскользить.Из-замагнита.
Я трудиласьчаса три, можетбыть,больше.Сначаламне не давались лебединые шеи.Ведьони
должныкрасиво изгибаться! Но я их срисовала — из книжки процаря Салтана.Каждый лебедь
состоял из двух одинаковых половинокс общим донышком.К донышкамя прицепиласкрепки.
Потом установилалебедейнаповерхностьбумажногоозера,подложиласнизумагнит и стала водить
им туда-сюда.Невидимый магнит тянул лебедейзаскрепки,иони двигались по бумаге.Будто
плыли!
— Деда,правда,как настоящие?Как в «Лебединомозере»!Правда?
Я приклеилапокраямкартонкикамышии наутропринесласвое изобретение вшколу.
Я предчувствовала,чтопоражуМарсём:она поражаласьлегкои с радостью.Я знала, чтополучу
свидетельство.Нов тот деньна меня обрушилосьнежданное счастье:главнымпоклонником
лебединогоозераоказалсяЕгор. На перемене умоейпартывыстроиласьочередьизжелающих
управлятьлебедями.Егорподходил несколькораз,сосредоточенноводил магнитомполисту и
приговаривал:«Вот,значит, как он работает!Вотчегоможет!Вот этода! Сила!»
Будь моя воля,я разогналабы очередь.Я сказала бы:уйдите.Пусть он играет!Пусть играеттолько
он. Мы теперьбудемвсе времяс ним играть.И я емувсе разрешу.Как Петямне разрешает.Я ничего
для негоне пожалею.Потомучтов тотмомент — наверное,в тотмомент! — что-тослучилосьс моим
взглядом. Он стал первым.

54. 17
О любви детейпочтиничегонеизвестно.Вотличие отвзрослых,в мозгу которых ученые раноили
поздно что-нибудьоткроют.
Конечно,детидолжнылюбитьсвою первуюучительницу.Этозакон.Даже для тех,ктоне сошелсяс
учительницейхарактерами.Какя — с Татьяной Владимировной.А потомя любилаМарсём, очень
любила,хотяи не могла решить,какаяона учительница — перваяиливторая.И может,здесь
действуеткакой-нибудьдругойзакон.
Еще дети любятмамуи папу.Их онилюбятс самого начала,до всего, чтопроизойдетпотом.Дотого,
как станетизвестноо каких-нибудьзаконах.Но у меняне было папы.Если папынет,что происходит с
егодолейлюбви?С тойдолей,котораяемупредназначена?Никтоне знает.
Как-тоя спросилау мамы,бываетли у детейлюбовь.Если ониучатся в третьемклассе.Илив
четвертом.Маме вопросне понравился.Она сказала,это дурацкаятема.Если я хочудружитьс
мальчиками,пожалуйста.Никтоне запрещает.И я могу пригласитького-нибудьв гости.Например,
Петю.Толькопричем тутлюбовь?Мама даже немногорассердилась.Будтоя ее неприятнозадела.А
вечером,вприсутствиидедушки,заговорилаоб этомсама. Сделалавид, что ейоченьсмешно,и
сказала:
— Пап, воттут у Алинывопросы.Могутли мальчикинравиться маленькимдевочкам?Бываеттак,
чтобыони любилидруг друга?
Но дедушкане стал смеяться.Он сказал, чтовсегда любил бабушкуи поэтомуне знает.Дедушка
встретил ее,когдаучилсяв институте.Конечно,онбыл тогдамолод.Но егоуже нельзябыло считать
мальчиком.А бабушкунельзябылосчитать девочкой.Возможно,встретьон бабушкураньше,в
школе,онбы и тогда ее полюбил,потомучтобабушкупростонельзя былоне полюбить.
— При чемздесь бабушка? — мама опять немногорассердилась. — Алинаспрашивает,можетли
такое серьезное чувство,каклюбовь,возникнутьудетейее возраста.
— Да,да, я понимаю.Ну,почемуже — нет?Влюбилсяже Лермонтовпервыйразв пятилетнем
возрасте?Это доподлинноизвестно.Ты же сама зачитываламне из ИраклияАндронникова…
— При чемздесь Лермонтов? — мамуявно не устраивалонаправление беседы. — Лермонтов—
гениальныйпоэт,классик.
— Но, Оленька,когдаемубылопять лет,этого еще не знали.Просто обнаружили,чтоонвлюбился…
А почемуАлинаобэтомспросила?Ее что-тотревожит?
— Алинуничегоне тревожит.ПростоНаташка заморочилаейголовусвоими россказнями, —
подвеланеожиданныйитогмама, имевшаянекоторое представление о Наташкиных проблемах. —
Лучше сходи с девочкамив театр,чтобыонине забивали себе головуерундой.

55. — Конечно,конечно, — дедушкалюбил ходитьсомной в театр.И противприсутствияНаташки
никогда не возражал.
— Искусствоспособнодать нам ответынанаши вопросы.Я еще знаешь коговспомнил?Тома
Сойера.Ему былопримерностолькоже лет,сколькоАлине.Может,чуть-чутьбольше.Йонвоимя
своегочувства совершил подвиг.Что-товроде подвига.
— Папа, тынеисправим!Том Сойер — литературныйперсонаж.А это — живые дети. Никтоне
спорит:они влюбляются.Ноэтоигра. Не больше.Вспомни,какАлинарассказывала нам про
Соломона.И как ты смеялся.
У нас в классе был мальчикс редкимименем — Соломон.Мы все,включая Марсём,звали его
простоСаней.Но в некоторых случаях Марсёмназывалаего«полнымименем».Например,вдень
рождения.
У нас был такой обычай.Все усаживалисьв кружокна ковре,а именинник — в центре,иМарсём
рассказывала историю — прокакого-нибудьгерояс таким же именем.
Имя, говорилаона, — связующая нить.Она связывает разных людейаз разных времен.В честь
Саниногодня рожденияМарсём рассказывала процаря Соломона,проегомудростьи прото,как он
строил первыйХрам.Но у Соломона,сказала Марсём,был один недостаток.Онимел тысячужен. И
этообстоятельствоплохоповлиялонадальнейшуюсудьбуегостраны.Неудивительно.Еслиутебя
так многожен, тыдаже не в состоянии запомнить,как их зовут. Где уж тутуберечьсяотнесчастий!
Марсём рассказывала про царя Соломонатридня подряд. Двадня — про егомудрость,а третий
день — про тысячужен и царицуСавскую.И этоттретийденьпонравилсяСане больше всего.Когда
мы пошлигулять,онпозвал всех девчонокиграть в царя Соломона — сказал, будетвыбиратьиз нас
самых красивых и жениться.Мы согласились.Все мы тогда (илипочтивсе — включаяменя и
Наташку) быливлюбленывСаню.Он считался самым красивым и всегда высказывал собственное
мнение.Марсёмсчитала собственное мнение особымдостоинством.Онавсегда говорила:смотрите!
У Сани на этотсчет есть свое мнение!Как интересно!Ноеслибы Саня никакогомненияне
высказывал,мы бы все равно в неговлюбились.Верасказала, он похожна Ричарда Гира. А Ричард
Гир — оченькрасивый.И в кино в него все влюбляются.Когда Вератак сказала, все девчонки
быстреньковлюбилисьвСаню.Когда ты в третьемилив четвертомклассе,лучше всемвлюблятьсяв
кого-нибудьодного.(А потом,черезкакое-товремя,вкого-нибудьдругого.) Такгораздо интереснее.
Ведь тыдолженоб этомс кем-нибудьразговаривать— с тем,ктопонимает,очем,собственно,речь.
И тогда можносоревноваться:кто больше влюблен,ктораньше займетместов нужнойпаре.
Мы забрались на крыльцоподокнами сторожа-дворникаистали играть в царя Соломона.УВеры
был тонкий прозрачныйплаток, иона повязалаего на голову,как фату.У Наташки платкане было,и
она сказала, чтофата не нужна.Царь Соломонжил в Африке,итам одевалисьпо-другому.Воттак.И
Наташка накрутилананос и на ротшарф. Тут Веразаметила,чтоНаташка в шарфе похожане на
невесту, ая какого-токовбоя,накоторомниктони за что не женится.Толькокакой-нибудь
«голубой».Наташкаобиделась.Верапростоне умеетразличатьковбоевибедуинов,сказала она.
А бедуинывсю жизнь водились в Африке.Но тутбольшаяНастя предложилавсембытьразными,
потомучтоу Соломонаженыбыли из разных стран. И царица Савская, хотяи не былаженой,тоже
былаиз другойстраны. Все нашлиНастино предложение разумным,нарядились,ктокакмог,и
выстроилисьв ряд. Саня стал мимо нас ходитьи приговаривать: «Так-так-так!Выбираюсебе жену!
Самуюкрасивую».И покаон мимо нас ходил,у менявнутривсе замирало отстраха: вдруг не

56. выберет?НоСаня, похожийна РичардаГира, был добрым.Саня сказал,мы можем не волноваться,
что он вдругна ком-тоне женится.Соломонженилсятысячураз. А нас гораздо меньше.И хотя
первойСаня выбрал Веру,следомза ней онвыбрал всех остальных.Мывсе перешлисодной
сторонылесенкинадругую.В новомкачестве.
Что делатьдальше,былонепонятно.Верасказала,теперьСоломондолженвыбратьсамую
любимуюжену.Ту,котораябудетглавной.Много жен — этогарем.А там всегда естьглавная жена.
Наташка закричала,чтоМарсём такого не рассказывала — проглавнуюженуи прогарем.А
рассказывала толькопронесчастья.Веркапростохочетпокомандовать.Воображает,будтоонасамая
красивая. Тут все начали друг на друга кричать,и Сане стало скучно.Он сказал: «Ну,ладно. Я пошел.
Живите тутсами. Все равно всех вас поименам не запомнишь!» И убежал к мальчишкам.
И дедушкас мамой оченьсмеялись— над тем,как мы игралив царя Соломона.Но это — совсем
другое.Не то, о чемя спрашивала.То,о чем я спрашивала,не смешно.
Был день,когда Марсём позвонилаи рассказала про Петю,дедушкане смеялся.И мама не
смеялась.Мама сказала: «Алиночка!Петя— хорошиймальчик.Надобыть великодушной!» А
дедушкабыл оченьгрустным,ноничегоне сказал. Когда Петяпришел кнам на следующийдень,он
повел егосмотретькораблив энциклопедииипоказал один корабль,которыйраздавилольдами.Но
люди,плывшие на корабле,не погибли.Онивылезлинальдиныи жили тамнекоторое время,
ожидая спасательнойэкспедиции.
— Их спасли?
— Да,спасли, — сказал дедушкаи подарил Пете пакетикс волшебнымпорошком.
Этот порошокделалиудедушкина работе,на заводике фармакологических препаратов.
Насыпанный в ранку,он останавливал кровьи убивал всех опасных микробов.Порошокможет
пригодиться,объяснил дедушка,еслиПетя разобьетколенкуилипоранитпалец.Большеонничемне
мог емупомочь.Но я тоже не могла.Совсем не могла.
18
— Настя, что с твоими вещами? — Марсём выгляделанедовольной. — Яже просилавас аккуратно
складыватьвещи в шкафчики. И закрывать дверцу.Пожалуйста,приведивсе в порядок.
СконфуженнаяНастя направиласьк шкафу и стала возиться со свитероми шарфом, пытаясь
заставить их слушаться.
— А эточто валяется?
— Шапка.Это Веры.
— Что Веринашапкаделаетв проходе?
— Она вывалилась.

57. — Что значит — вывалилась?
— Ну, она все время вываливается.
— Надо дверцузакрывать. Тогда не будетвываливаться.
Вера встала,засунулашапку в шкаф и прижаладверцей.
Дверцатутже снова распахнуласьи снова выпустилашапкуна пол,будтокто-тоее заколдовал.
Марсём нахмуриласьи внимательноогляделашкафчики.Онисегоднявыгляделиоченьстранно.
Почти все дверцыбылиприоткрыты.Некоторые — широкораспахнуты.И отэтогоклассимел вид
неприбранногогардероба.
— Я что-тоне пойму… Что происходит?
— Маргарита Семеновна!Уменядверца не закрывается.Вчеразакрывалась,а сегодняне
закрывается.Вот!Смотрите! — Верапродемонстрировалаобнаружившийсядефект.
— И у меня!
— И у меня!
Класс загудел,выражаяжалобщикам солидарность.Гул перекрыл чей-тотоненькийголос:
— Это Егор!
— Что — Егор?
— Он магнитикискрутил.
— Что сделал?
— Магнитики скрутил.Сошкафчиков.
— А Илюшкас Жоройемупомогали! — кто-торешил,чтосправедливостирадинадо уличитьсразу
всех.
— Ничегоне понимаю! — что-томешалоМарсёмвникнутьв происходящее.Ромикрешил
объяснить:
— Ну, Егор хотел добытьмагниты.Чтобысделатьдома машину.А магниты естьна шкафчиках.И он
стал скручиватьмагниты.А Илюшкас Жорикомкак раз пришли.Онговорит:во, ребя,где магниты!
Хотите?Тогда приносите завтраотвертки.А тоножницами неудобно.
— И что— принесли?— ошарашеннаяразмахомпреступления,Марсёмвсе-такине могласкрыть
любопытства.
— Угу!— Егор сидел,насупившись и уставившисьв парту. — Принесли.
— Они все трое принесли, — мягкопояснил Ромик. — И вчерасвинтили. Воттут не свинтили.Это
мой шкаф. Я не дал.Мне магниты самому нужны.

58. — И этилюди победилиДрэгона! — Марсёмс трудомсдерживаланегодование. — Садитесь.
Решайте примерынастодвадцать первойстранице.А я пока подумаю,чтоделать.
Все тихонькоселии открылиучебники,чтобыне мешатьМарсёмдумать.Она тоже села и стала
смотретькуда-томимонас. Когда прозвенел звонок, онавсе так сидела.Мы на цыпочках вышлив
коридор,а потомвернулись.
— Давайте на ковер!Поговоритьнадо, — Марсём приняларешение.
Мы селив кружок, поджавноги. Все молчали,потомучтосказать былонечего.Все понимали:дело
плохо.
Я расскажу вам историю,сказала Марсём. Нет,две истории.Первая — из реальнойжизни. В одном
селе ребятарешилиустроитьдискотеку.Настоящую.Каквбольшомгороде.Когда кругом
разноцветные кругивибрируют.Дляэтогонужныбылиспециальные стекла.Цветные.Ребятастали
думать,где их взять. И какой-тоумниквспомнил:цветные стеклаестьна станции, у светофора.
Красное и зеленое.Все взялиотверткипобежалинастанцию за стеклами,а вечеромустроили
дискотеку — как в городе,с цветнымикругами.Но утромследующегодняв районе этойстанции
пассажирский поездстолкнулсяс товарняком,и погибломноголюдей.Об этомписалив газетах.Это
перваяистория.
А вот вторая.Как-тоя встретилачеловека,которыйкаждыйденьпередзаходомсолнцаначищал до
блескасвою лопату.Лопатасиялатак, что в нее можнобылосмотреться — как в зеркало.Я спросила,
зачем он этоделает.«Укаждогоиз нас есть ангел, — сказал человек. — Тот,чтоотвечаетза наши
поступки.Но ангелыне могутзаниматься тольконами. Если мы что-тоделаемправильно — хотьчто-
то делаемправильно,ониулетаютподругимважным делам.И тогда одной бедойв мире становится
меньше.Еслиже мы пакостим,ангелыдолжныоставаться рядом — исправлятьнаши пакости.Мой
ангел знает:вечеромя всегда чищу лопату.
В этовремяон можетбыть за меняспокоен,можетот меняотдохнуть.И онлетитспасать кого-
нибудь — от бури,камнепада,землетрясения.Летиттуда,где нужныусилиямногих ангелов.И если
хотьодин из них не явится в нужныймомент,последствиямогутоказаться самыми печальными».
Так сказал мне тот человек.Подумайте обэтом,ладно?
19

59. Это оченьважно — узнатьпро ангелов.Нослова должны за что-тозацепиться.За что-товнутри.
Иначе они скользнутмимо.
Как ветер.
Как шум проезжающегоавтомобиля.
Как чужая кошка,бегущая черездвор.Она, такаямягкая и пушистая,бежитпосвоим делам и не
имеетк тебе никакогоотношения.Ты,конечно,можешьее погладить — еслионане испугается.И
еслиты не испугаешьсяпогладитьчужую,неизвестнуюкошку,толькочтовыбравшуюсяизподвала,
— вдруг оназаразная? Но даже еслиты ее погладишь,этоничегоне изменитв твоейжизни. И в
жизни кошки тоже.Онавсе равно побежитдальше,посвоим делам.И тыпойдешьдальше,будтобы
никогоне гладил.
С ангеламитак нельзя.Нельзяпоступитьс ними так Же,как с этой неизвестнойкошкой:все узнать —
и пойтипо своим делам.Ты долженбудешьс этимжить. Дальше — жить с этим.
Вечеромя сломаласвоих лебедей.Досталатихонькосполочкив шкафу,принесладомойи сломала.
Внутрименябыло тихои грустно.Я знала: теперьмыне сможем играть с Егором в магнитики.
Магнитики теперьнужныдлядругого. Дляшкафчиков.Чтобышкафчики снова стали закрываться.Я
попросиладедушкупойтисо мнойутромв школуи починитьдверцы — мою и Наташкину.Потому
что у Наташки,я точнознала, никаких магнитиковнет.И Наташка не знает,где лежитотвертка.
Наташкинпапа знал, а Наташка не знает.
Когда мы с дедушкойна следующийденьпришлив класс, там уже было полнонароду:папаЕгора, и
Илюшкинбрат,и еще папыЖорика,Веры,Насти. Даже Петинпапа приехал,хотяемуэтобылоочень
трудно.Все чинилишкафчики.А мальчишкиподавалиотверткии винтики,потомучтопривинчивать
труднее,чемотвинчивать,иу них это плохополучалось,слишкоммедленно.А девочкипросто
смотрелиилиаккуратноскладываливещи — чтобыне вываливались.
Марсём появилась в классе,когда мужчины складывалиинструментыиготовилисьрасходиться.
Егор собирал в коробкувинтики.
— Это запасные, — сказал он вместо«здравствуйте» и показал Марсём несколькомагнитных
защёлок. — Если отлетит,можноприделать.
— Доброе утро,МаргаритаСеменовна! — поздоровалсяПетинпапа. — Работайте спокойно.Ангелы
сегодня отдыхают.
ДневникМарсём
…Сегодня во времярабочегодня меняпреследоваланавязчиваямысль:«Убилабы!» Убилаи
развесилабы по фонарям:инициатора проекта— в центре,идвух сподвижников — по бокам.В
назидание оставшемусяв живых детскомучеловечеству.

60. Вот как меняразозлили.И даже думатьне хочется,чтоможноиначе.Без убийств.
Вот Корчакстарался. Он придумал в своеминтернате специальныйорган— детскийсуд. Чтобы дети
жаловалисьдруг на друга в законномпорядке и разбиралисьдруг с другомпо закону,а не
посредствоммордобоя.Большаячасть корчаковскогосудебногокодексакончаетсясловами:
«Простить,потомучтовиновныйсам уже раскаивается в содеянном».
Но естьодна запись в егодневнике.Одноместо,где он записал:порой мне кажется,надо ввести для
детейуголовное наказание.Длянекоторых.
В учебниках,конечно,проэтоне пишут.Чтобыне портитьКорчакупосмертнуюславу.А Корчак,
когда писал,об этомне думал — о том,что придетсясовершитьподвиги погибнутьв Треблинке.Что
каждая оброненнаяим фраза, даже фраза из дневника,будетпричисленакразряду святых истин. Он
написал так в сердцах.Потомучтоего разозлили.
Он сидел в своемкабинете,в Доме сирот,и смотрел вокно. Кругомтакое дерьмо — фашистыи
полицаи,детиболеют,инужногде-тодобыть мешокгнилойкартошки,чтобыонине умерлис
голода.От всего этогопухнетголова.А водворе Марыся и Янекстроятиз пескадомик. Песок
грязный,сероватогоцвета.Откудавзяться чистомупескув Варшавском геттов разгар войны?
Марыся и Янекдолго трудятся,прихлопываютпесокладошками,укрепляюткамешками,чтобы
стенкидомика не обвалились.Им нетделадо полицаеви до фашистов. Пока естьпесоки
возможностьстроить домики.
А потомони уходят,ненадолго,чтобысъестьсвоюпорциюгнилой картошки.Илизачем-нибудьеще.
В этовремяпоявляетсяеще один,имя котороговылетелоуменяизголовы.Совершенновылетело.
Он по-воровскиоглядываетсявокруг,апотомбежит туда,где Марыся и Янекстроилидомик, и
топчетегокаблуками.Однимкаблуком,потомдругим:вот так!Вот так! Безвсякого смысла.
Исключительнопозлобе,чтобынавредить.А потомубегает,прячется.Марысяи Янек возвращаются
и видят — домика больше нет.Толькобезобразнаяяма.Как на месте того дома,на которыйупала
большаябомба.Там еще былалавка зеленщика.Онижиликак раз напротив,пока мама и папа были
живы. И потомониеще ходилитуда — посмотретьнаяму,пока Домсирот не перевеливгетто.
Марыся и Янек решают:ничего!Еще можновсе поправить — пока естьпесоки возможность строить
домики. И снова начинают копать,и прихлопывать,иукреплятьстенкикамушками.А наутроих
домик опятьокажетсяраздавленным.Потомучтотот, чье имя я не запомнила,дождетсявечера,
придети опятьвсе сломает.
Корчак из окна этовидит. Один раз, другой,третий.И в нем закипаетнегодование.Ондумаетпро
того,кто ломает:вотгадкое существо!Какой человекизнего вырастет!На чтоон будетспособенв
будущем?А сейчас он тоже ест добытуюс таким трудомгнилуюкартошку.И порцииЯнекаи Марыси
от этогоменьше,гораздоменьше,чеммоглибыбыть. И почемутолькодлядетейне придумали
серьезных наказаний?Длятаких вот детей,с испорченнымнутром? Ондумает:былаб моя воля—
убил!

