Монография В. Н. Баракова посвящена современным русским писателям и их творческому вкладу, анализируя общественные и культурные проблемы России. Автор раскрывает кризис идей и национальной идентичности, обсуждая, как отсутствие единой идеологии и влияние рынка негативно сказываются на культуре и литературе. В работе также поднимается вопрос о социальной смуте, духовной болезни нации и её преодолении через возрождение гуманистических ценностей.

1. Министерство образования и науки Российской Федерации
Вологодский государственный технический университет
В.Н. Бараков
СОВРЕМЕННАЯ РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА
(критико-публицистический очерк)
Вологда
2013

2. УДК 82.09:908(075.8)(470.12)
ББК 83.3(2Рос-4Вол)
Б 24
Бараков В.Н.
Б 24 Современная русская литература (критико-публицистический очерк):
Монография. – Вологда: ВоГТУ, 2013. – с.
Издание посвящено творчеству известных русских поэтов и прозаиков: Н. Зиновьева, Н.
Карташевой, А. Кирова, С. Мишнева, Ю. Мориц, иеромонаха Романа, А. Цыганова, и др.
Материалы, помещенные в данное издание, были опубликованы ранее в журналах
«Москва», «Наш современник», в столичной и местной прессе.
УДК 82.09:908(075.8)(470.12)
ББК 83.3(2Рос-4Вол)
с ВоГТУ, 2013
с Бараков В.Н., 2013

3. ОТ АВТОРА
У нашего времени тяжелый взгляд исподлобья: разрушена страна, разрушен уклад,
поменялись ценности, низвергнуты авторитеты, остались одни лишь шуты в бесполезных
для России партиях.
Смута, в отличие от бунта, никогда не бывает короткой, и длится она годами и
десятилетиями. Это духовная болезнь, тяжелая и гибельная для многих, но излечимая в
принципе. А для выздоровления требуется свой, только Богу известный срок.
Всюду наблюдаются растерянность и уныние, нищета и изоляция, особенно в
провинции. Еще в 1994 году А.И. Солженицын, выступая в Государственной думе, заявил:
«…Народная масса обескуражена. Она в ошеломлении, в шоке от унижения и от стыда за
свое бессилие: в ней нет убеждения, что происходящие реформы и политика
правительства действительно ведутся в ее интересах. Людей низов практически
выключили из жизни: все, что делается в стране, происходит помимо них. У них остался
небогатый выбор - или влачить нищенское и покорное существование, или искать пути
незаконных ремесел: обманывать государство или друг друга…»
Поэт Николай Зиновьев воспроизводит своеобразный диалог Бога и человека:
Меня печалит вид твой грустный,
Какой бедою ты тесним?… -
А человек сказал: я русский…
И Бог заплакал вместе с ним.
(«В степи, покрытой пылью бренной…») (3)
Мы все думаем об одном и том же: почему народ вымирает, несмотря на все успехи
демократии и либерализма, почему унижается честный труд, а воспевается бизнес, пиар,
по-русски говоря,- обман? Писатели, творческая и научная интеллигенция, преподаватели
вузов, врачи, учителя до сих пор в недоумении, шоке: почему мало, очень мало платят,
почему образование, здравоохранение отходят к маргинальной сфере, где, как писал
Андрей Платонов, ―…постепенно остановят дыхание исчахшие люди забытого времени‖.
(―Котлован‖)?.. Такое недоумение, больше похожее на ступор, уже наблюдалось в нашей
истории: в 1937-м году репрессированные никак не могли поверить в реальность
происходящего, толковали между собой: ― Там, наверху, ошибаются, это чудовищная
ошибка, неужели Сталин не видит, может, ему не докладывают?‖ И только потом
приходило отрезвление: они все понимают, они сознательно хотят нас уничтожить.
Валентин Распутин с горьким изумлением замечает: ―Даже Гавриил Попов, из самых
бешеных демократов, кто запускал ―перестроечную‖ машину на разрушительное
действие, вынужден сейчас говорить о геноциде по отношению к русскому народу‖(7).
Оригинальная иллюстрация к этим словам - стихотворение Виктора Лапшина ―Как бы‖:
Знать, по велению судьбы
Повсюду деется ―как бы‖.
Народ наш, как бы богоносный,
Как бы вернулся ко Христу,
Как бы доволен жизнью сносной,
Хотя и сносит за черту…
Слезами как бы не росима,
Страна жутчайших в мире проб,
Нас как бы русская Россия
Как бы живьем вгоняет в гроб.

4. Национальное оскорбленное большинство и самодовольное «вненациональное»
меньшинство говорят на разных языках. «Избранные» резвятся на подкормке у власти и
денег, с презрением и злорадством смотрят на русскую трагедию. Размышляет Владимир
Личутин: ―…Незаметно подползла и укрепилась в России новая форма власти - тирания
чуждого духа, и всякая, даже сильная личность не может заявить о себе в полный голос,
невольно подчиняясь особому скрытому сообществу людей, захвативших государство.
Деспотия духа, которой не было даже при Советах, нечто совершенно новое для России,
обескураживающее наивный народ и жутковатое в своей сущности‖. Русофоб
З.Бжезинский сказал предельно откровенно: «Новый мировой порядок будет строиться
против России, за счет России и на обломках России».
Да, нас уничтожают сознательно. Но им нужны не только наши территории и ресурсы.
«Весь мир и Россия находятся сегодня на последней грани, - говорит иерей Александр
Шумский. - Это очевидно, это признают почти все. Сегодня наша государственность
переживает тяжелейший кризис. Либеральные силы – как внешние, так и внутренние, -
пытаются уничтожить российское государство, сломить его, чтобы оно больше не смогло
выполнять высокую миссию Удерживающего. Наше государство разлагают, развращают
всеми способами, стремятся растворить его в либеральном плавильном котле.
Враги Православия и России кажутся очень сильными и страшными. Но на самом деле
они сегодня очень похожи, выражаясь боксерским языком, на трухлявого тяжеловеса,
который едва держится на ногах и лишь имитирует мощь, грозно рассекая кулаками
воздух» (13). Репрессии против оппонентов власти, - в основном по 282-й, так называемой
«русской» статье, - признак слабости и страха, а не силы.
Способность к самоорганизации у нации не угасла, как считал А. Солженицын, она
проявляется не в тех формах, которых ждали: народного ополчения, путча или власти
толпы. Происходит то, чего власть боится как огня: сопротивление всех и каждого: в
семье, на своем рабочем месте, в коллективе. Корпоративная солидарность живет в
традиции, а не в профсоюзах. Русские (по духу, а не по крови) не разобщены – если бы не
взаимопомощь, мы давно бы все погибли.
В чем же причина смуты? Почему мы оказались даже не на краю, а на дне пропасти?
«Потому что у нас отобрали великую идею, - утверждает публицист Н. Сомин. - Без
великой идеи России не жить, без нее она существовать не может. Все предыдущие 500
лет Россия такую идею имела – сначала идею Третьего Рима, Христианского Царства, а
затем – идею построения коммунизма. Теперь не то что великой – нет никакой идеи. Вот
Россия, приватная и приватизированная, и летит стремительно к своей гибели».
Протоиерей Евгений Соколов подтверждает: «20-летнее отсутствие национальной идеи -
главный соблазн нашего времени».
Русскую культуру рубежа современности уже нельзя считать литературоцентричной
по ряду причин. Во-первых, отсутствие в общественном сознании единой идеологии
привело к разобщенности и в литературном процессе. Раскол в литературном мире носит
прежде всего мировоззренческий характер, а только потом – организационный и
финансовый. Во-вторых, безразличие власти и невменяемая государственная культурная
политика (например, отсутствие законов о творческих организациях и авторском праве)
привели к всевластию рынка и дурного вкуса. В-третьих, культурное пространство
сжимается даже там, где этого нельзя делать по определению – в образовании. Часы,
выделяемые на литературу, сокращаются, как в школах, так и в вузах. И в-четвертых, на
чтение художественной литературы у народа просто нет времени – он зарабатывает на
хлеб насущный с утра до вечера. Даже интеллигентный слой поставлен властью перед
унизительным выбором: заниматься поденщиной, чтобы свести концы с концами, или
отдаться творчеству, но жить в нищете. Искусственно вызванное отсутствие свободного
времени для личного творческого развития – одно из самых страшных преступлений
нынешней власти, поклоняющейся золотому тельцу.

5. Как ни парадоксально, но в силу именно этих причин в русской литературе происходят
процессы, постепенно возвращающие ее на прежние позиции.
Власть не желает и не может сформулировать национальную идеологию. Философия,
социология и политология просто не могут решить эту задачу. В этих условиях в войне
мировоззрений передовые позиции пришлось занимать русским писателям, так как
русскоязычные литераторы в своем большинстве поддерживают либеральную
«идеологию», ведущую нацию в тупик.
Особенно заметны в этой схватке публицистика и критика, затем поэзия и проза, в
малой степени – драматургия. Для примера можно привести весьма неполный список
литературных произведений первого десятилетия ХХ1 века, вызвавших общественный
резонанс: публицистика и роман А. Проханова «Господин Гексоген»; повесть В.
Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана»; публицистика, повести и рассказы В. Крупина;
художественное полотно Р. Сенчина «Елтышевы»; литературная критика Ю. Павлова, В
Бондаренко, К. Кокшеневой и др. В русской поэзии событием стали стихотворения и
поэмы Ю. Кузнецова (они требуют отдельного разговора), стихи Н. Зиновьева, В.
Кострова, Г. Горбовского, Ю. Мориц, С. Сырневой, Н. Карташевой, иеромонаха Романа и
многих других.
Можно, конечно, считать, что от литературоцентризма мы перешли к медиацентризму,
но это только формальный, технический момент. Парадокс здесь заключается в том, что
читающая и мыслящая публика и в интернете ищет истину. А возможности для поиска
огромные: тут и электронные варианты литературных журналов и газет, и
информационные линии, и собственно электронные литературные журналы, и личные
сайты писателей, их блоги и т.п. Тем более что интернет сейчас – единственное место, где
можно абсолютно свободно и оперативно высказаться всем желающим.
Несмотря на то, что на девяносто процентов эта активность – бесплодная говорильня,
оставшиеся десять – это духовная и душевная работа, которая не проходит бесследно.
Плоды этой работы мы еще увидим.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РУССКАЯ ТРАГЕДИЯ
Осень великой нации
Точный поэтический диагноз поставила нашему времени Людмила Щипахина:
Признаѐм себя в оккупации,
Жертвы хитрости и коварства.
Это осень великой нации,
Гибель жалкого государства.
(«Новая Скифия») (11)
Поэт Денис Коротаев восклицает:
И это - Родина? Не верю,
Что лишь уныние и страх,
Лишь обозленность и потери
В огнем покинутых глазах.

6. И примириться не смогу я
C роскошной этой нищетой.
Я все же знал ее другую -
И выше той, и чище той,
Что попрошайкой в переходе
Сидит у мира на краю.
И в отрешении выводит
Молитву тихую свою...
Мы боимся признаться открыто в том что, отказавшись от идеи справедливости,
совершили ошибку, точнее, национальное предательство. В народе об этом говорят уже
лет двадцать, интеллигенция же никак не может разглядеть очевидное: капитализм так же,
как и 100 лет назад, практически во всех сферах, за исключением торговли, показал свою
неэффективность и неспособность к творчеству. В соревновании с советским прошлым он
безнадежно и окончательно проиграл.
Говорит иерей Александр Шумский: «Капитализм в России смотрится как на корове
седло. На корове под седлом далеко не ускакать, да и молока с нее не получишь, потому
что корова под седлом вряд ли будет стремиться к повышению надоя. Нельзя не прийти к
выводу, глядя на нашу современную Россию, что не предназначена русская земля для
капитализма. Перегородочная Европа предназначена, а степная Россия нет. Степная
кобылица никогда не станет свиньей, ничего с этим не поделаешь. Поэтому, как ни крути,
социализм является органичной формой русской жизни. Разумеется, я имею в виду
социализм без коммунистической идеологии. А вот еще одно соображение в этой связи.
Монархию в России свергла буржуазная революция, и за это русская буржуазия получила
возмездие в ходе социалистической революции. Так что винить в русской смуте начала
XX века следует, прежде всего, недоразвитый русский капитализм. И сегодня он такой же
недоразвитый. И развитым никогда не станет, прежде всего, по моральным причинам»
(12).
Откуда? Из оттуда, из вчера
глазеет жизнь моя сквозь нажитого призму
на новые порядки… Жить пора
в угоду дьяволу, то бишь — капитализму.
В угоду доллару, бишь — отчиму рубля,
поклоны бить и отбивать чечѐтку,
дабы кремлѐво-красная сопля
из нас наружу вышла — под подмѐтку.
Какой размах, какие времена!
Бомжи ликуют, лыбятся сиротки.
И Абрамович сеет семена
от Лондона и до чумной Чукотки.
(Г. Горбовский, «Времена») (2)
Частная собственность священна и неприкосновенна – это закон. Но священна она
именно потому, что человеку не принадлежит, а является Даром Божьим. И горе тому
человеку, который «не в Бога богатеет», умножая капитал нечестным «трудом» или
используя его в неправедных целях, для наживы и разврата. Частная собственность,
которая украдена, присвоена обманом, «прихватизирована» – не собственность, а

7. воровская добыча. И за нарушение заповеди «не укради» положена кара обыденно-
знаменитая: «Вор должен сидеть в тюрьме!»
Мы, русские, не торговая нация, не нация лавочников, мелких и крупных, мы привыкли
служить Отечеству, работать на государство, на Россию. Но надо признаться самим себе:
не только власти, но и мы клюнули на эту наживку, на порочный лозунг:
«Обогащайтесь!», стали уповать на рынок, который нас сам на себе и сам по себе вывезет.
«В последнее время жутко за народ: кого он считает за своих лучших людей… адвокат,
банкир, интеллигенция» (Ф.М. Достоевский). Известно: нельзя служить одновременно
Богу и маммоне, а мы все эти годы пытаемся. Отсюда и результат.
Марина Струкова открыто бичует наши пороки:
Анафема тебе, толпа рабов,
Бараньих глаз и толоконных лбов,
Продажных душ и ослабевших тел,
Анафема тому, кто не был смел.
Цена смиренья – хлыст поверх горбов.
Анафема тебе, толпа рабов!
Пока тобою правит без стыда
Картавая кремлевская орда,
Ты – не народ, ты – полуфабрикат,
Тебя сожрут и сплюнут на закат,
Крестом поковыряют меж зубов.
Анафема тебе, толпа рабов!
(«Анафема») (10)
Почему же интеллигенция (о жадности олигархов не говорим – тут и так все ясно) не
хочет, да и не может сознаться в содеянном?.. Тут несколько причин, и все они из разряда
нематериальных.
Во-первых, интеллигенция давно раскололась на два мира, две культуры: истинную
национальную и псевдокультуру, угнетаемое духовное и прославляемое телесно-
душевное начало. Резче всего это проявляется в языке. Искусственная элита сразу
сообразила: язык - это товар (а люди - тем более!). Рекламный слоган: «Новое поколение
выбирает «пепси» - тот же застывший после особого приготовления лозунг: «Вся власть -
Советам!» От одного языкового «тоталитаризма» мы пришли к другому,
«демократическому». Горстка действительно русских по духу и мысли изданий: «Наш
современник», «Москва», «Слово», «Литературная газета», не получая из казны ни
копейки, любят Россию «до боли сердечной», а подавляющее большинство проедающих
государственные дотации литературных журналов и газет занимаются сытым
самовыражением, фарисейски рассуждая об элитарности своей поэзии и прозы. Их авторы
не брезгуют получать «национальные» премии из нечистых рук Сороса и Березовского и
заявлять, как Вячеслав Пьецух: «Я ненавижу Россию». И подобным литераторам
президент вручает ордена, а с русскими писателями встречаться отказывается. Поэт
Николай Зиновьев называет русскоязычную интеллигенцию псевдоинтеллигенцией:
Всегда, всегда была ты стервой,
В чаду своей богемной скуки,
Народ ты предавала первой,
На пепелище грея руки.
Была ты рупором разврата

8. И верной подданной его.
И поднимался брат на брата
Не без участья твоего.
По заграницам ты моталась,
Всю грязь оттуда привозя…
Такой ты, впрочем, и осталась.
И изменить тебя нельзя.
(«Псевдоинтеллигенция») (5)
В другом стихотворении он дает ей еще более жесткую оценку:
Пусть не всегда была ты стойкой
И горькую пила украдкой,
Но все-таки была прослойкой,
А нынче стала ты прокладкой.
(«Интеллигенция») (6)
Средства массовой информации, а точнее, дебилизации масс, превратились в клан,
строго фильтруемый от посторонних элементов. А своих легко узнать по языку: тут и
журнально-снобистский тон, и нахальное ерничанье, и вульгарно-развязный молодежно-
блатной сленг, гибрид МГУ и подворотни. В интернете, само собой, тоже плавает мутная
взвесь на основе того же жаргона, только еще более упрощенного, ведь в основу
глобализации заложена как раз унификация всего и вся. Информационный треск стал
безгранично-скоростным и бездумным, развлекательно-рекламная спешка вызвала из
преисподней злой дух пошлости и цинизма. От этого многоликого и многогласного
чудища невозможно укрыться, как и от навязчивой и привязчивой слишком легкой
музыки:
Мне трудно думать:
Так много шума.
А хочется речи
Простой, человечьей.
(Н. Рубцов)
Во-вторых, псевдоинтеллигенция не способна расстаться с давним мировоззренческим
штампом: социалистическая идеология и экономика нераздельны. Да не было никакой
социалистической (а тем более коммунистической) идеологии уже с конца 60-х годов!
Только на бумаге в целости и сохранности оставались догмы, доживали свое ритуалы
прошлого, а в действительности русские семьи, - либо сознательно, либо по традиции, -
всегда жили по христианским, пусть и сильно покореженным законам равенства всех
перед Богом и справедливости в православном ее понимании. Социализм рухнул в том
числе и из-за несовместимости официальных и народных представлений о смысле жизни
(слово «коммунизм» тогда вызывало смех). Точно так же развалится и «капитализм»
российского розлива (правда, сейчас нам совсем не смешно).
Народ никому не нужен, власть и бизнес живет «по понятиям», у населения за все эти
окаянные годы ни разу не удосужились спросить, чего же он хочет (не провели ни одного
референдума!), небезосновательно полагая, каков будет ответ…
Всѐ стало пошлым или мерзким.
Как душу с этим примирить?
Быть может, с кем поговорить?

9. Но поглядел вокруг я – не с кем.
Народа нет. Ну а в толпе
Какая общность или сила?
И как насмешка на столбе
Плакат: «ЕДИНАЯ РОССИЯ».
(Н. Зиновьев) (6)
На телевизионном экране царствуют пошлость и сатанизм, а во время выборов –
настоящий информационный террор. От беспрерывного вранья возникает раздражение и
даже злоба. Страна вымирает не только от физических причин: плохое питание,
недостаточное лечение, работа без отпусков, – от безысходности.
Знаменитая фраза о сбережении народа понимается, к сожалению, буквально,
демографически. Если дело в количестве населения – это не проблема, китайцы-то под
боком. Солженицын же толковал прежде всего о личности народа, о его самосознании
или, как принято сейчас говорить, о национально-культурной его идентичности.
В народе всегда жил и доныне живет идеал справедливости. Народная правда – не миф,
а реальность, благодаря ей мы до сих пор не потеряли черты Святой Руси.
Несложно предугадать, по какому пути пойдет Россия в будущем: по пути возврата к
национально-государственной идеологии, преимущественно государственному
производству, регулированию и контролю. Можно назвать этот путь православным
социализмом, можно – государственным капитализмом. Дело не в терминах. Либо мы
исчезнем с политической карты мира, либо власть станет служить Богу и Отечеству, а не
золотому тельцу. Однако прежде чем это случится в действительности,
мировоззренческая революция должна свершиться в наших головах.
Ностальгия по любви
Владимир Скиф – лишь один из многих поэтов, ностальгирующих о «прошлой жизни»:
Иней в ночь насыпал проседи,
Равнодушный космос мглист.
Позлащѐнный в горне осени,
Мне из тьмы сияет лист.
Он один такой, оставшийся
От сердечной и простой
В прошлом веке затерявшейся,
Невозвратной жизни той.
Речь идет о так называемом «застое» (1965 – 1982 годов), презираемом нашими
либералами и мифологизированном ими до чудовищной степени. О чем же говорят
факты?..
«Под словом «деградация», - пишет публицист Борис Борисов, - они (либералы),
видимо, имеют в виду вот что: сбор зерна в РСФСР в 1950 году составил 46,8 млн. тонн, в
1960 - 72,6 млн. тонн, в 1970 - 107,4 млн. тонн, то есть если на цифры посмотреть, то
деградация оборачивается ростом урожая в полтора раза за десять лет и более чем вдвое (в
2,3 раза) за два десятилетия. 1978 год - запомните эту дату - рекордный и
непревзойденный до сих пор урожай в России за всю историю всех времѐн: 127,4 млн.

10. тонн. Как «деградация сельского хозяйства» сочеталась с рекордным за все времена
урожаем - школьники не знают, потому что про рекордный урожай им ровно ничего не
сказали. Не было рекорда. И когда вам сейчас говорят про «рекордный урожай зерновых»
- не верьте, вам врут. Средняя урожайность за «застойные 70-е» составила 102 млн. тонн
в год, за нулевые - (предварительно) - всего 82.
А почему бы не рассказать… и об антирекорде - знатном урожае 1998 года, когда
собрали всего 47,8 млн. тонн, то есть на уровне полувековой давности, уровне
послевоенной, полуразрушенной России образца 1950/1951 года?.. Такого «рекордного»
урожая в России с тех пор не было целых полвека!
«Застой» в экономике:
- Рост национальной экономики с 1965 по 1982 год в 2,5 раза.
- Рост реального потребления населения в два с половиной раза.
- Фактически завершена электрификация села - важный «национальный проект» тех лет.
- Рекордный урожай зерновых (1978).
- Рост электроэнергетики за 1965-1982 годы в три раза.
«Застой» в социальной сфере:
- В колхозах установлена ежемесячная гарантированная оплата труда и введено
социальное страхование колхозников (гос. пенсии, больничные и т.д, дело ранее на селе
совершенно невиданное, причем гораздо раньше, чем в большинстве «развитых»
капстран. Скажем, в США этого нет до сих пор).
- Общественные фонды потребления (социальные расходы) выросли в три раза.
- Произведѐн переход на 10-летнее обучение в школе.
- Установлен (увеличен) минимальный размер оплаты труда до 60, а затем до 70 рублей в
месяц (Это около 8000 рублей на нынешние. Сейчас МРОТ вдвое ниже застойного - 4 330
рублей в месяц), а минимальный размер пенсии - до пятидесяти рублей (около 6000
рублей на нынешние деньги. Нынешняя минимальная пенсия - 3 540 рублей).
- Проведена невиданная даже в мировых масштабах газификация страны: рост с трѐх до
сорока (!) миллионов газифицированных квартир и домов - в двенадцать раз. Большая
часть ныне газифицированного жилья в стране газифицирована при Брежневе.
И наконец - такие мелочи, как то, что освоена сибирская нефть, которая кормит страну
до сих пор, проложены все основные экспортные нефте- и газопроводы (3), создано то,
что сегодня называется «Газпром», создана единая энергосистема страны (1970-1978),
автомобилестроение высокого мирового уровня (ВАЗ и КАМАЗ), создана ядерная
энергетика...
Единственное приемлемое объяснение патологический нелюбви нашей либеральной
публики к Брежневу заключается в том, что он все годы занимал последовательно
антисионистскую политику

11. Нам пытаются привить идеологию вечной неудачи, идеологию поражения и идеологию
вины. Эту идеологию пораженчества и вины нам прививают системно, с детских лет,
последовательно, год за годом, десятилетие за десятилетием, через школу и телевидение,
через интернет и прессу.
Рассказать, что 60-е - 70-е в России- это не только время освоения космоса, но
одновременно и время резкого, самого быстрого роста доходов населения - а вовсе не
«снижения уровня жизни миллионов», «учителя», разумеется, забыли. Так же, как и то,
почему при «застойном Брежневе» в РФ строили по 60 миллионов метров жилья в год, а
за «успешные нулевые» при примерно одинаковом населении - в среднем только 45 (то
есть опять упали на вполне до-брежневский уровень), или как при Брежневе умудрились
увеличить производство электроэнергии с 1965 по 1980 год с 507 миллиардов кВт./часов в
год до 1294 - то есть в два с половиной раза, а за все время правления Брежнева - в три.
Напомню, за наше «рыночное демократическое двадцатилетие» (1990-2010) производство
электроэнергии в России не только не выросло втрое, как при застойном неэффективном
Брежневе, а напротив существенно упало: с 1082 в 1990-м до 970 в 2009-м (падение на
11%).
У нас было своѐ экономическое чудо, покруче нынешнего китайского - и о нѐм никто не
сказал школьникам ни единого слова. Оно никак не связано с ценами на нефть (вопреки
распространѐнной легенде) - большую часть срока Брежнева нефтяные цены были весьма
низкими, вплоть до двух долларов за баррель (это не опечатка). Также забыли рассказать,
что именно при Леониде Брежневе страна выросла до рекордного во всей истории - от
Рюрика до наших дней - уровня, своей доли в общемировом производстве - как минимум
15% (оценка США, а по советским данным - выше 20%) от общемирового производства,
что больше, чем, скажем, нынешняя доля «великого растущего Китая» в нынешней
мировой экономике» (1).
Поэт Николай Зиновьев вспоминает:
Мне всего двенадцать лет.
Горя я еще не видел.
Дымом первых сигарет
Пропитался новый свитер.
На экране Фантомас
С комиссаром бьется лихо.
Там стреляют, а у нас – тихо.
Не до этого, мы строим
Тыщи фабрик и дворцов.
Назовет потом «застоем»
Это кучка подлецов.
На уроках я скучаю
И гляжу воронам вслед.
Мне всего двенадцать лет
Счастья я не замечаю.
(«1972 год») (2)
И он в своих ощущениях не одинок. Вот еще одно свидетельство из прошлого:
«Земля, ее недра при Советской власти на самом деле принадлежали народу. Плата за
газ, отопление, свет, воду не отягощали бюджета семьи, (как и квартплата). Граждане
Туркмении, например, и сейчас чувствуют, что нефть у них действительно достояние
народа. У нас квитанции ЖКХ вызывают сердцебиение, нервные расстройства. Моя семья

12. за отопление и горячую воду ежемесячно платит столько, сколько стоит недорогое
золотое кольцо (и это при теперешней цене на золото), т.е. наш народ золотом платит за
нефть, которая по конституции принадлежит народу. А цены на холодную воду, газ, свет -
фантастические! Кстати, и в лес мы, говоря словами Высоцкого, «ходили безбоязненно».
Теперь даже не верится, какими сказочно низкими были цены на транспорт. Смешные
деньги мы платили за билеты на самолет, а не только на поезд. А сколько копеек, именно
копеек, стоили билеты в метро, на трамвай, автобус, троллейбус?
При Советской власти люди ездили к родным, на юбилеи, свадьбы, похороны близких,
Есть ли теперь такая возможность у большинства? Нас практически лишили возможности
общаться. Раньше в праздники люди засыпали друзей и родных поздравительными
открытками. Теперь пенсионеру, чтобы поздравить даже одного друга, надо заплатить 40-
50 руб. за приличную открытку.
Трещат, что зарплаты у нас были маленькие. А вы прибавьте к ним деньги за
бесплатное образование, лечение, дешевый транспорт, доступные цены на книги, прессу,
театр, кино, музеи, спорт, низкую стоимость услуг ЖКХ? Не такой уж маленькой была бы
у нас зарплата.
Мы гордились своей страной. А это дорогого стоит. Мы гордились челюскинцами,
ворошиловскими стрелками, сталинскими соколами: В.Чкаловым, Г.Байдуковым,
А.Беляковым, М.Расковой, П.Осипенко, В.Гризодубовой...Гордились стахановцами,
лучшим в мире матро, Днепрогэсом, Комсомольском на-Амуре, нашими театрами,
балетом, фильмами, которые признал шедеврами уже тогда весь мир («Броненосец
Потемкин», «Пышка»), гордились Великой Победой, Верховным главнокомандующим
генералиссимусом И.В.Сталиным, при появлении которого Черчилль и Рузвельт
испытывали желание встать. Мы гордились нашими успехами в науке, космосе, спорте.
Наши хоккеисты и мастера фигурного катания пользовались такой всенародной любовью,
что даже медсестры в госпитале не решались выключить телевизор до окончания матча
или соревнования на первенство мира: во-первых, это явно сказалось бы на самочувствии
больных, а во-вторых, они сами, будучи горячими патриотами, не могли оторваться от
экрана.
Скажите, положа руку на сердце, можем ли мы сегодня гордиться страной? Страной,
где планомерно проводится геноцид народа, где не удается остановить его вымирание, где
миллионы бомжей и беспризорников, безработица, где сотни тысяч матерей мечтают о
«железном занавесе», оберегающем их детей от наркотиков, насилия педофилов,
преступности. Нельзя гордиться страной, где тотальная коррупция, где не может быть
равных возможностей для всех граждан, если нет бесплатного образования. Нельзя
гордиться страной, где постоянно гремят взрывы, почти ежедневные теракты, пожары , в
которых заживо сгорают старики.
Хозяином земли, ее недр, шахт, заводов, фабрик, пароходов должен быть только народ.
Никаких «работодателей», хозяев предприятий. Ценности социализма вошли в плоть и
кровь советского человека. Все ли было так хорошо, почему распался Советский Союз -
это совсем отдельная тема. Но могу твердо заверить - будущее все равно за социализмом»
(3).
Предстоятель Русской Церкви Святейший Патриарх Кирилл считает, что советский
народ оставался религиозным, сохраняя христианские нравственные ценности:
«Если говорить о коммунистической идее, то, по крайней мере, в нашем российском
изложении, в нашей национальной интерпретации эта идея заимствовала христианскую
этику», - заявил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в авторской
программе на «Первом канале» «Слово пастыря». - «Вообще возникло странное явление.
Бога ликвидировали, марксистская философия Бога отрицала, а этику христианскую
заимствовала, и получилось так, что у нас общество формально атеистическое жило, тем
не менее, по принципам христианской этики. Общество, конечно, так в полной мере не
жило, а вот господствующие этические взгляды укладывались, может быть, не в полной