61. Но когда наступитминута,когда вроде бы еговоля,когда нужно делатьвыбор,он спроситу
конвойногоофицера:
— А детипоедут?
И решитехатьвместе с детьми.С Янеком,с Марысей и с тем,кто ломал домики.В этотмомент
записанное в дневнике не будетиметьникакого значения…
Другаязапись. Двумячасами позже
Перерылавесь«Дневник» Корчака.Не могунайти этоместо — проЯнека с Марысей. Про то,как
злобныймальчишкатопчетих домик каблуками.Сначала — одним, потом— другим.Сильно
вдавливая песокботинком,так, чтобыосталась вмятина.
Я чтоже — все придумала?Из-закаких-тодурацких шкафчиков?
Дурацкие-тоонидурацкие,новедькак мы им радовались!
Завезли в школушкафчики,неизвестнозачемкупленные.Начальстводумает:не нужныэти
шкафчики никому.Разве той демократке предложить?И предложили.
Я подумала:вотсчастье-топривалило!Шкафчики!На каждого. Теперь,друзьямои,у каждого в
классе будетсвое местечко,свойтайничок.
А какуюречья на родительскомсобраниитолкнула!Папыпонабежали,сотвертками,сдрелями
наперевес.Шкафчикиведьк нам не в виде шкафчиковприехали— в виде дощечексо штыречками.
Но дырочки,куда эти штыречкивставлять,нафабрике сделатьпозабыли.
И мы этидощечки тридня собирали — и в будни,и в выходные.Длячего?Чтобыюные кулибины
магнитикамимогли разжиться? Чтобыиз шкафовдрессированные шапкивыскакивали?
Хреновыпобедителидраконов!..
Другаязапись
Учительское счастье слегканапоминаетсчастье идиота.
Ну, и действительно:сначаласо шкафчиковсвинтили магнитики,и ты впал в истерику.Потом
магнитикипривинтилиобратно,и тыготов прыгатьдо потолка.Разве не идиотизм? Кому из
нормальных людейможнообъяснить,отчеготы, собственно,прыгаешь?

62. Поэтомуобъясняю — исключительнодляпотомков:прыжкивызванывнезапнымоткрытием:твои
дети— вполне человеки!Сявновыраженнымипризнакамивнутреннейжизни.Ты решилсядоверить
им свое тайное знание,и они тебяпоняли!
Более того,вдруг понимаешь:никому,кроме них,тыбыэтутайну не смог открыть — с безумной
надеждой,что этоможетисправить положение вещей.Где этовидано— такое могуществослова?
Разве этоне основание чувствовать себясчастливой?..
Другаязапись
…Тайное знание?Возможно,для Йона этоне былотайной. Ведьмне он обэтом рассказал?Но,
можетбыть,этобыл особыйдар. Дар неслучившейсялюбви.
Мы познакомилисьв Швеции,в той школе,кудапосле конкурсапослал меняумныйи хитрыйЗубов.
Собственно,никакойШвецииоттудане быловидно. Видны былилеси камни. Такие огромные
валуныс сединамимха. Ониобнаруживаютсяв самых неожиданных местах междусоснами,будто
напоминают,чтолюди— молокососы,хотьи воображаютосебе невестьчто.
Среди этих сосени валуновстоит школьныйпоселок:деревянныебаракинафоне средневековых
развалин.То ли остатки деревнипосле нашествиявражеских рыцарей,толипоселение свободных
мастеров,свергнувших властьфеодала.В общем,ничегосовременного.Дровяное отопление,
свечное освещение.Средневековые развалины — не настоящие.Тоестьнастоящие,но не
средневековые.Вкакой-томоментепоселкерешилипостроитьзамок — для театральных занятий.И
почтипостроили,нов процессе строительстваонвзял и сгорел.Кто-то,из-запривычкик свечному
освещению,что-тоне таквключил иливыключил.Поэтомуслучилосьзамыкание,ивозникпожар. Я
эторассказываю, чтобыдальше все былопонятно.
Первыйраз я увиделаЙонана дорожке,котораяотделялацокольные домикиотлеса.
Было такое раннее серое утро,ия вышлапописать.
Тольконе надо дергаться.Это вам не любовныйроманв стиле ДжейнОстин,где барышниспособны
толькона один физиологическийакт — вздыхать.Ах,да! Иногда они еще плохоспят.
Но это— не ко мне.Я пока хорошосплю.
И, когда надо, — писаю. Как любойнормальныйчеловек. И нечегоделатьвид,будтодля
учительницыэтонедопустимо!Учительница — а такие желания!Низкие. Все чтоугодно, тольконе
это!
Я не согласна. Я думаю, писать — вполне невинное занятие.Вотличие отмногогодругого.

63. А в той шведскойшколе,междупрочим,пописатьбылоне так-толегко.Особенно — с учетоммоего
знания языка. Когда мы толькоприехали,яспросила:«Где здесь туалет?» И мне показали:в той
части замка, котораяне сгорела.Туалети душ.Правда, в душе теклатолькохолоднаявода.
Нагревательтоже сгорел.Унекоторых,послухам,отсутствиегорячейводытолькоразжигало
стремление кчистоте.Ноко мне этоне относилось.Вообще — ко всемнам, к русской делегации.Нас
возили мытьсякуда-тов другое,более цивилизованное место.Двараза в неделю.Тамтоже был
туалет.Нопосещатьтуалетдва раза в неделю — этокруто.Даже еслиты такое особенное существо,
как учитель.
Несгоревшаячасть замка — с туалетом— располагаласьдовольнодалекоотдомика, где мы спали.
В домике,как везде,былопечное отоплениеисвечное освещение.А туалета — даже на улице — не
просматривалось.Может,онгде-нибудьи был,толькозамаскированный,но я же не могла ходитьпо
поселкуивсе времяспрашивать: скажите,не туалетлиэто?Во-первых,яне могласоставить такую
сложнуюфразу — с частицей«ли».Во-вторых,явсе-такибылагостьейиз России. Нельзябыло
показатьсяслишком навязчивой— все времяприставатьк шведским учителямсодним и темже
вопросом— протуалет.Вопросынадобылоразнообразить— об уроках спрашивать,овоспитании —
из соображенийподдержатьпрестижстраны.
И я приняласмелое решение:будурешатьсвоитуалетныепроблемысамостоятельно,помере их
возникновения.Темболее чтолесрядом.С убедительнымизарослями.
И вот я вышларешатьвозникшие проблемы,нодвигаласьнеторопливо:кптичкамприслушивалась,
на солнышкопоглядывала.И этоменя в некоторомроде спасло:еслибы я проявилаизлишнюю
поспешность,ямоглабы не успеть.Не успетьвсе закончить к томумоменту,когда Йон появилсяна
дорожке.
И что бы тогда было?Ой-ой-ой!
Неожиданно совсемблизко раздалосьстранное цоканье,и из-за поворотавышел человек. Такой
огромный,в соломеннойшляпе,сзаступомна плече ив деревянных башмаках.
В деревянных башмаках!
Я простоостолбенелапривиде этойшляпыи этих башмаков.
Я забылапро все свои проблемы,которыесобираласьрешать:когдана тебяживьемнадвигается
фрагменткартиныВан Гога, физиология отступает.Счеловекомслучаетсякультурныйшок.И оттого
что этотфрагментслегказамедляетшаг,приветливомашетручищейиговорит:«Hello!»,легче не
становится.
Фрагменткартины Ван Гога процокал дальше и скрылсяза бараками.Чтобы получить
доказательстваподлинностипроисходящего,мне пришлосьсебяущипнуть.И потом,втечение всего
дня, я мучилась толькооднимвопросом:«Как бы узнать,ктоэто?»
Мучилась, как оказалось,напрасно.Стоиломне между деломпоинтересоваться:«Ктоэто — в
башмаках и шляпе?»,ясразу же получилаисчерпывающийответ:этоЙон.Садовник.Онследит за
школьнымогородом.
Мне хватиловыдержкине броситьсяразыскивать огородв ту же минуту:Наоборот.Я внимательно
наблюдалаза дискуссией во времяурока литературы(хотяонавеласьпо-шведски),нарисовала
восковымимелкамикоровукак символ погруженного всебяживотного,походиласпинойвпередна
занятиях по искусству движения.И толькопосле этого — после дискуссии,коровы и ходьбыспиной
вперед— отправиласьв том направлении,где долженбыл находитьсяогород.

64. В огороде действительноработал Йон — втой самой шляпе ив тех самых деревянных башмаках.То
естьне то чтобыработал.Ончистил лопату.Вообще-товэтомнетничегоособенного — в том,чтобы
чистить лопату.Каждыйнормальныйчеловекпосле работысчищаетсоштыканалипшуюземлю.Но
Йонне просто счищал землю,идаже не простопротирал лопатутряпочкой.Оннадраивал ее так,
будтохотел превратитьвзеркало.И времяот времени,чтобыубедитьсявисполнениисвоего
намерения,поглядывал наблестящуюповерхность.
— Любуешьсясобственнымотражением?Каксидитшляпа?
Это я сказала вместо приветствия,кивнувв сторонулопаты.
Чтобы бытьехиднойи отвестиот себяподозрения — еслитаковые почему-товозникнут.
То естья сказала не прямотак. Я сказала то, чтопозволял мне мой английский:
— Тебе нравится то,что тывидишь?' шляпа?Твое лицо?
— Я чищу лопату, — строгоответил Йон.Видимо,шуткане показаласьемубезобидной.
— Но она уже чистая.
Йон отвернулся,чтобыяемуне мешала.И мне пришлосьуйти.А потом,черезпарудней,я опять
шла куда-точерезогород.В этотраз Йонначищал тяпку.Уж блестевшаялопатабылаотставленав
сторону,и в нее заглядывалосьраскрасневшеесяквечерусолнце.
— И этотоже должноблестеть?
— Она должна блестеть!
— Она уже блестит.
— Она должна блестетькакзеркало.
Йон кивнул.
— Как зеркало?
Йон продолжал натиратьтяпку.
— Все инструментыдолжныблестеть?
— Да,все.
— Ты ждешь красивых девушек?Чтобыонина себя смотрели?
Конечноже,я хотеласказатьне так. Я хотеласказать:«Собираешьповечерамкрасавиц,разбивших
зеркала?» Ноу меня так не получилось.
Неожиданно Йонпредложил:

65. — Хочешьпосмотреть?
Я не поняла,шутитон илиговорит серьезно.Поэтомупродолжаластоятьнаместе и молчать.В
общем-то,какдура.Йон поощрительноулыбнулсяипоманил меня рукой.Я сталаприближаться —
такими малюсенькимишажками,чувствуясебяпойманнойв ловушку.Онсмерил взглядоммой рост,
достал лопатус короткимчеренкомипоставил передомной:
— Красиво?
Слова относилисьне к лопате.Словаотносилиськомне, и я смутилась.Пожала плечами.
— Не знаю,что сказать.
— Красиво! — утвердительнозаметил Йониулыбнулся.
— А где же остальные? — я имелав виду красавиц. Нельзяже былооставить за ним последнее
слово.
— Остальнымэтонеинтересно.
— Что — неинтересно?Почемутычистишьлопаты?
— Пойдем,скоро ужин.
Йон заперинструментывсарайчик, и мы пошлив сторонукухни.Этобылотак странно:я — и рядом
он, такойогромный,в своих деревянных башмаках.
На следующийденья попросиласьна практикув огород.Мне разрешили.Возможно,мне пойдетна
пользу,еслисо мной поработаетЙон.Онхорошознаетсвое дело.А в школе любое занятие связанос
воспитанием.
Я думала,я мечтала:после работымне доверятнатиратьлопаты.К моемуудивлению,Йонсразуи
безоговорочноотклонил этопредложение.
— Ты простосиди и смотри.Мне от этогохорошо, — сказал он и стал начищатьметалл ловкими,
правильнорассчитаннымидвижениями.Каждый раз, заканчивая, он призывал менявзглянуть на
свое отражение — тов лопате,тов тяпке,тов узкомлезвииручной бороны.Сначалая рассматривала
себя внимательно,потомначалакорчитьрожии кривляться.Йонулыбался,будточистка лопат
приобреладополнительныйсмысл.
На самом деле онпочти не пользовалсяни лопатой,нитяпкой.Он чистил их, чтоназывается,из
любвик искусству. А работал в основномруками,стоя на коленях,перетираяземлю,шевеляее
своими огромнымиручищами,которые казалисьстранноловкими,умелымии — такими ласковыми.
Я поймаласебяна мысли,что движенияего руккажутся мне почтиэротичными.Я подумала:как
жалко,что это — не мне!И испугалась.Йон,перехватил мойвзгляд.И,наверное,тоже что-то
почувствовал.Онвдруг заторопился.Сказал,нужносегодня закончитьпораньше.Раньше,чем
всегда.
— Почему?
— У менядела.В лесу.

66. — В лесу?
— Я там немногочищу. Лесутоже уходнужен.Я наметил себе участок.Это,это…
Он искал слово.По-английскион говорил лучше,чемя,но все-такине совсемсвободно.
— Служба?
Я хотеласказать,служение.Ноонпонял и кивнул:
— Да,служба.
— Ты следишьза деревьями,какони себячувствуют?
— Я очищаю кору.Оттого, чтона нейнарастает, — он показал мне большойнож— с таким же
блестящимлезвием,какметаллическиечастивсех егоинструментов. — И еще мечусухие стволы.А
потомвырубаюи жгу.
— Ты ходишьв лесжечькостер?
Йон кивнул.
— Я тоже люблюкостер.
— Я не люблю.Ячищу.
— Я тоже хочучистить.
— Это непросто.Этотакое большое искусство — правильножечькостер.
— Правильно?Что значит — правильно?
— Не должнооставаться углей. Толькозола.Одна зола. Иначе лесубудетплохо.
— Одна зола?
— Да,зола. Уголь— этовредно.Он лежитна земле илив земле — сто лет,двести— и с ним ничего
не происходит.Длялесаэтоплохо,грязь.Родимые пятна.
— А зола?
— Зола— этодругое.Это пища.Пища для деревьев.Поэтомужечьнадодо золы.И этонепросто.
— Научи меня!Научи, пожалуйста.
— Да,да, конечно.Ноне сегодня. Потом.Как-нибудьпотом.
Я поняла:он не хочетидтисо мнойв лес.Он боится.
И разгневалась.Рассердилась.Такой большой— и такой трус!
Но Йонвсе-такипозвал меняжечь костер.За тридня до нашегоотъезда.Весь деньмы провелиза
чисткойдеревьев.Иногдаон подсаживал меня,чтобы я могла забратьсяповыше:садился на
корточкии сплетал пальцырук.Получаласьтакаяживая ступенька.Сначалая опасалась сделатьему
больно.И былокак-тонеловко.Нопотомпоняла:это работа.Йонсчитает,чтоэто работа.Поэтому —
все в порядке.И наступалана подставленные рукиуже смелее,азатемустраиваясьв основании
какой-нибудьтолстойветки,какв гнезде.

67. ВечеромЙонразвел костер.Мы сидели,елихлебс сыроми смотрелинаогонь,как он скачет по
поленьям.ВремяотвремениЙонподнималсяи шевелил дрова — чтобыони смогли прогоретьдо
золы.Огонь,сначала большойи сильный,плясал и радовалсяпище.А я думала,мне малона него
смотреть.Мне этогомало.Я хочу,чтобыЙон,которыйсейчассидит рядом в своих неотменимых
башмаках,обнял меняи прижал к себе.Я хочупочувствоватьегоблизко-близко,каждойклеточкой
своегосущества. И я знала:он тоже этогохочет.Очень-оченьхочет.
— Мне нужнотебе что-тосказать.
Сердце внутридернулосьи выпустиловсосуды свежей,теплойкрови.Но кто-товнутрипротивно
ухмыльнулся:«Ну,прямоклассикажанра. Как в кино!»
— Я долженобъяснить пролопаты — сказал Йон. — Когда я был маленьким,уменяне былоотца.
Длямальчика это,знаешь,плохо.Оченьплохо — когдабез отца.И я был нехорошимребенком.Я
делал многоплохого.Так чтомоя мать часто плакала.Потомя подрос,и меняувидел один человек
— как я делаюплохое.Онсказал:у каждого из нас естьангел.И у тебятоже.Ангелыдолжныделать
добрые дела.Но твой ангел — не делает.Не может.Ты привязал егок себе своими дурнымиделами.
Спутал егокрылья.И знаешь,что хуже всего?Ты не умеешьдержатьслово.
Этот человекстал мне как отец.Я потоммногомуу негонаучился — ухаживатьза деревьямии за
землей.Так, чтобыона не обижалась.Чтобыей былоприятно.И я дал слово — каждый день чистить
инструмент.Доблеска.Какбы я ни уставал,как бы ни хотелосьмне все поскорее закончить,я
долженначиститьинструмент,чтобыонблестел какзеркало.Вэто времямой ангел за меня спокоен.
Он от меняотдыхает,оттревогобомне.Он можетлететь,кудаемунадо.Делатьчто-нибудь
хорошее.Что-нибудьтакое,где безнегонельзяобойтись.
И Йонменя не обнял.Не прижал к себе.И не поцеловал.Потомучтоне мог не думать об ангеле.О
том,что у ангеламного забот.Вдруг из-за этогоон не сможетлететьпосвоимдобрым делам?
А я думала о том,что в Москве у меня муж и дети.Которых я люблю.И покоторымуже соскучилась.
Сильнососкучилась.Я такдавно живу безних,в этойШвеции.Я живу здесь уже целыймесяц.Будто
менязабросило на другуюпланету,вдругуюжизнь. И она течетсвоимчередом.Не имеяотношения
к моеймосковской жизни. Но этоне так.Совсем не так.
Последнийраз мы с Йономувиделисьна пристани,откуда уходил наштеплоход.Онвручил мне
пакет.Сказал,покане смотри.Откроешь,когдаотплывете.И еще — не надо писать письма. Не надо
тратитьна этовремя.У тебяв Москве будетмногодел — муж и дети. Ты будешьходитьв свою
школу.Тебе нужнососредоточиться.Натом, чтождет дома.
Я с ним согласилась. С ним и с егоангелом.Я кивнулаи пошлачерезтаможню,на палубу.Йона
оттудауже не быловидно. Потом теплоходдал прощальныйгудок, тяжеловздохнул идвинулся с
места.
Воды между берегомикораблемстановилосьвсе больше и больше.Швециясталатаять,а потом
превратиласьввоспоминание.В призрачныйостров.В небывалуюземлю, котораяслучайно
привиделасьво сне.Мало ли, чтотам привиделось!
В каюте я открылапакет.Тамлежалидеревянные башмаки.Онипришлисьмне точновпору.Как он
узнал мойразмер?
Другаязапись

68. И этоя решиласьдоверитьдетям!Этимюнымвандалам, покореннымсилоймагнетизма!На том
основании,что два года назад они завалили ЧерногоДрэгона.
По-моему,этодиагноз: «Помешательствонапочве посещенияпастидракона».Может,драконбыл
бешеныйикого-тоцапнул?..
Другаязапись
Интересно,В.Г.знает,чтокостернадо жечьдо золы?Что зола — этопища, а угли — грязь? Может,
на этомосновании создать новуюклассификацию пережитого?Это — чувстваа-ля угли.А это —
доброкачественнаязола.По-моему,вполне вегодухе.
Кстати, я поняла,как Йонузнал мойразмер: ведькогда я влезалана дерево,янаступалаемуна
ладонь…
Часть пятая
20
В четвертомклассе мысталиобманыватьМарсём. Не так, как раньше — случайно.Мы специально
стали говоритьейнеправду.Специальноей — специальнуюнеправду.
Но полночьеще не наступила,часыне пробилидвенадцатьи не оповестиливсех и каждого,что
кончил действоватьзакон о любвик первойучительнице.Поэтомуонаеще моглапобедить.Онаеще
побеждала.
Наташкино поведение являлособойобразеццеленаправленноговранья.Ее родителиразводились
уже полгода.И мир стал напоминатьНаташке избушкуна курьих ножках:поганаяизбушка вдруг
взяла да и повернуласькнейзадом. Надо былочто-тоделать,как-тоборотьсясэтим,с

69. неправильнымположениемкуриныхног.Ноне пойдешьже,не стукнешьизбушкутряпичнымшаром
по крыше!И Наташка использовалате возможности,которымирасполагала.
Она пересталавовремяприходитьнаостановку,откудамы с дедушкойпо дороге в школув течение
трех предшествующих лет«подбирали» ееи Петю.Поначалудедушкатерпеливовыслушивал
историипро сломанные будильникиизастревающие лифты.Но потомпроявил вежливуютвердость
и сказал: ждать больше не будет.Он всегда хорошокней относилсяи сейчас хорошоотносится.Но
для руководителяфирмынедопустимоопаздыватьнаработу,даже на пятьминут.А в прошлыйраз
он опоздал на полчаса.Из-за того,что Натальяне пришлавовремя.
Наташка изобразилана лице отчаянье,кивалас чувством преданностиипонимания — без всякого
снисхожденияк собственнойголове,котораяоттаких энергичных движениймоглаи оторваться.
Наташка кляласьи божилась: больше не будетопаздывать,не опоздаетникогда в жизни. Чтобы
исключитьиз нашейобщейжизни сюжетысо сломаннымбудильником,Петинабабушкаподарила
ей свой,запасной, а Петя обязалсябудить по утрамтелефоннымзвонком.Все оказалосьнапрасным.
Наташка не приходилана остановкув назначенное время,дедушкасажал в машинуПетюи,
нахмурившись,отъезжал.
Наташка же появляласьв классе минут черездвадцать после началаурока.
— Быстропроходии садись! — Марсём старалась сделатьэтособытие как можно менее
значительным.
Но Наташкутакойвариант совершенноне устраивал.Поее лицуразливалосьпоказательное
раскаяние,требующеесиюминутногопризнанияипрощения:
— Маргарита Семеновна!Ятак сожалею!Я совсем не хотела.Ядолжна вам все объяснить…
— Проходина место!Тихо! — шикалаМарсём, пытаясь защититьхрупкое внимание класса,занятого
самостоятельнойработой.
Но Наташкане сдавалась. На стремление Марсёмне заметитьее опозданиябросала теньизбушка
на курьих ножках.
— Я правда не виновата.У нас знаете чтослучилось?Все электричествовподъезде отключили.А
потом— во всемдоме. И еще — в доме напротив.Этокакая-тотехногеннаякатастрофа, — Наташка
упиваласьразмерамипостигшегоее катаклизма.Но,поймав уничтожающийвзгляд Марсём, спешно
добавляла:— Маленькая…
Сидящие за партами отрывалисьотстолбиковс многочленами.Сообщение отехногенной
катастрофе былогораздо более волнующейинформацией,чемрешение задачи.
— Выйди за дверьи там жди звонка, — терпение Марсёмистощалосьпомере того,как в классе
разрушалосьполе интеллектуальногонапряжения,созданное стакимтрудом.
— Одна бабушкав лифте застряла,и ее полчасаоттудавытаскивали.У нее с сердцем плохостало.
— За дверь!— рявкалаМарсём, и Наташка выскакивала в коридор,громкохлопаядверьюи обрекая
потревоженныеумыодноклассниковнанеизбежные ошибки.
Но этимини-драмы,этирегулярные опозданиябылисущимпустякомпо сравнениюс нежеланием
Наташки читать.

70. Марсём не училанас читать по букварю.ТетяВалясчитала этоформеннымбезобразием.
Неизвестно,какона об этомпроведала.Но,встретивмаму, соседкабуквальнонабросиласьна нее с
обвинениями,будтота не думаето моембудущем.Отсутствие букваряникакне сказалось на моем
умениичитать,пыталасьуспокоитьмама тетюВалю.
— Алинауже читаеткнижки, даже толстые.
— А учебникчтенияоначитает? — вкрадчиво интересоваласьсоседка.
— Учебник?Нет.У них неттакого учебника, — теряласьмама.
— Вот то-то!Уних нетучебника! — вспыхивалатетяВаля. — У всех есть,а у них — нет.И чтоже,
позвольте спросить,онатогда читает?Откудаона знает,что нужночитать?
— Ну, она сама выбираеткнижки.У них в классе библиотека,идома у нас большаябиблиотека.К
томуже мы часто ходимвместе в книжный магазин.
— Вы толькоподумайте!Самавыбирает!И как же это,позвольте спросить,онавыбирает? — тетя
Валя не находиласлов. — Нужна система, — втолковывалаонамаме. — Система.Иначе толкуне
будет.Воттак и засоряют детямголовы.Сама выбирает!
Мама пугалась. Но дедушка тольковеселился.Оказалось,онвполне разделяетненавистьМарсёмк
букварями учебникамчтения.
Алинадавно научиласьчитать, — говорил он. — И вряд лией интересноузнатьпрочью-точужую
«маму»,которая«мылараму».Чтение,Оленька, — вещьинтимная,глубоколичная.Книга—
человекудруг,ане чиновниквысшегоранга. И никтоне имеетправапринуждатьменячитать чтобы
то ни было.Даже оченьважное.
Но, избавив нас от учебниковибукварей,Марсёмучредилав классе строгийрежим
самостоятельногочтенияитребоваланеукоснительноегособлюдать.Вбудни мы обязаныбыли
прочитыватьподесять страниц,в выходные — по пятнадцать.Не меньше.Утрокаждого дня
начиналосьс ритуальногодейства:за десять минутдо начала урокавсе должныбыли погрузитьсяв
открытуюкнигуи в таком состоянииподжидать приходаМарсём.
«У каждого в жизни свои маленькие радости, — говорилаона. — Мне доставляетудовольствие
видетьчитающих детей.В этотмоментувас умные лица,и я могудумать, будтонас что-то
объединяет. Этонекотораякомпенсациязамаленькуюзарплату.Выведьслышали:учителямало
получают».
Марсём внимательноследилаза появлениемвклассе новых обложеки новых авторов.Иногдаона
рассказывала коротенькие историипросоздание книг и прописателей,иногда— просила

71. поделитьсявпечатлениямиокаком-нибудьперсонаже,предположить,чтобудетдальше.И еще она
показываланам книжки, которые читаласама.
Вот из этого ритуальногообменаинформациейНаташкапозволиласебе выпасть.Во-первых,из-за
опозданий.Во-вторых,из-затого,что с некоторых поронаничегоне читала.Кроме «Сексологиидля
малышей» икнижки «Откудая появился».Но не могла же она приперетьсясэтими книжкамив
школуи признаться,что ее любимыйлитературныйгерой — сперматозоид?
Быть может,она в глубине душижелала,чтобыМарсём догадалась об этомсама. И поведалабы
какую-нибудьзабавнуюисториювроде той,что рассказывала проРобинзонаКрузо,Буратиноили
Винни-Пуха.Призналасьбы, чтообожалатакие книги в детстве — читалаих по ночамс фонариком
под одеялом,потомучтосветуже погасили,а оторватьсяотзахватывающих страницпросто
невозможно.
Однако Марсём могла видетьтольков глубину.На триметра.Это она так говорила,когда мы
пыталисьее обманывать:«Я вижу на три метрав глубину под вами».Но разглядетьна большом
расстоянии,что там Наташка читаетдома повечерам,когда мама «вся на нервах»,апапа еще не
пришел,итеперьуже больше никогдане придет,Марсёмбылоне под силу.Чтобы прояснить
обстоятельствадела,ейпотребовалась очнаяставка.В один прекрасныйденьона все-такиотловила
Наташкуи попросилапредъявитьчитаемуюкнигу.Книгив портфеле,естественно,не оказалось.
— Пожалуйста,завтра принеси!Независимоот временитвоегопоявлениявшколе.
И Наташка принесла.Не свою любимую«Сексологию»,апервое,чтопопалосьейподрукув
книжном шкафу, — «Трех мушкетеров».Марсёмпришлаввосторг. В классе произошлареволюция,
объявилаона. И вождь революции — Наташка.Черезнее мы все откроемдля себяавантюрные
романы.Марсём так увлеклась,чторассказывалапро Дюмаи мушкетеровдаже дольше,чемпро
Винни-Пуха.Оназаявила, чтобудетс нетерпениемждать,когдаНаташка поделитсяс классом
своими впечатлениямиотМиледи,а заодно напомнитМарсём,как звали лошадь д'Артаньяна.
Но Наташкане собиралась — в то времяне собиралась — читать промушкетеров.Ведьу
мушкетеровне былодетей!И уМиледи тоже.И вообще та эпохаейне подходила:онаникак не
продвигалаНаташку на путипо осуществлениюпланов,связанных собретениемженской
независимости.А книга былатолстойи тяжелой.Чтобыне таскать ее туда-сюда,Наташка просто
спряталаее в парте и в нужныймоментдоставала,чтобыпредъявитьМарсём обложку.Марсём,тем
не менее,все чаще обращала на Наташкузаинтересованныйвзгляди спрашивала:«Ну, как?
Продвигаются дела?Про госпожуБонасье уже прочитала?» Наташкакивалаи соображала,как быть.
Она понимала:ейне проскочить.Марсёмобязательноспросит,чтотам происходит,сэтим
д'Артаньяном,куда онскачет и кого спасает.И Наташка решилаигратьва-банк.Она увезла
«Мушкетеров» домойиположилав тайникдругуюкнигу, «Двадцатьлетспустя».Когда же урочный
час настал, смелозаявила: «А все: „Три мушкетера“кончились.Ятеперьдругое читаю.То,чточерез
двадцать лет».Марсёмкак-тотяжелозамолчала.Минутына две.Илина три. Все притихли,чтобыне
мешатьейразглядывать под Наташкойглубинув три метра.Потомона повелабровямивверх-вниз,
сдвинула губытрубочкой,словноудивляясьчему-то,и,глядя одновременноина Наташку,и мимо
нее,сказала:
— Я поставлюдвойку.По математике.А с книгамибудем разбиратьсяпосле уроков.
— Почему?— в голосе Наташкичувствовалосьнеподдельное возмущение.
— Что — почему?

72. — Почемупо математике?
— За неправильныйрасчет.Сколькостраницвдень нужнопрочитывать?
— Десять.
— А сколькостраницв «Трех мушкетерах»?
— Н-не знаю, — Наташка уже чувствовала,что ее подловили.
— Не сомневаюсь, — кивнулаМарсём. — Зато я знаю. Специальнообратилавнимание.Таквот: в
книге восемьсотстраниц. Вопроско всем: за какое времяможно прочитатьтакойроман,есличитать
по десятьстраниц?
Класс загудел,выкрикиваярезультатывычислений.
— Еще вопрос:у нас был дневнойрекордподомашнемучтению.Его поставилаКатя.Сколько
страниц она тогда прочитала?
— Тридцать.
— Скольковременипотребуется,чтобызакончитьроман,читаяпо тридцатьстраниц в день?
Считаемв столбик.
Ответбыл выписан на доске.
— Теперьпонятно,почемудвойка — поматематике?Занесовершенное вранье.Продумать
достовернуюлегендуэто,знаете ли,сложное искусство.Поэтомуне нужноставитьпередсобой
непосильных задач.Лучше говоритьправду.По крайнеймере,пока.
Но обещаннуюдвойкуМарсёмне поставила.ЭтоНаташка рассказала мне посекретувечером.Про
то,как они с Марсём выяснялиправду.
Наташка, как осталасьс Марсём наедине,сразуначала реветь.А Марсём говорила,чтопонимает,
как ей трудно.Все понимает.Отнее,отМарсём, тоже когда-тоушел папа.То естьне так.Папы уходят
не от детей.Ониуходятот мам. Это не значит, чтопапы не любятсвоих дочек.Просторебенка
невозможноразорватьпополам:невозможнооставитьполовинкумаме,а другуюполовинкуунести
с собой.Но душа у ребенкарвется— как тонкаяткань,которуюнеосторожнопотянулизаодин
конец.Прямопосередине.Понимаешьтеперь,почемутакговорят:надорвалидушу?
Это не смертельно.Этопроходит.Срастается.И потомможновсе исправить — когда вырастешьи
встретишькакого-нибудьхорошегочеловека.Онтебяполюбитизахочет,чтобыувас с ним
появилисьдети.Как ты думаешь,сколькобудету тебядетей,когдаты выйдешьзамуж? Мальчик и
девочка?Вот видишь: я угадала! И тогда можно все исправить.Сделатьтак, чтобыдети,твои
собственные дети,не рвалипополамсвоюдушу. Потомучтосейчас ты уже много поняла,уже сейчас
чему-тонаучилась.
Я, кстати, знаешьчемунаучилась?Сейчас расскажу.Когда мой папаушел,онпочтиничего из вещей
не забрал. Толькосвои носки, рубашкии брюки.А еще он забрал книги. Все книги. Он считал — это
его.И нам с мамойне нужно.А емунужно.Дляработы.Он ведь был учителемлитературы.Осталось
толькото,что дарилимне на праздники.Детское.И еще собрание сочиненийПушкина.Такой
беленькийвосьмитомник.Потомучтопапав тотмоментуже купил себе новогоПушкина.Книги тогда

73. оченьтруднобылодоставать. Но у негобылизнакомые в книжноммагазине, и он купил.И вот когда
он уехал,вместе скнигами,в доме сразу стало так просторно.И в книжномшкафу — много-много
места.
Я тогда решила,чтозаполнюего:буду копитьденьги и покупатькнижки.Где найду.И я копилаи
покупала.И читала.Я приучиласебяк мысли,чтокниги — этооченьценно.Это,можетбыть, ценнее
всего.
Понимаешьтеперь,почемуяхочу,чтобывычитали?
Наташка кивнула.И онистали вместе придумывать,чтобы такое ей,Наташке,почитать.Может,про
то,как животные воспитываютсвоих детенышей?И МарсёмпринеслаНаташке Даррелла,икнижку
проБемби,и еще одну книжку про«лягушачиймир».
Сначала Наташкаустановилановый классный рекордпоскоростичтения:она проглотила«Бемби»
за четыре дня.Затемона прочиталаДарреллаис головойпогрузиласьв лягушачьютему.Черезтри
месяца Марсём отправилаее наолимпиадупо природоведениюводнузнаменитуюбиологическую
школу.И Наташка там потряслаодногостаренькогопрофессораиз МГУ. Не толькотем,чтов
подробностях знала,каклягушкиустроенывнутри,нои призывомк человечествувзятьзаобразецих
способ выведениядетей — из икринок, независимых отмамы и папы.Это,по мнениюНаташки,
сильнопомоглобы детямне страдать оттого,что их родителиразводятся.Ведьлягушкине
страдают!И хотяона ничегоне знала про пресноводных моллюсковине смоглаопределитьпо
следам,в какую сторонускачетзаяц, за лягушекейдали третье место.Выписалидипломи прислали
в школу.Этотдипломна торжественнойлинейке Наташке вручал самдиректор.Онпожал ейрукуи
назвал будущимнаучным дарованием.
21
Однако лягушачьюпобедуНаташкискорозатмило другое событие — мой деньрождения.

74. Было традициейводитьв честьименинника«Каравай».Впервые вчестьменяводили «Каравай» в
первомклассе,когда мне исполнилосьвосемь.Потом — во втором,в третьем.И вот,наконец, —
вчетвертом.Ястоялав центре круга,аостальные ходиливокруги пели:«Каравай,каравай,кого
хочешь— выбирай!»
Выбиратьможно былотри раза.
В первыйраз я выбралаНаташку.Это никогоне удивило.Во второйраз я выбрала Веру.Этотоже
никогоне удивило,потомучтоВеру выбиралиоченьчасто. Почтивсегда. У меня оставалсяеще один,
последнийвыбор,и Марсём задорно крикнула:«Мальчика!Выбираймальчика!» Все двинулись
Медленнымшагомпо кругу,и Петяопустил глаза. Даже щеки егопорозовели.Выйтивцентркруга
всегда немножкострашно.Хотятак хочется,чтобытебявыбрали!
Каравай, каравай!Кого хочешь — выбирай! «Каравайщики» остановилисьи замерлив ожидании.
Хотязнали, чтоя выберуПетю.Должнавыбрать.Каквыбиралав первомклассе,вовтороми в
третьем.ПотомучтоПетявсегда выбирал меня.
— Выбирай!— опятьвеселопризвалаМарсём,и я стала медленноповорачиваться,определяя
избранника.Я поворачивалась,иво мне вдруг мелькнулорискованноисладко:«А что,если —
Егора? Ведь сейчасможно!» Вот все удивятся! Я никогда, почтиникогда не стояла с Егором в паре.
ТолькоеслиЮлия Александровнаслучайноставиланас вместе.Егор чаще всего танцевал с большой
Настей.Считалось,они подходятдруг другупо росту.А я танцевалас Петей.
— Ну, чтоже ты,Алина? — стала торопитьМарсём. — Выбирай!
Неожиданно я повернуласьдальше тогоместа,где был Петя. ТутВера,которуюя уже выбралаи
котораяпоэтомустояларядом,наклониласько мне и быстрозашептала:
— Выберизнаешького? Жорика!
В этовремявсе быливлюбленывЖорика — как раньше в Саню. Я иногда танцевалас Жориком —
когда Верыне было.
— Времяистекает! — объявилаМарсём.
Я все топталась.И все прислушиваласьктому,что шепталовнутри:«А что,еслиЕгора?» Но вдруг
тогда все догадаются, промой первыйвзгляд? Будутсмеяться?
— ВыбирайЖорика! — шепотомнадавилаВера.
Я повернуласькЖорикуи вывелаегов круг.И теперьвсе мы — я, Наташка,Вера и Жорик — стоялив
центре.Нанас, однако, никтоне смотрел.Все смотрелина Петю.А он улыбалсяи тоже смотрел — в
пол.Он и раньше так смотрел — отволнения,чтоеговыберут.А теперь — чтобыникогоне видеть.И
чтобыего никтоне видел — как его губынепослушнодергаются,ион никак, никак не может
заставить их замереть.
Марсём сделаласькакой-тодеревянной,будтокто-толишил ее возможностидвигаться.Наконец
она захлопалав ладошии запелакаким-тоненатуральнымголосом:
Тра-та-та!Тра-та-та!Вышлакошказа кота.За кота-котовича,ЗаПетраПетровича! Никаким
Петровичемне пахло.НоМарсём пелатак в первом,вовтором,в третьемклассах.Этобыло
традицией— такпеть.И она не успеласообразить,чтонужны какие-тодругие слова.С другим
именем.

75. Мы — те,ктостоял в кругу, — взялись за рукии стали кружиться,изображая веселье избранных.
Потом все уселисьна места,и я стала раздавать конфеты.Я доставала из одного пакетика
шоколадного«Мишку»,аиз другого — две карамелькииклалана парты.Каждому — по три
конфетки.А Марсём мне помогалаи времяот времениговорила:«Подсластите жизньв честь
именинницы!» Нона меня не смотрела,иголос ее был чужим, дежурным.А во мне все росла и
рослаужасная пустота.Такая чернаядыра,в которойбезвозвратноможетисчезнутьцелыйкосмос.И
еще я думала,что сейчас подойдук Пете.Я ведь должна дать ему«Мишку» и две карамельки.Я
быстроположуих на партуи пойдудальше.
Марсём вдруг остановиласьи озабоченновзглянуланачасы.
— Что-томы сегоднязатянули— с нашим«Караваем»!В столовойстынетзавтрак.Петруша,будь
добр,сходи в разведку,посмотри,кактам обстоятдела.А Настя тебе поможет.
Петя кивнул,встал и вышел. А следомза ним — Настя. И еще вышел Егор.Он уже получил свои
конфетыи вызвался помочьразложитьзавтрак. Ему былоскучносидеть,и он ни о чемне
догадывался. Он не знал, чтоя хотелаеговыбрать.
Вокруг уже галделии шуршалифантиками,не имея терпениясохранитьконфетыдозавтрака.Я
отдалаоставшеесяв пакетиках Марсёми села за парту.
Все стали строиться,чтобыидти в столовую,номеня вдруг приковалокместу.Что-тотяжелое,
неправильное,несправедливое.Онокасалосьне «Каравая»,не Пети, не случайновыбранного
Жорика.Оно касалосьвсего вместе,всегомироздания,этой неправильнойцепочкисобытий,
которые мойра,не думая, связала междусобой — узелоккузелку.
— Маргарита Семеновна!А Алинаплачет!
Марсём услала менядо конца уроков — поливатьцветыв актовомзале.И позвониладедушке —
чтобыон приехал замной пораньше.А потомпозвонилаеще раз, вечером.
После этого мама и дедушкастали обсуждатьсо мнойдень рождения,когобы я хотелапригласитьк
себе в гости. Я никого не хотелаприглашать. Номама сказала, этоне дело.Детидолжнырадоваться
дню рождения.Они всегда ждут этогопраздника,ждут подарков.Это закон.По-другомуне бывает.
«И я прошутебяпозвонитьПете, — сказаламама. — Он, наверное,расстроился,чтотыне выбрала
егово времяигры.А он такойхорошиймальчик.К томуже емупришлосьмного выстрадать.Надо
бытьвеликодушной,Алиночка».И дедушкакивнул,соглашаясь.Чтонадобыть великодушной.Хотя
ничегоне сказал.Даже пробабушкуне стал рассказывать. Но он был грустным.Марсём рассказала,
что я плакала.И от этогодедушкагрустил.Он всегда грустил и тревожился,еслия плачу.
Я позвонилаПете.ТрубкувзялаПетина бабушка.
— Вот видишь,Петруша,звонитАлиночка!А ты переживал!
Я сказала, чтобуду ждать Петюзавтра, в субботу.Я буду оченьрада еговидеть,потомучто он — мой
самый лучшийдруг. Петяспросил:
— А Жорик?Жорикбудет?

76. Я сказала, нет,не будет.ПотомучтоЖорикунравится Вера.А Веруя не приглашаю.Не хочу
приглашать.Я приглашуНаташкуи большуюНастю.И еще Егора. Петявздохнул и сказал, что придет.
Обязательнопридет.И пришел.Дедушкатогдапоказал емукораблив энциклопедиииподарил
порошокдлязаживленияранок. А Егор не пришел,потомучтоунегов тотденьбыли соревнования
по плаванию.Этобылиотборочные соревнования,ионне мог их пропу
22
— Алиночка!Надо бытьвеликодушной!
Я рассердилась:и зачем мама этоповторяет?Чтоони все ко мне привязались?Пусть сами выбирают
своегоПетю,еслион им так нравится. А мне нечегоуказывать.Записалисьтутв командиры.И с кем
мне дружить — знают, и кого на деньрождения приглашать,исколькопирожковв гостях у Петиной
бабушкисъедать…
— Сама будь великодушной! — яшвырнуларюкзакв угол,прошлаксебе в комнату,нацепила
наушникии влезлас ногами на диван.
— Что ты имеешьввиду? — мама смотрелана меняиспуганно.
Прежде,чемврубитьмузыку,я буркнула:
— Сама знаешь,что.
Я даже не знаю, почемуя таксказала. Просто у менябылоплохое настроение.Не особенноплохое,а
так. Когда чувствуешь,чтовсе достали.
Но что-топроизошло.Смамой.Она еще немногопостояла — посмотрела,как мне ни до чегонет
дела,как я слушаюмузыку, — и пошлана кухню,мытьпосуду.Она в тот деньдолго мылапосуду.
Терлаплиту,и раковину,и кафельвокруграковины.Я уже кончиласлушатьмузыку,а она все терла.
Потом сталатихоньконапевать.А передсномпришлапосидетьсо мной, у кровати.Будтоя
маленькая.И мне сначала хотелосьзаплакать,апотомобнятьее крепко-крепко,прижатьсякнейи
никогда не отрываться.Я таки уснула,держаее за руку.
И когда вдруг пришел В.Г.,я никак не связала егопоявление стемвечером.Стем,как мама на меня
смотрела,когдая сказала: «Самабудь великодушной!»
Я открыладверь.В.Г.вошел не сразу,не как всегда. Онпомедлил на пороге — такойнарядный,
белаярубашка,черныйпиджак, — с розой в руках.А еще уВ.Г. был галстук.Последнийраз я видела
егов галстуке на балу.Хотянет:тогда у негобыла бабочка.
— Здравствуй!Мама дома?
— Здравствуйте,ВладимирГригорьевич! — я обрадовалась.Я же всегда радовалась, когда он
приходил — веселыйидушистый, с пакетомвинограда или с каким-нибудьнебывалымтортом,
украшеннымфруктами.Яс готовностьюсообщила,чтомама дома. И дедушкадома. Мы все сегодня
дома. Вот какойсюрприз!
— Да-да,конечно.