13. мере, но, тем не менее, укладывались в схему христианских нравственных ценностей. И
поэтому все то доброе, что происходило в советское время, в том числе и героизм людей,
подвиг, в том числе и межнациональный мир, который имел место, и многое другое, было
обусловлено не атеистической идеологией, а рудиментарной религиозностью, которая
жила в нашем народе и поддерживалась этической системой, которая была принята в
стране» (4).
Известный русский историк Игорь Фроянов прокомментировал слова Предстоятеля
Русской Церкви о религиозности советского народа:
«Святейший Патриарх Кирилл уловил некие подспудные моральные течения в
человеческой жизни вообще и, в частности русского народа. Связь коммунизма с
христианской этикой, Христианством, в принципе подмечена давно. Давно существовало
представление о схожести социализма с Христианством. Существует даже такое понятие,
как «христианский социализм». Думаю, что Патриарх правильно указал некоторые общие
тенденции меду христианской и коммунистической идеей, между христианской и
коммунистической моралью. Ведь христианская идея, в сущности, коммунистическая
идея, если, конечно, отбросить ее атеистическую компоненту. Все остальное в
коммунистическом учении тесно соприкасается с Христианством.
В словах Патриарха есть еще один, так сказать, частный момент. Он, по-видимому,
обращен к тем священнослужителям, которые, не задумываясь, всячески осуждают и даже
подвергают поношению наше недавнее советское и, условно говоря, коммунистическое
прошлое. Я думаю, что Патриарх Кирилл как бы предупреждает этих ретивых
священнослужителей, старается поставить их на правильный путь. А путь этот -
соединение нашей истории в единый поток. Только в этом случае мы можем рассчитывать
на то возрождение, о котором я только что сказал.
Хотелось бы также обратить внимание еще на одну вещь. Со стороны некоторых
людей, в том числе священнослужителей, нередко звучат обвинения в лицемерии нашего
народа, который с окончанием коммунистической эпохи внезапно, как они выражаются,
«повалил в Церковь». Их удивляет, как «безбожный» советский народ смог так быстро
возвратиться к Богу, к Православной вере. Со своей стороны, я убежден, что в советское
время в народе продолжала существовать вера. Ведь мы, советские люди, верили в
светлое будущее, которое обещали нам коммунисты, мы верили в «рай на земле». И это
чувство веры, сохранявшееся на протяжении советского времени в своеобразной земной
интерпретации, позволило вернуться к прежней вере, религиозной. Мне кажется, что
чувство веры в справедливость, правду, в рай небесный является фундаментальной
основой морали нашего народа. В нашем народе не была истреблена вера и,
следовательно, религиозность как таковая. А поскольку она сохранялась, хотя и в
извращенном коммунистическом варианте, то возвращение к вере предков было
несложным и естественным. Неистребимость чувства веры играет и сегодня
действенную роль в возвращении русского человека на завещанный веками православный
путь».
Протоиерей Максим Козлов отмечает: «И, кстати, многие из тех, кто в советское время
приходил к вере из-за того, что был против советской власти, - они потом куда-то
разбрелись. Одни, как Глеб Якунин, до церковных анафем дошли, другие - в
сомнительные сообщества попали...» (6).
Говорит писатель Валентин Распутин: «Советское имеет две характеристики -
идеологическую и историческую. Была петровская эпоха, была николаевская, и люди,
жившие в них, естественно, были представителями этих эпох. Никому из них и в голову
не могло прийти отказываться от своей эпохи. Точно так же и мы, жившие и творившие в
советское время, считались писателями советского периода. Но идеологически русский
писатель, как правило, стоял на позиции возвращения национальной и исторической
России, если уж он совсем не был зашорен партийно. Литература в советское время,
думаю, без всякого преувеличения могла считаться лучшей в мире. Но она потому и была

14. лучшей, что для преодоления идеологического теснения ей приходилось предъявлять всю
художественную мощь вместе с духоподъемной силой возрождающегося национального
бытия» (7).
Исчерпывающий вывод делает философ Александр Молотков:
«Может быть оправдан антикоммунизм как несогласие с марксистской
идеологией, но не может быть оправдан антисоветизм — как непризнание
общенародного советского выбора, ставшего новым историческим воплощением
русской цивилизации, олицетворением Родины и Отчизны. Здесь любой антисоветизм
оказывается предательством — политический и либеральный, зарубежный и почвенный,
националистический и православный. Ибо предается сама национальная история в ее
Реальности, отрицается Промысел Божий ее определяющий.
Парадоксально: бывший отсталый Китай, мудро сохранивший во "времена перемен"
свое "советское" прошлое, уверенно выходит в мировые лидеры; а еще недавно могучая
Россия, упорно отрекаясь от него, — умирает и вырождается. Что может быть
нагляднее?!»
Русский вопрос
Этот вопрос волновал как авторов 19 века: Н. Данилевского, Ф. Достоевского, А.
Григорьева, Н. Страхова, В. Даля, С. Нилуса и др., так и века 20-го: Н. Лосского, Д.
Менделеева, А. Солженицына, Ст. Куняева, В. Шукшина, В. Белова и др.
В последнее время мы имеем дело с понятийной инверсией в толковании термина
«национализм». Он наполнен исключительно негативным смыслом, близким по значению
к понятию «шовинизм».
Русские потеряли свою государственность. Чечня, Татария, даже Адыгея ее имеют, а
Россия – нет. В Конституции РФ ни разу не упомянуто даже само слово «русский».
Вопрос о власти сейчас - прежде всего вопрос о собственности. А собственность
находится в руках русскоязычных. На хищническое использование природной ренты
накладывается и несправедливое распределение налогового бремени: Татария, Адыгея,
Дагестан, Чечня платят 25 % налога, русские области – 95 %. В Татарии, например,
газифицированы все деревни. Можно такое представить в любой из русских областей?
Русские как преобладающая нация могли бы требовать преимуществ (и не только в
юридическом плане, как в большинстве стран мира), но даже равноправие им сегодня не
доступно. Впрочем, как и в ХХ веке. Что говорить, если в советское время даже в
партийном строительстве была вопиющая несправедливость: были компартии Казахстана,
Грузии и т.д., но не было компартии Российской Федерации! По тем временам это
говорило о полном отсутствии власти у русского народа.
Вопрос о миграционной политике сегодня – один из ключевых. Речь идет о
превращении самого многочисленного народа (почти 80 % населения) в диаспору, причем
самую угнетаемую. Демографическая катастрофа – следствие властной и социальной
организации РФ.
К настоящему времени известен целый ряд монографий на эту тему, среди которых
выделяются антология "Русская идея" (составитель М.А.Маслов), М., 1992; двухтомник
(также антология) "Русская идея в кругу писателей и мыслителей Русского зарубежья"
(составитель В.М.Пискунов), М., 1994; книги А.Н.Боханова ("Русская идея. От Владимира
Святого до наших дней", М., 2005), А.В.Гулыги ("Творцы русской идеи", М., 2006),
сборник статей «Русский вопрос» / Под ред. Г.В. Осипова, В.В. Локосова, И.Б. Орловой;
РАН, Институт социально-политических исследований. – М.,2007.

15. В десятом номере журнала "Русский дом" за 2010 год доктор философских наук Е. С.
Троицкий дает следующее определение данного понятия: "Русская идея — это
национально-патриотическое, православное самосознание, соборная система
политических, экономических и морально-духовных принципов, которая предусматривает
всемерное сбережение и умножение численности нации, защиту ее интересов, укрепление
обороны и независимости страны и обеспечение равенства прав граждан независимо от
национальности».
В 2010 году на круглом столе журнала «Москва» (№ 12) были собраны ведущие
специалисты по русскому вопросу. Из выступлений на круглом столе:
Федор Гиренок, доктор философских наук, профессор МГУ имени М.В. Ломоносова:
« — На мой взгляд, отношение русских к собственному государству определяется
следующим обстоятельством. У русских никогда не была развита воля к власти. Этой
воли лишили нас дворяне, которые взяли на себя функцию управления. Мы склонились к
номадическому образу жизни, к анархизму, к отшельничеству. Воля к власти связывалась
у нас с государством. У него было право править, у нас — право соединить свободу с
бытом. Вместо воли к власти мы культивировали у себя чувство соборности, то есть то,
что существует в религиозном пространстве, а не в социальном, экономическом и
политическом. Государство — это для нас не ночной сторож, это наш охранитель и
путеводитель, это надежда для русских в момент опасности, в столкновении с теми, у кого
развита воля к власти. Проблема же состоит в том, что в России государство оставляет
свой народ без защиты, предает его».
Ирина Орлова, доктор философских наук, профессор, зав. отделом социологии истории
и сравнительных исследований ИСПИ РАН:
« - У нас все семьдесят советских лет прививался пролетарский интернационализм. Далее,
90-е годы, развал Советского Союза, когда мы утратили общую советскую идентичность,
и тогда на первый план вышли идентичности более низкого уровня: главная из них —
этническая. Этнический фактор, собственно говоря, был использован и при разрушении
Советского Союза, тогда все республики получили независимость просто так, она с неба
им свалилась. Так никогда не бывало в истории. И все этнические меньшинства в России
получили возможность поднять на щит все свои интересы, все свои культурные
потребности, все свои запросы. А русские не получили вообще ничего. Они потеряли
свою государственность, утратили статус государствообразующего народа; перерезанные
новыми границами, стали самым крупным в мире разделенным народом. Все решения,
которые принимаются сейчас на государственном уровне, направлены на размывание у
населения остатков осознания того, что русские все-таки составляют в России
большинство.
На это направлена и политика поддержки этнических меньшинств, доходящая порой до
парадоксов. Так, все этнические меньшинства имеют право создать школу с
национальным компонентом, любую. Школу с русским компонентом вы создать не
имеете права. Был прецедент, когда создали школу с русским этническим компонентом,
так руководителей под суд отдали, потому что нарушен закон: русских этническим
меньшинством назвать нельзя, но и титульной нацией они также более не считаются».
Валерий Расторгуев, профессор кафедры философии политики и права философского
факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор философских наук:
« - Владимир Путин назвал катастрофой распад великой страны, но не сказал главного:
последствия катастрофы еще могут быть преодолены, для чего потребуется вернуться к

16. истокам веры и к вопросу о собственности на природную и интеллектуальную ренту. Об
этом мне и хочется рассказать».
Вячеслав Локосов, доктор социологических наук, заместитель директора ИСПИ РАН по
научной работе, зав. отделом социологии политики и общественного мнения:
«— Существуют, как вы знаете, два подхода к определению и пониманию нации: это
подход к нации как гражданской и подход к нации как этнической. Так вот, и в советское
время, и сегодня ставилась и ставится одна и та же цель: построить новую социальную
общность: вчера — советский народ, сегодня — российскую гражданскую нацию. И при
строительстве — как советского народа, так и российской нации — русскому народу,
этническому народу, дают только возможность строить себя как гражданскую нацию. А
вот остальным, с моей точки зрения, нациям, дают возможность строить себя как
этническую нацию.
Русская этнонация в новой государственности снова не нашла ни реальной политики,
ни идеологии, соответствующих своей исторической роли и значимости. Повторное
использование русского этноса просто как цементирующего средства для новой
социальной общности несовместимо с развитием русской нации, а значит, несовместимо и
с сохранением российской государственности.
Если в 1914 году Ленин гордился великороссами за их фактическое забвение
этнических интересов в угоду мифическим «братскопролетарским», то в 2010 году
русским предлагают сделать то же самое, но под вывеской вхождения в мифическую
«мировую цивилизацию» (7).
Этническая самоидентификация – еще один «вопрос вопросов» … Эксперт Горбачев-
фонда Валерий Соловей вопрошает: «Кого считать русским? В своей книге «История
России: новое прочтение» я доказываю, что нельзя быть русским, не имея русской крови.
Вопрос не в проценте крови, а в ее наличии. Кровь и почва, биология и культура не
противостоят друг другу, а дополняют друг друга. Но именно кровь, биология
оказывается тем фундаментом, на котором вырастает сложное и богатое здание культуры
и социальности.» (7). Та же мысль высказывается и в книге Татьяны и Валерия Соловей
«Несостоявшаяся революция. Исторические смыслы русского национализма» (М., 2009).
Один из ведущих современных критиков, Юрий Павлов, категорически с ними не
согласен: «Вызывает возражения и «кровяной» подход Т.и В. Соловей к национализму,
подход, называемый ими «толерантным расизмом». Более же широко национализм
определяется авторами книги как «интерес к русской этничности» (с.218). «Интерес» этот
объясняется авторами книги прежде всего вышеназванными причинами. Но, на наш
взгляд, любовь («интерес» – слово в данном случае явно неудачное) к своему народу,
Родине – не есть результат воздействия на человека социально-исторических и иных –
внешних – факторов. Такая любовь – естество личности, данность, которая сильнее
любых обстоятельств и самого человека, это чувство – «наоборот голове» (В. Розанов) и
исчезающее вместе с головой. То есть в размышлениях Т. и В. Соловей о национальном не
хватает метафизической высоты в понимании проблемы. Уровень большинства суждений
авторов книги – это уровень крови и социальных, личностных, национальных
комплексов». Думается, что в этом споре правда на стороне Ю. Павлова.
Публицист Михаил Чванов в противовес академическим рассуждениям предлагает свои
«неудобные мысли»: Наивные русские интеллигенты критикуют власть за отсутствие
национальной идеи, каждый по своему разумению пытаемся еѐ власти подсказать, не
подозревая, что, может быть, она власти принципиально не нужна. Более того, у неѐ есть
своя – антинациональная! – национальная идея: уничтожение России как таковой,
корневой. Уничтожение русского человека как такового, переделка нынешних остатков

17. его в немца, англичанина, отчасти в еврея или, что ещѐ вероятнее, в "венецианского
гондольера" – егеря-банщика для падких на русскую экзотику западных туристов.
Нынешние российские реформаторы никак не могут понять, что русский народ на
генетическом уровне не хочет, а главное не может быть другим. Он не хочет быть ни
англичанином, ни немцем, ни евреем, тем более, ни первым, ни вторым, ни третьим, как
нынче модно говорить, в одном флаконе, потому он, если хотите, в знак неосознанного
протеста спивается и вымирает. Русский человек, как таковой, по своему национальному
характеру, по мнению реформаторов, тормозит вступление России в так называемое
мировое сообщество…»
Судьбы коварные изломы,
на острых гранях — вспышки света!
Мы — больше, чем народ.
Но кто мы?
Мир до сих пор не знает это.
Не объяснить любой науке
все виражи и завихренья
ветров, ломающих нам руки,
идей, палящих поколенья.
К нам дети чопорной Европы
идут, как в морг на опознанье,
но мы опять встаѐм из гроба,
отбросив злые предсказанья.
Мы торим новые дороги
от места взрыва — к месту взлѐта,
как испытатели эпохи
с разбившегося самолѐта.
Вновь строим храмы и хоромы,
сажаем лес — смотри, планета!
Мы — больше, чем народ!
Но кто мы?
На это не найти ответа.
(М. Струкова) (16)
«Русского народа как цельного духовно-политического и социального образования
сегодня нет. – Сетует Леонид Ивашов. - Его заменило население, электорат, множащиеся
политические партии, движения. А народа, повторяю, нет»…
Со страной случился обморок
Вся качается, плывѐт.
Расползлась страна, как облако,
И никак не оживѐт.
Самых хватких это радует:
Рвут и тащат в темноте.
А народ идѐт с лампадою
Или гибнет на кресте.
(В. Скиф, «Обморок»)

18. «Русский — это ведь не просто национальность, это сопричастность с великим
духовным миром — Святой Русью, с еѐ православной традицией, особой исторической
миссией, предначертанной Господом. – Продолжает Л. Ивашов. - Русский по
православному духу — это гораздо серьѐзнее, чем просто русский по крови. Как точно
сказано: родиться русским мало — русским надо ещѐ стать.
Сегодня западный мир стремится захватить или поставить под контроль наши
территории, ресурсы, властную элиту. Наши богатства воспринимаются Западом и
инородными внутренними силами как военная добыча, доставшаяся победителю в
―холодной войне‖. Но главная цель — разрушение русского духовного пространства,
способного соединить в глобальную цивилизацию многие народы и нации мира,
предложить иной, чем западнический, путь развития, иную философию жизни —
взаимодействие, а не столкновение цивилизаций. Но сколько бы мы ни стенали о том, что
нас обижают, грабят, обрекают на вымирание инородные антирусские силы,
установившие реальный контроль над Россией, они не сжалятся над нами, не преподнесут
нам в качестве дара статус государствообразующего народа, а тем более власть, ибо тогда
сами лишатся и контроля, и власти, и богатств».
Те, кто говорят о России как «нецивилизованной» стране (в основном журналисты), не
понимают разницы между культурой и цивилизацией. Наша страна, уступая многим в
цивилизационном развитии, остается чуть ли не единственным материком культуры.
Общество, где 70 лет насаждался атеизм, вдруг оказалось способным к религиозному
возрождению и развитию, в отличие от Европы, стремительно деградирующей в этом
отношении, однако навязывающей всем «демократические» стандарты. В погоне за
«политкорректностью» и полнотой «прав человека» Запад отказался от христианских
норм морали. Проституция, наркомания и извращения во многих европейских странах не
только не порицаются, а попросту узаконены. «Гуманность» там не знает границ, порок
становится нормой, а чистая душа – признаком безумия. Представители секс -
меньшинств имеют льготы при поступлении в университет, особые условия в армии.
Гомосексуальные пары «венчают» в «церкви», а в отдельных «продвинутых» странах
гомосексуалистам разрешают усыновлять детей! Тех же, кто не смирился и обличает
порок, преследуют по закону за «притеснения», за «покушение на права» развращенного,
обманутого и гибнущего бедного «человека цивилизации»… К этому ужасу идем и мы. И
у нас яростно расшатывают мораль, подрывают корни русской жизни, мечтая о том
времени, когда духовное древо засохнет окончательно, останется только тело, скелет,
живой труп, «упакованный» по последней европейской моде.
Наш нищий, «нецивилизованный» и ошельмованный народ, может быть как никто
другой погрязший в пороках, тем не менее всегда помнил и помнит о том, что есть грань,
за которую всем миром переходить нельзя – есть стыд, есть и Высший Суд.
«Ныне в России вопиет русский вопрос, – это вопрос жизни или смерти России.- Пишет
В. Аксючиц, - Основная национальная проблема в России – это русский вопрос. Без
русского национального возрождения в России не возродится российское государство,
значит – не выживут ни российские элиты, ни народы России. Русский просвещѐнный
патриотизм никогда не подавлял другие народы России, а всегда был залогом
государственного единства всех в России живущих».
Своеобразный и глубокомысленный итог научному и публицистическому анализу
проблемы подводит доктор исторических наук, профессор Александр Вдовин: «Русский
народ в массе своей не рассматривал страну как свое национальное государство, поэтому
не стал защищать ее от распада ни в 1917, ни в 1991 г.»
Впрочем, есть и иные голоса, ратующие за воссоздание не национального государства, а
империи: «Главная машина, которую построили русские, — это необъятная, угрюмая
сверхсложная машина Империи, которую они запускали, включая в неѐ всѐ новые и новые

19. валы и колѐса, создавая глобальный механизм протяжѐнностью в двенадцать часовых
поясов.
Страшный, моментально нанесѐнный русским удар не мог остаться без последствий.
Ужасная травма сначала породила у русских оцепенение, потом изумление, а потом
глухую угрюмую злобу и ненависть обманутого и осквернѐнного народа. Ощущение
обездоленности, обобранности, отсутствие великой работы и цели поместили русский
народ в котѐл, где идѐт медленное закипание. Чувство социальной и национальной
несправедливости, осуществлѐнной по отношению к одному из самых трудолюбивых,
добрых и великих народов мира, является источником будущих катастрофических
взрывов» (Александр Проханов).
Дело опять же не в названии. Национальное государство или империя – не важно, лишь
бы кошка ловила мышей…
Итак, задачи, которые стоят перед нами, ясны:
1. Вернуть власть народу, точнее, его законным представителям.
2. Вернуть украденную у народа государственную собственность, которой он
опосредованно владел несколько десятилетий (хотя олигархически-чиновничья
мафия просто так ни деньги, ни власть не отдаст).
3. Вернуть единство советской и русской истории.
Вроде бы видится и мнится: за горизонтом поднимается и вырастает самостоятельное,
сильное и национально ориентированное государство, сберегающее народ под духовным
водительством церкви. А пока можно сказать лишь сакраментальное: судьба стучится в
наши двери. Неотступно преследует предчувствие: легкий миг – и все рухнет. Рак на горе
все-таки свистнет и явится ОНО. Что это будет?.. Может, закончатся нефть, газ, вода, еда?
Может, деньги превратятся в бумагу, а вся экономика станет ужас как экономной и
кладбищенски тихой? Или, - что страшнее всего, - Россия опять умоется кровью?
Если власть перестанет прятать голову в песок, если мы не встрепенемся, не очнемся,
не выздоровеем, не взорвем стену, о которую бьемся, не совершим нечто невозможное –
болезнь погубит нас.
В гулком коридоре истории раздаются громоподобные удары. Слышишь, как
приближаются шаги командора? Слышишь стук? Неужели не слышишь?..
День гнева
Епископ Сыктывкарский и Воркутинский Питирим (Волочков) в своей гражданской
проповеди дает нелицеприятную оценку демократии в России:
«Скажу больше - современная демократия является ничем иным, как политическим
механизмом уничтожения российского народа. Говорю это не для того, чтобы обличить
кого бы это ни было, а потому, что, как сказал Святейший Патриарх, если мы будем
молчать, ополчившийся на Россию враг нас попросту уничтожит. Архиереи - ангелы
Церкви, Божии Уста, совесть и честь нации. Если не скажем мы, не скажет никто».
Власть надо уважать, потому как безвластие в тысячу раз хуже. Но мириться с тем, что
она находится в руках растлителей и губителей собственного народа, нельзя. Государство
поощряет разврат, покрывает его, берет налоги и даже оплачивает! Более того, заставляет
всей угрожающей мощью жить по своим, а не Божьим законам.

20. Говорят, что у власти нет воли. Неправда! У нее нет главного: любви к своей родине, а
есть страсть, испепеляющая все вокруг – страсть к золотому тельцу, к доллару, к этому
зеленому змию дохлой нашей экономики.
«Что касается гражданской пассивности православных и приведенных слов из Писания,
скажу следующее, – продолжает епископ. - Здесь мы имеем дело с не совсем точным
переводом, что «всякая власть от Бога». На это обратил внимание в свое время еще
митрополит Петербургский Питирим, один из авторитетнейших иерархов Церкви, говоря,
что слова следовало перевести как «всякая власть должна быть от Бога» - и тут же от себя
добавлял: «ну не от народа же ей быть». Если же мы возьмем синодальное издание
Евангелия на церковнославянском языке, то увидим следующие слова: «Несть бо власть,
аще не от Бога» - то есть не является властью, если не от Бога.
В духовном смысле так и есть. Апостол Павел говорит, что «сущие же власти от Бога
учинены суть». Что это значит? Это значит, что не признается властью власть, если она не
от Бога, поскольку подлинные власти Богом учреждены! Слово же «сущий» означает в
данном контексте «подлинный», «истинный», «настоящий» (вспомните выражение
«сущая правда»), а вовсе не «существующий» или «всякий» как значится в современном
переводе Священного Писания. Мы как православные христиане обязаны де-факто
полностью признавать эту «демократическую» власть, попущенную Богом для нашего
исправления, подчиняться ее законам, даже сотрудничать с ней во благо Церкви и
Отечества. Но мы, русские, свободны от духовного послушания этой власти».
Если мы свободны – то значит вольны сами определять ее будущее:
…Что ж, веселитесь, скоморохи,
но знайте: нам не по пути.
Пускай любви остались крохи,
но ведь остались? Там, в груди…
В груди, уставшей от позора
под чью-то дудку танцевать.
Но я-то знаю: скоро, скоро
моя страна, моя опора
начнѐт себя Отчизной звать!
(Г. Горбовский, «Скоро») (3)
«Задача Русской Православной Церкви заключается в том, чтобы воспитывать человека,
способного на жертву, на подвиг, на победу, – отметил Святейший Патриарх Кирилл. —
Мы должны сделать все для того, чтобы не просто сохранить Россию, не просто
воссоздать Святую Русь, а чтобы стать мощным заслоном на пути всех сил, которые
сегодня разрушают человеческую личность» (7).
Укрепись, православная вера,
И душевную смуту рассей.
Ведь должна быть
Какая-то мера
Человеческих дел и страстей.
Ведь должна же подняться
Преграда
В исстрадавшейся милой
Стране,
И копьем, поражающим гада,
Появиться Стратиг на коне.
Что творится: так зло и нелепо
Безнаказанность, холод и глад.

21. Неужели высокое небо
Поскупится на огненный град?
И огромное это пространство,
Тешась ложью, не зная стыда,
Будет биться в тисках
Окаянства
До последнего в мире суда?
Нет. Я жду очищающей вести.
И стремлюсь, и молюсь одному.
И палящее пламя Возмездья
Как небесную манну приму.
(В. Костров)
«Мы понимаем, власть панически боится самоорганизации народа, - пишет В. Саулкин.
- Ибо народ, организовавшись, может спросить - где моя собственность? На каком
основании, и по какому праву запасы нефти и газа, то природное богатство страны, что,
например, в Норвегии и Саудовской Аравии принадлежит всему народу, в России стало
собственностью небольшой группы людей? Власть боится народа. Народа, который
почувствует себя не «электоратом», а гражданами своего Отечества. Такими гражданами,
как Минин и Пожарский.
Самоорганизация необходима и она обязательно рано, или поздно начнет происходить.
Православные патриотические организации за последнее время тоже научились не только
красиво говорить о спасении России. То, что «Народному собору» в борьбе против
«Форсайт-проекта» удалось собрать в «Пушкинском» представителей десятков
организаций из многих регионов, то что, совместными усилиями удается в напряженном
противостоянии сдерживать натиск ювенальщиков, показывает - объединение,
самоорганизация народа возможна. Православные первыми осознали ювенальную угрозу
и несмотря на информационную блокаду сумели остановить «грантоедов» и их лобби в
Госдуме и Общественной палате».
Власть противодействует национальной самоорганизации по-своему. «Троянским
конѐм, как и в случае с пугалом «прав человека», стал очередной либеральный
диктаторский по существу тезис – толерантность, которую стали требовать только от
русских людей. Итогом столь однозначного подхода стало нарастание недовольства
коренного, в основном русского, населения.
Так в прошлом году прокурор и судья г. Иваново обвинили в ксенофобии писателя
Севостьянова и потребовали запретить его книгу за то, что она «чрезмерно проникнута
русским духом» (!) (буквальные слова приговора)». (В. Ганичев).
Время от времени нас призывают и к «всеобщему покаянию». Интересно, как его
представляют наши «доброжелатели» – в виде свободного референдума? Так его же раз и
навсегда отменили от греха подальше. В форме покаянного письма с рулонами подписей?
Еще смешнее. Покаяние бывает только личным, в церкви, в присутствии священника
(пусть даже на общей исповеди), и никаким больше. Это и есть самый трудный шаг. И
возрождение возможно только после этого шага. Не всепрощения ждут от нас Бог и
Россия, а смирения. Мы обязаны надеть смирительные рубашки на собственные страсти:
«похоть очей, похоть плоти и гордость житейскую», и никто другой за нас это не сделает.
Увы, в нас нет жгучего осознания собственной вины и степени участия во всеобщем
растлении, а значит, нет и покаяния.
«Русское движение вопреки нашептыванию, что это и есть основная опасность для
России, - пишет А. Казинцев в книге «Возвращение масс», - показывает его поддержка и
опора на русских и есть главная спасительная сила государства». В книге А. Казинцева, -
замечает В. Ганичев, - обнажаются бюджеты национальных субъектов и русских областей
с очевидным превосходством первых, показаны уступки диким средневековым обычаям и

22. группам лоббистов в столице, покровительствующих национальным диаспорам и боевым
отрядам (ОПГ) некоторых из них. В России 2 000 преступных групп, созданных на
этнической основе».
По данным МВД так называемая «русская» мафия в России – давно уже на задворках
уголовного мира. Не выдержала конкуренции со стороны других преступных
группировок, сколачиваемых по национальному признаку. Господствуют мафия
чеченская (нефтяной и гостиничный бизнес), еврейская (банки, нефтяные и газовые
компании, металлургия), азербайджанская (рынки), цыганская (наркотики) и т.д. Кто из
нас не знает: бывшие «колхозные» рынки заполонили представители громогласного
племени, пересчитывающие рубли и покрикивающие на русских девушек-«реализаторов».
По меткому наблюдению вологодского поэта Александра Пошехонова, «Россия
смуглеет».
Все это никак не применимо только к миру чиновничества – эта мафия наднациональна.
«В книге А. Казинцева «Возвращение масс», - пишет далее В. Ганичев, - приведены
десятки и сотни фактов о «незамеченных» прессой и юстицией нападений на русских
людей, вытеснения их из мест проживания или с мест работы, из ларьков, рынков, даже
школ. Могло это вызвать недовольство? Еще какое… И вызвало».
Наступил много раз предсказанный День Гнева:
Пока это песни и даже напевы,
пока это просто стихи...
Но я его вижу – День русского гнева,
день кары за ваши грехи.
И мы не святые, и мы виноваты,
но мы искупили вину
в 17-м, в 37-м, в 45-м,
когда воскрешали страну.
Вам не затемнить эти грозные были
туманом нерусских имен.
А впрочем, мы тоже их не позабыли
и список вам будет зачтен.
Мы вам подставляли ланиты и плечи,
смиряясь, прощая, любя.
А вы наслаждались, Россию калеча,
и – приговорили себя.
В дворцах местечковых, в развратных столицах,
в экранах, в газетах, в Кремле , –
от Божьего гнева нигде вам не скрыться
на русской смиренной земле.
(Виктор Верстаков, «День Гнева»)
11 декабря 2010 года «нулевые» годы нового века закончились. Рухнули последние
упования на «доброго царя» Путина. «Кровавая суббота» на Манежной положила конец
иллюзиям, навеянным бесконечными обещаниями. Всего лишь за один день народ
преобразился и стал другим. Теперь он понял окончательно: власть надо менять!
Но надежда на выборы потеряна уже давно. В их честность, точнее, в честность
подсчета голосов, верит, наверное, только Председатель Центризбиркома. В
«демократической и свободной стране», где не проводятся общенародные референдумы

23. («самостийный» референдум провести можно, но его никто не признает легитимным), а
два лидера между собой решают, кому из них править в следующий срок, говорить о
справедливых выборах смешно.
Политические партии у нас оказались беспомощными и жалкими. Косолапая «Единая
Россия», подмявшая под себя всех, - не партия, а бюрократическая структура.
Обращения к разуму и совести власть предержащих, открытые письма, депутатские
запросы и заявления в суды уже были, но не дали и не дадут результата.
Надеяться на принятие справедливых законов – тоже наивность, у руля стоят политики,
думающие и делающие все прямо противоположным образом.
Ждать до тех пор, пока власть переродится сама – по принципу: Россия «переварила»
коммунизм, уйдет в небытие и нынешнее безобразие – это значит дождаться того
момента, когда «переварят» всех нас. Некий Юргенс уже проговорился: русский народ
мешает модернизации.
Вот, пожалуй, и все, вариантов больше нет. Остается только насильственная смена
власти.
В условиях, когда холодная Гражданская война – уже не перспектива, а реальность,
этот вариант, к сожалению, имеет все шансы материализоваться. Но в каких формах?
Бунт цели не достигнет.
Военный путч в наше время, когда армия деморализована, а генералы и офицеры в знак
протеста в массовом порядке уходят в отставку или сводят счеты с жизнью, –
латиноамериканская экзотика, а по большому счету утопия.
Внутренний дворцовый переворот тоже нереален – в Кремле сидят однояйцовые
близнецы с искаженным либеральным сознанием. Что-либо изменить может только
внешняя патриотическая сила.
История свидетельствует, что всегда и все у нас решалось в столице, и приступить к
решительным действиям может только нелегальная группа людей, способных
организовать всеобщую забастовку или политический переворот.
Нынешняя верхушка пришла к власти незаконным путем (1993 год). Можно
предположить, что и ответ будет точно таким же:
Какие морали? Какая идея?
Для них на Канарах цветет орхидея.
И, снежную гладь превращая в панель,
Бесстыдную юбку задрал Куршавель.
Для них развеваются флаги на яхтах.
Для них надрывается быдло на вахтах.
И голову кружит, сквозь хищный дурман,
Смертями и кровью набитый карман.
Во имя куражной забавы и блажи
Для них золотые раскинулись пляжи,
Где в землю чужую запрятав концы,
Присвоены виллы, бунгало, дворцы.
Для них лже-художники пишут портреты.
Для них – вертолѐты и кабриолеты.
Для них, по понятьям, – не жизнь, а малина.
...Для них – приговор, самосуд, гильотина.
(Л. Щипахина, «Для них») (13)

24. Как считают социологи, кардинальные реформы в России неизбежны. Многие уже
сейчас отдают себе отчет в неизбежности революционных преобразований» (4).
Иерей Александр Шумский предостерегает: «Повторяю, еще можно, еще не поздно
остановиться на краю бездны и повернуть в противоположную сторону. Мы ждем приказа
капитана: «Полный назад!». Российское государство, находящееся в либеральном
параличе, такой приказ отдать не в состоянии. И все очевиднее становится, что такая
команда может раздаться только с капитанского мостика Русской Православной Церкви.
Потому что только она сегодня остается последним бастионом и подлинным
Удерживающим» (12). Надежда на чудо остается, но все явственней виден
«бессмысленный (?) и беспощадный» русский бунт:
Моя душа летит сквозь время,
Сквозь чѐрную, тугую тьму.
В России жгут беды беремя
И тонут в жертвенном дыму.
Готовят пики и дреколья,
По вечерам лампады жгут
И всей своей сердечной болью,
Всей русской голью чуда ждут.
Во тьме ругаются нещадно,
Хрустит брусчатка или грунт…
Бессмысленный и беспощадный,
Готовят новый русский бунт.
(В. Скиф)
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ЗВЕЗДЫ ЛИРИКИ СОПРОТИВЛЕНЬЯ…»: ПАТРИОТИЧЕСКАЯ
ПОЭЗИЯ НАЧАЛА ВЕКА
Какой должна быть сейчас русская поэзия? – Такой, какой была во все времена:
способной «глаголом жечь сердца людей». «По нашему глубокому убеждению, - говорит
патриарх Кирилл, - русская литература не может и не должна утратить тот пророческий
дар, ту огромную силу воздействия на умы и сердца людей, которой с избытком обладали
ее лучшие представители» (6).
Эта глава посвящена русской патриотической лирике начала ХХ1 века, или, как ее еще
называют, "поэзии русского сопротивления". Более удобное, привычное ее название -
гражданственная лирика. Давно знакомы и ее стилевые приметы: публицистичность,
пафос, ораторские, обличительные интонации и т.п. Блестящие образцы такой лирики
дали в Х1Х веке Г. Державин, А. Пушкин, М. Лермонтов, Ф. Тютчев и др. В веке ХХ с
обличением дело обстояло сложнее, выступление против власти заканчивалось чаще всего
плачевно, достаточно вспомнить судьбу А. Ганина. Нынешнее состояние общества также
не вызывает оптимизма. "Нам навязали дилемму, - пишет Г. Горбовский, - жить или не
жить нам в этом мире, на нашей земле, в России. Мы в преддверии страшной
возможности гибели всего русского, национального, вековечного на этой земле" (4).
"Гражданская" лирика - это своеобразная поэтическая реакция на затянувшиеся реформы,
в большей степени разрушительные, чем созидательные. Спектр ее широк: от умеренных

25. (В. Костров, Н. Рачков, В. Смирнов, А. Шиненков) до радикальных авторов (М. Струкова,
В. Фомичев, В. Хатюшин.).
* * *
Поэты нашего времени
Сегодняшнее поэтическое поколение принято считать потерянным. Лирики с подобной
оценкой либо согласны (одно из стихотворений Николая Зиновьева так и называется:
«Потерянное поколение»), либо дают самим себе определения еще более удручающие:
Беспутные, слабые, злые –
безвременья дети. Не нам
дороги торить прямые
в грядущие времена.
(Наталья Ахпашева)
Поэт Владимир Берязев с горечью замечает: «Нам, в пору взросления и зрелости, были
суждены катакомбное существование и глухота 90-х. Мы, родившиеся на рубеже 60-х,
увы, так и не узнали в лицо своего читателя» (8) - здесь и далее цитируется по этому
источнику. – В.Б.)).
Действительно, мы и сейчас живем меж двух берегов: с одной стороны – советское
прошлое, посередине – бурное течение современности, а с другого краю – туманное и
непредсказуемое будущее. И плыть нам неизвестно куда, и вряд ли мы пристанем к
какому-либо берегу. Такая, видно, судьба:
На части я враждебные расколот, -
нет выбора, где обе хороши:
рассудка ли мертвящий душу холод,
рассудок ли мертвящий жар души?
(Максим Амелин)
Диана Кан говорит о своем поколении с гордостью: «Могу сказать, что это истинно
имперское поколение, выросшее в самой сильной на то время стране мира». Тем острее
боль потери:
Вот так и живем с ощущеньем утраты
Огромной страны, превращенной в туман…
Мы не диссиденты и не демократы.
Мы дети рабочих и внуки крестьян.
Не ждите от нас покаянья – пустое!..
В своей ностальгии отнюдь не вольны,
Мы дети советской эпохи застоя –
Желанные чада великой страны.
Для большинства из нас гибель СССР стала катастрофой. Это был не только огромный
тектонический разлом наций и территорий, а слом прежде всего метафизический,

26. смысловой, перекалечивший всех без исключения, - даже тех, кто презирает прошлое (их,
видно, ударило особенно крепко). Наиболее известное стихотворение, посвященное этой
теме, стало хрестоматийным:
У карты бывшего Союза,
С обвальным грохотом в груди
Стою. Не плачу, не молюсь я,
А просто нету сил уйти.
Я глажу горы, глажу реки,
Касаюсь пальцами морей.
Как будто закрываю веки
Несчастной Родине моей...
(Николай Зиновьев)
Не стоит укорять автора за сентиментальность, ностальгию и поэтизацию империи,
которая, конечно же, была далеко не идеальной. Ведь память сердца неизбывна. Глеб
Горбовский, поэт той эпохи, дал в свое время отповедь всем тем, кто склонен видеть в
прошлом только атеизм и ничего более:
И пусть – дракон ее язви –
Жизнь пропиталась липкой ложью…
Ведь ностальгия по любви –
Не ностальгия по безбожью. (9).
Всем нам на рубеже столетий пришлось искать себя в новой стране. Слова Сергея
Есенина: «Ищите Родину!» вспомнили тогда многие…
В лукавых девяностых выросла непреодолимая стена между народом и властью, жизнь
стала походить на сумасшедший дом:
Я убью телевизор собственной рукой.
Вырву с мясом жесткие усы антенн.
Мне доктор рекомендует покой.
У меня депрессия от актуальных тем.
(Наталья Ахпашева)
Казалось, сама земля стала уходить из-под ног, многие искренне не понимали, что
творится:
Поедешь налево – умрешь от огня.
Поедешь направо – утопишь коня.
Туман расстилается прямо.
Поехали по небу, мама.
(Денис Новиков)
А какая была каша в головах!.. Большевизм, шведский социализм, монархизм, белая
идея, красная, либерально-демократическая, анархическая… Секты, астрологи, целители,
экстрасенсы… Безумный танец в пустоте, без светлой мысли, без общего дела.
Не было идеала, не было и чувства единения, соборности, даже простого соседства,
открытости и душевности. Не было цели – не было и восторга, упоения в бою,
вдохновения, порыва, преодоления себя.

27. Застой в умах обернулся спадом в экономике, разрухой в образовании и медицине,
непреодолимым расколом в культуре и литературе. Идейное землетрясение потрясло
философию, весь научный мир. Была надежда, что в точных науках, особенно в
математике, все в порядке. Оказывается, и там возник острейший методологический
кризис. Поэтам оставалось полагаться разве что на интуицию:
Все песни позабыть. Все книги.
И все цитаты о труде.
В земной коре услышать сдвиги
И угадать по звуку, где
Гудит минута роковая,
Определяя на века
Закон, который воля злая
В жизнь воплотит наверняка.
(Александр Кувакин)
Злобный ветер перемен обернулся настоящей душевной смутой: «Вообще, наше
поколение, на мой взгляд, сродни со словом «колено». Нас всю жизнь пытаются сломать
«о колено». Да, учили нас жить по одному варианту, а заставили – по другому. Многие
сломались. Тяжело было осознавать, что какие-то идеи, уже ставшие твоими, оказались
непригодными в сегодняшней жизни. Мне выжить помогли мои дети. Ощущение, что
жизнь твоя принадлежит не только тебе». (Нина Обрезкова). Инне Кабыш помогло
выжить в эти годы творчество:
В моей бестрепетной отчизне,
как труп, разъятой на куски,
стихи спасли меня от жизни,
от русской водки и тоски.
В такой «мирной» жизни мы потеряли неизмеримо больше, чем в двух чеченских
войнах. Из поэтов погибли Александр Башлачев, Виктор Цой, Александр Бардодым,
Денис Коротаев. Наука выживания стала главной: «В мыслях о том, как снискать хлеб
насущный, в разное время работал библиотекарем в «Библиотеке Академии Наук»,
сторожем в Университете, охранником в магазине, грузчиком издательского отдела
Русского Музея, секретарем одного из основоположников мансийской письменности,
контролером вневедомственной охраны, зиц-председателем малого предприятия, старшим
редактором редакционного комплекса «Культура», частным издателем, оператором
котельной и даже таксистом». (Алексей Ахметов). «Многие мои сверстники и знакомые
эмигрировали, - пишет Диана Кан. – А я эмигрировала в русскую литературу». Да, поэты
ушли в том числе и в «чистую» поэзию: «Всегда была (и остаюсь) идеалисткой – и наивно
проходила мимо многих ловушек и соблазнов 90-х, просто их не видя, не допуская самой
возможности». (Нина Ягодинцева). Но большинству «в трудные переломные годы ХХ –
начала ХХ1 вв. позволило выжить прежде всего чувство сопричастности к России, к ее
судьбе». (Александр Кувакин).
На самом деле это поколение – не потерянное, наоборот, его уникальный жизненный
опыт (Максим Амелин, например, с удивлением пишет: «Мне тридцать лет, а кажется, что
триста…») позволил соединить несоединимое: в нашей памяти соседствуют и пионерские
песни и «Отче наш»:
Нет! Сквозь елей церковных песнопений
Я вижу – от молитвы горяча,

28. Безбожница в четвертом поколенье
Слезами оплывает, как свеча.
Сжигает душу-живу, чтоб отныне
На этом смутном страшном вираже
И крестные, и красные святыни
Единокровно ужились в душе.
(Диана Кан)
На плечи нынешнего поколения легла великая ответственность:
В эту землю мне лечь. Потому я за все здесь в ответе.
За колосья и храмы, за дикие травы у троп.
Обжигает мне щеки болезненный жар лихолетья.
Но прохладен и свеж у ворот колокольчиков сноп.
(Марина Котова)
Что же ждет нас впереди?..
Летит искрою лист, и тают
Узоры рощи кружевной.
И что-то зреет там, за далью,
Как летом в глубине земной.
(Борис Лукин)
Разброс предчувствий, как всегда, необычайно широк. Одни поэты призывают нас
готовиться к худшему:
Россия сушит сухари.
Я это вижу изнутри,
Поскольку здесь живу. По срокам
Уже не нужно быть пророком,
Чтоб знать - что будет наперед.
(Елена Исаева)
Другие – склонны верить в лучшее:
Я живу, как больная страна
Накануне второго рождения.
(Инга Чурбанова)
На самом деле жизнь народа в сермяжной сути своей не изменилась никак. И от
главных и душераздирающих вопросов современной России нам не уйти, как бы ни
гремели фанфары и ни грохотали салюты.
Почему тогда были возможны необычайные, непревзойденные взлеты духа:
революция, Победа, космос, а сейчас всего этого нет?
Почему тогда мы были счастливы, а ныне превратились в страну обывателей, любимое
занятие которых – считать деньги?
В почете остаются индивидуализм и хищничество, в загоне – честный труд и
солидарность…

29. Это мы прорвались издалѐка,
Где порой бывало одиноко;
И за суетой не вспомнишь столько,
Сколько здесь случилось пережить.
Свет, как свет, и мир, как мир: не добрый
И не злой, во многом нам подобный.
В нѐм, хотя и говорим свободно,
Но живѐм, не смея полюбить.
(Борис Лукин)
Бег по кругу, бег в пустоту, бег в никуда… Спешим, а насытиться не можем. Не жизнь,
а мираж. Для кого-то – туман сомненья, а для большинства – дым коромыслом, пьяный
угар…
Боже, как мы все устали
От удачи невпопад,
От железных магистралей,
От бетонных автострад,
От назойливых событий,
От тревожных новостей,
От неведомых открытий,
От напившихся гостей…
(Дмитрий Мизгулин)
Однако внутри национального организма, в духовном теле России идет незримая битва
за жизнь. Народ не безмолвствует, он с достоинством – единственный ! – сохраняет
родную для него страну.
Литература лишена цельности, разбросана, как острова в океане:
Теперь она, как
в дымке, островками
глядит на нас,
покорная судьбе...
(Н.Рубцов, "Поэзия").
«Последние лет десять разговор о поэзии неизбежно зачинался словами, проникнутыми
легкой грустью,— поэзия сегодня никому не нужна.» (Виталий Пуханов).
Писательство теперь не профессия, но как всегда – призвание и служение. Тайный
смысл этого служения раскрывается позднее:
Без поэта земля нежива.
Острый лемех вонзается в чрево,
и зародышей нового сева
в нетерпении ждут жернова.
(Андрей Расторгуев)
Поэт может писать о чем угодно, переплавляя в образ любую деталь, но за всем этим
должен стоять человек с его бессмертною душой.
Поэт видит бег времени и слышит его приближающийся звук отчетливее остальных, но
у поэта и народа – одна судьба.

30. В нас еще сохранились вера, жажда Бога, стремление к правде и справедливости, еще не
растоптана до конца тяга к светлому началу, к романтизму и идеализму как в высоком
философском, так и в расхожем бытовом смысле. Без этого нам не жить, такое у нас
сердце... Дмитрий Галковский пишет о русских как о гениальных детях: "Русский
талантлив, поскольку сохраняет связь со своим детством... Гениальные дети - это и есть
лучшее название для русских". Можно смело добавить: и для русских поэтов - тоже.
Вера, только вера спасает нас:
И реки вернутся в свои берега,
И станет вдруг ясно тебе,
Что нынче страшнее меча для врага
Свет тихой лампадки в избе.
(Андрей Ребров)
Вера в Бога и Россию, - а они неразделимы, между ними есть мистическая, не всеми
видимая связь, - помогает найти верный путь: «Только духом Бога и Отчизны / Вечно
преисполнена душа». (Николай Зиновьев).
Эмиль Золя однажды заметил: «Правда – это уже поэзия». Все пройдет, а правда и
любовь останутся… В этой формуле заключается суть нашего национального бытия,
великое пророчество о России. «Россия… При одном этом имени как-то вдруг
просветляется взгляд у нашего поэта, раздвигается дальше его кругозор, все становится у
него шире, и он сам как бы облекается величием, становясь превыше обыкновенного
человека. Это что-то более, нежели обыкновенная любовь к отечеству… Это богатырски
трезвая сила, которая временами даже соединяется с каким-то невольным пророчеством о
России, рождается от невольного прикосновения мысли к Верховному Промыслу,
который так явно слышен в судьбе нашего отечества». (Н.В. Гоголь) (3). Россия – не
государство, не страна, а духовная субстанция:
…Россия – странная страна…
В трудах земных измаясь,
По небу странствует она,
О звезды спотыкаясь.
(Диана Кан)
Поддерживает ее и Елена Исаева:
И кто б здесь только не искал дорогу,
Свернет он кверху, прочие забыв.
Куда идти в России, как ни к Богу?
Во все другие стороны – обрыв.
Жизнь продолжается вопреки всем и вопреки всему, по какому-то невидимому и
непознанному нами плану:
Продолжается жизнь – вот и славно, и хватит о том,
что спастись нелегко, невозможно почти от сумы. –
Что смертельного в ней? – Да и ноша по силам…
С трудом
выбирается город из снежной берлоги зимы.
(Юрий Перминов)
И по большому счету, нет никаких оснований страшиться хода истории:

31. Эпоха сменяет эпоху,
Но русскому все нипочем.
Не думай, что русским быть плохо.
Не бойся. Не плачь ни о чем.
(Виталий Пуханов)
Да и возможно ли нам отстраниться от общего дела?..
Русич, о вещем забудь Олеге
И раздави змею!
Счастье найдѐшь в кочевом ночлеге!
Гибель найдѐшь в бою!
(Валерий Дударев)
Наиболее последовательные радикальные позиции занимает в современной лирике
Марина Струкова. Предчувствие судьбоносных событий - основной мотив в ее поэзии.
Картины будущей революции (или бунта) постоянно возникают в стихотворениях
поэтессы:
Бэтээры идут по Москве напролом
И усыпаны улицы битым стеклом,
Если взрыв прокатился как радостный гром,
Это значит в стране – абсолютный погром!
Захохочет огонь, рассыпая металл:
Ты ведь этого ждал? Ты ведь этого ждал?
Ты полжизни отдал, ты души не продал,
Ты хозяином собственной родины стал.
И пускай по планете разносится весть:
Есть славянский реванш – справедливая месть.
Уползает в подвал демократ-депутат,
Отступают армады наемных солдат,
Обыватели давятся супом пустым
Наблюдая опять над отечеством дым,
Их не будем судить, неповинных губить,
Лишь научим, как бить и свободу любить.
(«Если выстрелом выбит у сейфа замок») (12)
Революция для нее – не смена формации, а сакральное действо:
Вздымайся выше, красный прах
всех бездорожий!
Тому удача, в чьих руках
Бич Божий. (10)
В этом свете воспринимается иначе вроде бы навечно окаменевшая заповедь: «Люби
врагов своих», еще со школьных лет странным образом мутировавшая в толстовскую
лже-заповедь о «непротивлении злу»:

32. «Возлюби своего врага» –
эта фраза вам дорога.
Что ж, послушаюсь, уступлю.
Я врага своего люблю.
Не убил, не загнал в тюрьму,
Не вручил по пути суму,
Не изгнал, не лишил тепла,
Не заметил, как подросла.
Коль вину ему отпущу
За себя я его прощу,
Но когда подойду к окну
Не прощу его за страну. (10)
Наступил предел терпения, пришло время вынужденной активной защиты. Не наша
вина, что мы оказались в положении «малого» народа. Но раз оказались – придется
использовать проверенные другими приемы выживания, а какие – каждый должен решить
для себя сам.
Нельзя сейчас идти на компромисс – он будет оценен как предательство. Надо
поступать по заповеди: любить своих личных врагов, но с врагами Отчизны не
церемониться, всегда помня о том, что мы требуем не превосходства, а равенства. Надо
только не допустить, чтобы национально-освободительная война не превратилась в войну
гражданскую:
В час восстания грозный, дикий,
по колено в крови гуляй,
но запомни закон великий:
Русский, в Русского не стреляй!
(«Русский, в русского не стреляй!») (10)
Поэт и критик Вячеслав Лютый с воодушевлением отмечает: «Так долго явное волевое
начало не было востребовано русской поэзией, и вот оно, почти уже нежданное, предстало
вдруг в стихотворных строчках, вышедших из-под женской руки». Даже далекие от ее
идей критики вынуждены признать несомненный дар поэтессы: «Марина Струкова – для
меня, бесспорно, входящая в десятку (а возможно, и в пятѐрку) лучших современных
российских молодых (т.е. досорокалетних) поэтов.
Необходимо объясниться…
Разделяю ли я националистические идеи Марины Струковой, продвигаемые ею в
поэзии? Нет, не разделяю.
Более того, я неоднократно выступал против таких идей, поскольку считаю их
потенциально опасными – в некоторых публицистических изводах. Но, разумеется, не в
изводе поэзии Марины Струковой.
Стихи Марины Струковой замечательны тем, что возвращают в обескровленную
русскую поэзию трагедию – подлинную (живую) кровь, не заменимую галлонами
искусственного тѐпленького физ(лир)раствора. Возвращают жизнь. Ибо где подлинность
– там жизнь.
За суровой стеной патриотического стана есть жизнь, есть поэзия». (К. Анкудинов).
Конец ХХ – начало ХХ1 века называют временем смуты, но может быть, в будущем оно
получит иное название. Это время было невероятно противоречивым. Гибель страны,
нищета, разруха – и тысячи восстановленных храмов… Содержание этой эпохи смог
раскрыть только поэт:

33. Как ликует заграница
И от счастья воет воем,
Что мы встали на колени.
А мы встали на колени
Помолиться
перед боем.
(Николай Зиновьев)
Народ вернулся к православной вере. И поэты здесь не стали исключением.
Возродилась и духовная поэзия. Дело только не в ее названии, - подлинная духовная (как
и всякая другая) поэзия измеряется не количеством упоминаний Всевышнего и частотой
цитирования Священного Писания, а глубиной таланта и более ничем…
При слове север сердце воскресает,
а почему – не знаю. Приглядись:
вот в сумерках блестит грибная слизь,
а дальше всѐ земное вымирает
так явственно и вот – одно лишь слово:
и верую, и сев пребудут в нѐм,
и верба, развернувшаяся снова –
там, на ветру, во Царствии Твоѐм.
(Константин Кравцов)
Теперь мы не одиноки. С нами Бог. Попытки найти в истории и в современности
символическое имя державы (Пушкин?.. Петр 1?.. Сталин?..) бесплодны. Есть только одно
имя в России, которое, по мысли Николая Зиновьева, не подлежит сомнению и
обсуждению:
Тужурка-то засалена,
А риза-то чиста.
Давайте ждать не Сталина.
Давайте ждать Христа.
Юнна Мориц
В массовом читательском сознании Юнна Мориц – детская поэтесса (себя она называет
поэткой), автор классических стихотворений и песенных строк, знакомых, кажется, всем и
всегда: «Пони бегает по кругу», «Собака бывает кусачей», «Ежик резиновый» («Ёжик
резиновый / Шѐл и насвистывал / Дырочкой в правом боку») и других. И вдруг в 90-е
годы перед теми, кто еще мог интересоваться современной поэзией, явилась совершенно
другая Мориц – едкая, бунтующая и страстная в своей непримиримости к
распоясавшейся власти мирового правительства:
Когда идѐт Россия на уступки,
Ей череп разбивают молотком -
На деньги стран, желающих разрубки

34. России, не съедобной целиком.
Смолоть зерно судьбы и стать мукою,
Утратить путь божественный зерна?!.
Тогда весь мир оставит нас в покое
И вся правозащитная шпана. (8) – здесь и далее цитируется этот источник – В.Б.)
Но, пожалуй, самым гневным, полным презрения к врагам, откликом стала поэма Юнны
Мориц «Звезда сербости». Написанная «самым низким слогом, / Самым грубым
площадным пером» в дни, когда страны западной коалиции устроили безжалостную и
циничную бомбардировку Югославии, эта поэма была опубликована в 2000 году:
Особо культурные парни
Балканы культурно бомбят.
В особо культурной поварне
Состряпали этих ребят.
Особо культурные страны
Их нынче пекут, как блины,
И будут они ветераны
Особо культурной войны.
Они убивают культурно
Мосты, поезда, города,
Поскольку ведет себя дурно
Людей некультурных среда.
Но бомбами вышибут сходу
Мозги некультурных людей
И новую купят народу
Культуру и новых вождей.
И будут потом ветераны
Особо культурной войны
Учить некультурные страны
Особому чувству вины –
За то, что не сразу в могилу
Культурно они улеглись,
А всю некультурную силу
Собрав, некультурно дрались.
Оценка личности Милошевича тоже была совсем не «толерантной»:
Теперь Милошевич, как мученик святой,
Покинул карлы дьявольской берлогу,
Теперь Гаагу он покинул с простотой,
Чья суть — свободный путь на суд, но к Богу.
«Ведущие либеральные журналы "Знамя" и "Октябрь" наотрез отказались печатать
поэму, - рассказывает критик В. Бондаренко. – Сергей Чупринин даже не пытался
объяснять причины отказа. И так все ясно. Да, годами заманивали Юнну Мориц в журнал,
да, готовы были послать курьера и срочно поставить в набор что угодно. Но когда вместо
современного постмодернистского "текста" они получили обжигающий, режущий,
колющий крик ненависти к натовцам и боль души за поруганную Сербию, за поруганную
Россию, "знаменцы" холодно сообщили, что печатать не будут. "Объяснять не надо…"
Соросовские журналы закрыли перед поэмой все свои двери и даже щели» (1).