77. В.Г. неувереннопереступил порог,ирозакачнуласвоей неправдоподобнокрупной, красной
головой.Она былазакутана во множествопрозрачных обертоксзолотымикраешками.Обертки
запотелии покрылиськапельками:словнороза,прятавшаясявнутри,хотелауберечьсебяотмороза
частым дыханием.Я гляделана В.Г. с изумлением:ончто — волнуется?
— Мама, Владимир Григорьевичпришел!
Мама появиласьв дверях — и тоже показаласьмне странной.Будто она пересталабытьсамой
собой,а сделаласькакая-тостекляннаяиужасно неловкая.Как какая-нибудьфарфороваякуколкаиз
сказки.
— Оля,я получил валентинку, — В.Г.говорил приглушенноине сводил с мамы глаз.
— С этойпочтойничегоневозможнорассчитать.До праздникаеще больше недели.
— Мне кажется,этоне имеетзначения.Длянас — не имеет.Яподумал:может,нам, не откладывая,
зафиксировать нашиотношения?
— Отношения?Зафиксировать? — стекляннаямамане простобояласьразбиться. Она,кажется,
потерялавсякуюспособностьориентироватьсявпространстве.
— ОльгаВикторовна! — В.Г. решил обойтисьбезобиняков. — Я прошуВас стать моейженой!Если,
конечно,Алинане возражает, — он быстровзглянул на меня,призывая в союзницы. Доменя вдруг
дошло,чтопроисходит:моеймаме — моеймаме! — делаютпредложение.Здесьитеперь.Тоесть
не совсем так: нам с мамойделаютпредложение.
— Му-гу!— я быстро кивнулаи теперьтоже смотреланамаму,призывая ее последоватьмоему
примеру.
— Му-гу!— мама отозвалась приглушеннымэхом.
— А,Володенька! — этов дверях появилсядедушка. — Что ж вы тутстоите?Проходите!Проходите!
В.Г. церемонноподал маме руку, и мы все прошлив кухню.И там уселисьза стол.Розу распеленали,
поставилив вазу и некоторое времявсе вместе нанее любовались,наее причудливозавитые
лепестки.А она,словночувствуя такое внимание,распушилацветочнуюприческу,расправила
листикии, казалось, радоваласьчему-то— какому-тособственномуцветочномусчастью.ПотомВ.Г.
налил всем вина, а мне — сока. В высокий стакан с тонкимистенками,с белымлебедемнастекле.Из
таких стаканов пилипод Новый год. И вот — еще теперь.
Дедушкарассказывал,как поженилисьонис бабушкой.
ЗАГС, где им нужнобыло «фиксироватьотношения»,втовремяремонтировался.Тамв очень
маленькойкомнатке сиделастрогаятетенька — одна-одинешенька.Онасогласиласьрасписать
бабушкус дедушкой,но — без всяких торжеств.Торжественные церемониибудуттолькопосле
окончанияремонта.Бабушкас дедушкойсказали, им не нужны церемонии.Пустьтолькопоскорее
распишут,а то ониуже не могут друг бездруга жить. И в назначенныйденьбабушкас дедушкой
проснулисьраноутроми встретилисьнатроллейбуснойостановке,чтобыехатьрасписываться.Но
троллейбусаоченьдолгоне было.И у дедушкилопнулотерпение.Онсказал бабушке:давайпойдем
пешком,ато опоздаем.Они пошли,итут вдалеке появилсятроллейбус.Дедушкасхватил бабушкуза
руку,и они побежаливперед,чтобыуспетьнаследующуюостановку,когдатудаподъедетэтот
троллейбус.Бежалиизовсех сил,но троллейбусих обогнал.И дедушкав тотмоментрешил,что

78. жизнь рухнула:сейчасони опоздают,строгаятетеньказапретсвоюмаленькуюкомнаткуиуйдет.Что
тогда делать?Он до сих порпомнит,как у негов груди колотилосьсердце.
Но водительтроллейбусаих увидел,каконибегутизо всех сил,и не уехал с остановки.Когда
дедушкас бабушкойнаконецдобежалиизаскочили в салон, водительоткрыл дверьиспросил: «Где
пожар?» Дедушкаобъяснил,чтоони бегутженитьсяи уже опаздывают. Тогда водителькивнул,дал
гудок и поехал быстро-быстро— такбыстро,как толькоможетехатьтроллейбус.Когдабабушкас
дедушкойвыпрыгнулиизтроллейбусапрямонапротивЗАГСа,все пассажиры им замахали.
А бабушкатак запыхалась,чтоникак не могла отдышаться— даже когда они с дедушкойуже вошли
в маленькуюкомнаткукстрогойтетеньке.
Дедушкаснова испугался— что тетеньке этоне понравится.Нотетенькасказалавсе нужные слова, а
потомдобавила: конечно,уних сейчас нетникакойвозможности сделатьрегистрациюэтогобрака
по-настоящемуторжественной.Нокое-чтовсе-такиможноорганизовать.И она нажала какую-то
кнопкувнутристола.Сначала что-тозашелестело,апотомзаиграла музыка — «Свадебныймарш»
Мендельсона.Этотмарш всегда играют,когда людиженятся.Считается,чтобез его торжественного
оптимизманикак невозможноначать шествие посовместнойжизни. И вообще — этотакая примета:
нужновступать в брак под музыку.И вот тетенькагде-тораздобылазаписьна кассете,принеслаиз
дома магнитофони в нужнуюминутувключила.А дедушкаеще считал ее строгой!
Сейчас,сказал В.Г.,многие не толькорасписываются,нои венчаются.Вцеркви.Как в старые
времена.Этокрасивый обряд.Но у него естьсвои недостатки:венчаннымсупругамнельзя
разводиться, потомучтоих брак зафиксирован не тольков книге гражданских актов, но и на небесах.
И вотодна егомолоденькаязнакомаятоже решилавенчатьсясо своим женихом.Ей оченьхотелось
постоятьв беломплатье подвенцом,средисвечейи икон.Но, чтобыоставить себе путик
отступлению(вдругмужейчерезкакое-товремянадоест?),онавовремявенчаниядержала пальцы
на правой руке крестиком.
— Зачем?— не поняламама.
— Ну, как — зачем? — засмеялся В.Г., Онуже вполне освоилсяв новой ситуации. — Чтобыобмануть
чиновников.
— Каких чиновников?
— Из небеснойканцелярии!
— И что— обманула?

79. — Оченьдаже успешно.Черездвагода старогомужа бросила и еще раз вышлазамуж.
— И опятьдержалапальцыкрестиком?
— Не знаю,не спрашивал.
— Ну, знаешь,это,по-моему,совсемне смешно, — мама надуласьсовершенновобычнойсвоей
манере.
И мне стало хорошоивесело.Оттого,чтоВ.Г. смеется,и дедушкатакойдовольный,и мама такая
красивая. Она такаякрасивая, моя мама! И В.Г.,наверное,давнохотел наней жениться.С того
самого дня, на балу,когда мама танцеваламазурку.Нопочему-тодосих порне женился.Пока не
получил валентинку.Валентинкуемупослаламама.Потомучто… онарешилабытьвеликодушной?..
Часть шестая
23
Я помню,вечероммыеще ходилигулять.И все веселились.
А утромя проснуласьот нашествиямыслей.
Бывает,что-тобудиттебяснаружи — будильник, солнышко,маминоприкосновение.А бывает,
толчокк пробуждениюприходитизнутри — будтоскрытаяраньше пружинавыбиваеттебяиз сна в
реальность— вина, тревога,волнение.Наменянапалимыслии уже не отпускали,не давали покоя:
«Если мама выйдетзамуж за В.Г., ончто же — будетвсе времяу нас жить?И будетспать в той
комнате,где мама? И он будетмне…вроде папы?Вместопапы?Вместотого папы,чтоживет во
Франции и решаеттамзадачи? А тот папа,он, значит,больше не считается?Илисчитается?Просто он
— во Франции.А В.Г. — здесь. На егоместе.Ведь онопустое.И я что же — смогу называть В.Г. папой?
А вдруг тому,во Франции,это не понравится?Но ведь он же не узнает?Он оченьзанят,решает
задачи. А еслиузнает?Если у негов задачах случитсяперерыв?Еслион все-такипригласитменяк
себе в гости, посмотретьПарижс Эйфелевойбашни?Что я емускажу?»
Я лежалас закрытымиглазами и прислушиваласьк себе — вдруг найдется какой-нибудьответ?Но
ответане было.Тогда я решилапрогнатьэтимысли — как бездомных голодных собак.Не потомучто
я плохоотношуськбездомнымсобакам. Я просто их боюсь.И ничегоне могудля них сделать.
Ничегохорошего.Даже едыникакойу меняс собой нет.Поэтомуприходитсяих прогонять.И собак, и
мысли.

80. Я сказала им: «Убирайтесь!Яне будувас думать.Моя мама выходитзамуж. Она победилаВ.Г. —
разрушителяженских судеб,покорителяженских сердец.Теперьонане позволитемуцеловать
ручкикому угодно.Ведь он будетжитьу нас дома. Вместопапы.Вместомоегопапы».
С этим я пошлав школу.Я старалась двигаться аккуратно,безрезких движений — чтобыне
растревожитьзловредные мысли.А потомвдругвсе во мне будтосошлос ума,стало прыгать,
скакать и звучать на разные голоса: «Мамочка,мама выходитзамуж! Замуж выходитмама моя!
Красивая мама выходитзамуж! Вместе с нейвыхожуи я! Вместе с нейвыхожуи я!» Получилась
будтобы песня.Такая прилипчивая.И я ее все времявнутрисебя напевала.
— Алина!Что с тобой?Где ты витаешь?
Я и сама не знала. Я, конечно,слышала,краемуха:Марсёмчитаетвслух «КороляМатиуша».
Несколькоднейназад она вдруг сказала: у нас осталось не так многовремени.Наша совместная
классная жизнь движется к концу.И передтем,каквсе кончится,передтем,какмы уйдем от
Марсём, перейдемвпятыйкласс, она хотелабыпознакомитьнас с одной книгой.Эта книга —
«КорольМатиушПервый».Ее написал вот этотчеловек, ЯнушКорчак.Марсёмпоказалана портрет
над учительскимстолом.
Януш Корчакжил в Польше,вВаршаве.Он был врачом и писателем.А еще оноткрыл Домсирот —
для детей,укоторых мамыи папыпогибливо времяпогромов,от рукбандитов.А кто-тоиз детей
простосбежал из дома. Илиегопривелиродственники,чтобыне кормитьлишнийрот.В Доме сирот
жили детиразного возраста,с разными характерамиипривычками.Случалось,онидрались,даже
воровали.И Корчак придумал для них законы — справедливые и гуманные,исоздал детский суд.
Корчакхотел,чтобыдетив Доме сиротучились житьпо законам, а не поправу силы.Он вообще
много чегодля них придумал.
Но началасьВторая мироваявойна. Польшузахватилинемецкие фашисты.И поих приказувсех
жителейДомасиротбыловеленоотправитьвконцлагерь.Говорят,сам Корчакмог бы спастись. Ведь
он был известным человеком,егокнигичиталивзрослые идети.Даже те,которые потомстали
фашистами. Этооченьплохо — что они все равностали фашистами.Но, Марсём уверена,онине
былистоль жестокими,какостальные.Имне нравилосьубивать. Навернякане нравилось.Один
фашистский офицер,например,хотел помочьКорчакубежатьпрямосвокзала,откудаотправлялись
составы в концлагерь.Офицерсказал,что читал в детстве книгу «КорольМатиушПервый».Этакнига
емунравилась.Поэтомуон не будетвозражать, еслиКорчакуйдети где-нибудьспрячется.НоКорчак
спросил:
— А дети?
— А детипоедут.
И Корчакотказался. Отказалсяоставить детейи где-нибудьспрятаться.Онпоехал в концлагерьсо
своими сиротами,и там они все погибли.

81. А пока их везли — в холодном,тряскомвагоне для перевозкискота, — Корчак рассказывал детям
сказки — чтобыотвлечьотпугающих мыслей,чтобыонине оченьбоялись.
Этих сказок мы никогда не узнаем:из тех,ктоих слышал,никогоне осталосьв живых. Затоесть
книга «КорольМатиушПервый» — можетбыть,самая мудрая, самая правдивая книга продетей.
Марсём, однако,не оченьверит,чтомы когда-нибудьее прочитаем.Даже еслидадим обещание.
Мы читаемнеохотно,из-подпалки.Врядлимы сделаемдля этойкнижки исключение.Даже после
того,что она нам рассказала.
ПоэтомуМарсём решилачитатьнам «КороляМатиуша» вслух,каждый деньпонемножку — пять
минутв конце второгоурокаи десять минутна большойперемене.Оназнает:перемена— наше
личное время,времяотдыха.Но проситпожертвоватьчастьюэтоговремени — ради совместного
чтения.Ради ЯнушаКорчака и его«КороляМатиуша».
24
Мы тогда согласились.По закону о первойучительнице.Попривычке соглашатьсясМарсём. К тому
же мы любилислушать,какона читает.Мы еще не знали, чтоэто время,на перемене,оченьскоро
понадобитсянам для другого.Что мы не захотимим делиться.
Потомучто Кравчик придумал игру.
Кравчик — этофамилия одногомальчика,которыйпоявилсяу нас в начале учебногогода.Звали его
Леша.Но фамилия былалегкой,звучалазадорно. И хотяв классе,с подачи Марсём, по фамилиям
никогоне называли,для Лешибыло сделаноисключение.Словнонанегоэтоправилоне
распространялось.
Впрочем,на Кравчикавообще мало чтораспространялось:этотЛеша,онже не ходил в походпротив
ЧерногоДрэгона,не танцевал на балу.И емуне вручалимечпобедителя.Онвообще ничеговместе с
нами не пережил — ничеготакого,чтодавалонам возможностьпониматьдруг друга.
Да и свободных мест за партами не было.Но Кравчик все-такипоявился.Вместе с дополнительной
партой,которуюпринессторож-дворникиприткнул прямокучительскомустолу.
«Маргарита не могла не взять Кравчика, — объяснил В.Г. — Из-за Алины».
Оказалось,директорвызвал Марсём к себе и напомнил,какчетыре года назад она пришлак немус
просьбой— записать в класс ребенка(меня).Хотямествклассе уже не было,директорсогласился—
из уважения к Марсём.Он понимает,чтосейчас месттем более нет.НоМарсём должнапойти
навстречуадминистрации.Возникланеобходимость,остраянеобходимость:звонилиизрайонного
управления.И директорнеслучайновыбрал классМарсём:мальчиктребуетособогоподхода.Пусть
Марсём обязательнопоговоритсего родителями.

82. Черезнеделюпосле началазанятий Марсём привелаКравчикав класс. На пороге они замешкались:
Марсём положилана плечоновенькомуруку.Онавсегдатак делала:слегкаобнималакого-нибудь
или бралаза руку — чтобы поддержать.Этоже нелегко — оказатьсялицомк лицу с незнакомыми
людьми.Но Кравчик вдруг дернулся,будтоегообожгло,и сбросил руку.Марсём опешила,однако
быстроопомниласьи прошлавперед.Новенькийпоследовал занейи встал передклассом,глядя
вперед,поверх наших голов,улыбаясьвпространствонеизвестнокому.
— Это Алексей,вашновыйодноклассник.Ему,наверное,будетнепростонапервых порах.Что-то
можетпоказаться необычным,что-то— трудным.Даинам потребуетсявремя,чтобыкнему
привыкнуть.Отнеситеськэтомуспониманием.Проявите терпение.
Мы оченьхотелиотнестиськэтомус пониманием.Кравчик был «высокий и красивый» — вполне
достаточное основание,чтобывсе девчонкив классе в неговлюбились. Дляразнообразия.А товсе
Жорикда Жорик.Но у нас не получилось.Из-засамогоКравчика.
Леша действительноне умел многоизтого, чтомы умели.Например,танцевать.Ноне мог же он
простосидеть на стуле вовремя урока?
Юлия АлександровнапоставилаКравчикав парус Настей и велелаейпотихонькуобучать
новенького,дляначала — легкимдвижениям.
Она разрешилаим тренироватьсяотдельноотвсех,вуголке зала.Настя к своеймиссии отнесласьс
энтузиазмом,и другие девчонкисначала даже завидовали ей.
Но в середине занятияНастя вдруг возмущенноотпихнулаотсебяЛешу,быстропрошлакстульями
села,закусив губу.Выяснилось,Кравчик во времятанцевстал щипаться и специальнонаступатьейна
ноги.
Марсём тогда оставила Кравчика в классе и о чем-тосним разговаривала.А потомнекоторое время
приходилана урокик ЮлииАлександровне исама его учила.Лешаоказался способным:он
довольнобыстросхватывал движения,и скороего снова поставилив пару.На этотраз — с Верой,
которая,казалосьЮлии Александровне,Кравчикунравилась.
ЧерезнеделюВерасталажаловаться, чтоЛешавместо «раз-два-три» бубнитматерныеслова.Вера
просилаегоперестать,ноон не послушал.Онвсегда все назло делает.
Жаловаласьона дома. И на то быласерьезнаяпричина:Вера хотела,чтобыКравчиканаказали,и не
верила,чтоМарсём этосделает.Никтоиз нас не верил.

83. Если бы кто-нибудьдругойсделал что-нибудьэдакое,чтоделал Кравчик, Марсём подняласьбы на
дыбы, смешалапреступникасгрязью,подыскаладля него фонарь,чтобповеситьв назидание
человечеству,пересталабыс ним разговаривать.Я не знаю,что бы она еще сделала.А на Лешуона
толькосмотрелаиговорила:«Сегодняты ни с кем не будешьстоять в паре.Пойдешьза рукусо мной.
Ты обидел девочку».Или:«Сегодняпосле уроковтебе придетсязадержаться.Тыиспачкал чужую
парту.Ее нужноотмыть».
— Средиродителейназреваетбунт, — сказалакак-томама. — Марсём ничегоне делает,чтобы
урезонитьэтогогрубияна.Все недовольны.Новенькийотравляетатмосферувклассе.
Мы не знали, как нам бытьс этимКравчиком.Пока он не придумал игру.А потомон придумал,и все
стали играть.
25
Учились мы на первомэтаже.Снекоторых пормальчишкистаралисьпроводитьпеременыэтажом
выше — подальше откласса,стараясь улизнуть от бдительногоокаМрасём. Как говорил Илюшка,
бытьхорошимутомительно.ЕслиМарсёмвсе времяна тебясмотрит,сильно устаешь.
И вот однажды они «отдыхали» — Жорик, Егори Илюшка.А Кравчик — он не очень-тостарался
казаться хорошим,ипотомупризнатьего стольже утомленнымбылонельзя, — Кравчикпросто
стоял неподалеку,возле мальчишескоготуалета.А еще покоридорушлаВера.Она поравняласьс
Лешей,ион на нее посмотрел.Потомпосмотрел наЕгорас Жорикоми сказал:
— Эй, ребя!Смотрите,Веркаидет!Давайте ее втуалетзатащим!
Озорно таксказал, задорно. И схватил Веруза руку.Конечно,Верамоглаобидеться.Как тогда,во
времятанцев.Но она не успела.Потомучтомы с Наташкой увидели,какЛешахватаетВеру,и
бросилиськ ней на помощь.Егор с Жорикомтоже увидели.И еще ониувидели,как мы с Наташкой
вцепилисьв Веру.Поэтомуонивцепилисьв Лешу — из мужской солидарности.
И вдруг получилосьвесело:все сталитянутьдруг друга в разные стороны.Девчонкивизжали,
мальчишкиоралии задирали им юбки, ослабляясопротивление.А Жорикраспахнул дверьвтуалети
держал ее ногой,чтобы запретнаязонавыгляделастрашнее.
Отрезвил нас звонок.Мы разом разжали руки,посмотрелидругна дружку — заговорщики,
повязанные общимбуйством, — и стремглавринулисьвниз по лестнице,раскрасневшиесяи
растерзанные.
— За вами кто-нибудьгонится?— спросилаМарсём, когда мы с шумомворвалисьв класс. — Из
кого-тоуже содержимое сыпется.(Наташка,вбегаяв класс, зацепиласьза какой-товинтикна двери,
и у нее из кармана выпализаколки и носовойплаток.) Главное,чтобыне мозги. Этобылобы некстати
— передконтрольной.