35. Наши доморощенные либералы даже стали поговаривать, все ли в порядке у нее с
головой. Юнна Мориц ответила:
У старушки поехала крыша,
А под крышей – такая среда,
Что какие-то ангелы свыше
Ей поэму напели туда.
А гуманные страны ГОВНАТО
В это время бомбили Белград
На потребу ковбойского брата,
Был который большой демократ.
У старушки поехала крыша,
А под крышей – такая среда,
Что какие-то ангелы свыше
Сербов ей запустили туда.
А гуманные страны ГОВНАТО
Объявили изгоем страну
Этих сербов,
С высот демократа
В ширину их бомбя и в длину.
У старушки поехала крыша,
А под крышей – такая среда,
Что напели ей ангелы свыше
Не гламур элегантный, - о, да,
Не романс, от которого ноет
Сердце сладко и слѐзки висят,
Элегантные, как ельциноид
На гламурных пирах соросят.
У старушки поехала крыша,
А под крышей – такая среда,
Что поэтство, которое свыше,
Звѐзды сербости сыплет сюда,
Звѐзды лирики Сопротивленья
Наглой силе разбоя и лжи.
Крыша едет – для ангелов пенья,
Им спасибо за сербость скажи,
И, звезду надевая изгоя,
Остуди оккупантов апломб,
И не будь элегантней разбоя
Их свободы с гламурностью бомб!..
(«Большой секрет для маленькой компании»)
Между прочим, «Звезда сербости» посвящена не только трагедии Сербии:

36. Война уже идет. Не с сербами. А с нами.
Но вся Земля живет, овеянная снами…
Из беседы Ю. Мориц с Марией Богатыревой:
« - Какие события последних лет вызывали у вас чувство национальной гордоcти?
- То, что Россия не принимала участия в «демократических бомбежках» Югославии. А
также, когда на Западе гибнут подводные лодки и бьются «конкорды», в российской
прессе нет никакого ликования по этому поводу и никогда не появится статья о том, что в
гибели «конкорда» виновата западная система, правительство, развал, воровство и так
далее. И я горжусь, что не у нас и не нашими людьми было сказано: «Он бомбил
Югославию с чувством удовлетворения, как и положено летчику демократической
страны».
- А чувство национального позора?
- Как только «союз нерушимый» вывел войска из Афганистана, из стран соцлагеря, как
только разрушили Берлинскую стену, как только Россия стала разоружаться - о Россию
вдруг стали дружно вытирать ноги, как о тряпку, печатать карты ее грядущего распада,
вопить о ее дикости и культурной отсталости, ликовать, что такой страны, как Россия,
больше не существует.
С тех пор как я увидела и услышала всю эту «высокоинтеллектуальную» улюлюкалку,
чувство национального позора меня в значительной мере покинуло, в особенности под
«ангельскую музыку» правозащитных бомбовозов над Балканами» (3).
«Поэма "Звезда сербости", - пишет В. Бондаренко, - становится явлением русской
культуры не только по языку, но и по своей трагичности, историчности, по христианской
сути своей, по максимализму требований, по глобальной сверхзадаче. Так европские и
америкосовские поэты уже давно не пишут. Так упорно отучают писать и наших русских
поэтов. Вот уж о чем можно сказать: поэзия большого стиля, так о поэме Юнны Мориц».
Пристальное знакомство с ее поэзией и жизнью убеждает: все это уже было и
состоялось «не вдруг» и не сейчас… Автобиография "И в черных списках было мне
светло..." говорит сама за себя:
«Родилась 2 июня 1937 года в Киеве. У отца было двойное высшее образование:
инженерное и юридическое, он работал инженером на транспортных ветках. Мать
закончила гимназию до революции, давала уроки французского, математики, работала на
художественных промыслах, медсестрой в госпитале и кем придѐтся, даже дровосеком.
В год моего рождения арестовали отца по клеветническому доносу, через несколько
пыточных месяцев сочли его невиновным, он вернулся, но стал быстро слепнуть. Слепота
моего отца оказала чрезвычайное влияние на развитие моего внутреннего зрения.
В 1941-45 годах мать, отец, старшая сестра и я жили в Челябинске, отец работал на
военном заводе.
В 1954 году я закончила школу в Киеве и поступила на заочное отделение
филологического факультета.
В 1955-ом поступила на дневное отделение поэзии Литературного института в Москве и
закончила его в 1961 году.
Летом - осенью 1956 года на ледоколе "Седов" я плавала по Арктике и была на
множестве зимовок, в том числе и на Мысе Желания, что на Новой Земле, в районе
которой испытывали "не мирный атом". Люди Арктики, зимовщики, лѐтчики, моряки, их
образ жизни, труд (в том числе и научный), законы арктического сообщества повлияли так
сильно на мою 19-летнюю личность, что меня очень быстро исключили из Литинститута

37. за "нарастание нездоровых настроений в творчестве" и напечатали огромную разгромную
статью в "Известиях" за подписью В.Журавлѐва, который позже прославился тем, что в
тех же "Известиях" напечатал стихи Анны Ахматовой, подписав их своим именем и внеся
в них мелкую правку.
В 1961 году вышла моя первая книга в Москве "Мыс Желания" (никаких
романтических "желаний"!.. чисто географическое название мыса на Новой Земле), -
книгу пробил в печать Николай Тихонов, когда в очередной раз меня обвинили в том, что
я - не наш, не советский поэт, чей талант особенно вреден, поскольку сильно и ярко
воздействует на читателя в духе запада.
Моя вторая книга "Лоза" вышла в Москве через 9 лет, в 1970 году, поскольку я попала в
"чѐрные списки" за стихи "Памяти Тициана Табидзе", написанные в 1962-ом. Убеждена,
что все "чѐрные списки" по ведомству литературы, всегда и сейчас, сочиняются одними
писателями против других, потому что репрессии - очень доходное дело.
Благодаря тому, что мои стихи для детей никому ещѐ не были известны и поэтому не
попали под запрет, я смогла напечатать в 1963 году куст стихотворений для детей в
журнале "Юность", где по этому случаю возникла рубрика "Для младших братьев и
сестѐр". Читатель мгновенно мне заплатил люблями.
Занимаясь поэтикой личности, языков изобразительного искусства и философией
поэтского мира, я получила тогда огромное наслаждение от того, что "чѐрные списки" так
светло рассиялись и только расширили круг люблѐвых читателей.
С 1970 по 1990 год я издала книги лирики: "Лоза", "Суровой нитью", "При свете
жизни", "Третий глаз", "Избранное", "Синий огонь", "На этом береге высоком", "В логове
голоса". После этого 10 лет не издавалась.
"Лицо"(2000), "Таким образом"(2000,2001), "По закону - привет почтальону"(2005,
2006) вышли с включением в содержание страниц моей графики и живописи, которые не
являются иллюстрациями, это - такие стихи, на таком языке.
Долгие годы меня не выпускали за рубеж, несмотря на сотни приглашений от
международных фестивалей поэзии, форумов, университетов и СМИ, - боялись, что я
сбегу и тем испорчу международные отношения. Но всѐ же года с 85-го у меня были
авторские вечера на всех знаменитых международных фестивалях поэзии в Лондоне, в
Кембридже, Роттердаме, Торронто, Филадельфии. Стихи переведены на все главные
европейские языки, также на японский, турецкий, китайский.
Теперь те, кто боялись, что я сбегу, - боятся, что я не сбегу, а напишу ещѐ не одну
"Звезду Сербости". И пусть боятся!..
В "Известиях", а следом и в других печорганах, проскочила неряшливая заметка, где
меня обозвали лауреатом Госпремии и за эту ошибку не извинились перед читателями.
Премии мои таковы: "Золотая роза" (Италия), "Триумф" (Россия), премия имени А.Д.
Сахарова (Россия).
Мои дальние предки пришли в Россию из Испании, по дороге они жили в Германии.
Я верую в Творца Вселенных, в безначальность и бесконечность, в бессмертие души.
Никогда не была атеистом и никогда не была членом какой-либо из религиозных общин.
Множество сайтов, публикующих списки масонов России, оказали мне честь быть в
этих списках. Но я - не масон».
Юнна Мориц – русская поэтесса, хотя и еврейка по крови. В. Кожинов, например,
категорически не принимал разделения по этому признаку: «Это перенесение из мира
животных». Не кровь, а дух определяет, кому быть русским поэтом. В этом случае и
происходит сознательный «отказ от наднациональных космополитических высот»:
Как мало еврея в России осталось,
Как много жида развелось…

38. Действительно, ее поэзия посвящена России:
Велосипеда солнечные спицы,
Небесный свет сквозь веток решето…
С России снять клеймо самоубийцы
Должна Россия – более никто.
(«О любви»)
В «лихие» 90-е поэтесса могла устроить свою судьбу иначе:
Если б я эти годы косые
Провела на планете другой,
Я могла бы сегодня в России
Громко топнуть волшебной ногой!..
Для начала права бы качала,
Под изгнанницу сильно кося, -
Благодарность бы я получала
Уж за то, что я выжила вся.
И Россия была бы виновна
За моѐ на чужбине житьѐ,
Но прошляпила Юнна Петровна
Невозвратное счастье своѐ.
Не вернусь я теперь ниоткуда,
Потому что осталась я здесь
Наглядеться на русское чудо,
На его самоедскую бесь,
На его механизмы презренья
К никуда не удравшей стране,
Где по воздуху стихотворенья
Мой Читатель гуляет ко мне.
Он – поэтской Луны обитатель,
Обладатель поэтской струны,
Никуда не удравший Читатель
Никуда не удравшей страны.
Юнна Мориц не уехала, не бросила Россию в те годы, когда ее соплеменники широким
потоком «валили» на Запад, она осталась, как и Ахматова, со страной и народом:
Страна - изгой?!. Народ - изгой?!. Я с ними,
Я в этом списке - первого первей!..
Тот не поэт, чье в этом списке имя
Щеглом не свищет в пламени ветвей.
Изгоев нет для Господа, для Бога,
Изгоев нет для Бога, господа!
Господь един, а черных списков много,
Изгойство Бога - вот что в них всегда...

39. Отношение к народу – лакмусовая бумага русского интеллигента. В одном из своих
стихотворений Юнна Мориц сформулировала свое человеческое и поэтическое кредо:
Евгеника – прелестная наука
О высшем сорте и во имя высшей цели,
Когда кобель, тебя загрызший, или сука
Несут здоровый дух в здоровом теле.
Наука о естественном отборе,
О высшем сорте и во имя цели высшей, –
О том, что честь имеет в этом споре
Остаться высший сорт, тебя загрызший.
И чистой лирики моей Сопротивленье
Не прекратится в столь кошмарном укороте, –
Когда огрызком остаѐтся населенье,
А быть должно – в неразгрызаемом народе.
« - Страдания народа и есть в чистом виде цена, абсолютно сознательно заложенная в
"реформы", благодаря которым "реформаторы" мечтают войти в историю, ими же и
написанную в духе "победителей не судят".
Мне была отвратительна власть Ельцина - нескончаемый праздник бандитского
фаворитизма и мародерства.
С уходом Ельцина власть эта не кончилась, а просто переменилась в лице. И полным-
полна ее холуятня, где у многих башню снесло от капитализменной дармовщины и славы
настолько, что люди, прежде самодостаточные, впали в полное охолуение.
- Все же чего ты ждешь от власти?
- Превращения территории с населением в страну с народом, которому принадлежат
богатейшие недра, великая культура и сокровища научной мысли».
(Из беседы с Ольгой Кучкиной)
Иллюстрацией к этому разговору стало стихотворение, в котором удивительным
образом сочетаются неприятие лакейства и в то же время спокойствие перед
неизбежностью конца…
Я не из тех, кто ублажает власть,
Еѐ ступени вылизав до глади,
В надежде прямо в душу ей запасть
И возникать оттуда в шоколаде.
Что юбилеи с цацками наград?
Что славы писк по спискам из конторы?
Что наивысший похорон разряд?
Есть нечто более, чем этот ряд, который
По ценнику равняется нулю,
Когда с великой благодарностью печали
Мои читатели положат по люблю
В ту лодку, на которой я отчалю.

40. Юнна Мориц - не поэтесса в привычном смысле этого слова, она поэт-защитник, поэт
Сопротивления и поэт-правдоискатель. Она не стесняется посылать инвективы, например,
в прибалтийский адрес:
Мы Гитлеру равны?..
Да он – родной ваш папа!
Теперь вы влюблены
В культурный слой гестапо.
И в следующий раз
Мы спросим вас любезно:
Как драться нам железно
И умирать за вас,
Чтоб было вам полезно?...
А мне, мерзавке, жаль,
Что гибли наши парни
За бешеную шваль
На русофобской псарне!
Как не стесняется дать и достойный ответ на все сегодняшние потуги
«десталинизации»:
Натиск нагло откровенен,
Эти двое всех достали:
Первый сокол – Антиленин,
Второй сокол – Антисталин.
Так мотив осовременен
Нам навязанных развалин:
Первый сокол – Антиленин,
Второй сокол – Антисталин.
Так мотивчик драгоценен
И для премий идеален:
Первый сокол – Антиленин,
Второй сокол – Антисталин.
Так брутален и растленен,
Сдавлен путь, что нам оставлен:
Первый сокол – Антиленин,
Второй сокол – Антисталин.
(«Соколы»)
И еще о том же:
Когда я слышу, что на той войне
Нам лучше было сдаться той стране,
Чьи граждане богаче нас намного,
Я благодарна, что по воле Бога
Тогда не ваши были времена,
Была не вашей та страна и та война.
(«Чего и сколько»)

41. А вот и оценка нашей нынешней власти, написанная в стиле «словесной
эквилибристики»:
О, великий, могучий, дремучий новатор,
Собирательный образ, что бьѐтся о борт, -
Ликвидатор, хвататор, идей многоватор,
Комбинатор и совести ранний аборт!..
Здесь Москватор и пробки во всѐм виноватор,
Не спасатор от них эскалатор метро,
Никакой поездатор от них не спасатор,
Никакой самолѐтор и нановедро.
О, великий, могучий, гремучий новатор,
Храброватор затей, новизны чародей,
У тебя грандиозный в мозгах экскаватор,
Стариков ликвидатор и лишних людей.
У тебя грандиозный в мозгах наплеватор
Миллионов на сто – и не менее! – душ...
Воеватор, таких перемен малеватор
Здесь бывал и сплывал, как объевшийся груш.
О, великий, могучий, дремучий новатор,
Здесь Москватор и пробки во всѐм виноватор, -
Но когда населенья придѐт ампутатор,
Тут как тут и проснѐтся во мне аллигатор!..
Аллигатор Москватора – не слабоватор,
Психноватору здесь не поможет топор.
Аллигатор Москватора – это экватор,
Собирательный образ, лекарственный сбор.
(«Собирательный образ»)
Кому посвящено это стихотворение? - Чубайсу? Мэру Москвы Собянину? На самом
деле Юнна Мориц рисует собирательный образ дремучего чиновника. Есть и
продолжение его характеристики:
А вы, нехорошие дядьки, ужасно плохие на вид,
Всегда побеждаете в битвах под сильно вонючим ковром…
Из беседы с Ольгой Кучкиной о деньгах, свободе и поэзии:
« - Раньше говорили: советский поэт, антисоветский. Быть русским поэтом - что это
значит?
- А что значит быть русским ученым, русским путешественником, русским
архитектором, художником, артистом, русским врачом, философом, русским лесом
(оказавшимся вдруг за границей!), русским облаком в русском небе?.. Наглого вранья
нынче навалом, пресса и прочие СМИ дундят, будто молодежь не читает поэзию, на
вечера поэтов не ходит, поэзия вся умерла и надо сплясать на крышке ее гроба. Такое вот

42. всероссийское, отлично организованное, хамское мероприятие. Ты сама видела, сколько
было народу, студентов и молодежи на двух моих авторских вечерах в Политехническом.
Я даже спросила, давая автографы: "Откуда вы все тут взялись? Рекламы ведь не было
никакой!" Они говорят: "А мы никуда и не исчезали. Зачем реклама, когда есть Интернет
и телефон?.." Плевать на поэзию - все равно что плевать на Большую Медведицу. У
поэзии - божественная свобода»:
Моя печатная машинка пахнет совестью,
Свободой пахнет, пахнет совестью свободы, -
И в этом смысле пахнет самой свежей новостью
Строка, случайно там забытая на годы.
(«Моя печатная машинка пахнет лентами…»)
Юнна Мориц не питает иллюзий по отношению к Западу, она различает гламурно-
рекламные цветочки и ягодки глобализации, о которой Дмитрий Лихачев, помнится,
сказал примерно следующее: «Мы хотели присоединиться к источнику высокой западной
культуры, но перепутали и подключились… к ее канализации»:
Соотноситься с чем?.. С мечтою этой сраной?..
Предпочитать любой говнюшке иностранной
Отечественный ум, достоинство и честь?!
Расстаться с барахлом и дикостью советской
Во имя барахла и дикости турецкой?!
Чтоб у параши быть венгерской и немецкой?!
Нет, я не рождена, чтоб это свинство съесть!
"Я живой поэт в чистом виде, не теряющий ни при каких обстоятельствах ни своего
человеческого достоинства (оно как раз и есть мой главный личный интерес!), ни чести,
ни личной отваги и свободы. Мне нельзя навязать под видом большого подарка
"гуманитарную" войну. Я ни при каких условиях не признаю изгоем ни один народ, ни
одну страну. И не буду ждать, когда назовут изгоем Россию, выбелив и накрахмалив
Гитлера, чтобы создать и пустить в оборот впечатление, будто гитлеровские фашисты
намного прекраснее большевиков. То, что происходит в Ираке, где резвятся ковбойские
барышни, пыточно издеваясь над живыми и даже мертвыми арабами, и есть настоящий
фашизм, а никакая не "новая политическая и культурная гегемония". Это сопоставимо не с
"советской гегемонией", а только с гитлеровским фашизмом. Вот чем, в двух словах, они
отличаются: первое слово "гитлеровский", второе слово "фашизм".
Началось это с бомбежек Сербии, с уничтожения международного права, с гегемонских
фанаберий на радостях, что рухнул советский режим. И ни в какой упаковке эта гегемония
глобального беспредела не может называться культурной, потому что в Начале было
Слово. Я всегда буду яростно защищать человеческое достоинство и называть вещи
своими именами, а не холуйски аплодировать победителям. Поэта нельзя победить в
принципе…» (5).
(Из беседы с Кириллом Решетниковым)
Эти слова Юнна Мориц подтверждает делом, она срывает маску с очередной
перестройки (перестройки-2), так называемой эпохи медведевской «модернизации»:
Спи, моя кроха.
Нет меня с вами.
Песенки вкрапление
Дождик накапал...

43. Всякая эпоха
Начинается словами:
- Это - ограбление,
Всем лечь на пол!
(«Колыбельная Ване»)
И наконец, публикует просто убийственные стихи, написанные в конце 2010 года:
Летает чайка над морской волной,
Не чувствуя ни грудью, ни спиной,
Что этой замечательной страной
Руководит на голову больной.
Николай Зиновьев
«Такого поэта в России больше нет», «сравнить его не с кем», – эти и подобные им
изречения с завидным постоянством появляются в статьях и заметках о ведущем на
сегодняшний день русском лирике Николае Зиновьеве.
Поражает единогласие пишущих о нем: все как один слишком скупо и почти безучастно
сообщают о его личности. Быть может, неприметная внешность тому виной: скромный,
даже застенчивый облик (несмотря на сократовский лоб), тихий голос, спокойный и
незлобивый нрав… Между тем, в общении Зиновьев несколько иной. Кротость и
безмятежность его только внешняя – внутри бушует настоящая буря.
И еще одно обстоятельство, причем самое важное, отвлекает от его персоны: слишком
хороши и удивительны его стихи. Их с нетерпением ждут, читают и перечитывают, и
каждое последующее обращение к ним открывает все новые двери на пути к чему-то
очень и очень важному.
Николай Зиновьев родился в 1960 году в станице Кореновской Краснодарского края.
Учился в ПТУ, станкостроительном техникуме, в университете. Работал грузчиком,
бетонщиком, сварщиком. В 1987 году вышла его первая книга стихов. На сегодняшний
день у Зиновьева опубликовано несколько книг. В 2005 году ему была присуждена
Большая литературная премия России. Живет в городе Кореновске.
Что такое быть поэтом сейчас, и чем сегодня является настоящая поэзия – Зиновьев
знает твердо:
Это только слов игра,
Это мыслей перепляска,
Это тонкая игла,
Это чувственная сказка.
Это – тоненький рожок,
Петь его не приневолишь.
Это только смерть, дружок.
Только смерть, дружок. Всего лишь…
(«Поэзия») (3) – здесь и далее используется этот
источник – В.Б.)

44. Нынешнее рубежное и смертельное время, увы, ни с чем не сравнимо: ни с
меланхолическими семидесятыми, ни с танцующими и безрассудно-расточительными
восьмидесятыми... Нечто жуткое, злобное, с грохотом взрывов и молчанием ягнят вошло в
закатные часы северной «странной страны»: «Необычная эпоха, / Несуразные года!»
У монахов есть молитвенный подвиг общения с Богом. У поэтов свой подвиг
самоотречения. Поговорив с небом в согласной тишине, они выходят с жертвенной и
пламенной проповедью к людям. Николай Зиновьев проникает своими стихами в самую
душу русского человека, страдающего, растерянного, упавшего нежданно-негаданно в
самый разлом времен.
Простой человек не безгласен (об этом, например, свидетельствуют кричащие «Русские
письма» в книге Олега Павлова), но поэт, в отличие от него, наделен особым даром слова.
И кому, как не ему, заповедано быть эхом народным?..
Память для поэта – чуть ли не последняя отрада, он помнит спокойное дыхание могучей
Родины, слышит прозрачную мелодию детства, но и ее заглушает пронзительно щемящая
нота:
Мы спали на русской печи,
Счастливые русские дети.
В печи мать пекла калачи,
Вкусней не встречал я на свете.
Ты, память, давай, не молчи!
Как вены, вскрывай свои дали
Про то, как на этой печи
Мы русские сказки читали.
Где нынче та русская печь?..
А там, где и русская речь.
Разговор вроде бы не нов: о матери, о России, которая «всех любит без разбора», и о
нем, о русском человеке:
Он в пороках неуемен,
Невоздержан на слова,
Но душой еще не темен,
Потому что мать жива.
Есть еще кому молиться
За него сквозь дымку слез.
Долго ль это будет длиться? –
То уже другой вопрос.
(«Мать»)
Причина такого состояния – не пресловутая «вековая усталость», а давным-давно
известные ловушки от лукавого:
Что теперь искать причины?
Что искать следы беды?
Мало что ли чертовщины:
Водка, глупость, лень, жиды.

45. Последние, кстати, в стихотворениях Зиновьева говорят «знаковыми»
фразами «околовсяческих» терцев и познеров:
Хотя и в дурдоме «неплохо»:
Там кашу дают из пшена…
Такая вот сука-эпоха!
Такие вот, б…, времена!
(«А жить все страшней и страшнее…»)
Противостояние неизбежно, потому что они отличаются от нас, потому что они - иные:
Иным и солнце всходит с Запада,
Иные – с низкою душой,
Иным легко и локоть цапать-то
Зубами – локоть-то чужой.
Иным совсем не надо веры,
У них и совести-то нет,
Им подавай всего без меры,
Им, как кротам, не нужен свет.
Они зовут себя «элита»,
У них везде не брат, а блат,
Для них любая дверь открыта,
Но шире всех – ворота в ад.
(«Иные»)
« - Судя по твоим стихам, ты не интернационалист.
- Ни в коем случае. Хватит с нас интернационализма, дети по-русски разучились
говорить. Образование... Недавно статью читал: до революции Россия была безграмотна,
но она была
образована. То есть каждый человек, вплоть до безграмотного крестьянина, имел образ.
- Образ Божий? То есть образование - это не сумма знаний.
- Это стержень. А мы все со средним и высшим образованием, очень грамотны,
информации много знаем, а ОБРАЗА не имеем».
(Из беседы с журналисткой Ниной Роженко).
Приметы и причины национальной трагедии на самом деле еще более глубоки и
зловещи. О них Зиновьев рассуждает в одном из своих лучших стихотворений:
Который год над нашим краем
Не пролетают журавли,
А мы живем и умираем
В заботах мелочных, в пыли.
В сердцах своих не носим света,
Живем бездумнее травы.
Я сам приветствую соседа
Кивком небрежным головы.
Не подаем убогим хлеба,
А с раздраженьем гоним прочь.

46. Христу, все видящему с неба,
Как от тоски не изнемочь?
В молитве рук не простираем
При виде утренней зари,
И потому над нашим краем
Не пролетают журавли…
(«Журавли»)
«Мы считаем себя цивилизованным народом, Европой, - рассуждает Зиновьев. - Но
взять наши корни - редко, кто дальше прабабушки, прадедушки что-то знает о своих
предках. А африканские племена, дикари с нашей точки зрения, до 27-го колена знают,
кого как звали, кто чем занимался, кто там был шаман, кто колдун. Ну, и кто из нас
цивилизованней?» (Из беседы с Ниной Роженко).
Говорит писатель Илья Бояшов: «Если малые народы, живущие с нами бок о бок, после
исчезновения империи в большей степени занялись собой и своими маленькими
национальными делами, то русские, будучи государственным «становым хребтом», давно
отказавшимся ради государственных задач от своих родоплеменных связей, оказались в
самом плачевном состоянии. Клановость исчезла, а имперских сверхзадач никто не
ставит, никому не нужны сверхидеи, под которые русские как этнос и «затачивались». Не
важно, было это построение коммунизма или попытка штурма космоса. Обратите
внимание – у русских разрушены или почти разрушены практически все родственные
привязанности. Современный русский – человек, который в лучшем случае имеет жену,
сына, дочь, родителей и сестру или брата (и то многие со своими родными братьями-
сѐстрами почти не общаются). Что касается двоюродных, а тем более троюродных –
отношения окончательно разрушены. Русский человек в массе своей атомизирован и
бесконечно одинок. За столом теперь большими родовыми кланами не собираются – так,
два-три близких родственника. Друг другу почти не помогают, каждый выживает сам» (1).
Он за сто лет так был напуган,
Что стал послушен, как овца.
Ослаб он телом, пал он духом,
И терпеливо ждѐт конца.
(«Привет, мои родные степи...»)
Публицист Константин Крылов в своем объяснении происходящего идет еще дальше:
«Репрессии государства – вот главная и основная причина отсутствия солидарности у
русских людей. Как только русские тянут руки друг к другу, им бьют по рукам, а потом
эти руки ломают. В результате русские не просто боятся проявлять солидарность – они
уже почти разучились это делать. Солидарность – общественный институт, тут одного
желания мало. Солидарность – как игра на скрипке, ее надо еще уметь реализовывать. Так
вот, нам не позволяют даже учиться этому… Мы являемся своего рода палестинцами,
лишенными родины. Это нужно открыто признать и из этого исходить… Все, что было
наговорено про русскую идею, про русский народ-бессребреник (замечательная идея,
очень полезная народам-сребролюбцам), про народ, которому ничего не нужно и т.д. и
т.п., - все это должно быть целиком и полностью отвергнуто. Нам нужна власть,
собственность и идейное влияние. Вот главное» (2).
Стало мало русского в России.
Всѐ заморье к нам переползло,
Исподволь подтачивая силы,
Молча мировое сея зло.

47. Издаѐт бесовские законы –
На костях устраивать пиры...
Отчего ж мы, русские, спокойны?
Потому что это до поры...
Раскол между властью и народом стал катастрофическим:
Рухнул занавес. И что же?
И решили господа:
Пропадать ему негоже.
Эй, подать его сюда!
Протащили по болотам —
Тяжеленный, паразит…
Между властью и народом
Он теперь у нас висит.
(«Железный занавес») (7)
Не случайно возникает вопрос: «Да ты ли русское, правительство? / Меня сомнения
берут».
А вот сомнения о «ненужных людям стихах» больше не тревожат поэта:
Конечно, это наказанье —
Смотреть, как много в наши дни
Людей, живущих без сознанья
Того, что русские они.
Нет горше русскому поэту,
Как лицезреть картину эту.
Моя душа, и дух, и стих
Хотят вернуть в сознанье их.
(«Тем, кто без сознания») (7)
Он готов писать стихи «на злобу дня» и день, и ночь, лишь бы помочь
соотечественникам словом правды.
Жажда правды в поэзии Зиновьева вполне сопоставима с христианским
подвижничеством: «Блаженны алчущие и жаждущие правды». Поэт не осуждает, не
кликушествует, а обличает:
Уберите лавровый венец –
Никогда не ходил я в кликушах,
Но я знаю, что света конец –
Воцарение тьмы в наших душах.
Он проповедует, не зная покоя, и платит за это самую высокую цену, ведь он пишет
кровью собственного чуткого сердца, а значит, добивает и его своей неизбывной мукой:
«Ведь душа лишь болью / Выдает себя»:
Ужасная эпоха!
За храмом строим храм,
Твердим, что верим в Бога,
Но Он не верит нам.

48. Сентенция «все поэты – пророки» давно стала банальностью, но, если вдуматься, есть в
ней какая-то великая и страшная тайна. Не случайно мистическая мудрость ветхозаветных
старцев воскресает и в пророчествах нового времени:
И понял я на склоне дня,
Когда закат тек речкой алой:
«Не я свой крест, а он меня
Несет по жизни небывалой».
(«Крест»)
От мира – прогнившего склепа,
От злобы, насилья и лжи
Россия уходит на небо,
Попробуй ее удержи.
(«Исход»)
Иногда поэта посещают таинственные видения, пророческие сны:
Солдат спускается с пригорка,
С семьѐю встреча впереди.
Медаль «За взятие Нью-Йорка»
Я вижу на его груди.
(«Видение»)
Все это очень похоже на пророчества святых о страшной войне России, Америки и
Китая, после которой на короткое время Русь станет величайшей империей. Но не все
пророчества сбываются…
Есть, конечно, у Зиновьева и чистая любовная лирика («Три песни любимой», «Эта
осень похожа на ту…», «Все женщины разные очень…» и др.), лирика пейзажная,
философская, но преобладает гражданская, и понятно, почему:
«Права человека! Свобода!» —
Ещѐ продолжают кричать
С экрана. Но мненье народа
Печатно нельзя передать. (7)
«Талант Зиновьева, - пишет Валентин Распутин, - отличен от других еще и тем, что он
немногословен в стихе и четок в выражении мысли, он строки не навевает, как это часто
бывает в поэзии, а вырубает настолько мощной и ударной, неожиданной мыслью, мыслью
точной и яркой, что это производит сильное, если не оглушающее впечатление» (9).
— «Краткая форма моих стихотворений пришла ко мне сразу. Как-то совпало, что я начал
писать стихи и читать Библию практически одновременно. В Новом Завете прочѐл: «А
молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своѐм
будут услышаны» (Мф.6,7). Эта мысль стала предварять каждый приход вдохновения и,
естественно, отразилась на краткости моих стихов» (8).
Стих мой и короток и сух,
Похож на щѐлканье затвора.
Недаром, видно, вражий слух
В нѐм ловит нотки приговора.

49. Секрет этого «оглушающего впечатления» заключен не в одной только мысли. Сама по
себе мысль, пусть даже самая точная и «абсолютно» неопровержимая, – мертва, если ее не
коснулось горячее дыхание жизни. Холодная мудрость прагматиков – не для России. Она
верна разуму, а не рассудку: «Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь
безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие перед Богом» (1
Кор. 3, 18 – 19). Сердечное сокрушение, терпение скорбей, внутреннее созерцание
собственных грехов ведет к иному - к разумению истины. У лирического героя Зиновьева
плач о своих грехах становится всеобщим. За его спиной – миллионы рыдающих и
скорбящих. Тут и горькие вдовы, и инвалиды Чечни, брошенные дети и окоченевшие от
холода старики, озлобленные безработные и отчаявшиеся матери… Целые реки русских
слез. Вот отчего стало мудрым сердце поэта. Седым и поэтому мудрым.
Лирический герой стихотворений Зиновьева принимает в себя нашу боль – всю разом,
страдая не только от подлых ударов врага, но и от исконной мягкотелости российской, от
доверчивости бескрайней, от духовной дикости и обычной людской глупости. Его жизнь –
это жизнь России, все остальное не суть важно. Россия страдает – и поэт горюет вместе с
ней. Надеется на Бога – уповает на Него и певец. Такова земная доля печальника
народного во все времена.
Россия для него – не страна, не государство, не территория. Она – Мать. И этим словом
все сказано.
Николай Зиновьев знает и исполняет непреложный закон реалистической поэзии:
«Ничего придумывать не надо, / Все уже придумано давно». Афористичность, безусловно,
самая яркая примета его стиля, но далеко не единственная. Есть еще один идейно-
художественный канон, который выдерживается до конца: от земной юдоли – к
душевному перевоплощению, а от него – к преображению духовному:
В так называемой глуши,
Где ходят куры по дорогам,
Я понял, кто я есть. Души
Своей ходатай перед Богом.
В лирике Зиновьева чувствуется несомненное влияние поэтики великого земляка Юрия
Кузнецова: балладный шаг стиха, роковая схватка света и тьмы в нем, перелицованные
притчевые сюжеты (в стихотворениях «Старинное оружие», «Новый мавзолей», «Левша»,
«Сон», «Чудак»), но здесь Юрий Кузнецов выступает скорее как союзник Зиновьева, он не
подавляет «младшего по рангу» своим авторитетом и мощью. Зиновьев сам по себе
значителен и наделен от Бога только ему известной сверхзадачей.
Поэт легко и непринужденно оперирует образами, ритмика его стиха разнообразна.
Отталкиваясь от первой фразы, он плавно и спокойно плывет по течению русской речи:
Моей души пейзаж невзрачен,
Коль он бывает у души:
Река с водою непрозрачной,
Поломанные камыши.
И вдруг с размахом и ожесточением бьет тем же самым блоковским «золотым веслом»
по ее зеркальной глади:
Они кормили голубей,
Потом катались в лодке зыбкой.
Он рыцарем казался ей,
Она была его улыбкой.