84. Теперьмы каждуюпеременуспециальнобежаликтуалетам — чтобызатаскиватьтуда друг друга.
Девчонкамскоронадоелотолькообороняться:онипринялирешение нападать.Набрасывалисьна
какого-нибудьпроходящегомимомальчишкуипыталисьзатянутьв свой туалет.
Передвижение покоридорусталоувлекательноопасным:чутьзазевался — а враги туткак тут.
Мы с трудом дожидались,когда истекутдесятьминутчтения на перемене,пожертвованныев
пользукороляМатиуша.Его злоключенияне моглисравнитьсяс ощущениямитуалетных баталий.
И соглашение овременибылонарушено.Черездвадня после «открытия» игрыКравчиквышел из
класса, как толькопрозвенел звонок.Егор и Жорикпоследовализаним. Еще день — и к компании
«нарушителей» присоединилисьИлюшка,ВерасНаташейи еще две девочки.
А Марсём делалавид, что ничегоне происходит,и продолжалачитать.
Я покинулаклассраньше временив тотдень,когда во мне пелась песняпро маму,о том,что она
выходитзамуж. Мне не терпелосьрассказатьоб этомНаташке.Ну,можетбыть, не рассказать —
простонамекнуть.Обсудитьразные случаи.Например,можетлиу человекабытьдва папы?Если
раньше не былони одного? А Наташкабудто бы специальноприбежаласовторогоэтажа,толкнула
менялоктемв бок и шепнула:«Тамзнаешькак весело!»
Я встала с места.
Конечно,ангеламне нравится,когда нарушаютслово.Из-заэтогоони не могут лететьпосвоим
делам.Туда, где оченьнужны.Но ведь ангелыот этогоне страдают?Не могутстрадать, раз они —
ангелы.Простоне летят — и все.Да и в тотмоментэтобылоневажно — ангелы,корольМатиуш.Я
простоне могла думать ни о каких королях.Ведьмоя мама выходитзамуж!
По классу я прошлане очень быстро,почтина цыпочках.Будтоя не хочумешатьчтению.
А потом,очутившисьза дверью,полетела-поскакалачерездве ступенькиполестнице.Меняснова
охватилобезудержное,отчаянное веселье.Наташканесласьследом.
Кто-тоналетел сбоку:«Поймал,ребя! Алинкупоймал!»
До сих порменяне ловили.Я толькопомогалаотбиватьсятем,когопыталисьзатащить в туалет.А
теперьнапалинаменя!Теперья сама сталаглавной героиней!И я едва пережилапервуюволну
счастья, как дыхание уменя снова перехватило.Это был Егор!Это он высмотрел,какя бегупо
коридору.Онвыскочил и схватил меняза руку.Онменя выбрал и теперьтащит!Я завизжала,
притворяясьиспуганной,и стала отбиваться,подстегиваяазарт нападавшего.Вера,Наташкаи кто-то
еще уже бежалина помощь. Но и Егору прибылоподкрепление — влице Кравчика.Одной рукой
Кравчик тянул меня,а другой — дверь туалета.
Старая дверьв туалетповидала,конечно,многое.Номыв своем разгуле нарушилимеру — меру
терпениявещи.Дверьпредупреждающескрипнула,однако ничегобольше не смогладлянас
сделать:ручкаоторвалась,и все полетелинапол,прямоподноги дежурнойучительнице.
— Я им говорю,а они не слушают! — кричалакакая-тотолстаядевочка с красной повязкойна
рукаве. — Этот вот, — она ткнулав Лешу, — дуройобзывается.Он еще сказал, чтовы тоже дура.И он
к вам не пойдет.

85. — А ну-ка,встать!Все — к завучу!— скомандовалаучительница,схватилаКравчиказа шивороти
потащилапо коридору.
В классе мы появилисьпод двойным конвоем.Впередитвердымадминистративнымшагомшла
завуч. Сзади, волочаза воротКравчика,двигалась дежурная учительница.Занейсеменилатолстая
девочка— главныйсвидетельнарушенийобщественногопорядка.Кравчикупиралсяивремя от
временибуркал:«Пустите!Ну,пустите!»
— Вот теперь— пущу!— заявила учительницаилегоньковытолкнулаЛешувцентркласса.
— Что этовы тут,Маргарита Семеновна,делаете? — с ласковойугрозойпоинтересоваласьзавуч. —
А,ведете культурнуюработу! — Онакивнулана книгу в руках Марсём. — Но охват,каквидно,
небольшой.(ВокругМарсёмсиделочеловекшесть.)
Остальные на свой лад развлекаются.Оскорбляютдежурныхучителей,дверные ручкивыламывают.
Чуть дверьв туалете спетельне сорвали. — Завуч сделалапаузу и нашлаглазами Кравчика. — Этот
вообще никаких границ не знает.
— Алеша,сядьна место, — быстросказала Марсём, захлопываякнигуи поднимаясьнавстречу
процессии. — Мы разберемся,ГалинаВасильевна.Обязательно.Все,чтосломано,починим.
— Конечно,выпочините.Толькопопробуйте не починить!Нозавтрачтобывсе родителиэтой
команды (онавыразительнокивнулаголовойвнашу сторону) — чтобывсе родителибылиу меняв
кабинете.Прямос утра.А родителивотэтого — в первуюочередь!Дневникинастол.
Было видно,как у Марсём дернулосьв горле.Мы вялопоплелисьза дневникамии сдали их завучу.
— Делаювамзамечание,Маргарита Семеновна, — голосзавуча теперьзвучал официально. — Всё
миндальничаете,философиюразводите!И вот результат:распущенностьихамство!
Она взяла дневникипод мышкуи вышла.Следомза нейвышла дежурнаяучительница.Толстая
девочкане простовышла:она еще показаланам язык. А Кравчик в ответпоказал ейпалец.
Марсём изо всех сил хлопнулаладоньюпоегопарте.Отнеожиданностивсе вздрогнули.Кравчик
отпрянул назад всемтелом.
— Допрыгался! — чужим,севшим голосомсказала Марсём, и я подумала,чтосейчас она стукнет
Кравчика.Но она не стукнула.Онаобернуласькклассу и заставила свой голос звучать:
— Мне жаль,что вы сегодня не дослушалиглаву.Я читалао том,как корольМатиуш Первый
учредил детскийпарламент.Детиполучилисвободудействийи сталиправить страной — как
мечтали.Ноединственное,чтоониумелиделать, — этовеселиться.А думать над собой и своими
действиямиони не желали.И их государство — погибло.

86. ДневникМарсём
…Еще чуть-чуть,ия кого-нибудьтресну.Какого-нибудьребеночка.Можетбыть,даже не одного, а
сразу нескольких.Тогдаменя,наконец,выгонятс работы.Это будетрешениемвсех проблем.
Окончательнымрешениемшкольноговопроса — кполномуудовлетворениюдомашних.
Сегодня я сделалановый шаг в этомнаправлении — продемонстрироваламощностьсвоегоудара.
Надо же мне как-тозащищатьсвои нравственные ценности?Уменяих и так раз, два — и обчелся.
Одни рудиментыи атавизмы.А ребятишкихотятлишитьменяпоследнего.Решили,например,
наплеватьнаорганизованные для их просвещениякорчаковские чтения!(Какже мне нравится это
слово — ребятишки!Вадминистративномдиктанте за полугодие ниодин не написал егоправильно.)
Правда, воспитательныйпроцессдлительностьювчетыре годавсе-такиоставил на них свой
отпечаток.Поэтомупростосказатьмне:«А пошливы!» — им неловко.Длясоблюденияприличий
они используютте самые театральные приемы,которымяих старательнообучала:будтобыим
приспичилопонужде.И они,такие тактичные,стараютсявыйтииз класса бесшумно,почти
незаметно,чтобыне потревожитьменяитех немногочисленных дурней,которые почему-то
продолжаютслушатькнижку.Онивсерьезполагают,чтопредложеннаяверсияменяустроит:будто
бы звонок на переменудействуетнаних,какна собак Павлова, — стимулируярефлекс
мочеиспускания.Увсех сразу. Такая вот завидная синхронизацияфизиологических функций.
Совпадение биоритмовпофазе.
Толькоя никакне могу подстроиться.
У меня сейчас фаза метафизики,переосмысленияценностей:хочуновымиглазамивзглянутьна
знакомые книжки.А они на книжки вообще глядетьне хотят.Они хотятзажигать и обугливаться.У
них перпендикулярнаяфаза— химия и жизнь, тренировочные игрыраннегопубертата.
Пубертат — этоне ругательство.Этотермин.Посмыслупохожна слово «турбулентность».Причем
здесь турбулентность?Вобщем-то,нипричем.Там «у»,итут «у».Но,мне кажется,надо смотретьна
вещи широко,изыскиватькак можно больше основанийдлясопряжения.Чтобыне ограничиваться
исключительномочеиспусканием.А туттакое словокрасивое — турбулентность.Что-топро
завихрения.Оченьдаже подходитк случаю.
В индивидууме десятилетот родувдруг возникаютзавихряющиесяэнергетические потоки.
Прорываясьнаружу,они объединяютсяс другими потоками.После чегоэтислившиесяпотоки
несутсяпо школе ив экстазе единениясбиваютс ног завучей.А заодно отрываютручкиу дверей
школьноготуалета.Чтоипредъявляетсяучилке пубертатногосообществаввиде вещественного
доказательстваплохойвоспитательнойработы.

87. Но училке совершенноне жалкооторваннойручки.Онав глубине душисчитает,что ручкина всех
дверях давно надо былозаменить.На более современные модели,приспособленные к
специфическимшкольнымнагрузкам.И завучейучилке не оченьжалко.Училкаподозревает,что
ситуация причиненногоморальноговредаобрисованавнесколькосгущенномсвете.Ктомуже
завуч, как человекученый,должнаиметьпредставление опубертате исвязаннымис ним
неудобствами.
Жалкоучилке,тоесть мне,только«КороляМатиуша».Этипубертатные свиньине тольконе желают
самостоятельночитать,нодаже слушать.Чтоуж там говоритьо готовностиразмышлятьнад
основами общественногоустройства!
Может, все-такипораснять портретКорчака?..
Другаязапись
Попробоваласнять портретспривычногоместа.Выяснилось:стенавокруг портретауже давноне
белая,а желтая.Этонервирует.Какое-тонесвоевременноеоткрытие.Сделалавид,чтоснимала
портретизсоображенийгигиены:протерлаотпылии повесилана место.Как-топлохоясебя без
негочувствую.Неуютно.
Селаписать сочинение «Чтоя знаю о раннемпубертате?»Менятакучил один знакомый психолог
Говорит,есличего-нибудьбоишься,нарисуйсвой страх и разорви на кусочки.Можно еще эти
кусочкисжечь или ногами потоптать.Дляверности.Яобъяснила,чторисуюне оченьхорошо.Из-за
этогострах можетполучитьсянеубедительным.Не такимстрашным,как на самом деле.Можетбыть,
даже жалким.А тогда — как егопорвешь?Тогда психологговорит:не умеешькакследуетрисовать,
опишистрах словами.Это тыв состояниисделать?Слова подбиратьумеешь?Яговорю:попробую.
Селапробовать— и увлеклась.Понаписалавсяких страшилоки, конечноже,не решиласьих порвать.
А уж темболее ногамипо ним топать.Решила — длячего-нибудьпригодятся.Психологпоставил
диагноз: конченныйчеловек.Лелеющийсобственные комплексы.Япожалаплечамиипошлачитать
свои страшилкиученикам.Онисмеялисьтак, что я почтипростилапсихологаза диагноз. Вот теперь
снова собираюсь последоватьегосовету.
Что я знаю о раннемпубертате?
Сочинение-исследование
Речьидет не о том, чтоты вычитал в энциклопедии.Речьидетотом,что ты просебя в этовремя
помнишь.Если что-топомнишь,естьнадеждапонятьдругих существблизкоговозраста.
В моейличнойжизни заря пубертатабылаоченьдаже вдохновляющей.Не точтоболее поздние
периоды.Я тогда переживалапервыйпикженскойпопулярности.
Была зима, и мы с девчонкамиходиликататьсяна горку.Дома наши стоялипо краюбольшого
оврага. Поэтомузимойгорка образовываласьсама собой.На ней раскатывалидве-триледяные
дорожки.Сначала каталисьна ногах,по чутьзадубевшемуснегу.Потомдорожка коллективно
полироваласьпопамиокрестных обитателей.Никакимиледянкамиилипокупнымипластмассовыми
сидушками мы тогда не пользовались.Таскаликартонкисо склада у магазина и на них катались.Пол

88. дорожки едешьнакартонке,другуюполовинубезкартонки:накаком-нибудьбугорке онаиз-под
тебяобязательновыскакивает.Поэтомуледобразовывалсячтонадо.
Гора была высоченная,в мерукрутая.Дорожкидлинные,спологимитрамплинами.Новесь кайф
был,конечно,не в том,чтобы простосъехать.Веськайф был в тех сражениях,которые
разыгрывалисьна горке между разнополымипредставителямираннегопубертата.(Другие
представители— не в счет.У них свои игры,со своими особенностями.)
Вот приходишьтына горку.И с тобоюдве-триподружки.А на горке — никого.Ты разочарованно
оглядываешьэтотпустующийпейзажи делишьсяс подругамивпечатлениями:
— Слава Богу!Наконец-тонормальнопокатаемся!
Подруги выражаютпритворное удовлетворениеототкрытия.
Вы поднимаетесьна горкуи скучно оттудасъезжаете — друг за другом илипаровозиком.Никакой
радости.
Но вас уже увиделииз оконокрестных домов.Увиделии опознали.
И уже спешатк вам — чтобы нарушитьваштоскливыйпокой.Двое или трое другогопола,с
хищнымиулыбками,с угрожающимикриками:
— Мы вас сейчас покатаем!Ловиих,паря!
— Ну, вот!— вздыхаете вы,с трудом подавляярвущеесянаружуликование. — Приперлись!Ой,
девчонки!Бежим!А то оницеплятьсястанут!
И действоприобретаетсовсемдругуюдинамику.Ты карабкаешьсяна вершину — скорей,скорей,
скорей, — чтобыобогнать преследователей,сразбегуплюхаешьсяналед,едвауспеваяподсунуть
под себякартонку,и несешьсясломяголову,забывая спружинитьна трамплинах.А преследователь,
не успевшийдобраться до вершиныгоры,бросаетсяна ледчуть ниже старта,напрыгиваетсбоку,
цепляеткрепкимхватомтебязаплечии несетсявместе с тобою,прижавшиськ тебе своим
клетчатымпальто,обнявтебяза шеюмокрымиварежками.В конце дорожкиобъятие разжимается,
и тебявыкидываеткуда-нибудьвбок, прямо в снег.Пока ты отряхиваешьсяиопределяешь,где верх,
где низ, позициина горе уже заняты. И подан сигнал — не давать забраться. Вы с подругами лезете,а
вас спихивают.Аккуратно,ноупорно,сбиваяшапкии поддразнивая,чтобы какследуетвывозитьвас
в снегу.Чтобы местасухогона вас не осталось.Чембольше раз окунуттебямордойв снег,чемс
большейнастойчивостьюбудутспихивать,темвыше твояженскаяпопулярность.
И бесыв кровиликуют!
Но бесамэтогомало.Они одержимытелесным.Онитревожаттебядогадками:теломожетчто-то
еще.Те,другие,другогопола,могут делатьс твоим теломчто-тоеще.Что?Поканеясно.
Зима сменяетсялетом,мыиграем в войну.В войну полов.Сюжетне важен.Важно все то же —
бегатьи ловить.Толькочтобыкак-нибудькасаться друг друга — грубовато-неловкотянуть,даже
делатьбольно.Чтооно может,эточужое тело?
— А еслитебястанутпытать?Ты выдержишь?

89. Он стоит и смотрит,оченьзадумчиво,в землю.Потомпожимаетплечами.
— Не знаю!
Вчера вечеромвлагере былитанцы,и он меняпригласил.Один раз. А потомемупомешали.Тот,
другой.Он был выше ростоми поэтомупонравилсямне больше.Ктомуже он быстрее решался.Этот
тоже хотел,новсе время не успевал вовремяподойти.Поэтомувсе остальные медлякия танцевала
не с ним. А теперьонстоитпередомной,подяблонями.У меняв руках прыгалки,из-закустов нас не
видно.
— Не знаю.
— Хочешь,попробуем?Ябудутебяпытать.Чтобы тыузнал, можешьлитерпетьболь.
Он соглашается.Почемуонсоглашается?Он что — ненормальный?
— Тогда ложись.
Он ложится на какое-тобревно,ия начинаюстегатьего прыгалками.
Сначала легонько.Потомучтомне как-тострашно.Я же не фашист какой-нибудь.Я простотак, для
пробы.Чтобыего проверить.Онтерпит.Толькосжал губы — и терпит.Яначинаю битьсильнее.
— А! А!А-а!
Он стонет,как партизанна допросе.Точнотак же, как в кино.И крутитголовой — вправо-влево,
вправо-влево.А я— стегаю.
Я понимаю:он выдержал.Надо остановиться.Надо сейчас же остановиться.И не могу.Прыгалки,
опускаясьему на спину,издают короткийзлобныйсвист. Уже не я — онитянут за собой моюруку.
— Все.Больше не надо.
Чтобы остановиться,приходитсясхватитьсяза дерево,за шершавый,нагретыйсолнцемствол.Меня
мутит,будтоя напилась чужойкрови. И отравилась.Он с трудомподнимаетсяи уходит,не глядя.Я
хриплювслед:
— Ты молодец.Ты выдержал!
И слушаюсебя: бесыпритихли.
Они знают: я не могу им этогопростить.
Им и себе.Я должна понести наказание.За то,что придумалавсе это,этодурацкое испытание.И
еще за то, чтоменя охватило.Заэтоупоение.Мне так стыдно,так стыдно!Но ничегонельзя
изменить.Все уже случилось.Интересно,унегоосталисьна коже следы?Вдруг остались?
Тошнота не проходит.
Я иду сдаваться в плен.Туда,где жизнерадостновоюютмеждусобой разнополые десятилетние
существа.Где они друг друга ловят.У мальчишекестьшалаш.
— Я сдаюсь! Можете делатьсо мнойчто угодно!
Враги не оченьрады. Ведьменя не надо ловить!А чтоеще со мнойделать?Что — чтоугодно?

90. — Ну, можете пытать.
Они не готовыпытать.Они— хорошие мальчикиине могутвот так, ни с того ни с сего,делатькому-
то больно.И они не знают, как нуждаюсья сейчас в наказании. В восстановлениисимметричности
мира.
Поэтомуменяпростоприводят в шалаш.
— Она хочет,чтобыее пытали.
Тот, ктосейчас главный,пожимаетплечами.
— А как?
— Ну, — я напрягаютворческое воображение, — можнозаставитьменя сидетьна корточках.
У него на лице отражаетсясомнение.Потомонначинаетсмеяться.
— Подумаешь!Я тоже вон сижу на корточках.
— А давай, ктодольше?Я просижу полчаса.
— И что?
— Тогда вы меняотпустите.
— Ну, сиди!
— Спорим,просижу!
— Да сиди!
Я сажусь на корточкии обнимаюсебя за колени.Тот,ктосейчас главный,смотритна меня с
любопытством.НочерезДесятьминутемустановитсяскучно.Подходят другие.
— Чего этоона?
— Сидит!
— Чего сидит?
— Это пытка, — объясняюя.
— A-а!И чего?
— Ну, есливысижу, вы меняотпустите!
— Да мы тебяи так не держим! Вали!
— А как же плен?
— Да асе уже.Обедатьзовут.
— А сколькоя просидела?
— Ну, просидела…Откудая знаю? Ни у кого из нас нетчасов.
— Ладно, пошли!

91. — А эта?
— Ну, надоестже ей,наконец!Тогда и придет.
И они уходят.Шалашпустеет.А явсе сижу. Вот сейчас досчитаюдо ста и встану.Нет, до пятидесяти.
Что-тоне могу больше терпеть.Вот,пятьдесят.Пытаюсьвстать.Ноги подкашиваются.Хорошо,что
никтоне видит. Больв мышцах адская. Неужелиясейчас закричу?Нет,не закричу.Ведь он не
закричал — там, подяблонями?
Я не могу быстроидти и опаздываю на обед.А вечеромсноватанцы. Но я остаюсь в палате.Не хочу
сегодня танцевать.
Вот что я знаю проранний пубертат.
Другаязапись
Ну, ладно. Перетряхнулазакромапамятина истиннофрейдистский лад.
Что этодает? Здесь и теперь?Длярешенияпроблемыскорчаковскимичтениями?С оторванными
ручкамии оскорбленнымидежурнымиучительницами?
Почитать им что-нибудьдругое?Пробесовв крови?
Про нераскрытые тайнытела?Что-тоне припомню,где такое было.Считается,детямих возраста
такое не положено.
Им нужночто-нибудьморально-нравственное,образположительногогероя,несущего
непреходящие ценности.Сэтойточкизрения,историяМатиуша не совсем подходит.Какой-то
король-неудачникспровальнымиидеямидетскойдемократии.Проиграл войну,развалил странуи
кончил ссылкойна необитаемыйостров.Ничеговдохновляющего!Толидело — «Тимур и его
команда».
Вот прибегаюттвоиребятишкиизтуалета,взмыленные иобвешанные оторваннымиручками,аты
им раз — и такое волшебное зеркалоподнос.Посмотрите,мол,какимибы вы моглибыть при
случае!Добрые деладелать,хулигановперевоспитывать.Ребятишкинасвое отражение смотрят,
любуются:иправда, красота.Может, попробовать?
Когда я маленькойбыла,мне этонравилось — «Тимури его команда».Зажигалокак-то.Наверное,у
менятогда были ценности.Я же не тольков пыткииграла!Я макулатурусобирала,кукольные
спектаклиставила,на праздниках строяи песни маршировала.Уменя даже грамотыесть.Целый
мешокграмотза «отличнуюучебуипримерное поведение».Потомучтокукольные спектакли,они
всем видны. А что ты там в кустах делаешь,этоличнаятайнакаждого. Это секрет.И пронеголучше
забыть.Как вырос,так и забыл сразу.Иначе как в детях доброе ивечное воспитывать,к морали-
нравственностипобуждать — еслиты такое просебя помнишь?