50. В обнимку всюду шли они,
Еще нескладны и неловки…
Кто знал, что вечером они
Умрут от передозировки?
(«Подростки»)
Свежесть и неординарность его слога заключается именно в этой абсолютной свободе,
не приобретенной, а дарованной свыше. Ведь там, где любовь, – там и свобода.
Словарный запас поэта, несмотря на краткость и лаконичность его стихотворений,
весьма богат и многообразен. Нет у него и ложной стыдливости, он не стесняется
использовать - вкупе с библеизмами и классическими формулами золотого века русской
поэзии - разговорную речь на самой ее грани:
Вполне понятное явленье:
«Портвейн» мы пили, а не квас,
И вот теперь с недоуменьем
Глядит Христос: куда деть нас?
(«Потерянное поколение»)
В его стихах порой встречается своеобразная и неожиданная самоирония:
Земного владычица рая,
Прости, что слукавить не смог,
Но ты – мне опора вторая,
А первая – все-таки Бог.
Такое я мненье имею,
И истины нету другой.
Но все же куда я сумею
Допрыгать с одною ногой?
(«Еще жене»)
А порой – такой же ироничный, но грустный юмор:
Тесен мир. Уже не странно,
Вынув руку из кармана,
Ощутить чужую в нем, -
Что поделать, так живем.
Встречаются, к сожалению, в книгах Зиновьева и стихотворения, в которых нет
образности, лишь одна прямая публицистическая речь («Несостоявшийся разговор о
сталинизме»), но такие стихи все-таки большая редкость, что само по себе говорит о
незаурядности его лирики и выдающихся ее качествах.
Николай Зиновьев, как и всякий человек и поэт, не безгрешен, бывают и у него промахи
и ошибки, но то, что выходит из-под его пера – это настоящая русская поэзия,
искренность и глубина которой подтверждена всей его жизнью.
Вот что пишет прозаик Сергей Шаргунов : «Здесь дышат почва и судьба, вот что.
Зиновьев современный, он своевременный, он нужный, у него сердце болит за
сегодняшний и всегдашний день родных людей. Он может самое сложное: писать легко и
просто, но мастерски. Тихий скромный треснутый голос приобретает силу пророка и
трибуна… Нет пустых стихов. Все слова - выразительны, точно подобраны, завязаны на
финал. Каждое стихотворение заострено – афоризм, каламбур, парадокс, рассказанная

51. история. Почти все неожиданны, оригинальны. И обязательно высокое соседствует с
низким, пафосное с бытовым, что придает этим стихам античное изящество. Главное –
знаете что? В стихах этих – искренняя боль».
Литератор Петр Ткаченко подтверждает слова коллеги: «Его лаконичные, точные,
бесстрашной искренности стихи подчас знают не только по книгам и публикациям, но
запоминают и передают что называется из уст в уста, в чем мне приходилось убеждаться.
Такого в нашей литературе последнего времени уже давно не было».
Летом 2010 года в «Литературной России» развернулась дискуссия о творчестве Н.
Зиновьева. Началась она со статьи Владимира Шемшученко «Когда совсем нет света»
(№25), - статьи на редкость злобной, несправедливой, полной зависти и откровенной лжи.
Я послал в газету заметку в поддержку Зиновьева, но ее почему-то не опубликовали
(наверное, опоздал).
Уровень дискуссии, особенно «интерпретации» некоторых стихотворений поэта, был
удручающий. Складывалось впечатление, что его критики просто не знают элементарной
вещи: художественный образ в поэзии – это не идеология, в нем скрыта масса смыслов,
которые со временем только множатся.
О Владимире Шемшученко… Не раз говорили, что он поэт талантливый. Задолго до
дискуссии я неоднократно изо всех сил пытался найти хоть искорку того дара, который
отличает подлинную поэзию от стихотворчества, но не сумел. Теперь понимаю, почему.
Своим выпадом против Н. Зиновьева В. Шемшученко уничтожил не его, а себя. И этим
поступком только подтвердил очевидное: он не верит в свой талант.
Зиновьев, кстати, ответил недоброжелателям:
Я самый слабый из поэтов,
К тому ж безграмотен на диво.
И нос мой красно-фиолетов
От самогона и от пива.
А вы все классики живые,
Уже вас в школах изучают.
Вы величины мировые,
Вас фейерверками встречают.
А я во тьме брожу кругами,
Я не нашѐл свою дорогу,
Я пыль под вашими ногами…
Теперь довольны? Слава Богу.
(«Завистникам») (7)
Пожалуй, по-настоящему только Валентин Распутин сумел определить то место в
русской поэзии, которое занято Зиновьевым и только им: «В стихах Николая Зиновьева
говорит сама Россия». Но там, «наверху», ее не слышат и не желают слышать…
Не только русский мир рушится – гибнет все, потому что, кроме нас, живущих в
православной стране, некому удерживать «сынов Адама» на самом краю обрыва:
В погибающей нашей Отчизне,
Где живущим свет белый не мил,
Засыхает само древо жизни
И протяжно скрипит на весь мир.
(«Скрип»)

52. Поэт не выходит за пределы, поставленные Промыслом. Ведь «знают только свыше»,
что ожидает нас впереди. Впрочем, не мешало бы вспомнить вечные глаголы:
«Испытанья даются на благо, / Нет блаженнее русской души». Тем более что есть, есть
утешение и в мире, пока видится в нем хотя бы капля ликующей радости:
Хоть каплю радости, судьба!
Яви отрадную картину.
Я вышел в степь, на луговину,
И что я там увидел, ба!
Зарю, что зорям всем заря –
Корову пасшего мальчишку,
Он Нового Завета книжку
Читал, губами шевеля…
Нина Карташева
В нашей конституции канонизирован ленинский декрет об отделении церкви от
государства и школы – трогательная для антикоммунистического режима деталь! Однако
отделить народ от святынь невозможно. Те интеллектуалы, которые считают, что
практические дела можно «окончательно» решить вне церкви, заблуждаются. Они никак
не хотят понять и принять простой и гениальный евангельский постулат: «А все остальное
приложится». Неужели история их так ничему и не научила?
Заблуждаются и те, которые тешат себя иллюзией «самостоятельного» общения с
Богом, вне церкви. По словам Самого Господа, таковые «не имеют ничего общего со
Мною». Святые Отцы заметили: «Для кого церковь – не Мать, для того Бог – не Отец».
К счастью, современная русская поэзия в большинстве своем создается верующими
авторами. Православная лирика рассматривается отечественным литературоведением не
просто как возрождающаяся традиция духовной поэзии, а как оригинальный
литературный феномен, как новаторское явление литературного процесса рубежа XX-XXI
веков. (4).
Истинная поэзия всегда духовна. Но в последнее время этот термин все чаще
употребляется применительно к стихотворениям с религиозной тематикой, трактуя ее не в
меру широко.
Русские духовные стихи получили наибольшее распространение в 15-16 веках. Они
имели «религиозное содержание, заимствованное из Библии, Житий святых и других
церковных источников, с примесью разных посторонних элементов» (2). Наиболее
популярными были стихотворения о Страстях Господних и страданиях Лазаря, о
Богоматери, о приближении антихристова века и Страшного Суда. Их пели бродячие
калеки или «калики перехожие».
Современному же оседлому, обладающему отменным здоровьем стихотворцу
достаточно только несколько раз упомянуть Имя Божие, как его тут же зачисляют в
легион пишущих на «религиозную тему». Сейчас, кажется уже все поэты «дружно
взывают к Господу, благо снят такой долгий запрет» (10). Справедливости ради надо

53. сказать, что русские поэты и в советское время обращались к Библии (А. Тарковский, И.
Бродский, Д. Самойлов, О. Чухонцев, В. Соколов, Н. Тряпкин, Н. Рубцов, Ю. Кузнецов).
Современную духовную поэзию можно разделить на три группы. Первая, самая
многочисленная и словоохотливая, отличается необыкновенной оперативностью,
быстротой мышления и инициативностью…
Раньше они воспевали КАМАЗ,
Лихо строчили про БАМ.
Ныне советский поэт-богомаз
Бодро вторгается в храм.
(Сергей Воробьев) (3)
Духовная поэзия – необычайно сложная и деликатная область русской литературы.
Вступающему в нее необходимо преодолеть три основных препятствия: 1).
Филологическое (проблема соединения церковного и литературного языка, особенно в
семантическом отношении); 2) религиозное (проблема обновленчества) и 3) личностное
(проблема духовного роста, степени постижения Бога). «Вот почему, - пишет А.
Архангельский, - профессионалы отступают перед величием и непосильностью задачи…
А дилетанты ничего не страшатся – ибо они не чувствуют, не слышат страшного
безмолвия своих слов».
Анатолий Пикач заметил, что для целой ветви поэзии «характерны на сегодня…
слияние политического и религиозного пафоса» (10). Многие лирики просто не понимают
сущности религии, они считают ее разновидность идеологии: «Спаси, Христос! Кругом
одна измена…» (В. Костров). А ведь Иисус Христос был послан не для того, чтобы
развязывать чьи-либо политические или идеологические узлы, а спасать весь род
человеческий.
Есть, к счастью, у нас лирики, умеющие говорить о высоком без наивного восторга и
без досадной для читателя напыщенности. Они составляют вторую группу поэтов (это
покойный Юрий Кузнецов, о творчестве которого нужно говорить отдельно, Нина
Карташева, Николай Рачков, Инна Лиснянская, Новелла Матвеева, Глеб Горбовский,
Денис Коротаев, Владимир Скиф, Татьяна Смертина, Юрий Лощиц, Мария Аввакумова,
Олеся Николаева, Светлана Кекова, Надежда Веселовская и др.) Литературовед Наталья
Гордиенко считает, что их лирика относится к творчеству православно-созерцательного
типа, которое «создается приверженцами православной традиции, но не ревнителями, а
участливыми наблюдателями и созерцателями ее; их жизнь протекает не внутри
церковной традиции, а вне ее, хотя и в согласии с основными духовными импульсами,
порождаемыми ею. Данный вариант духовной лирики сопровождается сложной
мировоззренческой эволюцией, мотивами исканий и сомнений, борьбы веры и неверия
при безусловной устремленности к высшему началу, тяготеет к индивидуально-
авторскому преломлению духовной традиции, а не к всецелому, канонически строгому,
всепроникающему погружению в нее как в единственно возможный способ духовно-
телесного существования» (4).
Таков, например, Николай Рачков, обладающий чистым и умиротворенным голосом:
В надзвѐздном царственном эфире,
Где дух на троне, а не плоть,
Один, один безгрешный в мире
Всемилостивый наш Господь.
В руках, как дивное сказанье,
Наполненная по края,
Сияет чаша со слезами,

54. И это Родина моя.
Новелла Матвеева более эмоциональна, она живо откликается на события и факты,
которые имеют внутренний, сакральный смысл. Когда Анатолий Чубайс, один из вождей
и идеологов наших либералов, заявил о своей ненависти к Ф.М. Достоевскому – тут же
появилось и стихотворение поэтессы:
Ганечка Иволгин грянулся в обморок, но –
В пламя камина за кипой деньжищ не полез.
Гордый. А эти полезли бы. Им всѐ равно.
Помнишь, в начале тупых девяностых годов
Эти – полезли. А кто и сегодня готов…
Странная "гордость" однако у этих скотов!
И к Достоевскому – странный у них интерес…
(«Новые типы»)
Матвеева понимает: зло сидит не только в собственной личности, оно вообще
персонифицировано, и борьбу с ним вести необходимо – как внутреннюю, так и
внешнюю:
Все грешны. Всех уравнять бы,
Кажись, по общему сходству?
Но кто-то грех ненавидит,
А кто-то – рад греховодству.
Самая заметная поэтесса, сражающаяся и сегодня на «внешних рубежах», - Нина
Карташева.
Печататься она стала в 1990 году, первая публикация была в девятом номере журнала
"Наш современник". «Это еще были такие времена, - рассказывает Карташева, - когда
слово "Бог" писали с маленькой буквы, а слово "Воскресение" было известно только, как
день недели.
Потом был разрушен коммунистический режим. Все смешалось, и в этом смешении
могли разобраться только посвященные. А бывшие советские атеистически воспитанные
люди поверили во все: и в экстрасенса Кашпировского, и в НЛО... И вот тогда я, опять же
почти помимо моей воли, решила, то есть не решила, а Бог привел, нести мое простое
православное слово людям - и я вышла на это служение. И жить мне стало гораздо
труднее и страшнее. Но я благодарна Богу, если хоть один человек, читая мои стихи,
открыл для себя мир Божьего чуда, молитвы и радости православной веры.
В России ныне царствует власть денег, деньги в чужих руках. Русские вновь унижены и
обобраны, русских все меньше, в России поселяются кавказцы, среднеазиаты,
неудивительно, что их становится больше и больше, для них другие условия. И они
сплочены, помогают своим. Русские должны также помогать своим, где бы они ни были,
мы кровные сродники» (8).
Помогите тому, кто слабее.
Русский русского да не покинет,
И в беде своего пожалеет,
Не забудет и не отринет. (7) – здесь и далее цитируется этот источник – В.Б.)
«- Нина, как Вы, будучи православной христианкой, относитесь к Вашему поэтическому
дару?

55. - На этот вопрос ответить и просто, и сложно. Понять меня сможет только верующий
человек. Талант у всех от Бога. Но этим талантом во чтобы то ни стало старается
завладеть противобог, за талантливым человеком ходит не один бес, а семеро, бороться с
ними очень тяжело, если нет помощи Бога и Его светлых ангелов. А к Богу обращаться не
все таланты хотят. Поэтому в ХХ веке, и ныне, так мало духовных поэтов и писателей,
стихотворцев я не считаю, даже если они и пишут православно, но бездарно. Бог одаряет
одного из тысячи. Конечно, сатана тут же платит гонорар долларами и рублями, если
поэты служат ему, воспевая измену, жестокость и прочие прелести. Бог же с платой, хоть
и медлит, но уж Его награда не сравнится с долларами, ибо это красота и жизнь, свет и
любовь. Только в них судьба России. Тогда и хлеб насущный приложится.
Время сейчас гораздо страшнее и коварнее советского. Сказано: не бойтесь убивающих
тело, бойтесь убивающих душу. С телом уже расправились, теперь враги рода
человеческого покусились на душу.
- Что Вы думаете о положении православной веры и Церкви в современной России?
- К Церкви сейчас у власть и деньги имущих отношение лояльное, но им нужна церковь
смирившихся перед ними. Из рабов Божиих сделать рабов себе, используя наши самые
прекрасные христианские качества: смирение, терпение. Поэтому в народе появилось
непротивление злу, теплохладность. Уже нет того горячего подъема, который был в 1990-
95 гг. Для Церкви лучше гонители, чем растлители» (8).
Теперь не жди свободы в слове,
Статья за то, что мы без прав.
Законы стряпчие готовят,
Законы Божии поправ.
Неужто я была в гордыне,
Когда воспела русский стан?
Кругом и трусость, и обман.
Вождя не вижу в русском стане,
Терпенье и бесплатный труд.
С двойным гражданством россияне
За экстремизм меня сметут.
Но все же я смиренным слогом
Напомню русским об одном:
Смиряться надо перед Богом,
Но не смиряться перед злом.
Бороться со злом – вот нравственное кредо Нины Карташевой: «Даже наши лучшие
православные христианские качества враги Божии и враги России стараются
приспособить к себе. Нас, рабов Божиих, они хотят превратить в рабов для себя:
―Смиряйтесь, терпите!‖. Но, дорогие мои, смиряться мы должны перед Богом; перед
врагами смиряться - сугубый грех. Любить их можно, но смиряться, позволять им делать
бесчинства - это грех. Наступили те времена, когда компромиссы уже неприемлемы, уже
нельзя ладить. Середины между злом и добром не может быть» (5).
О предназначении поэта Нина Карташева говорит кротко, но твердо: «Что делать мне,
если у меня ни власти, ни денег, ни оружия? У меня только слово, стихи. Но и этим малым
я стараюсь помочь. Иду в школы, институты, детские дома и воинские части, когда мне
это начальство разрешает, чаще под благовидным предлогом отказывают. Но ведь как
важно сейчас, когда оплеваны с высоких трибун все русские идеалы, открыть детям

56. красоту подвига, веру в Бога, честь и славу наших великих предков, целомудрие и
кротость русских жен и дев. Спасем детей - спасем Родину» (5).
Патриотическая деятельность поэтессы вызвала ожесточение в известных кругах. На
семью Нины Карташевой было совершено покушение. Этот случай стал известен русским
людям. «Благодарю Вас за дружеское внимание к моей судьбе и моему творчеству. –
Откликнулась поэтесса. - Я признательна Вам за беспокойство обо мне в связи с этим
ужасным нападением. Я жива. У нас ничего не украли, не разгромили. Пострадал только
муж, ему перебили руку и разбили голову. Но он уже выздоровел, работает.
Причины нападения, совершенного на нас 10 августа, мне не понятны, хотя и не
удивительны: в наше время в России, как на войне, могут убить и без причины, и за кусок
хлеба, и за стихи. Ни я, ни мой муж (простой строитель) коммерцией, "крутой" политикой
и прочими криминальными делами никогда не занимались и абсолютно не способны к
этому. Явных врагов у нас нет, зла мы никому никогда не делали, долгов тоже никогда не
было, живем скромно и тихо 26 лет в Подмосковье в научном городке Менделеево» (5).
Поразительно, но еще в начале 90-х годов, когда поэтессу широко публиковали в
патриотической периодике, ей угрожали, и Карташева предсказала:
– "Придем с ножом и грабежом,
И кружева твои разденем,
Убьем тебя и труп сожжем,
И пепел во поле развеем!
За что?! – За то, что ты жива
За то, что мыслишь и страдаешь,
Что запрещенные слова
По-русски чисто называешь».
Свои программные идеи Нина Карташева высказывает как всегда откровенно: «Приход
к власти национального русского лидера возможен только в случае перелома в самой
власти. А народ устал. России нужен, пожалуй, пиночетовский вариант, все другие, более
мягкие варианты невозможны, потому что упущено время. Только здоровый русский
Национализм спасет Родину. Национальный Вождь и его правительство – потом,
возможно, теократическое, православное правление для укрепления духа нации – и только
потом, если Бог даст, самодержавный, а не кукольный Царь. Пока у нас ни Государя, ни
государства. Ни самодержавия, ни православия? А Народность? Наш Народ уже
добивают. Разброд и шатания по партиям и блокам. Только национальная идея нас спасет.
Русского национализма не надо бояться, будет хорошо русским – будет хорошо всем
народам России. Добьют русских – свалят древо, с которого сами кормятся»(5). Эти
мысли перекликаются с программными заявлениями Валентина Распутина:
«Национальную идею искать не надо, она лежит на виду. Это правительство наших, а не
чужих национальных интересов, восстановление и защита традиционных ценностей,
изгнание в шею всех, кто развращает и дурачит народ, опора на русское имя, которое таит
в себе огромную, сейчас отвергаемую силу, одинаковое государственное тягло для всех
субъектов Федерации. Это покончить с обезьяньим подражательством чужому образу
жизни, остановить нашествие иноземной уродливой «культуры», создать порядок,
который бы ш ѐ л по направлению нашего исторического и духовного строения, а не
коверкал его» (12).
В отличие от «среднерусской» светской лирики (на самом деле атеистов среди
подлинных русских патриотов очень мало), Нина Карташева призывает к действию, к
сопротивлению:
В беспамятстве время от крови и слез,

57. Бесчинствуют новые тати...
Великомученик-великоросс
И всякий народ! Вставайте.
Ее не останавливают ни наветы врагов, ни зависть друзей:
Коричневым и красным метят нас,
Но мы убелены самой Россией.
Но мы опять страданья пересилим,
И не опустим рук, и не закроем глаз.
Держитесь! Скоро грянет грозный час.
(«Держитесь, братья. Это лишь начало…»)
Нина Карташева осознает, что самые главные недруги России сидят в Кремле:
От Бога за убийство отлученные,
Отец ваш дьявол. Он всегда за вас.
Вокруг него одной семьей сплоченные,
Вы дружно выполняете приказ.
Я не о нации. Ведь вы разноплеменные.
Я не о старом. Вы воспели грех.
Вы не из древних. Слишком современные.
Но древнее клеймо на вас на всех.
Теперь не вы, а к вам идут с поклонами.
Напрасен труд, вас лучше не проси.
Пугаете самих себя погромами
Среди разгрома нового Руси.
Уехали бы вы без возвращения,
Освободили бы наш древний русский Кремль
За это мы вам вымолим прощение.
Езжайте с миром. Только насовсем.
О врагах в стихах поэтессы сказано предельно конкретно:
Нерусские Россией правят,
И во главе ее враги.
Поэтесса не видит в наших лидерах православных, она знает, что судить надо не по
словам, а по делам:
Не верьте этим господам,
Хоть крест они теперь целуют,
И строят храм, но стыд и срам,
Рубли сиротские воруют.
А Бог не жертвы просит, нет!
Он милости от сердца хочет,
Не толковать Его Завет,
А исполнять. И не порочить.

58. А эти господа всегда,
Еще товарищами были,
Героев славили труда,
Но сами по труду не жили.
Исчезнут снова, яко дым.
Ложь не исправить новой ложью.
Не приспособить Церковь к ним,
Она еще покуда Божья.
Не случайно в ее поэзии говорится о народном ополчении:
Нет, я люблю не битву, а уют,
Детей, наряды, музыку, природу.
Да только жить спокойно не дают,
Конец готовят Русскому Народу.
Но за уют я не пойду в полон,
Напрасно ворон надо мною кружит.
Как испокон я встала у икон,
Сняла кольцо, чтоб ты купил оружье.
Земная брань – отражение битвы небесной. Кондопога, Манежка, Сагра – ее зримые
вехи. Нина Карташева предчувствует победу, в грохоте «окаянных дней» она слышит
горний голос:
Там у Бога обителей много,
Здесь в России нет места для нас,
Гонят Русских с родного порога,
Спущен с гор иудеем "кавказ".
Богородица очи открыла:
"У Христа вы остались одни.
Только русская вера и сила
Победит окаянные дни».
Поэтесса не боится смерти, она знает, что правду уничтожить невозможно:
Как все продумано, как злобно отработано
В глубинах опрокинутых систем.
Всѐ роздано чужим, всѐ наше продано,
И в спину нож: НЕТ РУССКИХ - НЕТ ПРОБЛЕМ.
Мне больно, я кричу, пытаюсь вырваться,
Захлѐбываюсь в собственной крови.
Крест перевѐрнут вниз: "А ну, не рыпаться!
Пиши стишки о счастье и любви!
И запиши: с законом ознакомлена,
И распишись: о тайном промолчишь.
Сопротивляться больше не позволено.

59. Ты! Экстремистка! Ты еще кричишь?"
Я падаю убитая, безмолвная,
Чтоб встать за Русь уже на Божий Суд,
Где воинство Христа сверкнѐт, как молния,
И гром нагрянет: РУССКИЕ ИДУТ!
Нина Карташева обращается к нам со словами, наполненными мужеством и внутренней
нравственной силой:
Открытый бой и тайный бой идѐт,
Не уроните ж доблести и Чести.
Встать - и вперѐд! Россия не умрѐт.
А если и умрѐт, то с нами вместе…
Откликнемся ли мы на этот призыв?
Иеромонах Роман
В современной духовной поэзии есть православные поэты, искренне и глубоко
верующие и понимающие, что «духовный стих по своему религиозному содержанию
стоит вне текущих мелочей действительности» (2). Они составляют третью ее группу.
Творчество этих авторов, «живущих внутри духовной традиции, иначе можно назвать
православно-воцерковлѐнной поэзией. Доминантой их мировоззрения является не просто
религиозное, но церковное сознание, воссоздание самой реальности Церкви как высшей
ценности бытия. Характерные особенности православно-воцерковлѐнного типа поэзии –
внутренняя причастность к литургической традиции, духовной практике молитвы, опыту
отцов Церкви, использование иконического пространства и литургического времени» (3).
Это иеромонах Роман (Матюшин), А. Васильев, М. Дьяконова, священник Дмитрий
Дудко, священник Андрей Кононов, священник Андрей Логвинов, диакон Владимир
Нежданов и др. Веру они ставят выше искусства:
Когда этот воздух заполнится серой
И страшною правдой заменится ложь,
Безверие наше закончится верой,
Искусством, художник, тогда не тревожь.
Пространство и время свернутся, как свиток,
В котором искусство – ковровый искус
Из тонких, как нервы, изотканный ниток,
Что в левую руку возьмет Иисус.
(А. Васильев)
Васильев, вероятно, говорит здесь не о литературе, а о беллетристике, пленяющей
изяществом, красивым обманом, воспевающей страсть. Но как тут быть? – Ведь, по
мнению Вл. Артемова, «поэзия без страсти потеряет многое» (1). Налицо смешение

60. понятий. Страсть чаще всего – привычка к греху, наслаждение им, любовь же – не только
отношения полов, это благородное чувство имеет всеобщий характер, мы просто забыли о
первоначальном значении этого слова. В древнерусской литературе и русской классике 19
века этика и эстетика всегда были неразрывно связаны, этико-эстетическая целостность
художественного произведения была важнейшей приметой единства формы и
содержания. Если же говорить не о беллетристике, а о великой традиции русской
литературы, проповеднической по своему характеру (Д. С. Лихачев), то она способна
помочь человеку на путях постижения истины. Поэтов третьей группы объединяет нечто
большее: Православная София – мудрость и полнота религиозного чувства. Различие
стилей – не показатель, объединяют их идейно-эстетические и тематические координаты.
Так, священник Андрей Логвинов опровергает неверное представление о смирении:
Идѐт война, и на войне
Неслыханное к нам вторженье.
А мы как люди – не в цене,
Нас бьют всерьѐз, на пораженье.
Тогда – не справилась Орда
С высокой духом Русью древней.
Теперь – разорены деревни,
Содомом стали города.
А где ж защитники – князья,
Вожди, герои, полководцы?
У них свой бизнес, им нельзя,
Их закупили инородцы.-
И хоть кресты пронзают высь
И купола блестят в столице,
Кто должен день и ночь молиться –
До сладкой жизни дорвались.
Идѐт война, и на войне
Кругом разгром и пораженье.
Но разве умер Бог во мне?!
Но разве умер Бог во мне?!
Но разве умер Бог во мне!!! –
- Он подымает на сраженье. (4)
Поэт связывает воедино духовную борьбу и внешнее действие, борьбу со злом и его
носителями.
Наиболее известный и оригинальный поэт этой группы – иеромонах Роман.
Монашеская жизнь для людей, далеких от нее, либо тайна за семью печатями, либо
расхожее убеждение, еще более далекое от подлинного ее содержания. Все
ограничивается внешней «картинкой»: высокие монастырские стены, черные одежды,
войлочные боты марки «Прощай, молодость!», взгляд «не от мира сего» и… и, пожалуй,
все. – Да, еще послушание, смирение и еще раз смирение…

61. Может быть, поэтому не все поняли и приняли поэзию иеромонаха Романа начала ХХ1
века – смиренный молитвотворец превратился в певца-обличителя пороков и грехов
наших.
А ведь монах – прежде всего духовный воин. Видно, настал час иного монашеского
подвига: воинствующего ревнителя веры, разящего врагов словом правды.
Жизнь будущего отца Романа (в миру Александра Ивановича Матюшина) не
предполагала столь резкой смены координат: он родился в 1954 году в селе Рябчевск
Трубчевского района Брянской области. «Отец — потомственный крестьянин; мать —
учительница, в старости — монахиня Зосима. С 1972 иеромонах Роман учился на
филологическом факультете Калмыцкого государственного университета, отказался от
выпускных экзаменов, работал плотником, рабочим силикатного завода, художественным
руководителем во Дворце культуры, учителем музыки в школе. Вехой духовного
становления стал 1980, уход в Вильнюсский Свято-Духов монастырь, в 1981 — в Псково-
Печерский. Рукоположен в 1983. Служил в приходах Псковской епархии (пос. Кярово, г.
Каменец), с 1993 удалился в скит Ветрово. Стихи писал с ранних лет, первая публикация
— в районной газете. Зов к монашескому уединению прозвучал еще в юности» (14).
Отшельничество иеромонаха Романа непостижимым образом соединило его с нами –
стихи были услышаны страдающей Россией. Путь от молитвы к исповеди, а от нее – к
проповеди и снова к молитве – стал судьбой миллионов православных.
Нераздельность веры и России (Престола Божия) – непреложный закон для иеромонаха
Романа:
Любите Родину! Она у нас одна.
В благословенье Господом дана.
У Царственной отнюдь не царский вид,
Но Истину, как некогда хранит.
И пусть себе гогочущие скачут,
Нам Сказано: - Блаженны те, кто плачут.
А значит, есть Надежда и в кручине!
О, Родина! Души моей Святыня!
( 29 – 30 сентября 2003 г. скит Ветрово.) (5)
Говоря словами Ю. Кузнецова, «мир рухнет в ад», если случится невозможное:
И если вдруг тебя погубят,
то и самим врагам не жить:
Вселенная могилой будет –
Иначе не похоронить.
(«Россия!») (6)
Отшельник, который сложил множество стихов и песен "для попеченья о запущенной
русской душе", как сказал об иеромонахе Романе Валентин Распутин в рассказе
"Больница", выслушал в свой адрес немало упреков, но чаще всего этот: «Не монашеское
это дело, писать стихи». Ответом всем сомневающимся может стать следующий факт:
отец Роман создал свои произведения первой половины 1990-х годов по благословению
Митрополита Иоанна (Ленинградского/Санкт-Петербургского и Ладожского). Книга его
стихов «Русский куколь» издана по благословению Святейшего Патриарха Московского и
всея Руси Алексия II.(15). Молитвенность, «уединенная сосредоточенность,
самоуглубленность лирического героя поэзии о.Романа сочетается с активной социальной
позицией – например, в гражданских стихах о России, с потребностью в прямом,
проповедническом по существу обращении к миру. В этом смысле песнопениям и стихам

62. о.Романа близко то проповедническое начало, которое было коренным свойством
отечественной литературы и культуры. Наследуя через века древний жанр духовной
проповеди и поучения, поэт-певец творчески использует его, обращаясь к современному
человеку» (16). В январе 2011 года иеромонах Роман опубликовал рассказ «С того света»,
в котором дал свою оценку событиям на Манежной площади: «Пост подходит к концу,
казалось бы, радоваться надо приближающемуся Рождеству. Да вот узнал о декабрьских
событиях, и душа закровоточила: то ли страна уже летит в пропасть, то ли в
безвыходнейшем тупике. Кругом корыстолюбие, лукавство, обман. С ног до головы
покрылись нравственной проказой, да ещѐ, ко всем прочим напастям, ветхозаветный плен.
А грозовые тучи всѐ собираются и собираются, готовя народу величайшие потрясения. И
по человеческому разумению - нет ни единой возможности выкарабкаться из трясинного
тупика. Ни единой! Несколько дней душу постоянно саднило покаянным воплем: -
Господи, спаси ны, погибаем! И Господь вразумил! И как же вразумил!.. Нет поражения
во Христе!» (12).
Мистическая подоплека всего происходящего с нами была раскрыта иеромонахом в
статье «За равноправие!», посвященной холокосту. Ряд изданий, которым батюшка
предлагал эту статью, отказались от ее публикации. В Интернете же текст, написанный
еще в 2006 году, появился на сайте «Русской народной линии» только в апреле 2010-го.
Нет смысла приводить статью полностью, но некоторые выборки из нее процитировать
необходимо:
- «Греческое слово «холокост» означает жертвоприношение у древних евреев, при
котором жертва полностью пожиралась огнѐм. Как поясняет Р.Гароди, термин «холокост»
«выражает желание сделать преступления, совершенные против евреев, исключением
истории, потому что страданиям и смерти придаѐтся сакральный характер».
- «Миф о холокосте превратили в неприкосновенный идол. Эдакая раздутая золотая
дубина, могущая карать и доить. Страшно сказать, на какую высоту вознесли этот идол.
Сбылась мечта Люцифера, мечтавшего поставить свой престол выше Божьего. Сам не
смог - служащие ему потрудились. Вдумайтесь! Можно сомневаться в бытии Бога, даже
быть безбожником - никто тебя не осудит, никаких прав не лишит тебя лукавое общество.
Но засомневайся в холокосте или скажи, что его не было - в Австрии и Германии тебя
посадят, превратят в изгоя. И не ведают австро-немецкие пресмыкатели, что они
проповедуют обыкновенный фашизм: всѐ та же забота об одной нации, исключительные
права - одной нации, чем не оборотная сторона фашистской медали?»
- «Никто же не отрицает страдание народов, в том числе и еврейского. Склоняю голову
перед страданиями русских, украинцев, белорусов, сербов (народов, наиболее
пострадавших от фашизма), и, конечно же, не радуюсь скорби евреев. Но признавать их
страдания особыми, утверждать, что «лишения и страдания Христа несопоставимы» со
страданиями евреев во Второй мировой войне - равносильно отречению от Христа, к чему
и призывает идол холокоста».
- «Почитайте объективную книгу швейцарца Юргена Графа «Миф о холокосте» - узнаете
правду о судьбе евреев во Второй мировой войне. Не было никакого еврейского
холокоста. В поисках газовых камер я специально ездил в Освенцим - нет их там (ну не
называть же газовыми камерами помещения с оштукатуренными стенами, без труб для
отвода газа, куда помещали заключѐнных для уничтожения вшей). И знаете, что меня
поразило? Крытые черепицей добротные здания, мраморные унитазы и умывальники! И
это в то время! (Освенциму бы условия Соловков - кричали бы о Тройном холокосте).
Очень возмутила ложь устроителей выставки еврейского страдания - в отдельных
комнатах до потолка навалены волосы. Горы волос! Когда же я присмотрелся - увидел

63. дощатый настил, идущий от подоконников до потолка (даже не от пола!) и чуть
прикрытые волосами доски, стало противно, как будто попал на рынок, где торгуют
страданиями».
- «Библия повествует, как поступали израильтяне с покорѐнными народами - сжигали
целые города и всѐ, что в них - мужчин, женщин, стариков, детей, скот, одежду - всѐ
предавали огню. Вот он настоящий еврейский холокост, правда, евреи были не жертвами,
а палачами. И хоть раз евреи повинились за свои исторические злодеяния? Нет, они
гордятся этими зверствами, превратив погромы в национальные праздники. И куда там
Гитлеру!»
- «Всем известно, как в годы оккупации католические и православные священники давали
приходившим иудеям справки о крещении. А ведь даже страшно представить, чтобы
христианин купил себе жизнь ценою отречения (пусть даже внешнего) от Христа!»
- «Зачумлѐнная жидовской пропагандой преподаватель из Москвы доказывала мне, что
немцы уничтожали евреев именно за то, что они были евреи, а русских и прочих
уничтожали просто так. Хорошенькое утешение родственникам уничтоженных русских -
сожженных заживо или расстрелянных!»
- «Было бы глупо надеяться, что меня услышат заткнувшие уши своей
исключительностью. Если и услышат - истолкуют превратно. Безумие - выходить одному
на битву. Но это честнее, чем в отдалении наблюдать, как моѐ Отечество ведут на
заклание. Я исполнил гражданский долг, чиста моя сыновняя совесть. Не призываю к
ненависти и насилию, прошу одного: Прозрите, люди! Увидьте мир в истинном свете. Не
называйте чѐрное белым, не идите в стойло! Долой фашизм!» (10).
Кстати, в том же 2010 году вышел журнальный вариант, а в 2011-м – книга Станислава
Куняева «Жрецы и жертвы Холокоста», поразившая многих творческой страстностью,
интеллектуальной мощью и ясностью мысли. Публицистическое исследование известного
писателя, так же, как и статья иеромонаха Романа, направлено против сионизма –
страшного явления в новейшей истории человечества.
Сионизм всех своих обличителей объявляет антисемитами, но после книги А.
Солженицына «Двести лет вместе» вопрос о русском «антисемитизме» должен быть снят.
Невозможно вспомнить ни одного еврейского погрома в России почти за сто лет! Уж как в
народе ненавидят Чубайса – а хоть волосок с его головы слетел? Оплеуху получил только
Горбачев. Русский, к нашему позору…
Мы живем не в Израиле, а в России. И простые евреи прекрасно понимают, что сильная
Россия – их защитница. Однако нашего соплеменника обвинят в расизме и антисемитизме
автоматически, сразу – лишь только он рискнет назвать себя русским. И тут никакие
ухищрения, никакие уверения и заигрывания не проходят. Уж если Виктору Астафьеву,
единственному из великих русских писателей перешедшему в стан «демократов»,
посмертно припомнили «стойкий антисемитизм» (К. Азадовский), то что уж говорить об
остальных.
В этом свете совершенно иной смысл приобретают следующие строки поэта:
Я мечтаю поехать (простите монаху мечтанья)
В необъятную даль по Великой и скорбной стране.
И устрою себе, может быть, напоследок, свиданье
С дорогою Отчизной, что видится пленницей мне. (9)
Монах обязан говорить слово правды, в этом он подражает Самому Иисусу Христу:

64. И подымался ненавистник лжи,
И шѐл к царям с великим дерзновеньем,
И говорил - что Бог ему вложил,
И врачевал глаголом отпаденье.
(«Когда народ ступал от Света в тьму…») (9)
«Мы живѐм в поразительное время: время великих открытий, великого вырождения,
великой лжи - в последнее время! – Говорит иеромонах Роман. - Пир у края пропасти
захватил всех и вся! Жажда чести, власти, богатства завладела умами и сердцами!
Государствами управляют те, кому без грима можно работать в цирке, но клоунада
политическая оплачивается больше, и потому шуты с цирковой арены ринулись на арену
политическую. Излукавившиеся правдолюбцы, клеймя расизм, без зазрения совести
заявляют о «золотом миллиарде», обвиняя фашистов за убийства, поощряют убийства во
чреве! Ратуя на словах за здоровье нации, с юных лет навязывают алкоголь, табак, в
школах внедряют уроки разврата! Целые народы превращены в телезрителей, фанатов и
интернетовских праздношатаек. И стар, и мал кинулись на развлечения! Спорт объявлен
национальной идеей!»... (8).
Хвалятся общим домом,
Сами живут с охраной,
Пахнущие Содомом
Поводыри баранов.
(«Люди забыли Бога!») (9).
Православная душа иеромонаха Романа – это одновременно и душа патриота:
«Патриотизм - слово святое, ибо этим словом прославляется верность Родине. Измена же
осуждена еще в раю» (13). И поэтому его духовная поэзия – в самом высшем смысле
поэзия патриотическая:
Вожди живут себе в угоду,
Во власти полный паралич.
Мы перестали быть народом -
И засвистел кавказский бич.
Его старательно сплетали
При одобрении властей.
Уж как на Русь не клеветали
Искариоты всех мастей!
Разбой телесный и духовный!
В верхах измена и обман!
Но словоблудит вождь верховный
О процветанье россиян.
Иван да Марья - недруг знает -
Хребет страны, еѐ душа!
Когда хребет переломают,
Тогда и рѐбра сокрушат.
И что? Мостить страну гробами,
Наполнив ненавистью грудь?

65. Нас подло сталкивают лбами,
Антихристу готовя путь.
Мир подвела к последней грани
.
Русь обрекла на вымиранье
Олигархическая власть.
(«На грани») (11)
«- В чем на Ваш взгляд заключается русская национальная идея (идея возрождения
нашей многострадальной Родины)?
- В воцерковлении. Потому что без возрождения души Родина не возродится. Не
коттеджи и иномарки принесли славу России, а русская православная душа, собравшая
раздробленные земли, создавшая величайшее духовное богатство. А без души любое тело
мертво. Как его ни румянь, как ни забрасывай цветами - покойник есть покойник».
(Из беседы редактора "Трубчевской газеты" Натальи
Соболевой с иеромонахом Романом) (13).
Все империи рушились от падения нравов, от идолопоклонства и забвения духовных
начал. Господь выгнал из храма торгующих и менял (банкиров), а мы наш общий храм –
Россию - сделали вертепом разбойников. Уже и Патриарх говорит о «духовной
агрессии»… Дело обстоит именно так: сумеем ли мы сохранить свою веру, национальные
ценности, или погибнем под напором чуждой западной цивилизации?
Легкой жизни в ближайшие годы не будет (А. Солженицын незадолго до кончины
заметил: «Праздников не ждите»), но разброд заканчивается. Мы обманулись, но не
обмануты. Мы согрешили, но есть еще время для исправления. И пока не будет в русском
народе подлинного покаяния – перед Богом, а не другими народами – о наших и только
наших грехах: убитых во чреве и брошенных детях, воровстве, пьянстве – не будет и
спасения.
Россия собирается, освобождается от мифов. Единственный миф: Россия вымирает –
стал трагической реальностью, но и он преодолим. На войне как на войне – будем воевать
не числом, а умением.
Сила рождается в немощи. Появится и национальный лидер – только когда созреет само
общество, когда атмосфера станет грозовой. Надо искать правду в народе, в церкви, в
обычных приходах, скрепляющих собой духовное пространство Руси.
«Россия гибнет», - говорят иные, но она не гибнет, она больна. Но эта болезнь – не к
смерти.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЗАПЕЧАТЛЕННЫЕ ИМЕНА: ПРОЗА ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ
Пути современной прозы
Передовые рубежи в современной литературе занимает, бесспорно, русская
реалистическая проза, для которой главное в изображении – «жизнь души человеческой»
(В. Шукшин).
Чем же сейчас живет душа русского человека, не растеряла ли она в суетливой
реальности свои родовые черты?..

66. Одним из главных произведений русской прозы начала века стала, бесспорно, трилогия
Василия Белова «Час шестый» (2002), за которую писатель получил Государственную
премию России. Книга вышла полностью, без купюр, и только теперь можно сказать,
какое место занимает она в русской литературе ХХ столетия.
«Час шестый» – это эпопея. У нас в прошлом веке создано не так много романов-
эпопей, их и не может быть много. «Жизнь Клима Самгина» М. Горького, «Тихий Дон»
М. Шолохова, «Красное колесо» А. Солженицына, и вот теперь в этот список можно
включить и монументальное произведение В. Белова.
Но только два автора из звездного ряда сумели сложить подлинный эпос, главным
героем которого стал русский народ, и где говорит сам народ, – Шолохов и Белов. Не
случайно, что по языку (а язык – главное в искусстве слова) эти эпические картины
затмевают всех в важнейшей литературной галерее.
Если М. Шолохов, как и положено эпическому художнику, предметом изображения
сделал переломный момент отечественной истории – от Первой мировой до гражданской
войны, то В. Белов по-настоящему правдиво рассказал о пике нашей национальной
трагедии, о коллективизации. И название трилогии дал особое: «Час шестый», в этот
самый час был распят Иисус Христос…
Коллективизация – самое жестокое, чудовищное потрясение в нашей истории,
потрясение, от которого мы до сих пор не смогли оправиться, и которое волна за волной
набегает на русскую землю. Не революция, не война переворачивает жизнь нации, а смена
уклада. До 1917 года, да и в 20-х годах, 80 % населения России составляло крестьянство, а
20 % жили в городах. После коллективизации и индустриализации (с учетом миллионов
погибших) все изменилось с точностью до наоборот – уже к 60—70-м годам 80 % народа
оказались горожанами, а 20 % осталось в деревне. Ничего страшного в этом не было, если
бы процесс шел постепенно, но резкая, насильственная смена уклада сказалась даже на
национальном характере. Россия вновь была поднята на дыбы.
В. Белов написал не просто эпос, он вывел в нем художественные типы, а это - «высший
пилотаж» в прозе.
И наконец, он разглядел религиозный, мистический смысл происшедшего, познал и
раскрыл нам глаза на «тайну беззакония», которая, как известно, и сейчас в действии - эта
тема звучит и в других произведениях Белова, например, в романе «Все впереди».
Замечательной в этом отношении является мысль из рассказа Василия Белова
«Филиппок» (из автобиографической рукописи)», относящаяся не только к крестьянину, а
вообще к любому русскому человеку, живущему не по «законам рынка», а по совести:
«Мужик не любил, когда его жалеют. Русский крестьянин с древних пор был достаточно
горд, спокоен и снисходителен к барину, уряднику и даже к царю. Напрасно господа
«демократы» называют крестьянина рабом…»
Давно всем известны типичные свойства русского характера: доверчивость, скромность,
доходящая до самоуничижения, совестливость, милосердие. На Западе (да порой и у нас)
их принято считать слабостью, забитостью, корни которой идут от татаро-монгольского
ига, крепостного права и тоталитаризма. Но это не слабость и тем более не трусость.
Просто в нашей традиции есть опора на высший смысл смирения. В храмах всей России
из года в год, из месяца в месяц торжественно и ясно звучат голоса священников,
цитирующих Евангелие: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». Где
теперь сокурсники Василия Белова по Литинституту, молдокматовы и давидьянцы,
представители «золотой (вернее, золотушной) цэдээловской молодежи», обзывавшие
будущего классика Филиппком, колхозником и плебеем? – «На десятилетия застряли в
биллиардной»…
Этот закон един для всех. Можно назвать кучу библиотек, премий и фондов именами
Ельцина или Горбачева - в народном сознании все будет по-иному: «Или Горбачева с
Ельциным взять. Какую память о себе оставили? Обездоленные люди встают и ложатся с
проклятиями этих тупых негодяев… По мне так: ежели видишь, что дело не получается, -

67. брось, возьмись за другое. Значит – не по Сеньке шапка… Не-ет, держатся, покуда под зад
коленом не дадут. Вот она, слава какая заразная! А не подумают, чем эта слава обернется
для страны, для народа…». (Петр Дедов, г. Новосибирск, «Рассказы моей мамы»).
Герои рассказов, написанных авторами из самых разных уголков России, призывают
«хранить в душе настоящие, а не мнимые ценности, никогда никому не завидуя»
(Вениамин Киселевский из Ростова-на-Дону, рассказ «Подарок Деда Мороза»), хотя и
вздыхают: «работаем все больше, а денег все меньше!» (рассказ «Пение ангелов» Елены
Яблонской, г. Черноголовка).
Наш человек верен себе: фельдшеру Надежде Павловне «вечно больше других надо»,
она работает не за деньги: «Вести такую жизнь для нее было так же естественно, как
естественно дышать, питаться и спать; одеваться, когда холодно; прятаться под крышу,
когда дождь; помочь встать человеку, если он упал; тушить огонь, если загорелся дом;
защищать Родину, если ей угрожает опасность; и так же, как в любом естественном
поступке, - не задумываться о необходимости и последствиях его». (Евгений Кузнецов, г.
Ярославль, рассказ «Такая жизнь»).
Не случайно Александр Меситов из г. Тулы восклицает: «Мне жалко до слез всех этих
людей, не умеющих постоять за себя и не помышляющих о том, что можно как-то ловчить
и приспосабливаться. Никто из них так и не сумел устроить свою жизнь, свой быт, свое
счастье. Молчаливо, покорно несут они свой нелегкий крест и считают, что все в мире
справедливо и мудро». (Рассказ «Возвращайся, голубчик!»).
Герои прозаической миниатюры Сергея Михеенкова из города Тарусы ставят
православный крест на месте деревни: «…вся эта земля – сплошное кладбище».
(«Крест»).
Тяжелый крест дан нашему человеку пожизненно, но не всем уготовано познать
спасительную силу Распятия. Крестьянин-умелец Фрол сумел изготовить крест для
местной церкви так, что люди увидели «душу русскую, вложенную в него. Ведь сделал
этот Крест старик с открытым к Богу сердцем».(Виталий Лиходед, г. Узловая, рассказ
«Прощение»).
В Х1Х веке обильное цитирование не считалось предосудительным, в отличие от
сегодняшнего дня, однако деваться некуда, придется привести маленький рассказ
Владимира Кузина из Владимира «Иван-дурак» полностью – и название его и сюжет в
высшей степени характерны и символичны... В гордом взгляде Европы Россия и
русский человек выглядят «не такими, как все». Что же скрываем мы от посторонних
глаз?..
«Как-то, решив побаловать себя жареным петушком, я взял топор и, поймав во дворе
моего Петю, положил его на пенек; но едва замахнулся, тот, видимо, почуяв неладное,
замахал крыльями и, вырвавшись из моей руки, дал стрекача. Однако, не успел я
сделать и нескольких шагов, как появившийся невесть откуда Ванька-дурачок, прыгнув,
словно кошка, схватил петуха и помчался прочь...
Это был глухонемой душевнобольной подросток, от которого врачи-психиатры
давно отказались. Мол, вылечить его нельзя, а держать в стационаре — зря продукты
переводить. Среди односельчан он «славился» тем, что нередко воровал у них
всякую живность. Его и стыдили, и милицией пугали,— все бестолку! В конце
концов терпение людей настолько иссякло, что многие из пострадавших от дурака
стали всерьез угрожать Агафье расправой над ее «непутевым» отпрыском.
Вот и я, не на шутку разозлившись, решил воришку проучить. Тем более, что петух
был у меня единственный, а в чем-либо себе отказывать я не привык...
По пути встретил двух своих соседей, которые, узнав о случившемся, взялись
пособить мне в поимке беглеца.
— У меня недавно старуха утенка раздавила,— сказал Семен,— я и решил его псу
скормить, не пропадать же добру. Так пока ходил в избу за сумкой, Ванька

68. моего желторотика хвать — и в овраг!..
— Он и кошатиной не брезгует,— отозвался Илья.— В прошлом месяце
вышел я в огород кота порешить: он какую-то заразу подхватил и начал по углам
гадить... А у меня с похмелья руки тряслись. Пальнул — лишь брюхо ему распорол...
Гляжу — катается Барсик по земле, орет... Пошел я за патронами. Возвращаюсь —
Ванька его уже в охапку, и только пятки засверкали...
— С этим, мужики,— говорю я, — надо что-то делать. Разве не обидно? Пока
пашешь с утра до вечера, семь потов спустишь! А этот за счет чужого добра
хочет прожить!..
— Может, и грешно так говорить,— промолвил Семен,— но неужели нельзя
идиотов еще в материнской утробе распознавать и не давать им на свет появляться?
Ведь эта братия — огромная обуза для государства! Даже убийцу и насильника
можно заставить работать, а от дурака пользы — как от козла молока!
- И уже родившихся не зазорно того...— вспыхнул Илья,— все одно ничего не
поймут, а значит, не осудят!.. Почему бы, например, нашему Ваньке не впрыснуть
хорошую дозу снотворного? Заснет парень сладко — и никаких страданий ни ему, ни
окружающим...
Узнав от нашего пастуха Василия Кондратьевича, что сорванец помчался в сторону
заброшенной охотничьей сторожки, мы направились туда... И вскоре возле избушки,
в кустах репейника увидели воришку (его приспичило). Взяв длинный прут, я
незаметно подкрался к паршивцу сбоку и саданул его по рукам (слышал, таким образом
в нашей деревне раньше наказывали за воровство). Ванька взвизгнул и вместе с
петухом кинулся было наутек; однако увидев, что мужики обошли его сзади и убежать
не удастся, сорванец внезапно подбросил петуха кверху. Тот взлетел на ветку сосны.
Дурачок стал размахивать перед ним руками: мол, улетай!
— Ты что,— прошипел я,— ни себе, ни людям?
И сделал шаг в сторону моего Пети. Но Ванька схватил лежавшее рядом полено
и, громко замычав, замахнулся им на меня.
Я отпрянул.
— Тебе башку разбить?! — крикнул Илья, подняв с земли увесистый камень.
И вдруг из сторожки выбежал его кот, у которого зеленкой было густо замазано
простреленное брюхо; а вслед за ним заковылял хромой Семенов утенок с
перебинтованной лапкой.
Мы остолбенели...
А дурак взял на руки перепуганного Барсика, крепко прижал его к своей груди
и, источая обильные слезы, надрывно захныкал:
— У-у!..»
Герой рассказа Ирины Попруги из Мурманска Алексей Брызгалов размышляет: «…В
последнее время стало Алексею чего-то сильно не хватать в этой его обычной жизни. И все он
думал – чего? Пока однажды не понял, что не хватает ему радости. Прежней, молодой,
ликующей. Веселящей сердце и облегчающей путь. Как-то незаметно перестал он радоваться
тому, что происходит на свете и в нем самом. Будто постарела его душа, поизносилась в
житейских передрягах». («Невозможные звезды»).
Жизнь народа в сермяжной сути своей не изменилась никак. И от главных и
душераздирающих вопросов современной России нам не уйти, как бы ни гремели
фанфары и ни грохотали салюты.
Почему тогда были возможны необычайные, непревзойденные взлеты духа:
революция, Победа - а сейчас всего этого нет?
Почему тогда мы были счастливы, а ныне превратились в страну лавочников, любимое
занятие которых – считать деньги?

69. Неуверенность, неопределенность, всеобщая виртуальность происходящего вызывает
подозрение. Мы как бы живем, как бы учимся, как бы работаем. В почете индивидуализм
и хищничество, в загоне – честный труд и солидарность.
Бег по кругу, бег в пустоту, бег в никуда… Спешим, а насытиться не можем. Не жизнь,
а мираж. Для кого-то – туман сомненья, а для большинства – дым коромыслом, пьяный
угар.
Нет идеала, нет и чувства единения, соборности, даже простого соседства, открытости и
душевности. Нет цели – нет и восторга, упоения в бою, вдохновения, порыва, преодоления
себя.
Нет единства народа и «верхов», потому что нет подлинной национальной власти.
Наши руководители не верят в народ, не слышат его голоса, опасаются любых его
самостоятельных движений. Референдумы, результаты которых были бы возведены в ранг
закона, не проводятся. Власть панически боится собственного народа, потому что ни
духовно, ни кровно, ни идейно никак с ним не связана.
Писатель из Ярославля Евгений Кузнецов в своем рассказе «Оговорись!» размышляет:
«…в каком-то, якобы, новом «общественном устройстве» и аж в «этой стране» живя,
слышу из радио восторженно: «Мы стали другими!» И с невольным возмущением
выпрямляюсь:
- Так это – вы! Вы стали другими!»
Не в капитализме, монархизме или социализме дело, не в системах, а в отношении к
личности, к семье, к народу, к России в целом. Ответы на вечные вопросы известны
давным-давно, но именно простые истины труднее всего постигнуть. Виктора Астафьева
на встречах с читателями более всего раздражал вопрос из зала: - Как нам жить?
Писатель искренне поражался: - Неужели вы не читали Священное Писание? Откройте,
найдите десять заповедей, там все сказано!
21 августа 1974 года, за 39 дней до смерти, Василий Шукшин сделал в дневнике запись,
которая стала духовным завещанием писателя: «Русский народ за свою историю отобрал,
сохранил, возвел в степень уважения такие человеческие качества, которые не подлежат
пересмотру: честность, трудолюбие, совестливость, доброту… Мы из всех исторических
катастроф вынесли и сохранили в чистоте великий русский язык, он передан нам нашими
дедами и отцами… Уверуй, что все было не зря: наши песни, наши сказки, наши
неимоверной тяжести победы, наши страдания – не отдавай всего этого за понюх табаку…
Мы умели жить. Помни это. Будь человеком».
Сплетенные воедино мысли и чувства, боли и надежды нового времени стали
основными темами и проблемами современной русской прозы.
Большинство произведений русских писателей-реалистов посвящено воспоминаниям об
ушедшей навсегда советской эпохе, совпавшей с детством, юностью и зрелостью их
авторов. Этот факт не может быть объяснен простой случайностью, скорее, наоборот, в
нем виден знак, признак выхода из того психологического шока, который мы все
испытали в 90-х годах. С одной стороны, уход в прошлое лечит, помогает отрешиться от
действительности, с другой – погружает душу в мир забытых и забитых жизнью идеалов.
Что же с нами случилось, как мы дошли до жизни такой, есть ли выход?
Главный герой повести Людмилы Ашеко (г. Брянск) «Моррога и Домос» Анатолий, по
прозвищу Тол, возвращается в родную и любимую с детства деревню, которая предстает
перед ним, увы, в ином обличье. Здесь господствуют воровство, вражда, пьянство,
разврат, сквернословие, беспамятство и прямо-таки упоение безысходностью. Название
повести легко расшифровать: «Содом и Гоморра», но совсем не легко принять как
данность. Можно, конечно, признать этот кошмар следствием перестройки и
демократизации, а точнее, государственной измены, но все ли этим можно оправдать?
Раздумья Анатолия о сегодняшнем житье-бытье перетекают в другое русло: «Однажды он
услышал слова священника, имя которого не запомнил… Суть сказанного была в том, что
вот люди сидят и ждут своего спасения, а сами не только ничего не делают для себя и

70. ближних своих, но и поддаются на самые грязные дьявольские соблазны, рушат Господни
заповеди. «Сам человек для себя и палач и спасатель!»
Но это еще не вся правда. Соблазны пришли на убранное и выметенное от
коммунистических догм место, оказавшееся ничем не заполненным, пустым и
ничтожным. Нет Бога в душе, нет работы в деревне, нет цели, общего дела, понятного и
привычного для всех соборного служения Родине: «Да, сокол мой,
спивается народ русский, не в праздник, в буден день веселят душу. Никому мы не
нужны! И никакой науки: по телевизору одна похабщина да смертоубийства… Раньше-то
все моральное было, человеческое, а теперь? Даже мат!»
Где же ты теперь, великий мессианский народ, народ-богоносец, создавший империю,
выигравший войну, прорвавшийся в космос?.. Русский народ довольствуется ныне
растительной жизнью, как больной, впавший в кому. Зарабатывает на пропитание,
выращивает овощи на грядках, кое-как воспитывает детей…
В повести Светланы Панкратовой (г. Саратов) «Сын собаки» примечателен диалог
воспитателей в детском доме: «А я вот, Аллочка, знаешь, о чѐм думаю в последнее время?
– спросила, входя в кабинет. – О том, почему дети сейчас другие? Помню, после войны…
– Это совсем другое, тѐтя Ася, – перебила Алла Владимировна, – те ребята
понимали, что их отцы погибли, защищая родину, матери… под бомбѐжку попали или
при срочной эвакуации потерялись, или ещѐ что, тогда у всех беда была, общая, а эти…
при живых родителях».
Мы и наши дети страдальчески отлучены от веры, надежды, но более всего – от любви.
Кто, кроме нас самих, тут виноват? Повесть Александра Ломковского (г. Вологда) «Я –
Абакшин!» свидетельствует именно об этом нашем грехе, в котором человеку особенно
трудно признаться. Подросток Абакшин уходит от родного отца и мачехи, потому что не
чувствует душевного тепла и заботы.
Оказывается, слом произошел в самой сердцевине национального бытия – эту истину
открывает нам Станислав Олефир (г. Приозерск, Ленинградская область) в своей повести
«Нотычгына надо убить». На первый взгляд, это произведение, рассказывающее о первобытных
традициях коряков и эвенков, насквозь этнографично и экзотично. Однако смысл повести иной.
Трогательные портреты аборигенов заставляют оглянуться на себя. Мы катастрофически
проигрываем жителям Колымы. Мы потеряли непосредственность, наивность и правдивость
детства, постарели и очерствели душой. Не все в порядке у нас и в жизни духовной. Мы,
православные по крещению и по имени, к стыду своему, уступаем язычникам и здесь: «Мне
перед Кокой стыдно. Однажды командир прилетевшего к нам вертолета предложил пастухам
купить у него очень сильный бинокль. Коке бинокль понравился, но у него не было денег. У меня
были, но я не дал. Пожалел! У Коки в бухгалтерии одни долги, а он транжирит деньги направо и
налево. Недавно он передал по рации доверенность на получение какой-то девицей восьмисот
рублей из его зарплаты.
-Ты ее хоть хорошо знаешь? - спросил я Коку. Тот удивленно посмотрел на меня:
-Конечно, знаю. Учились вместе. Она, кажется, в восьмом, а я в шестом. Высокая такая.
-А она отдаст?
Кока удивился еще больше:
- Зачем отдавать? Я же просто так ей даю...»
Но не все, к счастью, потеряно. В нашем народе дремлют неизбывные силы, которые рано или
поздно дадут о себе знать. В рассказах Елены Родченковой (г. Санкт-Петербург),
отличающимися оригинальными сюжетами, умело выстроенными диалогами и сочным
авторским языком, присутствует главное свойство художественной прозы: проникновение в
самую глубину души русского человека, смертельно уставшего от дикой боли и тоски. Это же
настоящее чудо: российское нищее захолустье вопреки всему дышит вольно и даже умирает
легко и свободно, с песней на устах. Внутренняя музыкальность слога делает прозу Е.