92. Ведь этизавучи-учительницы,атемболее — научные работники,низа чтоне признаются,о чемони
мечталилет,например,втринадцать.А мечталиони,чтобыкакой-нибудьковбой,или матрос,или
солдат, — короче,какой-нибудьпривлекательныйбандит-супермен,ссильнымирукамии крепким
мужским запахом,вылезиз кустов в темнойаллее иих изнасиловал.Онидаже специальнопоэтим
темнымаллеямв одиночкуходили.Завучи-учительницыинаучные работникибудутуверять:в
тринадцатьлетони мечталиосветлойдружбе,плавноперерастающейвкрепкуюсупружескую
любовь,и думатьне думалио чем-нибудьтаком,что бросаеттеньна их морально-нравственный
облик, и вообще — на ценности.?
Может, они правы?И надо забыть?Про бесовв крови?Про свой детский опыт?
К чемуэтоможетпривести?
Но этотТимур,как же он мне не нравится! В детстве нравился,а сейчас — нет.Чемстарше я
становлюсь,чемменьше ценностейуменяостается,темменьше яэтомуТимурусимпатизирую.
Какой-тоходячийплакат«Пионер — всем ребятампример!»,даеще и одержимыйидеейвождизма:
командирвсегда прав,а если не прав,смотри предыдущийпункт.В Квакине — и тобольше жизни.
Так и хочетсядатьемупо морде.
Ладно, Бог с ним,с этимТимуром.Все-такион добрые деладелал,вместе с командойсвоей.
Но унас с этим сложности.Дровав городской местностиникомуне нужны,козы вообще тольков
зоопарке водятся.А уж о тайной помощи— чтобыинтереснеебыло — вообще говоритьне
приходится.В эпохуразгулатерроризмаиналичиясоциальных работниковниодна бабушкатебябез
сопроводительнойбумагинапорогне пустит.Не то что в квартирук нейтайком пробратьсяи полы
подмести.
В общем,добрые деланадо как-тоспециальнопридумывать.Этонепросто.И нетвремени.Доконца
учебногогода четыре месяца.Четыре месяцадоконца отпущенногомне идетямсрока совместной
жизни.
Но положение дел все-такиеще можноисправить.
Ведь естьрецепт.Старый,испытанный — пастьдракона.
Вывезти быдетоккуда-нибудьв отдаленнуюпересеченнуюместностьиустроитьимдня на три
дикуюпервобытнуюжизнь.Все мальчики — племя«Тумбу»,все девочки — племя«Юмбу».Пустьбы
плясаливокругкостров поднесмолкаемыйбойтамтамови умыкалипредставителейдругого
племениснамерениемсъестьих сердце.Почему-товархаических обществах ценятсяименносердца
врагов. На мозги совсем не тот спрос.Это к вопросуо ценностях.
Итак — поедание сердецпредставителейпротивоположногопола.А что?Хорошаяидея. Удачная
такая метафорадля работыс раннепубертатнойобщественностью.Покрайнеймере,дает
приблизительныйответнавопрос,чтоделатьс теломдругого.То,что другогоможно съесть,понятно

93. в любомвозрасте.Но здесь цельоказываетсяболее определенной.Появляетсямотивдляведения
военных действий.
Буквальногопоеданиямы бы,конечно,не допустили.Мы бы вовремяпоставилинароды перед
необходимостьюобъединитьсяпротивобщеговрага(противмерзких взрослых),организовали
обменпленниками,труднуюпобеду ивсеобщее ликование стемиже тамтамами,кострамии
зажариваниемсвященногоживотного.
А вот когда бы ребятишкивдовольнабесились,наскакалисьи наорались,по ходуделавникая в
особенностиархаическогообщественногоустройства,можнобылобыпредложить им«поднятьсяна
новуюступеньобщественногоразвития» иосноватьдетский парламент.Вестественных дляних
условиях современногосуществования — вшколе.
Но чтобыоткрытьпастьдракона,нужна сила. Сила,способная зачаровывать,обретатьсоюзников,
организовыватьвремяи пространство.А я сейчас — как старый Мерлин,запертыйв заколдованной
пещере.Этотвеликийволшебник, этотмаг,наводившийужас на королейипростых смертных,не
сумел отвалитькаменьот входа.Ему не хватилосилы.
Сила иссякла. Перешлакдругойволшебнице,клюбимойегоученице,котораяизамуровалаегов
пещере.
Другаязапись
…Я попалась.Как курв ощип.
Кто такой «кур»?Неизвестныйнауке зверь?Не думаю.Видимо, существуеткакая-то«кура»,что-то
вроде курицы.Это — «она».Соответственносуществуети«он» — «кур».Они— «куры».Неткого? —
«Курей».По-моему,ясно.
Первыйраз слышите?Яи сама до сих пор думала,что муж курицы,тоестькуры, — петух.Но,может
быть,еслимуж-топетух.А еслине муж — то кур.Илинаоборот.Иливообще курот петуханичемне
отличается.Простодлякого-тоон кур,а для кого-то— петух.Отощипани то,ни этоне спасает.
Ощипывают,чтобысъесть.
В моемслучае до этогопока не дошло.Кравчикоказался более лакомымкусочком.
Хотя такойпростойсмерти — взяли и съели! — он не заслужил.
Кравчика надо привязать к позорномустолбунацентральнойплощадигородаи отрезатьот негопо
кусочку.Один кусочекбросатькошкам,другой — собакам. Дотех пор,покаон не научитсябыть
хорошим.
Так родителимоих учениковрешили.Пришлисегоднясутрапораньше на тусовкук завучу и давай
кричать,что их дети — сахарные пупсики.Онидаже бегатьне умеют,не точто там плеватьсяили
толкаться.А виноват во всех смертных грехах этотсамыйгадкий Кравчик.И откудаон тольков нашем
прекрасномклассе взялся? А вот родителейегопочему-тоздесьнет.Где егородители?Мы бы им
все в глаза высказали.

94. И почемуМаргарита Семеновнаникаких мерне принимает?Терпитеговыходки,будтооней
роднойкакой. А этоКравчик — просточудовище.Как можно все емуспускать?Вот Наденькавчера
вечеромсталарассказывать о егопроделках ипрямов голосразрыдалась: он знаете чтосделал?
Юбкуей задрал. Подкралсяна перемене сзади — и задрал! При всех!Вотхам какой!
Туг я не сдержалась.
Юбку Наденьке задрал?Да этоже настоящее событие!Надосрочно кого-нибудьв магазин послать.
За шампанским.Чтобы мы этуюбку,то есть — ее отсутствие вположенномместе — прямоздесь,
сейчас, коллективнообмыли.Выпилизауравнивание Наденькив правах с подавляющим
большинствомженскогоколлективанашегокласса.Зато, чтоона, наконец,в фаворе оказалась.И
виделибы вы этуНаденьку на перемене!Какглазкиу нее блестели,щечкиалелиисмеялсяроток!
Заливаласьэта Наденька,что твоясвирель.Пресчастливейшимсмехом.А ведьеще два месяца назад
мы все переживали:что-тоНаденькавстороне отребятокдержится,ни с кем не играет,не шалит.А
мальчикии девочки ее вроде как не замечают.И вотоно! Наконец — свершилось!Наденька
благополучновписаласьв окружающуюсреду.
И я бы за Наденькутолькорадовалась,толькорадовалась,еслибы она дома этотспектакль — со
слезамиоскорбленногодостоинства — не устроила.Дайте подумать,какей в головутакая
режиссерскаямысльпришла.А!Да вот же! Задачкуона на контрольнойне решила.Контрольную
переписыватьпридется.Этоонасказала? Сказала?Но, наверное,ближе квечеру,после того,какна
Кравчика нажаловалась?
Все. Давайте закроемтемуКравчика.Я с ним как-нибудьразберусь.Давайте подумаем,какбыстро
заменитьручкина дверях.Лучше — не одну,а все.Чтобы снискать не толькопрощение,нои
благодарностьшкольнойадминистрации.И как организоватьу туалетовдетское дежурствовне
графика. Нетлучше способадисциплинироватьдетей,какпревратитьих в надзирателейза
общественнымпорядком.
Пожимают плечами.Ну,мы всегда относилиськ вам с уважением.Мы всегда вам доверяли.И ручки,
конечно,нужнозаменить.Этоделоблагородное — заменитьручки…Но этотКравчик!..
Уважаемые родители!Дорогие мамыипапы учениковчетвертогокласса«А»!Мне самой скучно,и
тошно,и рукуподать совершеннонекому.
И этотКравчик мне действительноне родной.Каки вам. И своим родителямтоже.Онникому не
родной.Он приемный.
Девчонка,чтосчитаетсяЛешеньке кровнойматерью,родилаего, едваейсемнадцатьстукнуло,ив
урочныйчас явилась домой, в роднуюдеревню,сэтим подаркомна руках.Но родичам подарокне
понравился,и маленькуюмамупослаливместе с ее «довеском» кудаподальше.Онанашла
пристанище в той деревне,где жилитогда приемные родителиКравчика.Кравчикибыли
скульпторами— ваялиголовы знаменитых ине оченьзнаменитых людей.Вдеревнюони уехали
подальше отгородскойсуеты,в поисках творческоговдохновения.

95. Не знаю, посетилолиих вдохновение.А вотмаленькаямама точнопосетила.И не один раз, так как
поселиласьс ними пососедству, вместе с ребеночком.Онаявнотяготиласьизменениямив
собственнойжизни: жизнь стала скучнойи утомительной.Нотугв однойиз окрестных деревень,где
домов побольше,даеще и кинотеатр,заезжие музыкантыустроилидискотеку.И маленькаямама
решиларазнообразитьсвои одинокие будни.Один знаменитыйпоэткак-тодал окружающимсовет,
которомунужноследоватьв труднуюминуту:«Ты все пела,этодело.Так пойди же — попляши».
Маленькаямама решила,чтоимелисьв виду колыбельные,которые унее явноне оченьхорошо
получались,заперладверьиушлаплясать.На всю ночь.А малышпроснулсяи давай кричать.От
голода и страха.Когда соседи ближе к утрувзломалидверь,он уже не кричал,а хрипел.И был
характерногосиневатогоцвета.Вызвали«скорую» иотправилиребенкавбольницу.Мамаутром
прямос дискотекипоехалаврайцентр,забиратьсыночка.Его уже к этомумоментуоткачали.В
первыйраз этослучилось,когда мальчикубыломесяца два. Потом — когда емуисполнилосьпять
месяцев,восемь.Считаютсятолькопроисшествия,заканчивавшиесявызовом«скорой».Всякая
мелочь— не докормила,не допоила,не так спатьуложила — не в счет.В восемьмесяцевдело
зашлослишком далеко.Мать отсутствовалабольше суток, иребенококазалсяв состоянии
клиническойсмерти.Поэтомудомойегоне вернули,а подалив суд и наконец-толишилиэту
стрекозуродительских прав.ВоттогдаКравчики решилимальчикаусыновить.Обауже достигли
зрелоговозраста.Собственные их детидавно вырослии разъехалисьвразные стороны.Вот они и
подумали:почемубыне дать воспитание этомунесчастномуребеночку?Глядишь — человеком
станет.
И уж как они старались!Читать егонаучили. Еще до школы.Вы же,Маргарита Семеновна,обратили
внимание?Он беглочитает,беззапинок.ТеперьКравчикиполучилибольшойзаказна головыи
приехаливМоскву. Здесь им на времяработы дали мастерскую.А мальчика,Лешеньку,кней
привели.Директоррекомендовал.Отдайте,говорит,вкласс к Маргарите Семеновне.Она — чуткий
педагог.
Мальчик у них хороший.Но — чтоскрывать?Баловнойнемного.Конечно,совсеми детьмибывает.
Но он-тодеревенский,наволе рос.И наследственность,ктомуже.Про наследственностьонисовсем
не думают. Чегодумать-то,раз усыновили?Но,есличто не так, пустьМаргарита Семеновнане очень
сердится.Пусть помягче к нему.Он из деревнивсе-таки.Может,и не умеетеще чего.Если
набедокурит,пустьонасразу им звонит. Они с Лешенькой по-своемуразберутся.Своими
средствами.А так-тоон мальчикнеплохой,отзывчивый.Вдеревне похозяйствуимхорошопомогал,
дрова пилитьнаучился.
И еще они просят:не надо никомуговорить,чтомальчикприемный.Этоони ей рассказали,свою
тайнудоверили.А больше — никому.Даже директоруне сказали.Так, обмолвились,чтомальчикв
детстве многоболел.Кнему подходособыйнужен.И директортогдавас, Маргарита Семеновна,
порекомендовал.Мыи сами теперьвидим,как онправ был.А мы что надо для класса сделаем.
Тольковы не говорите никому,чтоЛешенькаприемный.Онведьи сам не знает.Ни о чем не
догадывается.Он же тогда совсем крошкойбыл,когда мы еговзяли.

96. Теперьпонимаете,дорогие родители?Яничегоне могу вам объяснить.
А расскажи я — уверена:вы быменя поддержали.Выже людисердечные.Выбы сказали: понятно,
почемуэтотмальчикдергается,еслиемунеожиданноположитьрукунаплечо,почемуунегос
выражениемчувствне все в порядке.Вэтих изменившихсяобстоятельствах мыне станем
привязыватьЛешуКравчика к позорномустолбуи отрезатьотнегопо кусочку.Мы придумаемчто-
нибудь другое.
Ведь надо учестьеще вот что:Кравчик не ходил в походпротивЧерногоДрэгона,не совершал
подвигов во имя победыдобра.Ему не на чтооперетьсяв своих поступках.Поэтомумыне можем
строгос негоспрашивать.Пока не можем.
Но мы обязательночто-нибудьпридумаем.Что-нибудьтакое,чтопоможетемусправитьсясо
страшнымсвоим наследством,с угнездившимся в глубине душиодиночеством,со смертнымстрахом
отсутствияматери.
Другаязапись
Вы так не скажете.Выже ничегоне узнаете.
И что мне теперьделать?Чтомне теперьсовсем этимделать?Где взять силы прожитьжизнь так,
чтобыне былопотоммучительнобольно?Чтобывсемнампотом не быломучительнобольно?Ведь
я во всем привыклана вас опираться,на вашуподдержкуи понимание:и когда готовилипоход
противДрэгона,и когда устраивалибал,и когда спектаклиразные ставили,шкафчики чинили.На
ручкинас еще хватит,а на «Тумбу-Юмбу»?
Вы ведь, пожалуй, мне теперьне поверите.Не захотите верить,чтовсе устроится,наладится.Что
Кравчик этот,настанетдень,перестанетзадиратьюбкии щипаться.Ведь и времениу нас с вами
совсем не осталось.
В сказке про сестрицуАленушкуибратцаИванушкуестьодинэпизод. ПривелаведьмаАленушкуна
берегреки,привязалаейна шеюкаменьи бросилав реку.
Я все думала:что же этаАленушка — таки шла за ведьмой,как ягненокна заклание?А потомстояла
и смотрела,какей на шеюкаменьвешают?Чтоже она не брыкалась,не сопротивлялась?Не могла,
что ли,стукнутьэтуведьмупо ее длинномукривомуносу?
Но, можетбыть,утопил Аленушкуне камень.Камень — этотак, для красногословца. Сказочный
шифр. УтопилаАленушкутайна,которойонанис кемне моглаподелиться.Из-закозленочка.Ведьма
сказала ей: «Будешьмешатьсямне подногами, расскажу всем,что козленочекнасамом деле —
никакойне козленочек, аоборотень.Мальчишка,превращенныйвкозла.Ты ведь знаешь,как у нас
относятсяк оборотням?Сожгути съедят. Как самого обычногоколдуна.Так чтовали отсюда, из
дворца. И тайна останетсямежду нами».Аленушкакивнулавзнак согласия и ушла.От сытой богатой
жизни, от своегомужа-царя.От любимогокозленочка.Чтобысохранитьеготайну.Оназатеряласьв
потоке жизни,где-тона самом ее дне. И чем зарабатываласебе на хлеб,одинБог знает…

97. Другаязапись
После того, как Кравчику нас появился,после того,какон сбросил с плечамою рукуи стал ругаться
матом на переменах,япомчаласьк подруге-психологу:
— Расскажи все, что знаешь о брошенных детях.И оприемных.
Подруга не сталаменя вдохновлять.Велеланабратьсятерпенияине ждать быстрых результатов.
Она сказала, этосложно,оченьсложно — изжить такуютравму.Хотя можети получиться.Есливсе
вокругпомогатьстанут.Если стрессовне будет,обстановкасложится доброжелательная.
— Ты издеваешься?Он ругаетсяматом,а все улыбаться,чтоли, должны?
Она пожала плечами.Онапротренингипонимает.А прошкольнуюжизнь — не очень.
— Я тебе сочувствую.
Я разозлиласьи ушла.Вечеромзазвонил телефон.
— Я забыла тебе сказать прородителей.Оченьмногоотказов.
— Каких отказов?
— Дляприемных родителейсамыйтяжелыйпериод — пубертат.Когданачинаютсяподростковые
выверты,оничасто не выдерживают,отчаиваются.Думают,вребенке заговориладурная
наследственность, ине могут этопреодолеть.Не находятв себе силылюбитьдальше и сдают
обратно,в детскийдом.
— Ты хочешьсказать…
— Я хочупредупредить.Родителиэтогомальчикатоже нуждаютсяв бережномотношении.Их
нельзявсе времянервировать.Наоборот — надо вдохновлять.
— Скажи, пожалуйста, — я почувствовалаприступбешенства, — акто будетвдохновлятьменя?Кто
будетласковонашептыватьмне на ушко:«Полюбимат!Полюбимат!» Или:«Он не хотел ударить.Он
обнятьхотел.Не ущипнуть — погладить.Награди егоза это.Улыбнисьемуласково!»
— Вот видишь: тысама все понимаешь!
— Иди ты…
Другаязапись
Сын сказал, надо времяот времениизбавлятьсяот отрицательнойэнергии.Может,мне записатьсяв
секциютайбо?Или каратэ?
А то я уже готовасъесть сердце какого-нибудьврага.Может,лучше мозги?Нет, историяучит:мозги
естьбесполезно.Никакойпользыотэтих мозгов. Вотвам и «Тумба-Юмба».

98. Часть седьмая
26
— Маргарита Семеновна!Посмотрите,чтомне написали!
Марсём толькочто пробиласьк классу.Школавозбужденногудела.Народ высыпал в коридорыи
толпилсяукартонных почтовых ящиков,развешенныхнастенах послучаюпраздника. Был День
святого Валентина.
По лестницамсновали озабоченные почтальоныспачками разномастных валентинок.Нагрудиу них
былиприколотызначкис английскимисловами,а на бокуболталисьматерчатые мешкинадлинных
лямках — слабый аналог сумкинастоящегопочтальонаушедших времен.Марсёмпрямовтолпе
вручилитри бумажных сердечка,разрисованных цветнымифломастерами, — однос бантиком,одно
с солнышкомиеще одно — с цветочком.Онапрочиталаих прямона ходу,улыбнуласьипокачала
головой.Навернякаейпризнались в любви.И любовьнавернякабылавыраженабез учетаправил
орфографии.Что-нибудьвроде:«ДорогаяМаргарита Семеновна!Поздравляюс днемсветого
валинтина».И вместоточки в конце для верности — сердце,проколотое вектором.Теперьона,
наверное,решала,стоитлинапервомуроке уделитьвремяна отработкунаписанияимен
собственных ипоиску безударногогласногов слове «святой».
Это слово — «святой» — применительноклюдямвсегда казалось мне грустным.Конечно,я не очень
разбираласьв святых.Но то,что рассказывала нам Марсём, убеждало:жизньсвятых былане
особенноприятной.Большуючастьсвоегожизненногопутиони обычнострадали,а потомумиралив
мучениях.Черезнекоторое время,чтобыкак-токомпенсироватьстрадальцамприжизненные муки,
их именавносилив специальные списки.Будтобы этазапись должна быластать пропускомкуда-то
вроде ложи для почетных гостейврайском театре.Еще святымприсваивалиособый день.Эта
награда и по сей денькажется мне сомнительной.Людипостояннопутаются,что,ктои комув это
времядолжен:то ли святомувменяетсяв обязанностьзащищать оставшихсяпа земле и выполнять
их надоедливые просьбы,толиоставшиесяна земле должнывспоминатьсвятого со словами
благодарностиза его мучения.К томуже разные отдельные человеческие представителиицелые их
группыне перестаютделатьгадостив дни, записанные на святых.И еслигадость немаленькая,потом
вспоминаютне столькосвятого, сколькосовершенное вегоденьпреступление.Кточто-нибудьзнает
о святом Варфоломее?Даниктоничегоне знает.Зато Варфоломеевскаяночьпечальноизвестна —
гибельюсотенгугенотов,вырезанных рьянымикатоликамивоимяистиннойверы.Хорошосвятому
Варфоломеювего райскойложе,оттогочто у негоестьсвой день?