71. Родченковой объемной и поэтической: «И казалось, что не будет конца Колиной песне, и
движению этому не будет предела».
Нет предела творческому полету и в нашей многострадальной литературе. Тем более, что есть
на кого опереться. Царственная проза Василия Шукшина и Василия Белова (Василий с
греческого означает «царский») уже самим фактом своего существования заставляет работать на
пределе сил. Художественные воспоминания выдающегося писателя земли русской Владимира
Личутина «Из книги переживаний» по уровню языка и мастерству изображения настолько
высоки и величавы, что заставляют вспомнить не только о писательском призвании и
предназначении, но и о том, что наша Родина любима и хранима самим Творцом.
Современная русская проза отличается разнообразием тем, языковым и стилистическим
богатством. Читателей с тонким вкусом ждут изящные новеллы Николая Зайцева из Казахстана,
любителей интриги порадует напряженный сюжет повести Ивана Орлова из Белоруссии
«Роковые игры на краю света». Но все же основным содержанием современной прозы остается
поиск правды сегодняшнего дня, открытие для всех и для каждого единственно верного пути.
Священники-духовидцы учат нас: ни строгий пост, никакая даже самая проникновенная молитва
не заменят главного: живой и деятельной любви к Богу, к людям и родной земле.
В рассказах москвича Евгения Шишкина исследуются разные типы любви: любовь-страсть,
любовь земная и даже любовь…бомжей. Но вопрос: где здесь красота любви, а где – красота
порока, остается открытым. Лишь в рассказе «Я свободен» в душе главного героя происходит
нравственный переворот, смена цели и ценностей. Оказывается, что все богатства мира
ничтожны, а жить надо по велению сердца.
Название повести Александра Пешкова из Алтайского края «Таежная вечерня» напоминает
нам о божественном родстве природы и человека. Художественная интуиция ведет автора по
верному пути: поэзия пейзажа, его загадочность и поэтичность помогают раскрыть характер
главного героя, Сани Соловьева. «Бескровная тоска» Сани перетекает в классическую для
русской литературы «светлую печаль» русской души. Соловьев хорошо знает тайгу, чувствует
мельчайшее изменение ее дыхания, он живет ее жизнью. Герой повести - отшельник, почти
монах, но его одиночество временное, он молится в таежной тишине о спасении: «Я не умею
любить… но жду человека как избавления. Я жду, жду и верю!»
Встреча духовного пилигрима Сани Соловьева с послушницей Катей, странницей, посланной
на испытание в мир отцом Антонием, превращается в поединок двух оригинальных натур, склад
мысли которых не виден, но легко прочитывается по их поведению. Соловьев не готов к
действию: «Душа всегда впереди! Кто позволяет ей плестись позади поступков – совершает
ошибки». У Кати иное воззрение на роль мужчины в этой жизни, и она уходит.
Выбор женщины не случаен. На первый взгляд, она сделала неверный шаг, оставив в прежнем
одиночестве Саню Соловьева, не разглядев его чистой, детской и неприкаянной души. Но Саня,
говоря сухим языком, нежизнеспособен. В тайге он может все, в человеческом мире с его
страстями и соперничеством – не сумеет защитить не только Катю, но и самого себя. Не обрел он
еще той крепости в духе, мыслях и цели, которая и отличает мужчину от существа мужского
пола.
Саня Соловьев открывает мир и себя заново, он – художник и поэт, певец таежной стороны, и
именно здесь он продолжает искать свой путь к Богу и людям.
Рассказы Александра Антипина из Архангельской области посвящены русской деревне.
Красота северной природы, волшебство народной речи, крестьянская мудрость – все это
художественное изобилие показано автором с нарочитой неспешностью, словно в замедленной
съемке. Он навсегда прощается с былой Россией: «В памяти осталась только сама деревня с ее
грустной и прекрасной правдой». Время здесь остановилось, но лишь на краткий исторический
миг – перед очередным преображением Руси, перед великой неизбежностью русского чуда. Для
его приближения требуются невероятные усилия духа и разума.
Да, старая Россия болеет и умирает. Но все явственней мы видим и ощущаем, как в терзаниях
и муках рождается новая Россия.

72. Книга Станислава Куняева «Жрецы и жертвы Холокоста» поставила его имя в один ряд с
именами Дугласа Рида, Александра Солженицына, Игоря Шафаревича, Вадима Кожинова…Его
публицистическое исследование направлено против сионизма, жертвой которого стал прежде
всего еврейский народ, втянутый в бесконечную войну на Ближнем Востоке, палестинцы,
защищающие себя от истребления и, наконец, «просвещенные» народы Европы, склонившие
головы перед этим идолом нового времени.
Сионисты цинично спекулируют на еврейских жертвах Второй Мировой войны, навязывая
всем мысль об «исключительности» этой трагедии, почему-то дающей право «избранному»
народу (а точнее – им самим) на всеобъемлющее превосходство.
Кстати, сами «специалисты» по истории Холокоста до сих пор не пришли к согласию о том,
сколько же евреев погибло во время войны: шесть миллионов, четыре или даже меньше? Но
цифры тут – не главное (мы потеряли 27 миллионов, но не делаем из этого факта вселенской
трагедии), главное в ином – какова же цель этой беззастенчивой политической спекуляции, какие
трофеи хотят получить сионисты по результатам современной мировой, но уже иной,
идеологической войны?
Станислав Куняев стремится обнажить религиозные, политические,
конспирологические и даже психологические корни этого явления, ставшего для
западного мира чуть ли не новой религией, тщательно оберегаемой «священной коровой»
демократии - любое научное исследование этого вопроса, посягающего на созданный
миф, объявляется уголовным преступлением. Ст. Куняев совершенно справедливо
считает, что Холокост – это фундамент новейшего европейского тоталитаризма. На нем
выстроена вся конструкция так называемых «прав человека», столкнувшего Запад в яму
«просвещенного» расизма, согласно которому все народы равны, но есть один самый
многострадальный народ, который «всех равнее».
Стремление ушлых политиков переписать историю Второй Мировой войны
объясняется их внутренним убеждением расового превосходства над остальными
народами. Золотая мечта не только чужих, но и наших «либералов»: А. Гербер, А.
Асмолова, Б. Сарнова и других – объявить русский народ поджигателем войны, а
советский режим приравнять к фашистскому, в 2009 году сбылась. Европа лягнула
больного медведя. Но медведь болен не смертельно…
К сожалению, некоторые наши действующие политики, не зная сути происходящего,
вольно или невольно поддерживают эту линию. Вот что пишет, например, Валентина
Матвиенко: «Исторический смысл запоздалого признания Россией места Холокоста в
истории цивилизации означает, что отныне Россия входит в общий ряд цивилизованных
стран, для которых эта катастрофа воспринимается как общечеловеческая, а не только
национальная трагедия». К счастью, наш народ прекрасно осведомлен, в отличие от В.
Матвиенко, о «прелестях» западной цивилизации, горой встающей на защиту геев,
лесбиянок и фарисействующих сионистов. Отношение к палестинцам, православным
сербам и русским как к недочеловекам (обстрел Белграда ракетами с надписями «С
Пасхой!» мы не забудем вовек!) как раз и вытекает из того факта, что христианство в
Европе практически погибло, а его место занял «новый мировой порядок» -
демократический идол, поразительно похожий на Яхве.
Станислав Куняев опирается на документальные источники – неизбежным оппонентам
спорить с ним будет весьма затруднительно…
«Из меморандума «Сионистской федерации Германии», посланного 21 июля 1933 г.
руководству нацистской партии:
«С основанием нового государства, которое провозгласило расовый принцип, мы хотим
приспособить наше сообщество к этим новым структурам… …Мы не хотим
недооценивать эти основные принципы, потому что мы тоже против смешанных браков и
за сохранение чистоты еврейства» (Л. Давидович. «Читатель Холокоста», стр. 155)».
«А вот еще одно свидетельство из книги Л. Рабиновича «Евреи между Гитлером и
Сталиным», Алгоритм, Москва, 2009:

73. «По данным израильской прессы, в составе вермахта против СССР воевали 150 тыс.
евреев, точнее т.н. «мишлинге», т.е. лиц, рожденных в смешанных германо-еврейских
браках. И, надо признать, вояки они были отменные – среди них было 23 полковника, 5
генерал-майоров вермахта, 8 генерал-лейтенантов, 2 полных генерала, один генерал-
фельдмаршал (Э. Мильх). Сотни солдат и офицеров из числа «мишлинге» были
задействованы в полной мере – «образцом голубоглазого арийца» долгое время был
Вернер Гольдберг, отец которого был еврей. Воевали против СССР не только
«мишлинге», но и даже чисто верующие иудеи, в частности в составе осаждавшей
Ленинград финской армии таких насчитывалось свыше 300 чел., у которых была даже
походная синагога!».
«В Вильнюсском гетто главой Юденрата был сионист Якоб Генс, который по
требованию немцев регулярно формировал партии евреев в Понары, где их расстреливали.
В 2005 или в 2006 по Центральному ТВ об этом «Юденрате» шел фильм. Телевизионный
диктор зачитал кредо жреца Холокоста, отправившего на расстрел около 50 тысяч евреев:
«Я взял на себя всю ответственность, и мне не страшно… Вы должны знать, что это был
мой долг – обагрить руки в крови своего народа…».
«Когда в Америке возник вопрос о том, что в связи с организацией музея Холокоста
надо бы вспомнить о тотальном уничтожении гитлеровцами европейских цыган, то один
из жрецов рабби Сеймур Зигель заявил: «Нужно, чтобы сначала был каким-то образом
признан народ цыган, если такой вообще есть».
«Очень боится профессор (А. Асмолов), что не усвоив уроков Холокоста, российские
граждане попадут в объятия «политического антисемитизма»… …совсем плохо ему
становится, когда он понимает, что эти национал-патриоты, идеологи, учителя «вслед за
Сталиным призывают спасти русско-православное сознание от троцкистской химеры,
космополитизации, финансового порабощения антропологической российской
православной цивилизации»… (2).
Наш народ терпим и доверчив. Мы искренне считаем, что все нации равноправны.
Сионисты же думают иначе. Их цель – сломить наш дух, нашу традицию справедливости,
лишить нас веры в Бога и в себя. Мы должны помнить об этом.
Смута как хроническая русская болезнь
Размышления над страницами книги Ивана Полуянова «Самозванцы»
Ивана Полуянова еще в студенческие годы поразила история Смутного времени конца
ХУ1 – начала ХУ11 веков. Много позже возник дерзкий замысел: собрать и переработать
необъятный исторический материал и написать художественное полотно такого масштаба,
какого еще не было на Руси. Опыт М. Карамзина, М. Загоскина, А. Пушкина, А. Толстого,
Л. Бородина говорил: эта тема насколько увлекательна, настолько и опасна – только М.
Карамзину и Л. Бородину удалось разбудить воображение читателей и растопить
холодные сердца критиков… Белинский, к слову, «Бориса Годунова» не принял сразу,
более того – обвинил Пушкина в поверхностности!.. С тех пор над этим произведением
гения довлеет какое-то проклятие – все до одной постановки «Бориса…» в театре и кино
терпят провал (опера не в счет).
Полуянов понимал: необходимо не просто знание и познание истории того времени,
оно должно превзойти по своей мощи все то, что было сделано предшественниками.
Полтора десятилетия писатель изучал научную и художественную литературу,
летописи, трудился в архивах (даже в архиве Ватикана!), консультировался у ведущих
ученых, вновь и вновь перечитывал тысячи и тысячи документов. В итоге получилось
грандиозное, эпохальное произведение на «заданную тему», не имеющее себе равных как
по объему (50 печатных листов), так и по степени «погруженности» в материал.

74. Авторские попытки опубликовать книгу раз за разом терпели неудачу - московские
издатели отступали перед «эдакой громадиной», а в одном из «издательских домов» то ли
случайно, то ли специально рукопись просто-напросто потеряли. Счастье, что сохранился
ее электронный вариант – повторить подвиг своего тезки Ивана Карамзина, после пожара
восстановившего «Историю государства Российского», восьмидесятилетний Полуянов
уже бы не смог. Лишь в конце 2005 года роман увидел свет – он вышел в Вологде в
издательстве «Книжное наследие».
Самое замечательное и самое удивительное в книге – ее язык. Иван Полуянов первым
из писателей, поднимавших тему Смуты, решился во всей полноте воссоздать язык того
времени, и этот риск себя оправдал. Помогли ему и собственные изыскания (одно из
свидетельств подобных стараний всей его жизни – книга «Месяцеслов»), и сам
заповеданный Вологодский Север – рай для диалектологов и фольклористов. Вологодчина
доныне сохранила древние формы русского слова: «братовья», «седни», «новье» и т.п. –
только складывай в ларец самоцветы, этого добра всем хватит! А какие изумительные и
шикарные диалоги выстраивает писатель – уму непостижимо!
Знание языка эпохи у Полуянова действительно выдающееся. Задействована не только
многослойная и многостилевая лексика, но и пословицы, поговорки, песни, – и все это
опирается на великолепное знание деталей, которые не только видишь, но и слышишь, и
осязаешь:
«До свету приступила Красная площадь вбирать людские потоки. Горожане и пришлые
богомольцы, ходоки по приказам с челобитными, иноземные гости: тесное скопилось
месиво. Посадские в зипунах и кошулях, бойкие на язык торговки в меховых каптурах,
рогатых киках. Татарские полосатые халаты и лисьи малахаи кызылбашей, рыжие,
крашенные хной бороды персов и бритые, голые будто девичье колено, лица немчинов.
Шляпы с перьями, камзолы и опять овчинные тулупы, шубы…
Пар дыхания зыбок. Снег скрипуч. Тускл свет слюдяных фонарей вдоль живого
коридора стрельцов, выставленных от государевых палат к собору Успенья.
Фроловская башня послала утреннее часобитье. Таяли мелодичные переборы, замирая
певуче, и их, и гомон толп накрыло тяжким громовым рыком. «Бум-м!» – ударил колокол-
реут в срубе у столпа Ивана Великого. Двадцать четыре звонаря раскачивают язык
махины. Постепенно раскаты обрели ритм, чтобы в великом городе и вокруг на десяток
верст в полях, селах, борах-раменьях заблаговестило, завыговаривало зычно:
- Го… Го-о… Го-ду… ду…но… вы-ы-ы…» (3) – здесь и далее цитируется по этому
источнику. – В.Б.).
Какой роскошный «костюмный» фильм можно поставить по книге Полуянова - он так
и просится на экран (а если не на экран, то в «Роман-газету» – совершенно точно!).
Впрочем, иногда читатель вынужден искать словарь: «Мальчик тряс вихрами:
- Не… Не-а… До свету надоть на тот берег. Вплавь, дак перемокну. Семка попался,
рейтары насмерть запинали. А я шпиг, да? Шпиг?».
Еще Н. Гоголь замечал, что язык древнего времени должен вводиться в текст
осторожно, в меру, чтобы не терялся смысл. У Полуянова, к счастью, таких сбоев
немного. Более существенные просчеты видны там, где авторская речь сливается с речью
персонажей, а ведь авторский голос обязан звучать обособленно, автор – один из главных
героев романа.
Сюжет книги ожидаем: великая «замятня», историческая российская катастрофа
раскола… «Свои, наши по обе стороны пропасти, в одночасье расколовшей отчину… Русь
на Русь ополчилась!». Загадочная и поныне гибель царевича Дмитрия, «зеленые годы» –
голод в царствование Бориса Годунова, затем распад страны, интервенция, Лжедмитрий
Первый, Лжедмитрий Второй («…дважды наступить на одни и те же грабли? А, Русь… У
нас все возможно!»), потом народное ополчение, Минин и Пожарский, избрание Михаила
Романова на престол… Действие переносится из Углича в Москву, из Москвы – в
Вологду, из Вологды – в Елец, «всем ворам отец», из Ельца – в Устюжну, но центром всех

75. главных событий остается Москва. И причиной смуты – тоже. Еще не родился Александр
Грибоедов, разглядевший на «всех московских» особый отпечаток, а в народном сознании
все уже было подмечено: «… у нас просто: друг так друг, враг так враг. Не то на Москве –
ни в чем толку не дашь». О чем говорить, «ежели у Москвы начлось аж четыре патриарха:
Иов, Игнатий Грек, нареченный Филарет Романов и новопоставленный Гермоген с
Казани…». И так было и будет всегда: «трещина между Москвой и державой» - «рана,
кровоточащая из века в век».
Это не параллель с современностью, это одна линия. И таких примеров в книге –
бесконечное множество…
«Близ Каменного моста случилась заминка. Приставы по пути прохождения войск
теснили, в задние ряды вколачивали палками посконь и холстину. Вероятно, деревенских
ходоков, просителей оказалось больше, были они напористей и прорвали жидкий заслон
охранителей порядка.
- Пожалей, милостивец…
- Отощали ноне… Долят подати…
- Мрем с голоду…
Мужицкие сукманные зипуны, холщовые сарафаны бросались под копыта коней,
распластывались в лужах, выставляя орущих младенцев.
Белый жеребчик, напуганный воплями, разметал держащих его седатых старцев. К
юному всаднику тянулись рванье и лохмотья:
- Хлеба-а…
- Хлеба!
Из свиты выкрик: «В плети их!» – и белого конька заслонили верховые. Упиравшуюся
бабу уволокли в проулок за ноги. Подол заголился, ревела по-дурному, не выпуская
ребенка:
- Ива-ан! Сусаня, что деют они, что деют?
Защищая от плетей лицо, нырнул в гогочущую толпу мужик-лапотник:
- Помилосердствуйте, крещеные!
Проезд свободен. Машут платки, взлетают вверх шапки. Рев боевых труб, бой
барабанов».
Узнали? Да, это он, Иван Сусанин, между прочим, будущий спаситель царя…
Может, условный рефлекс, неожиданно проявивший себя совсем недавно (когда чуть ли
не по всей стране разом исчезла с прилавков соль) – это отзвук революций и войн ХХ
столетия? Как бы не так! И в веке семнадцатом испугавшиеся слухов простолюдины
закупали «про запас» муку, соль и крупы, забивая окна решетками: «Заказов набрано –
помешалась Москва на запорах и засовах, на решетках к окнам – робь, не ленись, деньги
сами плывут».
А наше знаменитое и отвратительное пресмыкательство перед иностранцами? И
соответственно, их презрение к «дикой, варварской» необъятной Скифии:
«Межгосударственные договоры обязательны к исполнению русскими, воспитанные же,
гуманные европейцы поступают, как им диктует здравый смысл».
Ничего не изменилось в отношениях России и Запада с тех пор. Как мечтал Ватикан
привести «народ московский, издавна отпавший от римско-католической церкви и
блуждающий во тьме, в лоно святой церкви», так и мечтает; как считал «среднеевропеец»,
что русские – это «медвежий народ», так и считает. А в Америке обыватели и вовсе
убеждены, что ватник и шапка-ушанка – это наша повседневная одежда, по улицам
столицы разгуливают медведи (дались им эти медведи!), а жители стольного града
томятся в очередях за туалетной бумагой.
Впрочем, об иноплеменниках разговор особый, беда в том, что мы сами даем повод к
расколу. Вот и отец Никодим выговаривает центральному персонажу Федору Лупову: « –
Кто самозванец-то? Мы! Я, ты, они – мослатые руки проделали широкое круговое

76. движение. – В себе скверна, тычем на соседа: он гаже. Прости Господи, долги наши!
Никого себя чище не ищем, страх Божий забыт, людское в себе топчем».
Увы, глас народа – не всегда глас Божий; народное, «демократическое» голосование –
еще не конец, «делу венец». И Бориса Годунова избрали «всенародно», и Василия
Скопина-Шуйского, и Гришку Отрепьева поначалу считали «истинным» царем (а как
быть, если мать царевича Дмитрия прилюдно признала в нем сына?!..). Ошиблись все. В
разброд вверглись даже монахи и священники (некоторые из них ушли в лесные «шиши» -
разбойники), только патриарх Гермоген и архимандрит Дионисий стояли на своем:
чехарда с самозванными Дмитриями-царевичами (всего их было почти два десятка!) –
внешнее следствие неустроенности духовной жизни и «верхов» и «низов». Потакание
страстям, самостийное владение землей и волей, забвение Божьих заповедей, церковной и
гражданской дисциплины – вот корень всех бед. Разрушился духовный строй жизни –
развалилось и русское государство.
Однако голос пастырей церковных не сразу был услышан. Одно дело слышать, другое –
внимать… Только когда подошли к самому краю, когда телесные и душевные силы нации
были истощены, только тогда обращение патриарха Гермогена дошло и до сердца, и до
ума народного, и в Нижнем произошло невиданное: чтобы собрать ополчение и спасти
страну, стали отдавать последнее, закладывать жен и детей…
Избрание Михаила Романова царем было тоже из ряда вон выходящим событием:
выборщики впервые руководствовались не политическими и не корыстными интересами,
а долгом перед державой. Совсем юный, несовершеннолетний Михаил был чуть ли не
единственным из княжеских родов, кто не запятнал себя предательством - просто не
успел!
На этом история Смуты не закончилась. Начало трехсотлетней династии Романовых
было сразу же омрачено дикой смертью еще одного младенца в русской истории.
Свершилась постыдная казнь четырехлетнего сына Марины Мнишек и Самозванца:
«Ребенок моргал круглыми, какими-то овечьими глазенками. Обступили, заслонили его от
зевак палачи.
- Мама, мама!
Зови, не зови, далеко мама! Сказывали осенью 1614 года послы Московии в Польше,
якобы Марина Мнишек скончалась в Туле «от тоски по родине».
Детский плач, топотня на помосте.
- Ох, отольются кому-то энти слезы…
«Ужель я проговорился?» – вздрогнул Лупов.
Пушинкой порхнул к небу Иван-царевич – горло перехватило петлей, головенка набок.
В истерике забилась женщина, когда заплечный мастер-кудряш, из усердия к делу,
подергал повешенного за ножку:
- Шейку ему оборвешь, злыдень!».
Марина Мнишек, кстати, во многом была сама виновата в гибели сына. Об этом Иван
Полуянов ничего не говорит. Ответ находим в другом произведении, в великолепной
повести Леонида Бородина «Царица смуты»: «Прикашлянув, Никита осторожно касается
руки Марининой, той, что в цепи.
- О сыне думаете ли, как должно?
- А как это должно, по-твоему?
- Как о живом, но кому и далее жить надобно, ибо для жизни рожден, а не для
смерти… Жизнь дитя первей всего, первей богатства или сана какого, что родительница
для него замыслит и возжелает. Первей прочего обязана жизни способствовать, и грех
наитягчайший жизнь дитя в зависимость от удачи ставить…
- Не веришь, потому и не понимаешь… Не посмеют…
- Посмеют. Посмеют, Марья Юрьевна. Бродят еще по Руси шайки воровские, и нет
пока нужных сил у царя да боярства последний предел смуте положить. Поляки, шведы,
Сечь… Но пуще всего боятся в Москве нового клича самозванского. Народ от покоя

77. отвык и разуверился, как порох, к искре изготовлен. Потому еще как посмеют! Утопят или
удавят…
- Не смей! – хрипит Марина. – Известен мне исход… Но когда б вопреки
воле Господней правде моей не свершиться и Романовы руку подняли б на сына моего, то
заплатить им тотчас за преступление сие своими детьми и трона лишиться… Но все не
так! Слышишь? Ты – монах. Обряды наши разны, но Господь Бог-то един. Можешь ли
подумать, что муку терплю зря по Его воле, что воля Его всего лишь потеха надо мой?
- Кроме Его воли, еще и другая воля есть…
- Не смей! – из последних сил шепчет Марина и в изнеможении откидывается спиной
на сырой камень стены. Не видит креста и не слышит тихой молитвы однорукого
чернеца».
Иван Полуянов признался однажды: образцом, от которого он отталкивался в своих
художественных исканиях, был «Тихий Дон». Действительно, злоключения главного
героя Федора Лупова чем-то напоминают метания Григория Мелехова – кидает его из
стороны в сторону: то в государевы люди, то в побирушки, то в разбойники. Только
ростом не вышел Федор против Григория – мелковат для эпического героя, нет в нем ни
подлинной страсти, ни дерзости, ни удали молодецкой. Да и любовная история Федора и
его ненаглядной Дарьи дана как-то пунктирно, а гибель этой пары в конце произведения
выписана настолько искусственно и торопливо, что говорить даже об отдаленном
сходстве с трагической развязкой романа Шолохова просто неловко.
По жанру произведение Полуянова – не роман, в центре которого судьбы героев, а
историческая хроника, вполне самодостаточная и без вымышленных персонажей, тем
более что автор каждый раз возвращается к ним после чересчур длительных пауз – так что
читатель с трудом вспоминает, что же происходило с героями ранее.
Писатель слишком увлечен пересказом исторических событий, текст перегружен
излишними подробностями и перенаселен именами, которые мало что говорят
неискушенному читателю. Стремление передать в диалогах дыхание времени само по себе
похвально, но оно должно опираться на авторские комментарии, а они слишком скудны, в
них мало собственно поэзии, той внутренней лиричности, которая должна поднимать
смысловой уровень произведения до эпических высот. «Задача романа как
художественного произведения, - отмечал В. Белинский, - совлечь все случайное с
ежедневной жизни и с исторических событий, проникнуть до их сокровенного сердца – до
животворной идеи, сделать сосудом духа и разума внешнее и разрозненное. От глубины
основной идеи и от силы, с которою она организуется в отдельных особностях, зависит
большая или меньшая художественность романа».
Думается, что историк в данном случае победил художника – не случайно Иван
Полуянов не смог определить жанр собственного детища, оставив расплывчатый
подзаголовок: «По хроникам великой смуты конца ХУ1 – начала ХУ11 веков»…
Стихия жизни
Проза Станислава Мишнева
Когда происходит встреча с настоящим талантом, все вокруг меняется: ты ощущаешь
великую радость и счастье, но еще большее счастье испытываешь тогда, когда этот талант
крепнет и ведет себя сам – пусть даже совсем не по тому пути, который ожидаешь. В
прозе Станислава Мишнева окончательно свершился переход от изображения автором
социального времени к переосмыслению его же, но с метафизических позиций.

78. Мишнев — писатель самостоятельный, со своим опытом и стилем. Подкупают
размеренность и основательность его слога, живой язык, умение строить диалоги.
Темы его рассказов вечные, как сама жизнь. Любовь, блаженство, горе, смерть, снова
любовь – что может быть на этой земле проще и величественней?
В писательском портфеле С. Мишнева есть и рассказы «из прошлого», и современные
зарисовки, сделанные неспешно, но с потаенным волнением. Тут и житейские истории, и
любовные треугольники... Хотя в большинстве своем они похожи на этюды к главной
картине. Таковы рассказы «Фаина Солод», «Колокольчики», «Корова»... Они
представляют собой сплетение изящных новелл о нашей нынешней деревне, о том, что в
ней творится, точнее, о том, что происходит в крестьянской душе на вершине очередного
великого перелома.
А вот рассказ «Последний мужик», хочется в это верить, начинает собой ряд
произведений, способных вместить всю необъятность эпоса. Только в этом рассказе
присутствует авторская рассуждающая и умиротворяющая речь, формирующая течение
прозы иного уровня познания. Чистота и ясность стиля, глубина проникновения в тайну
жизни нации, ее духа и ума связаны, быть может, с постижением медлительной образной
русской речи, в которой каждое слово — на своем месте: «Горела утренняя заря, над
зубчатым лесом медленно поднималось солнце, радостное, изумленное, как дитя малое.
Воздух был спокойный, затаенный. Природа вчера, как в последний раз, вдохнула мороз, а
под утро выдохнула изморозь — шевельнулась под снежным тулупом мать-земля».
Рассказ написан с любовью, сделан крепко, ладно, всем на загляденье, и главное — в нем
есть душа.
Сюжет его предельно прост: накануне Великого поста умирает последний мужик
занесенной снегом деревни, последний мужик беспутной эпохи, которая была милосердно
дана нам в наказание за отступничество. Но в нем совсем нет похоронного настроения,
нет ощущения конца. Во-первых, слова «конец» и «начало» в мудром русском языке
выросли из одного древнего корня, а, во-вторых,— наша история движется по спирали.
Вот почему Станислав Мишнев завершает свое повествование удивительно светлым и
радостным по настроению пейзажем.
Федор Достоевский заметил однажды, что русский человек страдает от двух бед:
безденежья и несчастной семейной жизни. Сегодня к этим традиционным напастям
добавились еще и реформы: «Реформы все идут и идут. И когда они кончатся, и начнется
нормальная жизнь?» (рассказ «Фаина Солод»). (1) – здесь и далее цитируется по этому
источнику. – В.Б.).
Много-много лет мы говорим и пишем о вымирающей России, об опустошенной
деревне, а знаем ли мы, как все это на самом деле происходит, какие ужас и боль
испытывает человек, у которого не сбережения – страну и жизнь отняли, а теперь еще и
умереть спокойно не дают…
Герой рассказа «Восьмое марта» Платон Мишулин, даже узнав о смертельном диагнозе,
не может «уйти в себя»: «…Платон Алвианович воспротивился: без двух месяцев
пятьдесят пять лет отработал в колхозе, и достанется ему на паи от приватизации такой
гроб?.. Не согласен! Мертвым все равно, где лежать, но… он живой! Не согласен! Про
свое несогласие он несколько раз повторил новому председателю доживающего
последние месяцы колхоза – про себя, вкладывая в слова особенный смысл: не он
умирает, это общее детище, имя которому Колхоз, умирает. Повторял и все добавлял,
добавлял к сказанному… Он безнадежен, умрет, стылым в землю положат другие люди, а
хозяйство ты, выучившийся в Германии специалист по банкротству, живым хоронишь».
Но это еще не конец. Русскому человеку даже здесь «пределы не поставлены»:
происходит какой-то неизъяснимый переход из практической сферы в область иную,
сверхъестественную: «И возжаждало сердце Платона Алвиановича нечеловеческого
слияния жизни и смерти. Земная жизнь – это лишь шаг к жизни небесной. Ослепительно
сияет солнце; скоро загудит высокое небо; и все, что есть на низу, что поет, рождает,