99. Но ДеньсвятогоВалентина,онвсе-такиособенный.Онустроенспециальнодлятого,чтобы
выражать чувства.Даже если тыоченьдолго терпел иничегоне выражал,в этотденьможешьсебе
позволить.Взятьи все изменить.Признаться кому-нибудьв любви.Как моя мама. ОнапослалаВ.Г.
валентинку.Понастоящейпочте.Правда,валентинкапришлараньше времени.Ноэтоничемуне
помешало.Даже наоборот.Валентинка — этоздорово.И я в тотдень тоже надеяласьполучить
валентинки.Хотябыодну. Отодного человека.
Ради этой валентинкияготова былаотказаться отвсех остальных.
Я готовабыла проигратьв конкурсе «Укого больше валентинок».Оказатьсянапоследнемместе.
Сама я уже написала:«Поздравляюс ДнемсвятогоВалентина!Желаюсчастья,хороших подруги
друзей!» Сначалая простонаписала: «Желаюхороших подруг».Нопотомподумаланемногои
приписала«друзей».Мальчикведь не можетдружить толькос девочками?Темболее — с одной
девочкой?Ему тогда будетскучно.Своювалентинкуя опустилав картонныйящикна втором этаже.
Возле того туалета,где недавнооторвалиручку.Теперьнадверибылановая ручка,большаяи
блестящая,золотистогоцвета— словноее позаимствовалив каком-нибудьдворце.
— Посмотрите,чтомне написали! — ВеранастойчивопротягивалаМарсём какую-тобумажку.
— У менятоже есть! Видишь? — Марсём веселопомахаластопкойсердечекссолнышкамии
цветочками.
Но Веране хотелаподдаватьсяобщемувеселью.Онасмотреланапряженно,ищекиее былиярко-
красногоцвета.
— Посмотрите!
Марсём развернулазаписку — сложеннуюкнижечкой,сизображениемобязательногосердцана
обложке.Авторпосланияне оченьтрудилсянад рисунком.Сердце былонацарапаносинейручкой,
явно впопыхах,ивыгляделокаким-тохудосочным:не тосердце,не токапля,вылезающаяиз плохо
завинченногокрана.
Есть такаяфраза: «Улыбкасползлас ее лица».Мне ничегоне стоит этопредставить.Улыбкаисчезает
так же,как запись на доске,когда по нейпроводятмокройтряпкой — такимширокимдвижением,
сразу нарушаявсякий смысл написанного.А потомподтираютштрихии отдельные линии.
Уголкигуб Марсём еще не успелизанятьсвое место.Но с глазами что-топроизошло.И кто-то
невидимыйуже трудитсяне тряпкой,а мелом,выбеливаяее лицо.
— Кто этонаписал?
Вера дернулаголовой:

100. — Не знаю.Кто-тоиз мальчишек, наверное.
— А чтотам написано?
— Не твое дело! — Веразлобно одернулаНаташку,попытавшуюсязаглянутьвзаписку из-за спины
Марсём. — Позовите сюда мальчиков.Всех.
Черезнекоторое времясталипоявлятьсямальчишки — парами,тройками,шумнопереговариваясь.
Но, взглянувна Марсём,они тутже стихли,их празднично-деловитое возбуждение мгновенно
улетучилось.
Марсём стояла совершеннопрямоикрепкодержалапальцамизаписку,чтобывсем быловидно
худосочное сердце.
— Я хочузнать, ктоэто написал.
— Что? Что? — мальчишкииспуганнопереглядывались.
— Вот это.Вотэтузаписку.
— А чтотам? Что написано? — всех вдруг одолелонеудержимоелюбопытство.Чтоможетсделать
валентинкуужасной?
— Кто написал,знает.И у менянетжеланияэтоозвучивать.Но я прошуэтогочеловекапризнаться.
Пусть не сейчас — позже.После уроков.Будеточеньплохо,еслионне признается.Нам всем будет
оченьплохо.
Девчонкипереглядывались,мальчишкипожималиплечамиипереминалисьсноги на ногу.
— Разговорзакончен, — Марсём вдруг сразу устала. — Деньсвятого Валентинаотменяется.Больше
никаких записок. Пока не найдется автор.Садитесьна места.
Жорик попробовал протестующезагудеть.НобольшаяНастя цыкнула,истало ясно: делосерьезное.
27
ВечеромпозвонилаНаташка.
Я сейчас к тебе приду.Уменя важные новости, — заявила она и бросилатрубку.
Новости, конечно,касалисьзаписки. Наташканачала прямос порога.
— Ты знаешь,что былов записке?Знаешь?Там простоужас! Там такое!

101. — А тыоткуда знаешь?
Мне Настя рассказала.Она рядом с Веркойстояла,когда запискупередали.И все видела.
— Ну, и что там?
— Ой, ужас! Я даже вслух сказать боюсь! — Наташка приняласьзажимать себе ротруками,словно
пытаясьзасунуть обратнорвущиесянаружуслова.
— Да говориже ты!
Наташка на секундузамерла,выпучилаглаза и выпалила:
— «Верка,я хочутебятрахнуть!»
— Ты что — с ума сошла?
— Я же говорю — ужас! Веркацелыйвечерревет.
— Ревет?
Угу. А сначаласмеялась.Когда записку получила.Развернула — идавай смеяться.Настя спрашивает:
«Ты чего?» А она не отвечает — все смеется.Потомговорит:«Сейчася тебе покажу!» И показала.
ТолькоНастя не засмеялась.Настя сказала,это неприличныеслова.Веркаговорит:«Самазнаю, что
неприличные!» — ипошлажаловаться.
— А тыдумаешь,этокто? Ктонаписал?
Кто, кто!Кравчик, конечно!И Настя такдумает.И Жорикс Илюшкой.
— А они что— знаютпро записку?
— Да все уже знают.Веркаговорит,этомуКравчикуне поздоровится.Его завтра из школывыкинут.
Веркинамама пойдети выкинет.И другие родители.ПотомучтоэтотКравчик настоящийразвратник.
Видимо, на моемлице отразилосьсомнение.Заметивэто,Наташкаперешлавнаступление:
— Да,развратник.Так Надина бабушкасказала. Ты сама-то знаешь,чтотакое «трахнуть»?
— Думаешь,тыодна такая умная?
— А спорим,не знаешь!
— Не будуя спорить.
— Вот и не спорь. Этогадость, рудиментыи атавизмы.Веркинамама сказала Настиноймаме, чтоза
такие слова этогоКравчика убитьмало.А уж выкинуть — святое дело.
Слово«святое» неприятноменязадело.
— А Марсём знает,чтоКравчика хотятвыкинуть?
Наташка пожалаплечами.Сейчасуже не имелозначения,знаетли Марсём.Преступление было
налицо.И преступникадолжнобылонастигнутьвозмездие.

102. 28
Марсём в тоутро опаздывала.Она появиласьв дверях,на ходускидывая шубу,и так и замерлау
входа,забыв одну рукув рукаве.
Мы сиделиза партами— как положено.И,бытьможет,сумными лицами.По крайнеймере,сидели
мы тихои слушаливнимательно.ГоворилаВеринамама.
Веринамама появиласьв классе раноутром,как и обещала.И еще с нейпришлимама Кати и
Надина бабушка.У Надиной бабушкиоказалсяоченьстрогий командныйголос, и она велеланам
сесть.Мы уже знали, чтобудет,что должнопроизойти,и быстрозаняли свои места.
После этого Веринамама подошлак Кравчикуи приказала емувстать передклассом.
— Взгляните на этогомальчика! — сказала она,едва сдерживая отвращение. — Егоповедение
отвратительно. Этотмальчикбольше не будетздесьучиться.Наш родительскийкомитетпотребует
егоотчисления,и сейчасон вместе с нами пойдетк директору.А тамрасскажет,где он научился
разным плохимсловам.Может,егомама с папойтак воспитывают?
Что здесь происходит?— Марсём наконецстянулашубус плечаи положилаее прямона парту,за
которойдолженбыл сидеть Кравчик.
Мы, Маргарита Семеновна,написаликоллективноеписьмо.Мыне позволим,чтобыэтотхулиган
оскорблял наших детей…
— Покиньте,пожалуйста,класс, сейчасже! — Марсём говорилахолоднои отчетливо,не
допускающимвозражениятоном.И, не дожидаясь исполнениясвоейкоманды,повернуласьк
мамам спиной. — Кравчик, пройди на место.На счет «три» открываемтетрадипорусскомуязыку.
Раз-два-три.Диктант.
— Маргарита Семеновна…
— Доадминистративнойработыосталось меньше недели.Все разборки — после уроков.Вороне
где-тоБог послал кусочексыра… Вера,я уже диктую.
Мамы взяли сумочкии неловковышли.
— Вороне где-тоБогпослал кусочексыра… Бог мой! Так этоты написал? — голос Марсём вдруг
разом изменился.Сейчасв немзвучалонеподдельное отчаянье.
Кравчик отрицательнозамотал головой.
— Леша?!
— Не писал я.
— Леша!
— Это Егор написал!

103. — Что? Ктоэто сказал?
— Это Егор написал! — Ромикподнялсяс места.В наступившейтишине еготоненькийголосок
казался оглушительным. — Онмне сам сказал. Он сказал,я Верке запискунаписал.
Сейчас посмеемся.И бросил в ящик. Я сам видел.
Все разом обернулись. Егорсидел на последнейпарте,насупившисьини на кого не глядя.
— Это написал Егор? — зачем-топереспросилаМарсём,хотяЕгори не думал отнекиваться.
— Он сначала думал признаться, — попробовал заступитьсяза друга Ромик. — Но потомна Кравчика
подумали.И он… Он не стал признаваться.
— Не стал признаваться? Ну,да. Конечно.Хорошо.Тоесть — нехорошо.Номы должныработать.У
нас ведь скоро контрольная.Начеммы остановились? — Марсём зачем-топодошлакокну и ткнула
пальцемв горшокс цветком. — Да,а цветыдавно поливали?Надополитьцветы.Прямо сейчас.А то
землясовсем сухая.Хотя— лучше потом.Сейчаснадо писать.На чеммы остановились?На какой
вороне?..Нет,не могу.Я не могу!..
Марсём тяжелоопустиласьна стул и некоторое времясмотрела передсобой.Мы боялись
шелохнуться.
— Дети,извините!Я правда не могу.Не могу вестиурок.Я пойдускажу, вам пришлюткого-нибудь.
Да,другого.
Она поднялась и потянулаксебе шубу,котораятак и осталась лежатьна парте Кравчика.Шуба,как
непослушныйзверек, зацепиласьзастежкойзакрайстола.Кравчик протянул рукуивыпустил шубуна
свободу.Марсём вяло кивнула,взяла вещии вышла.И больше не вернулась.
ДневникМарсём
С чего они взяли,что Корчакпо дороге в Треблинкурассказывал детям сказки? С чегоони этовзяли?
Ведь никогоне осталосьв живых.Никого, ктомог бы свидетельствовать.
Другаязапись
Какое говно — внутрии снаружи. Плеватьна потомков.
29

104. Было какв первыйденьканикул.Толькосовсембезрадостно.Нам ничегоне задали и после третьего
урокараспустилипо домам. Так ранодедушка не мог приехатьвшколу,и мы с Наташкой решили
идти пешком.Далеко,конечно.Ноунас быломноговремени.Оченьмногоненужноговремени.
Наташка шла,загребая снегносками ботинок, и жевалабулку.Я отказалась жеватьвместе с ней,
поэтомуонарешиладелитьсяс птицами:то и делоостанавливаласьи выкидывалав сторонуот
дорожки пригоршнюкрошек.Ейхотелосьугостить воробьев,ноналеталиголуби.Онипоявлялись
быстрои в большомколичестве,толкались,жадносклевывали,теряликрошки,перехватывалидругу
друга добычу.Воробьиже пушистымикомочкамиоседалина каком-нибудьневысокомкустике
поблизостии зачарованнона все это смотрели.
— Кшш!— взмахивалаНаташка руками. — Дайте маленькимместо!Не люблюголубей.Паразиты
городские, — объяснялаона свою жестокость.
Оклеветанные голубинеохотновзлетали,частои громкохлопаякрыльями,носкоровозвращались и
снова принималисьсуетливотолкаться.
— Вот ведьнастырные.Вас что — привязали?— возмущаласьНаташка, и мы отправлялисьдальше.
— Как ты думаешь,нашиангелы,они сейчасгде? — спросилая, глядя на голубей.
— Ой, тызнаешь,я должнатебе что-торассказать…
Я почувствовалав Наташке опасное вдохновение.Такслучалось,когдаона решалаборотьсяс
неправильностямимирасвоимисредствами.
— Один ангел застрял.На шкафув классе.
Шкаф стоял прямоза партойЕгора.
— С чеготы взяла?
— Когда Ромик все рассказал, я повернуласьпосмотретьнаЕгора.И нечаяннопосмотреланашкаф.
А там суккуленттакойбольшойстоит.
С моментаприобщенияк лягушачьейтеме Наташкатои делоупотребляланеизвестные простым
смертнымсловечки.
— Суккулент — эточто?Изкнижки про лягушек?
Наташка фыркнула.
— Это растение такое,навроде кактуса.Унегоеще цветочкибываюткрасные.
— Декабрист,чтоли?

105. Наташка кивнула.
— А причем здесь ангел?
— Понимаешь,раньше уэтогосуккулентаветочкивверх торчали.А когдая на него посмотрела,они
все наклоненные были.Какбудтоих сверхупридавило.Я думаю,этоангел.Егора. Точно-точно!Он,
наверное,взлетал,когдаРомикрассказыватьначал. А как услышал,так и завис в воздухе.И
приземлилсянаэтотдекабрист.В самую серединуветочек. И еще,знаешьчто?Этотангел был
потный.
— Ну, чтоты придумываешь?
— Ничегоя не придумываю.Я потомподошлаближе,и на менякапляупала.Скажи, откудатам
взялась капля?Может, унас в классе попотолкутучиходят?
— Какая же ты врушка!
— Врушка?Я, между прочим,в «Занимательнойанатомии» читала,чтолюдиотволнениявспотеть
могут.Иликогда переживаюточень.Уменязнаешькакие ладонипотные были,когда я профессору
отвечала?Платкомвытиратьпришлось.Носовым.И он весь промок.
— Эта «Анатомия» пролюдей,ане проангелов.Может,у ангеловдругая анатомия.Может,у них
вообще никакойанатомии нет.
— А тычего взбесилась?Что ангел вспотел?Дана его месте любойбывспотел.Отрасстройства.Ему,
может,срочнолететьнадобыло.Самолетспасатьили корабль.А тут — такое!«Верка!Я хочутебя
трахнуть!» — противнымголосомпроцитировалаНаташка.
В горле образоваласьтяжесть.Словнокто-тосидел внутрии давил.Даже шея устала.Я с трудом
сглотнула:еще немного — и заплачу.Разревусь.
Прямо на всю улицу.Некоторое времямытащилисьмолча.Наконеця решилась:
— Как ты думаешь,почемуонейнаписал,а? Он что — влюбился?
— А хотьбы и влюбился?Тебе-точто?Может,тыхотела,чтобыонтебе такое написал?
Я промолчала.Наташкаостановилась,удивленнонаменявзглянулаи вдруг заорала:
— Ты что — совсем дура? Ты что,в этогодурацкогоЕгора втрескалась?В трусаэтого?
— Он не трус,не трус, — я чувствовала,чтоскажу сейчасглупость,страшнуюглупость.Нополучилось
как-тосамо собой: — Он же Дрэгонапобедил.
— Победил Дрэгона!Ха-ха-ха!— всвое «ха-ха» Наташкавложилавесь возможныйсарказм. — Нет,
вы слышали?И чтос того,что онтогда победил?А сейчас — струсил.Сделал гадость и свалил на
другого.Специальновсе подстроил,чтобыКравчикавыгнали.Предатель!
— Он не специально.Не специально! — я тоже кричала. — Он хотел признаться.
— Да откудаты знаешь?
— Он не мог не хотеть.Не мог.Он простоне успел.Сначалаиспугался,а потомне успел.Я его
понимаю.

106. — Ты его понимаешь?Тыегопонимаешь? — от возмущенияНаташкадаже поперхнулась. — Ну,
считай, чтотвой ангел тоже застрял!
— При чемтут мой ангел?
— Потомучто тызащищаешь этогоЕгора, — злобносказала Наташка. — А из-за него ушлаМарсём. И
она, можетбыть,не вернется.Никогда!Хотя зачемона тебе?Ты можешьсидетьв классе и
любоватьсяна своегоЕгора. Ну, и любуйся.Пока не треснешь.И пустьон тебе свои дурацкие записки
пишет,своирудиментыи атавизмы: «Алиночка,яхочутебятрахнуть!»
Она резкоповернуласьибросилась отменя прочь,прямочерездорогу.
— Наташка!Машина!
Машина затормозила.Изокошкавысунулся шофери выругался.Но Наташка не слышала.Она уже
бежалапо другойстороне улице,в яростиразмахивая портфелем.Взлетелисмостовой
потревоженныеголуби,нотут же вернулись— назад к своим крошкам.Как привязанные кземле
ангелы.
До дома былоеще далеко.
30
На следующийденьМарсём в школуне пришла.Вераи Егор тоже не пришли.И еще не пришел
Ромик.Он заболел гриппом.Настясказала, ничегоудивительного.Ромикчастоболеет.Он
слабенький.А вчераего еще и продулона улице,покаонбабушкуждал. Долгождать пришлось.А
Наташка пришла.Онадаже не опоздала.Она надеялась:вдруг Марсём все-такипоявится?И пришла
пораньше,чтобылишнийразее не расстраивать.Но расстраиваться былонекому.
Уроки веладругая учительница.Мысиделитихие и вялые.Разговариватьне хотелось.Даже на
переменах.Очемговорить-то?Такчто учительницабыладовольна:«Мне провас такое наговорили.
Пугали по-всякому.А вы — ничего. Нормальные.И примерырешатьумеете.Даже сзадачей
справились».Она захлопнулажурнал исобраласьуходить.Наташкаподняларуку.
— Да.
— А Маргарита Семеновнакогдапридет?
— Маргарита Семеновна?Не знаю.Она заболела.
— А чемона заболела?Онапоправится?
— Ну, этоне ко мне.Пусть ваши родителивыясняютэтивопросыс администрацией.Я справокне
даю. Мое дело — к контрольнойвас подготовить.
И она недовольнодвинуласьк двери.Наташка продолжаластоять.
— А вообще, — учительницаостановиласьиповернуласькнам, — вы свою МаргаритуСеменовну
довели.Вотчто я должна вам сказать.

107. И вышла.
31
Самолетразбилсяна следующийдень.
«Сегоднянад Боденским озеромв швейцарскомвоздушномпространстве произошлостолкновение
российского Ту-154 „Башкирских авиалиний“с грузовым „Боингом-757“ компании DHL. Погибли70
человек, подавляющее большинствопогибших — дети», — суровымтономсообщал диктор.
— Папа, тытолькопослушай! — громко звала мама дедушку. — Ты толькопослушай,какойкошмар!
Дедушкауже пришел в кухнюи,нахмурившись,смотрел наэкран.
— Подавляющее большинствопогибших — дети!И говорят,этобылилучшие детиреспублики.Они
летелиотдыхатьзаграницу.Получилипутевкизапобедыв олимпиадах.Какой кошмар!
Я вдруг поняла,чтоне могу больше сдерживаться.Меня охватилочувствоужасногобессилия.Я еле
добраласьдо дивана, забилась в угол,накрыласьс головой пледомиразрыдалась.
— Алина!Алиночка!Чтос тобой?
— Это ангелы,нашиангелы!Онибольше не летают.
— Что ты такое говоришь?Ты бредишь?
— Ты не понимаешь.Марсёмговорила,ангелыне могутлететьподелам,есличеловекпоступает
плохо.Онитогда привязаны.Как голубик крошкам, — сглатывая слезы,я пыталасьобъяснить маме,
что происходит. — Нашиангелыне могутвзлететь!Онивсе застряли! В кактусах!
— Нет,вы толькоподумайте!ЭтаМарсём совершеннозапудрилаваммозги! Своими вечными
выдумками.Полнымотсутствиемчувства реальности!Ейэтоуже аукнулось.Нониктоне извлекиз
этогоурока!
Мама открыламне лицо и обнялапрямоповерх пледа.
— Послушай,девочкамоя! Никаких ангеловнет.Это толькообраз!Поэтическийобраз.Ты же не
веришьв Бабу-ягу?Будтоона ест плохих детей?Не веришь,правда?Ангелы — этотоже самое.То,
что самолетразбился,конечно,ужасно.Но ангелытутни причем. Этохалатностьавиадиспетчеров.
Самолетыразбиваются,такое случается.Тонуткораблииподводные лодки.И машинысбивают
пешеходов— даже на тротуарах.Номаленькие детине могутза это отвечать.Понимаешь?Не могут!
Они даже за себя отвечатьне умеют.Засвое поведение.

108. Я выдернулаиз рукмамы кусок пледа,снованатянулана лицо и заплакалаеще сильнее.
— Оленька!Утебя,кажется,пироггорит, — осторожнозаметил дедушка.
— Ой, — спохватиласьмама. — Тут не толькопирог,тут все на свете,тогои гляди,сгорит! — и
кинуласьв кухню.
Дедушкаприсел на диван и стал слушать,какя плачу.Я стала уставать.Рыданиястихли,но слезы
еще текли.
— Знаешь, — заметил дедушка,когда я уже моглаего услышать, — мне кажется,все еще можно
исправить.С ангелами.
— Думаешь,можно? — я откинулапледс лица. Неужелиестькакая-тонадежда?— И они тогда
полетят?
— Полетят.
— Ведь такуже было.С магнитиками.Помнишь?
Дедушкакивнул и погладил меняпо голове.Онвсегда гладил меняпо голове,чтобыуспокоить.
— Деда,а она вернется?
— Если ангелыполетят — вернется.
— Ты уверен?
— Абсолютно.Тутвсе делов живой воде.
— В живой воде? — я откинулапледитеперьловилакаждое дедушкино слово.
— Помнишьсказку про Ивана-царевича?Еговедь убили.Родные братья,кажется.И нужна была
живая вода, чтобы привестицаревичав чувство.Это как раз об этом.Жажда — страшнаявещь.
Знаешь,чегочеловекбольше всегожаждет? — дедушкаснова погладил меняпо голове. —
Разделенности.Чтобыкто-торазделил снимсамое главное.Надо толькоподумать,чтотутможет
стать живой водой.
— Что Марсём хотеласнами разделить?А вдруг мы не догадаемся?
— Нужно подумать.Хорошенькоподумать.Всемвместе.
— Можно спросить уВ.Г. Онже знаетМарсём. Он с нейдружит!Деда,он сегодня придет?
— Да,должен.Я, правда, не уверен,чтосегодняполучится.
— Но ведь можно попробовать?
— Да-да,конечно, — дедушкавдруг стал думатьо чем-тосвоем.
Но я уже ожила.Вечер — когда же он наступит?

109. 32
В последнее времяВ.Г.приходил почтикаждыйдень.Они с мамой даже смеялись,как этовсем
надоело:ходиттуда-сюда!Надо это делопоскорейпрекратить.Нопоскорейне получалось.В.Г.
решил переехатькнампосле того,как они с мамой распишутся.Оставалосьеще две недели.
В этотраз мама почему-тонервничала.Оказалось,В.Г.придетне один.
— Ас кем?
— Не спеши— узнаешь, — уклониласьотответамама и пошлахлопотатьвкухню.
Но я спешила.Мне так нужнобыло поговоритьс В.Г.!
Наконецраздался звонок.Я бегом бросиласьк двери,торопязамки и цепочки.Дверь,наконец,
открылась.
— Здравствуйте,дядя Володя! — крикнулая.И остолбенела.Надороге стоял не один В.Г.… Их было
два: один всегдашний,которогоя ждала,а другой — точнотакой же,тольконамногомоложе и без
бороды.И еще у негобылирыжие волосы.Такие же кудрявые,каку В.Г., толькорыжие.
— Вот,познакомься,Алина, — сказал старыйВ.Г. — Это Матвей.Мой сын.
— А разве, — я замялась, — разве у вас был сын?
— Как видишь! — неловкозасмеялсяВ.Г. — Может,раньше и не было.А теперь — есть.
— Простоон забыл о моемсуществовании, — решил пошутитьрыжий. — А тутраз — и сюрприз.
— Что правда,то правда — сюрприз, — согласился В.Г.
— Ну, чтоже вы стоите в дверях?Проходите,пожалуйста,кстолу, — в коридорчике появиласьмама.
— У меняуже пирог стынет!
— Ого! Как нас встречают!Добрыйвечер! — иМатвей чутьпоклонился,желаявысказатьмаме свое
почтение.
Тут все мы рассмеялись:он поклонилсяточнотакже, как этоделал В.Г.,когда только-только
появилсяу нас в доме.Матвей слегкарастерялсяи смотрел вопросительно.
— Вы точнаякопия Володи!Он бы не смог от вас отказаться — при всемжелании! — объяснила
мама.
— Но он отказался,как я понимаю.
— Давнее дело, — В.Г. постарался,чтобыфраза прозвучалаполегче. — Выборамне тогдане
оставили.Твоя мама на этомнастояла.Считала,вам с ней так будетлучше.
— Поэтомумне пришлосьпотрудиться,чтобыегоотыскать, — Матвей кивнул в сторонуВ.Г.
— Ну, проходите,проходите, — теперькмаме присоединилсядедушка. — И расскажите нам все по
порядку.Этоведь настоящий детективныйсюжет,какя понимаю?

110. — Есть немного, — засмеялся Матвей,следуяза дедушкойи усаживаясь за стол. — Пришлось
покопатьсяв архивах,поадреснымбюро побегать.Уменяведь на руках толькосвидетельствобыло.
О рождении.Копия.Случайносохранилась.А так у меняи фамилия другая.
— Архивы— этоведь вам близко? — мама решиларазнообразитьбеседу. — Вы же в историко-
архивномучитесь?На каком курсе?На втором?Этоттакой престижныйВУЗ.И конкурстуда очень
большой!Как тольковырешилисьтуда поступать?
— Это не я решил,этоотчим.У неготам связи.
— Отчим?— у мамы никакне получалосьвывестибеседувбезопасное русло.
— У нас в семье все отчимрешал.Допоследнеговремени.А матьтолькоизнала, чтотвердила:
слушайотца, слушайотца!А потомвыяснилось,что он никакойне отец.
Я вдруг представила,какмама Матвея, маленькаярыжаяженщина (почемуярешила,чтоона
маленькая?Потомучтомоя мама была маленькогороста?),стоитвкухне и говоритстрогим голосом:
«Ты сегоднясовсем не занимался.Так поздно!Где тебяносило?И тебе не стыдно?Отецпашетс утра
до вечера!Толькочтобыу тебявсе было. А ты? Где твоя совесть?» А Матвей бубнит,глядя себе под
ноги: «Пашетон!Кто егопросил!Тоже мне!Отец!Видали мы отцови получше».
Это не тайныйумысел.Этопростонаглость.Чтобы сделатьсвоеймаме больно.За то,что она
ругается.И за то,что она права,а он — виноват.И из-за того, чтоМатвей виноват,он хочетобидеть
свою маму.И говоритэто жестокое:«Тоже мне — отец!Видалимы таких отцов!»
И егорыжая мама вдруг меняетсявлице,опускаетсяна табуреткурядомс кухоннымстоликоми
кладетпередсобойруки,внимательнорассматриваяпальцы.Она долго-долгорассматривает
пальцы,а потомговорит,не глядя на сына: «Я давно должна былатебе рассказать… Но я думала,так
будетлучше…Так всемнам будетлучше!» Матвейошарашен.Онничеготакогоне хотел.Онтолько
хотел подразнитьмаму.А получилось — дразнил судьбу.Но, говоритрыжая мама, пришлапора
сказать. Пусть Матвей знает.Тогда он лучше поймет,чтосделал длянегоэтотчеловек, егоотчим.
Но Матвейпонимаетчто-тодругое,свое.Онкак раз рассказывает: теперьясно,почемууних с отцом
(тоесть — с отчимом) возникаливсе эти конфликты;почемутотвзрывалсяпо пустякам,и кричал на
него,и все времячто-тотребовал.Ончужуюпородучувствовал,вотчто! Онв немдурную
наследственностьподозревал.И хотелее вытравить.Оноднаждыдаже отлупил Матвея.За то,что
тотспер у соседскогомальчишкиигрушечныйтанк.Знаете,былитакие коллекционныемашинки?
Матвей их собирал.А этоттанк,он оченьредкий.И мальчишке томусовершенноне нуженбыл.Но
менятьсямальчишкане захотел — из вредности.И тогда Матвей этоттанк утащил.Пришел вгости,
положил потихонькувкармани унес.А отец,тоесть отчим,обнаружил.И хлопнул егопозаднице.
Сказал,воров в его родуне былои не будет.Придумал тоже — в роду!Но это полдела:онзаставил
Матвея унижаться— тащиться к томумальчишке,возвращатьтанк, прощенияпросить.А Матвей
хотел машинкупростоподдверьподложить.Все равнобы ее обнаружили.И еще был случай…
— Это непросто,молодойчеловек!Оченьнепросто! — дедушке хотелосьпридатьсвоимсловам
больше веса,поэтомуони обратилсяк Матвею такцеремонно.Точнотакже, как когда-тообращался
к В.Г. — Жизнь в семье не бываетгладкой. Даже когда люди другдруга любят.
Я испугалась,что дедушкасейчас начнетрассказыватьпро бабушку,а Матвеюбудетсмешно.Но
дедушкане начал.
— И,случается,возникаютспоры.Между роднымиили простоблизкими людьми.

111. — Знаете,отчим— он отчими есть.Он никогда родногоотца не заменит!У меня опытесть, — это
Матвей произнесоченьавторитетно,суверенностью,чтониктоиз присутствующих не сможетего
оспорить.
Мама выгляделаиспуганной.Матвей быстровзглянул на меня,потом— на В.Г., что-товдруг
сообразил и понял,что допустил тактическуюошибку. — Ну,вас я в виду не имею,у вас, может,все
по-другомусложится.Темболее близостьподуху.Владимирмне столькорассказывал!Говорит,
люди такие хорошие.И мытеперьвсе дружитьсможем.
Да-да,давайте дружить, — поддержал Матвеядедушка.Мы как раз хотелиобсудитьоднуважную
тему.
важную тему.
— О живой воде, — я, наконец,сумелавстрянутьразговор.ДядяВолодя!Как вы думаете,чтоможет
бытьживой водойдля Марсём?
— Вы что — сказки народные изучаете? — Матвеятемаявно не вдохновляла.
Нет,мы пытаемсяпонятьжизнь, — уточнил дедушка. — Вы, Володенька,Маргарите Семеновнене
звонили?Как она себя чувствует?
— Пытался.Но она к телефонуне подходит.Мужговорит — переутомление.Просил паруднейне
тревожить.Говорит,нужнодать ейвремя в себя прийти.Если появятсяновости — сообщу
обязательно.
Тут зазвонил телефон.
— Извините, — мама встала из-за столаи прошлав комнату.
Матвей воспользовалсяпаузойи стал рассказывать, как емуудалось разыскатьВ.Г.… Как он
позвонил и попросил встретиться.А ктозвонит, не сказал. И чтодо сих пор не можетбез смеха
вспомнитьлицо В.Г.,когда тот егопервыйраз увидел.А дома не знают, чтоМатвей разыскал отца.
Он решил не говорить.Чтобымать не тревожилась.Ейтолькодай повод, она деньи ночь
тревожитьсябудет.И отчимаон по-прежнемузовет«папа».Все-такитотеговырастил.Чегоуж тут!У
неготеперьтакаядвойная жизнь, как в романе.Вот знакомые новые появились.И Матвей обвел
сидящих за столом широкимжестом.
Мамы долгоне было.Наконец,онавернулась.На лице ее застылостранное выражение.Словноона
боялась,что глаза и губы будутжить своейжизнью, и по ним можно будето чем-нибудьдогадаться.
О чем-то,чтознать никомуне полагалось.
— Оля,что-нибудьслучилось? — В.Г. глядел на маму с удивлениемитревогой.

112. Нет,нет,ничего.Переходимкчаю? — мама огляделаприсутствующих ис деланнойбодростью
приняласьсобиратьтарелки. — Вы уже ситуацию в Алининомклассе обсудили?
Обсуждение как-тоне клеилось,потомучтоМатвейничегоне понимал и начал скучать.Из-за этого
чай прошел вяло.НаконецВ.Г.решил,чтопора уходить.Передуходомонеще раз взглянул на маму:
— У тебявсе нормально?
Мама кивнула— странноотчужденно:
— Да-да.Я позвоню.
В этотвечеронане поцеловалаВ.Г.на прощанье.Наверное,из-заМатвея.Просто махнулаим обоим
рукой.
В дверях В.Г.оглянулся.
— Я о живой воде. Маргарита веритв слово.По крайнеймере,верилараньше.Может,Алинкеэто
как-топоможет.
Дверьзакрылась,и шаги уходящих гостейскоро смолкли.
— Вполне толковыймолодойчеловек, — заметил Дедушка. — Конечно,онсделал сложное
открытие,ипериодв жизни у него непростой…Оленька,чтостобой?Ты же не изменишь своих
плановиз-за появленияМатвея?
Ведь Володяне скрывал этуисторию — с отказомот ребенка.Онтебе полностьюдоверяет.
— Из-за Матвея?Нет, — мама тяжеловздохнула,и губыее задрожали. — Матвей здесь ни при чем.
33
— Добрыйдень!Я бы хотелапоговоритьсАлиной!Здравствуй,Алиночка.ЭтоЛидия Петровна,мама
ЛешиКравчика, твоегоодноклассника.Я поповоду Маргариты Семеновнызвоню.Мы тут
разговаривалии подумалитебяв гости пригласить.Чтобыты советдала. Лешенькаговорит,ты
лучшаяученицав классе.И Маргарита Семеновнатебяоченьлюбит.Надовместе подумать,что
дальше-тоделать.ВотиЕгор так считает.Он туту нас сидит.
— Егор?
— Да.Они тут с Лешенькойтретийденьуже сидят.Разговаривают.Ну, и играютнемножко.Слезами-
то горюне поможешь.Ну,таккак? Ты сможешьк нам в гости прийти?Мы в том доме,чторядом со
школой,живем.У нас там мастерская.Лешенькабытебяна остановке встретил.Онибы вместе с
Егором встретили.Еще мыПетюпозвали. Вотони вас двоих и встретят.Сможешьприехать?
Живая вода! Живая вода! Я не успелаположитьтрубку,кактелефонзазвонил снова.
— Это я. Ты слышишь?У менятакие новости,такие новости!
— Ты же со мной не разговариваешь!

113. — Это я вчеране разговаривала.А сегодня мне надо тебе что-тосказать.Что-товажное.Егор
признался!Пошел к Кравчикам и признался,чтосам записку написал,а Лешкуподставил.
Представляешь?Прямородителямегосказал!
— Откудаты знаешь?
— Мне Петярассказал. Ему мама Кравчика звонила.Твой телефонспрашивала.А зачем ейтвой
телефон?
— Я сейчас еду к ним в гости. Нужно подумать,каквсе исправить.
— Я с тобой!Ты меняподожди, на остановке!
— Петятоже едет.Толькопопробуйопоздать!
— Ни-ни.
Дедушкавызвался нас отвезти.Всех троих.Прямодо дома. Так чтовстречатьна остановке нас не
пришлось.ДверьоткрыламамаКравчика.
— А мы уж заждались!
Я с удивлениемрассматривалавитуюлестницу,тазыс глиной и выставленные вряд головы.
Некоторые головыбылибелыми,какв Пушкинскоммузее.А некоторые былиобмотанытряпками.С
потолкасвисала люстраиз гнутых вилок.И еще вокругстоялигоршочкии вазочки с сухоцветами.
— А вы же и не были у нас ни разу! Оглядитесь,оглядитесь!Лешенька,чтоже,не говорил ничего?
Что мама с папойу негохудожники?Это вотЛеонид Петровичделает, — мамапоказалана головы.
— А я вотцветочкамиувлеклась.Букетысоставляю.Их ипокупаютнеплохо.ВотмытутМаргарите
Семеновне кженскомуднюготовили.Всей семьей.И Лешенькаучаствовал.
Мы топталисьу входа,не зная, что делатьи на что смотреть.Вотбы дедушкавидел!Вот бывсе
видели.Может,им надо былоМарсём в гости пригласить?
ПервымнашелсяПетя.Он деловитопожал рукупоявившемусяоткуда-тосверху,сантресолей,
Кравчикуи хлопнул поплечуЕгора.
Егор махнул рукой:
— А мы тутс Лешкойподружились.
— Ма! Я самовар поставлю! — Кравчик был в вязаных тапочках и улыбалсяво весьрот.
— Поставь, поставь.Тут-токакойсамовар! Электрический.А вдеревне унас настоящий.
Растапливатьнадо.Сапогом парнагонять.Лешеньке нравилосьочень.Они ставить егосам научился.
Вот приедете как-нибудь,мывас удивим.
Живая вода! Живая вода!
Было уютнои оченьпо-домашнему.Кравчиктоиделовскакивал из-за стола,чтобы что-нибудь
принести.Онловкоуправлялсяс подносом,и с самоваром,и с чашками.
— Ну, давай-ка,Лешка,не скачи. Поговоритьнадо, — дал командуЛеонидПетрович.Кравчик тут же
сел на место. — Кто говоритьначнет?Надо же нам придуматьчто-то.ЧтобыМаргаритаСеменовнана

114. работусогласилась вернуться.А тонехорошобезнее.Нехорошо.
Все посмотрелинаменя.Я набрала в грудь побольше воздуха.
— Нам, знаете,надотакое придумать,чтобыбыло,как живая вода. Чтобы Марсём поняла:мы без
нее не можем.
— А живая вода — эточто? — не понял Кравчик.
— Ну, этозначит,то, чтоМарсём сейчасбольше всегонужно.Что она больше всеголюбит, —
пояснилаНаташка. Все-такионабыла моя лучшаяподруга.
— А чтоона больше всеголюбит? — поинтересоваласьЛидияПетровна.
Все посмотрелидругна друга.
— Сказки, — неувереннопредположил Егор.
Наташка тутже приняласьспорить:
— Она вообще книжки любит.И поанатомии, и проживотных разных.
— Да.Слова, — вспомнилая советВ.Г. — У нас один знакомыйесть. Они Марсём знает.Он еще
мальчишкаммечивручал,когда Дрэгонапобедили.И потомопытыприходил показывать.Помните?
Все, кроме Кравчиков,закивали.
— Он говорит,Марсём в слова верит.
— Я понял! — Петяс силойхлопнул себяполбу.Наташка даже вздрогнулаи осуждающе на него
посмотрела:там,в голове,мозгивсе-таки.Но Петяосужденияне заметил. — Надо письмопослать.
— Правильно!Письмо! — Егор вскочил с места. — И там все написать.Что мы больше такне будем.
— Это мальчишкидолжнынаписать.Что они не будут, — сказала Наташка и насупилась. — Этоиз-за
них Марсём заболела.
— А вы тоже дверьломали!
— А вы больше хулиганили!
— Я тоже думаю,мальчишкидолжнынаписать, — сказал Петя. — Это по-рыцарски.
— Тольконадо, чтобывсе писали.
— А как же всех собрать?
— А помните,какв «Тимури егокоманда»?Тимур в сарае на чердаке начинаетколесокрутить,апо
дворам банки и жестянкизвонят. Телеграфтакой!Я читал! — похвасталсяКравчик.
— А ктоу нас будетТимур?
— Тимур?Да не нуженнам Тимур.Нам колесонужно.

115. — А ну,не придумыватьглупости! — ЛеонидПетровичцыкнул на Лешку. — Колесовам тутне
поможет.Зачемвам колесо,когдателефонесть?Позвоните,предупредите.Пустьваширебятапосле
уроковзавтра останутсяи все,как надо, сделают.
— Да,завтра. А то позднобудет.Ведь потомканикулы!Не соберешьникого.
— Ну, мы тогда побежим,звонить, — Наташка вскочила. — Тольковы хорошонапишите,правильно.
Ладно?
— Будь спок! — Егор успокоительномахнулрукой.
— Да,и еще, — крикнулавдогонкуЛидия Петровна. — Цветочкив классе политьне забудьте.А то
забываете,исухая земляводы не держит.Лешкав прошлыйраз такбольшойцветокзалил,что вода
два дня со шкафа капала.А вытиратьнекомубыло.Не забудете?
Мы кивнули.И побежали.
34
— Алиночка!Послушай,детка.ВладимирГригорьевичне сможетк нам переехать.Все изменилось.
— Из-за Матвея?
— Нет,девочка.Я должна тебе сказать что-товажное.Оченьважное.Скоров Москву прилетиттвой
папа.Он хочетс тобойвстретиться.И,бытьможет,пригласиттебяпогостить.
Мама смотрелана меняс нескрываемойтревогой.
— Папа полетитнасамолете?
Мама кивнула.
— И тыне будешьрасписыватьсяс В.Г.?
Мама не ответила.Толькоедвазаметновздохнула.Мы немногопомолчали.Яподумала,жалко,что
в мозгу не открылицентрлюбви.И егонельзяотключить.Какутюг.
— Но ведь у В.Г. теперьестьМатвей,правда?А с самолетомничегоне случится.Потомучтомы
нашлиживую воду. Мама, мы нашлиживую воду!
Мама обняламеня,крепкоприжалак себе и стала укачивать.Как маленькую.Онане хотела,чтобыя
виделав ее глазах слезы.

116. Эпилог
«ДорогаяМаргарита СеменовнаМы вас оченьждем и любим.У нас образовалсямужскойколлектив
и от егоимени мы (зачеркнуто) яговорючтопостараемсячтобыу нас в классе больше такогоне
происходило.Надеюсьчтоу нас получитсяэтоорганизовать.
Вечноваш четвертыйА класс»
ДневникМарсём
Сегодня получилазапискуотмальчишек.Пунктуация — никуда.И, конечноже,безударнаягласная!
А до конца учебногогода,между прочим,меньше двух месяцев.И еще спектакльвыпускной.
Сплошнаяголовнаяболь!
Другаязапись
А что еще мог рассказывать Корчаксвоим детям?
Конечно,сказки.
Послесловие автора
Я читала«КороляМатиуша» своим ученикам.Читала — и рассказывала легендуосмертиЯнуша
Корчака,о том, какон погиб со своими воспитанникамив фашистском концлагере Треблинка.Мог
спастись, но не стал этогоделать.Предпочел отправитьсявместе сдетьми.Не захотел их бросить.
Может быть,этосамое важное,что я успеларассказать детямза двадцать летсвоейучительской
жизни. Да, думаю,этосамое важное.
Потом я написала роман«Когда отдыхаютангелы» — отом, как учительницачитаетдетям«Короля
Матиуша»,а дети в этовремя живутсвоей сложнойи плохоуправляемойжизнью.И этотроман
получил Национальнуюпремию«Заветнаямечта».
После церемониинагражденияко мне подошлиподростки — те,что входилив детское жюри.
Подошлиподелитьсявпечатлениями,ия не удержалась — спросила:
— Ну, а «КороляМатиуша» вам захотелосьпрочитать?
Они ответили:
— Да.Мы думаемоб этом.

117. И одна девочка,Юрико,написала мне потомписьмо — из Южно-Сахалинска.Онавернуласьдомой
и пошлав библиотеку — за книгой Корчака.
В библиотеке оченьудивились:тамниктоне слышал о писателе Корчаке.И не моглиприпомнить,
естьли такая книга в фондах.
Тогда Юриконачала искать сама. Ей позволили.Ведьона в тот моментбылазнаменитымчеловеком
— членомдетскогожюриНациональнойпремии.
Она писала мне,что перерылавсюбиблиотеку,все самые дальние,самые пыльные изабытые
уголки— и нашлато, чтоискала. И прочитала.И вследза ней все взрослые из библиотекитоже
прочитали«КороляМатиуша».И теперьне могутпредставить,чтокогда-тоне знали обэтой книге.
Я страшноэтомурада. В воображаемомсписке достойных дел я поставиласебе жирный крестик:я
подумала,чтонедаромписала собственнуюкнижку.
Найдите «КороляМатиуша».Откопайте вбиблиотечнойпыли.Отыщитечерезволшебнуюсеть
Интернет.Наткнитесьнанее — случайно— на книжной полке вгостях у знакомых.
Прочитайте ее обязательно.Иначе выне поймете что-товажное осебе.