79. плачет, цепляется за прожитый день и рвется ввысь, неразрывно сольется со светом
небесным в одну дивную гармонию вечности…»
«Если бы остановить то время…», «Прошла жизнь…», «Ушло то время, его время…», -
сетуют герои рассказов, понимая, что сделать уже ничего нельзя, как «…нельзя
уничтожить время, Обломав часовые стрелки» (А. Шадринов). Все мы так или иначе «не
вписались» в новую жизнь, и не потому, что лентяи или маргиналы, а просто потому, что
– не нужны! Не нужны – и все тут!.. Мало того, что миллионы работающих и
подрабатывающих без продыху – бедные люди, «солдаты нищеты» (рассказ «Саня»); горе
их еще и в том, что вырваться из этой нищеты человеку без обмана – ну никак
невозможно! Горя на русской земле – море разливанное!.. Впрочем, «горя много, а смерть
одна»…
В произведениях Станислава Мишнева звучат голоса глубинной России, живущей
собственным, воистину драгоценным, хотя и не востребованным умом.
В рассказе «Кровь у всех красная» отличник Сашка Загоскин, которого в школе зовут
Сократом, напишет в своем дневнике: «Где Энгельгардты, где настоящие
землепользователи? Виноватых пруд пруди, особенно в деревне. Чувствуется, что зреет
нарыв, он будет зреть очень болезненно и долго, таков расклад нашей действительности.
Стареют липы у нашего дома, тощает деревня народом, но самое страшное -– живые
живых готовы перехоронить раньше срока. Забывается родство, а праздники уже
забылись, мы, соседи, тяготимся соседством. Наблюдал, как отец ходит за водой к
колонке. Ступит с крыльца – вроде на деревне чисто, не надо ни с кем здороваться, - вроде
как долги отдавать, и пошел. Так же и Борис ходит. Какой-то закон джунглей – у каждого
своя тропа. В каждом человеке сидит маленький дьявол, и чем ниже мы падаем, тем он
крепнет, становится заносчивее, глубже запускает корни в наши души. Все, имеющее силу
распорядится, распоряжается не в лучшую сторону, что-то прощальное, горчащее от этого
духовного перераспределения. Вера, как сказал апостол, есть уверенность в дела
невидимые. Наш народ попал в какой-то унизительный вакуум, мне кажется, мы не верим
ни нашим правителям, ни в Русь, мы возвращаемся в чащу, в разноголосое чтение…»
И вот этого самого Сашку, гордость и надежду односельчан, пьяные милиционеры
губят просто так, от злобы своей неизбывной: «..они схватили Сашку за ноги, раскачали и
кинули, должно быть, метя перекинуть через изгородь, но Сашка не перелетел изгородь,
он животом плюхнулся на два острых кола, и дикий вопль прорезал деревню…»
Борис Екимов пишет вроде бы о том же убитом горем селе, но его рассказы больше
походят на физиологические очерки. У вологжанина Станислава Мишнева, кроме
повседневной жизни, есть философский подтекст, есть нечто более существенное и до
конца не разгаданное – все то, что зовется поэзией.
Станислав Мишнев способен угадать типичное как в судьбе отдельного человека, так и
в жизни нации; обыденное, мирское под его пером совершенно преображается, значит,
есть надежда, что писатель с избытком одарит Творца и нас новыми талантливыми
произведениями.
«В уходящем дне, - признается писатель, - всегда есть что-то печальное, влекущее и
чарующее, незаконченное, незавершенное, иконописное. Стою на росстани на краю поля
– дорога на две руки… За спиной моя бедная, разоренная деревня… …мои глаза
становятся острыми и, словно впиваясь то в мелькнувший вдалеке свет, то в
пролетающего жука, силятся на всю оставшуюся жизнь запомнить все, взять с собой все.
Я жадный – все!.. В обмен на будущее – непознанное и светлое, забрать омытое слезами
отжившее, лукавое и проклятое настоящее. В эту минуту душа переполнена особым
чувством, нотой искреннего удовлетворения, любви к своей униженной России, и
название этому – Вечность».
Ясны очи

80. В прозе Александра Цыганова особое место занимает повесть «Вологодский конвой»
(журнальный вариант увидел свет в декабрьском номере «Москвы» за 2003 год) и
несколько «тюремных» рассказов. Все эти произведения объединены общей темой и
фигурой главного героя – начальника отряда осужденных в поселке Людиново,
затерянного в глухих вологодских лесах.
Писатель десять лет был «отрядником» в колонии усиленного режима, жил и работал с
людьми, совершившими тяжкие преступления, а это ни много ни мало полторы сотни
судеб, помеченных всеми возможными статьями уголовного кодекса.
Совсем не случайно Александр Цыганов поставил свою подпись под манифестом
«Группы семнадцати», в котором, в частности, сказано: «Растерявшиеся в период
коренной ломки российского общества советские писатели второй половины XX века не
смогли осмыслить и изобразить в своих произведениях все грани и проблемы
современной действительности. Эта задача легла на наши плечи, на плечи тех, кто
продолжает традицию русских реалистов!». Эта традиция проявляет себя и внешне –
главный герой повести лейтенант Игорь Цыплаков, рискуя собой, выносит из горящего
клуба бюст Федора Достоевского, перечитывает «Дневник писателя» – и на ином,
глубинном уровне: «Эстафета человеческой жизни всегда была бесконечной».
Федор Достоевский, а в двадцатом веке и Александр Солженицын не раз признавались,
что именно там, на каторге и в лагере, соприкоснулись с народной правдой, заглянули в
душу народа. Из повести Александра Цыганова можно узнать, какие истоки сейчас
питают реку невидимого духа, ведь здесь, и только здесь можно заглянуть в «ясны очи»
(название первой главы повести) обиженного и униженного русского народа, разглядеть в
них нечто непостижимое: «Не узнав горя – не узнаешь и радости».
Замполит колонии таит злобу на Игоря Цыплакова – «за то, что слишком много любит
с воспитанниками по душам болтать. Другие отрядники сразу рукой махнули: по уставу
жить - легче служить». Да, легко любить простого смертного, «без вредных привычек», а
как полюбить человека, искореженного грехом, недоброго, с черной памятью? Тем не
менее, «все осознавая, Игорь Цыплаков всегда слышал в себе какую-то тайную,
поддерживающую силу, в великую помощь которой и уверовал как-то тихонько, точно в
спасенье…» (3) – здесь и далее цитируется по этому источнику. – В.Б.). Главный герой
переживает за своих подчиненных, болеет сердцем – и не образно, а на самом деле, до
отправки в больничный стационар: «Это только кому не больно, тому и не может быть
тошно». И эта боль не остается незамеченной – сострадающую душу своего наставника
заключенные распознают и полюбят.
«Все мы одним миром мазаны», - говорят в народе, и во все века и тысячелетия этот
приговор остается единственно справедливым. Душевная и духовная немощь везде одна –
и по ту, и по другую сторону колючей проволоки.
Диакон Андрей Кураев в статье «Православным пора почувствовать вкус к карьере»
размышляет: «Порой кажется, что на сегодняшний день наиболее успешным
направлением церковной миссии стало тюремное служение. В какую епархию ни
приедешь, всюду узнаешь, что два-три священника работают с зоной (и низкий поклон им
за это). Но на вопрос: «А есть ли у вас священники, работающие с университетами?» —
положительный ответ слышишь гораздо реже…». Увы, священника с радостью
принимают именно в колониях, а в большинстве вузов – тысячу раз подумают, прежде
чем… не пустят. «И последние станут первыми…»
Книга Александра Цыганова располагает к медленному чтению, к раздумчивому
созерцанию. Автор неспешно поднимается по незримым ступенькам к тайне слова, к
тайне жизни народной. Николай Рубцов однажды приоткрыл завесу этой тайны: «Здесь
русский дух в веках произошел, И ничего на ней не происходит». Александр Цыганов

81. утверждает ее в своей прозе, кровно связанной с жизнью: «А случись что – ткнуться уже
некуда: по пути три деревушки почти пустые, в каких домах старики да старухи даже
часы на новое время не переводят. Говорят: нам спешить некуда, мы свое отжили, а время
везде одинаково».
В прозе бывает и так: только вступление сверкает словесной отделкой, как крыльцо,
нарядное да разузоренное, а в доме том – пусто и не прибрано. Александру Цыганову
хватило духу и времени не бросить начатое, а продолжить мастеровитую работу до конца.
Для него не так важен объем текста, занимательность сюжета, или та же авторская
позиция, чаще всего резонерская, - он слышит голос и идет на голос художественной речи,
он каждый абзац поверяет этим звуком, ритмом и дыханием, он живет в слове и по-иному
не мыслит.
По всему тексту книги щедро рассыпаны пословицы и поговорки: «люди проторили,
люди и ходят», «которая служба нужнее, та и честнее», «рысь пестра сверху, а человек
лукав изнутри»… И кто тут творец - народ, или автор – неведомо, тем более, что эти
богатства русской речи не кажутся излишними, Цыганов собирает их любовно и меру
чувствует: «Душа твоя – мера…»
Книга Александра Цыганова – пример подлинного языкотворчества, связанного с
внутренним духовным трудом: «Меньше надо говорить, меньше надо говорить…» –
непонятно почему нашептывал я себе, считая, что этим избавлюсь от случайных и
необдуманных слов». И герой, и автор очищают сначала душу, а затем и речь от всего
чуждого, наносного, восстанавливают мощное природное течение великого в своей
правде живого языка.
Талант — явь неземного происхождения. Если получил свыше бесценный дар слышать
океан многоголосья, то надо окунуться в него с головой. Если озарен вышним сиянием, то
в небо и надо смотреть, сверяя свое сознание с его бесконечностью, и в то же время с
дыханием земли. Самоотверженность и подвижничество — старинная и всегдашняя
доблесть Руси. Слову предела нет, нет ему и покоя. Не должно быть и боязни
всматриваться в скорбную и благословенную русскую жизнь до самой ее глубины. Богом
нам заповедана вечность; память, ум и фантазия — ее посланники. Надо только помнить,
что не ты властелин всего этого чуда. Ты всего лишь слушатель и одинокий певец долгой-
долгой песни любви и печали...
Не премией единой…
Лауреатом премии «Русский Букер» за лучший роман 2010 года на русском языке стала
череповчанка Елена Колядина. Ее роман «Цветочный крест» был опубликован в журнале
«Вологодская литература» в седьмом номере за 2009 г. (это издание не имеет никакого
отношения к Вологодскому отделению Союза писателей России, у которого выходит свой
журнал «Лад»).
Роман Колядиной, действие которого происходит в 1670-е годы в городе Тотьме,
вызвал шок как у читателей, - в том числе священников, - так и у критиков. В газетах и
интернете появились сотни откликов и рецензий, в основном ругательных. Владимир
Крупин даже предложил привлечь Елену Колядину к суду за «оскорбление России,
русскости, священства и Православия». Все это стало лучшей рекламой автору и только
подогрело интерес к роману. Но ведь давно известно: не премиями и не рекламой, а
только Словом определяется место писателя в литературе.

82. Елена Колядина в одном из многочисленных интервью назвала свой текст
историческим романом. Действительно, язык его героев вроде как стилизован под речь
того времени. Но многочисленные «опосля», «сие», «баяли», «зело», «ея», «аз», «коли» и
др. выдают автора с головой - перед нами весьма непритязательная псевдорусская
лексика. Стилевые же несоответствия выглядят просто комично:
- «…аз, скромный раб Его, настолько улучшил просветительскую и разъяснительную
работу среди местной паствы, что оне явственно выросли духовно».
- «Меньше всего отцу Нифонту, несшему службу уже около тридцати лет, хотелось
дискутировать с молодым, энергичным коллегой… Лишь к утру он с Божьей помощью
разгадал подоплеку событий, имевших место в регионе…»
- «…у тотьмичей был свой человек, выходец из одного из соляных посадов, ныне
сгоревшего, лоббировавший интересы земляков в самых высоких правительственных
кругах». (2) – здесь и далее цитируется по этому источнику. – В.Б.).
А как вам такие перлы из семнадцатого века, как «святой отец» или «тотемская
администрация»?..
Что это - стилизация или пародия?
Вот, например, как беседуют в романе священники:
- «Так то - издалека, - с умилением продолжал молвить отец Нифонт, на мгновение
забыв об заботах живота - репе, работе, корме. - Издалека - какой интерес, положим, на
бабу глядеть? Все бы так и глядели за версту. Нет, каждый норовит ея вблизи заломати.
- Господи спаси... - мелко затряс главой отец Логгин. - При чем здесь баба?
- А она всегда при чем...».
А вот как «бают» их близкие:
- «Что ты крутишься, отец родной, как шило у тебя в жопе? - смиренно вопросила
матушка».
Таинство исповеди изображено в романе так, что даже цитировать противно:
- «Али исповедоваться хочешь? - постным голосом вопросил отец Логгин Юду. - Так
сейчас аз занят. Приходи завтра.
- Нахрен мне твое исповедание? - мрачно ответил Юда Ларионович».
- «Юда Ларионов узрел порыв попа и зловеще предупредил:
- Не горячись, а то яйца в жопе испечешь!»
«Таких немыслимых диалогов, которые приводит в своем сочинении стареющая
фантазирующая дама, в реальности быть не может, - пишет иеромонах Симеон
(Томачинский). - Да и не могло быть священнику всего лишь 21 в те времена, когда более
точно исполняли каноническое правило о рукоположении во пресвитера лишь по
достижении 30 лет».
Внутренний мир отца Логгина раскрыт автором в той же манере:
- «Отец Логгин действовал так же, с той лишь разницей, что демон похоти его был
душевный и обращен был на срывание покровов с души Феодосьи. Ах, как алкалось ему
добраться до самых лядвий духовных, ввергнуть уд и истицать любострастием, глядя, как
содрогается чрево наивной души от сладких мук любви к Богу!»
Поговорки в тексте романа все как на подбор – исключительно «ниже пояса»:
- «Выше жопы не перднешь»; «Грех, пока ноги вверх»; «Нажрутся гороха, аж жопа
трещит»; «Мы святых едим, да чертями серем!»
Между прочим, критики романа сразу же обнаружили в тексте вопиющие языковые и
исторические ляпы. Так, главная героиня, Феодосья, «стала, тихо опустив десницы вдоль
тела» (то есть две правых руки). Миро в тексте перепутано с миррой; «становая жила», т.е.
позвоночник, стал мужским достоинством. Денежная единица кун в ходу в то время не
была, а рогульки с картофелем, которые уплетают жители 17 века, отсутствовали в
принципе – картофель появился в России намного позже.
Начало же романа и вовсе вызвало всеобщее возмущение:
- «В афедрон не давала ли?..

83. Задавши сей неожиданно вырвавшийся вопрос, отец Логгин смешался. И зачем он
спросил про афедрон?! Но слово это так нравилось двадцатиоднолетнему отцу Логгину,
так отличало его от темной паствы, знать не знающей, что для подперделки, подбзделки,
срачницы, жопы и охода есть грамотное, благолепное и благообразное наречие —
афедрон. В том мудрость Божья, что для каждого, даже самого грешного члена мужеского
и женского, скотского и птицкого, сотворил Господь, изыскав время, божеское название в
противовес — дьявольскому. Срака — от лукавого. От Бога — афедрон! Отец Логгин
непременно, как можно скорее, хотел употребить древлеписаный «афедрон», лепотой
своего звучания напоминавший ему виды греческой горы Афон. Он старательно зубрил
загодя составленные выражения: «В афедрон не блудил ли?», «В афедрон был ли до
греха?» — рассчитывая провести первую в своей жизни исповедь в соответствии с
последними достижениями теологической мысли».
«Указание священникам дается ровно противоположное, - разъясняет иеромонах
Симеон, - не входить в подробности, особенно относительно блудных падений. Поэтому
сладострастные диалоги во время исповеди существуют только в воображении
череповецкой журналистки», писавшей, по ее признанию, «роман по ночам, поэтому в
нем много сладострастия и эротики».
Итак, что мы имеем: стилизованный «а ля рюс» гламурный сюжет (автор набила руку в
журнале Cosmopolitan, сочинив и опубликовав несколько дамских романов); конфликт,
замешанный на феминистских убеждениях автора («все мужчины обманщики») и,
соответственно, неприкрытой ненависти к священству; карикатурное изображение
сексуально озабоченных жителей Тотьмы, граничащее с откровенной порнографией.
Неизвестно, какой была заглавная цель Колядиной, но в результате получился
графоманский по исполнению, беспомощный по форме и антиправославный,
кощунственный и русофобский по содержанию роман.
Тому, что сей «шедевр» написан, удивляться не приходится - «русский человек
широк!». Не поражает и сам факт публикации - редактор журнала не смог удержаться от
соблазна. Присуждение премии подобному опусу тоже не в новинку - это же скандальный
Русский Букер! Приводит в изумление другое – небывалый шквал возмущенных откликов,
последовавших за этим вполне ординарным событием.
Где же все были раньше? Оглянитесь вокруг, посмотрите, в какой стране мы живем!..
Мы двадцать с лишним лет наблюдаем, как фарс плавно переходит в водевиль, а потом
в трагикомедию. И после всего этого нас возмутил какой-то там роман?!..
Не об этом надо сейчас беспокоиться, а о том, что вирусом вседозволенности и
пошлости заражены мы все – всерьез и надолго. Болезнь затянулась, организм уже не
выдерживает, бредит и погружается в навязчивые галлюцинации… Еще лет десять назад
никому и в голову не могло прийти приглашать на полном серьезе «барби-монстра»
Ксюшу Собчак в храм Христа Спасителя на посиделки!..
Поэт Николай Зиновьев с болью пишет:
Вот сменила эпоху эпоха,
Что же в этом печальней всего?
Раньше тайно мы верили в Бога,
Нынче тайно не верим в Него.
(Н. Зиновьев)
Мы называем себя православными, но священникам не внимаем; ходим в храм, но
редко; считаем себя вправе порицать других, но сами продолжаем предаваться порокам,
верить суевериям и астрологии… Живем в каком-то полубессознательном состоянии, не
имея твердых убеждений.
В таком тумане и становятся возможными совершенно дикие вещи: верующие байкеры
в обнимку с обнаженными девицами, миссионеры со скабрезными шуточками,

84. православно-эротические романы… Неужели нами окончательно потерян стыд –
качество, отличающее не только православного христианина, но и всякого порядочного
человека?
Вот что пишет протоиерей Алексий (Мокиевский), духовник Воскресенского
Горицкого женского монастыря, бакалавр богословия: «…Цветочный крест» - это
энциклопедия срама. Самое же страшное, что в книге есть вещи, оскверняющие самое
святое - божественную службу, причастие, исповедь. Думаю, что гнев Божий не замедлит
сказаться».
Надо отнести это предостережение ко всем нам, не только к Елене Колядиной. Остается
надеяться, что время для покаяния и исправления у нас еще есть.
Видеть самое главное
Статьи, литературные портреты и рецензии, опубликованные Юрием Павловым в
последние годы, можно было прочитать в журналах и газетах и раньше, но «эффект
большой книги» превзошел ожидания: каждая из глав-статей наполнилась новым,
глубинным смыслом.
Цельность книги «Критика ХХ – ХХ1 веков…» («тома Павлова», - по меткому
выражению В. Бондаренко) объясняется и его прямо-таки гранитной мировоззренческой
позицией, она неизбежно влияет и на структуру издания. Тем не менее, перед нами не
публицистика и не эссеистика (Лев Аннинский, например, не скрывает, что он не критик,
а эссеист), а именно литературная критика, оценивающая художественные явления «с
позиций тысячелетней истории и вечных – православных – ценностей» (4) – здесь и далее
цитируется по этому источнику. – В.Б.).
Книга Ю. Павлова незримо разделена на две части. Первая часть посвящена
преимущественно истории критики (главы о В. Розанове, В. Кожинове, М. Лобанове, В.
Лакшине, И. Дедкове, Ю. Селезневе и др.). Юрий Павлов, опираясь на дневники,
мемуары, статьи, рабочие тетради и автобиографии, сопоставляя различные факты,
воссоздает подлинную историю русской критики ХХ века.
Вторая часть включает в себя, в основном, полемику с современниками. Но для критика
течение времени имеет лишь частное значение – он оценивает его с точки зрения
вечности.
Опора на безупречные источники, блестящее знание истории литературы и
публицистики, последовательная патриотическая позиция (К. Кокшенева, например,
отмечает, что «Юрий Павлов, безусловно, мыслит себя как критик-патриот и
государственник»; полемичность, уважительное отношение к оппоненту – далеко не
полный список качеств, характеризующих Ю. Павлова как критика и человека.
Православная иерархия ценностей (Бог, Родина, семья, дети) для Ю. Павлова
незыблема, поэтому человеческие качества он ставит выше творческих достижений: «В
жизни критика и творческого человека вообще, продолжу я, «считается» не только то, что
написал, но и что сделал, как проявил себя по отношению к близким, людям, Родине. И
И.Дедков как отец и муж мне видится гораздо значительней как личность, чем И.Дедков-
критик». С этих же позиций оценивает Ю. Павлов и литературных героев: «Юрий Живаго,
когда заболел его сын в Москве, всю ночь беседует с друзьями о «высоком», даже не
пытаясь достать ребѐнку необходимое для лечения молоко».
Подкупает в критике и умение показать человека «изнутри», способность видеть самое
главное – ценностную позицию. Юрий Павлов, характеризуя того или иного литератора,
не ставит перед собой цель «приклеить ярлык», но рентгеновское просвечивание личности
неизбежно приводит к саморазоблачению, порой убийственному.

85. Так, в его статье о литературно и нравственно безграмотном «эстетствующем
интеллигенте» Бенедикте Сарнове можно даже обнаружить сочувственную интонацию:
«Не знаю, кого больше жалеть: автора, который так подставляется, или читателя, который
сарновскую «лапшу» может проглотить».
Вопиющие фактографические неточности и стилистическая хлестаковщина Дмитрия
Быкова в книгах «Пастернак» и «Окуджава» тоже говорят сами за себя. Ю. Павлов
приводит характерную цитату из «потока сознания» упоенного собственной фантазией Д.
Быкова: «И если бы «Двенадцать» – поэму о патруле – задумал писать Пастернак, –
Петруха не убивал бы Катьку, а спасал еѐ от жадной, грубой любви юнкера, возрождал к
новой жизни… в общем, погиб бы Ванька, тот самый, который «с Катькой в кабаке». А к
двенадцати прибавилась бы тринадцатая – Катька-Магдалина, которая шла бы во главе
всей честной компании об руку с Христом, оба в белых венчиках из роз»…
Саркастический комментарий Ю. Павлова: «Сначала о реальном, о чѐм говорить
неудобно, настолько всѐ очевидно. Оригинальна сама трактовка «Двенадцати» – «поэма о
патруле». Умри Дмитрий, но, действительно, лучше не скажешь. Смело можно включать
этот «шедевр» в школьные и вузовские учебники, в тесты и им подобные источники для
дебилов. Во-вторых, Петруха убивает Катьку случайно, а не преднамеренно, что следует
из быковского текста. В-третьих, о жадной, грубой любви юнкера – в поэме ни слова…
Комментировать же фантазии на тему Катьки-Магдалины – это не по моей части».
Кстати, новая книга Д. Быкова «А был ли Горький?» – из того же ряда.
Юрий Павлов камня на камне не оставляет и от неуклюжих «строений» В. Пьецуха и А.
Разумихина.
Вот как он оценивает «сборник мерзких анекдотов» В. Пьецуха «Русская тема»:
«Пьецух стремится принизить, опошлить, осмеять всѐ то высокое в жизни и литературе,
что собственно и делает человека личностью духовной, а литературу – национальной,
русской. Главная цель автора книги – представить жизнь-трагедию как жизнь-анекдот,
христоцентричную отечественную словесность как порождение «тяжѐлых людей»,
«злодеев», по-разному ущербных, отпавших от Бога писателей. Например, в эссе о Сергее
Есенине «Одна, но пламенная страсть» утверждается, что главной страстью поэта была не
его любовь к России, а страсть к самоубийству, самоуничтожению, якобы присущая
русским… В. Пьецух очень часто и с явным удовольствием пишет в своей книге о русских
дураках, но если впредь он будет мыслить на уровне «Русской темы», то равных ему
среди дураков в России не будет…».
В то же время Ю. Павлов готов простить не только единомышленникам, но даже своим
идейным оппонентам многие, даже самые тяжелые «грехи», если видит, что причина оных
– «помрачение ума», временные заблуждения (главы об И. Золотусском, В Лакшине, И.
Дедкове). Статью о В. Лакшине он заключает так: «Скажем спасибо критику за его
прозрения на краю жизни».
Самая вдохновенная глава книги Ю. Павлова посвящена Юрию Селезневу. Вся она
пронизана особым внутренним светом, личным нежным отношением автора к своему
учителю, выдающемуся русскому критику: «Уникальность критика проявляется уже в
следующем. Последнюю прижизненную его книгу «Василий Белов» (М., 1983) отделяют
от первой «Вечное движение» (М., 1976) только семь лет. Да и весь творческий путь
Селезнева – от статьи «Зачем жеребенку колесики?» («Молодая гвардия», 1973, № 8),
принесшей первую известность, до ранней смерти 16 июня 1984 года – составляет
неполных 11 лет. И за такой короткий промежуток времени Юрий Иванович Селезнев
стал одним из лучших «правых» критиков, редакторов, одним из самых стойких и
отважных бойцов за русское дело».
Главные, сокровенные мысли Ю. Павлова о русской критике, о ее предназначении
рассыпаны по всему тексту книги:
- «Национальная принадлежность писателя определяется не языком, на котором он
пишет, на чѐм настаивают русскоязычные авторы, а его духовно-культурной пропиской» .

86. - «Оценивать критика нужно по качеству анализа текста, глубине и новизне понимания
автора, явления и т.д.».
- «Подмена вдумчивого анализа «хлесткими негативными характеристиками» или
безудержным восхвалением; игнорирование работ предшественников, отсутствие ссылок
на статьи коллег-современников; гипертрофированная самореализация критика в ущерб
объекту исследования (то есть игнорирование его как самоценной данности); отсутствие
личностно-творческого начала, когда «зоил» – лишь ретранслятор набивших оскомину
общеизвестных мыслей о литературе и жизни… - типичные для текущей критики
недостатки».
- «Художественная реальность соотносится с жизненной реальностью, авторский взгляд
на мир и человека поверяется системой ценностей, традиционных для отечественной
литературы, культуры, истории, философии».
Юрий Павлов называет имена лучших зоилов нашего времени: Вадима Кожинова ,
Михаила Лобанова, Игоря Золотусского, Ирины Роднянской, Юрия Селезнѐва,
Капитолины Кокшенѐвой… Все они стали героями его книги, за исключением…
критикесс. Что это – случайность, или принципиальная позиция?
Юрий Архипов в рецензии на книгу Ю. Павлова «В зазеркалье карикатурного
антимира» пишет: «Вопросы, поднятые в книге, далеко выходят за рамки одной только
литературной критики. Но на то она и «идеологического направления» критика,
представляемая самим Павловым, чтобы вторгаться во все важнейшие пласты
национального бытия» (1). Вполне можно согласиться с этой мыслью, однако следующая
сентенция Ю. Архипова ей противоречит: « …сокрушительный пафос, направленный на
разложенцев русского мира, так понятен. Только вот не утопичен ли по выводам и
рекомендациям… В мире, открывшемся для всяческого релятивирующего ценности
плюрализма (именуемого иногда глобализмом), в мире Интернета нет надежды на победу
одного, даже самого правильного мировоззрения».
Подобную непоследовательность, вялость и расслабленность духа подверг жесткой
критике еще четыре года назад епископ Сыктывкарский и Воркутинский Питирим
(Волочков): «…это не просто великая ложь уже Нового времени, но и изливающаяся
духовная отрава, направленная на окончательное обесовление человека и истребление в
нем образа Божия. Скажу больше - современная демократия является ничем иным, как
политическим механизмом уничтожения российского народа. Говорю это не для того,
чтобы обличить кого бы это ни было, а потому, что, как сказал Святейший Патриарх, если
мы будем молчать, ополчившийся на Россию враг нас попросту уничтожит».
Книга Юрия Павлова – вызов равнодушию и нравственному релятивизму, сильнейший
удар по тотальной диктатуре «мелкого духа», исповедующей «идеалы» стяжательства,
сребролюбия и безудержного потребления. Ничтожности и ненасытности либеральной
идеологии Павлов противопоставляет свою любовь - к Родине, русской литературе и
истине.
Литературовед Ирина Гречаник в рецензии «Остаться самим собой. Философская
метакритика Юрия Павлова» утверждает: «Это чтение наполняет энергией, дает духовный
заряд, просветляет душу и приводит в порядок мысли, учит культуре литературно-
критического мышления и вдохновляет на занятия критикой». Можно добавить:
вдохновляет жить, бороться, надеяться и верить.
В третьей главе своей книги Ю. Павлов оценивает М. Лобанова как русского человека,
который национальную честь и достоинство отстаивал на протяжении всей жизни как
воин и критик на передовой. Эту характеристику можно вполне отнести и к самому Юрию
Павлову…
Юрий Павлов — русский критик.
Можно бесконечно говорить о месте литературной критики в творческом процессе, о
предназначении критика и литературоведа, о необходимости внимательного анализа

87. произведений, изучения направлений и школ, открытия новых талантов, предвосхищения
важнейших движений литературного мира — все это будет пустым без главного.
Без России.
Либеральная оранжевая чума бесчинствует в нашей литературе давным-давно, задолго
до «болотного» всплеска.
Юрий Павлов с этой заразой воюет с самого начала.
Нет, конечно, он способен к многомерному анализу, к тонким литературоведческим
наблюдениям, он легко переходит и к «высшему пилотажу», — к проникновению в самую
суть художника, но у Павлова преобладает именно критический взгляд, и вот почему...
Вера наша должна быть воинствующей.
Южный, кубанский темперамент, бойцовский характер статей и книг Юрия Павлова не
случаен — казаков недаром называют последними рыцарями Европы.
Южнорусская школа литературоведения и критики, ставшая заметной в России,
возникла не на пустом месте — на ее знамени ясно виден профиль Юрия Селезнева. Но
без организаторского дара его тезки и ученика Юрия Павлова вряд ли бы она состоялась.
Северный характер — это размышление, молитва, аскетические упражнения,
приближение к тайне бытия.
Южный характер — это действие.
Любовь к своим личным врагам и решительный бой с врагами Божьими, с врагами
Отчизны, с врагами Слова.
Потому и крушит их Павлов, отправляя в утиль то, что и должно там находиться:
русскоязычную литературу, точнее, псевдолитературу, — настолько она омерзительна в
своем русофобском оскале.
Литературная критика Юрия Павлова публицистична, но и вся наша литература
рубежного времени такова.
Его ненависть к штампам, к забронзовевшим мифам и репутациям легко объяснима —
взыскующие правды иного не ищут.
Совершенное отсутствие самолюбования и «самовыражения», служение не
самоутверждению, а великой русской литературе, без оглядки на опасности и собственное
здоровье — вот его кредо.
Юрий Павлов принципиален до ужаса (его врагов).
Павлова невозможно приручить, потому что идеал его — христианский, а не
содомский, раскрывшийся сейчас, в последние времена, во всем своем откровенном
бесстыдстве.
Высокий смысл земной жизни, замысел Творца о русском человеке не разгадан
полностью, но сила и точность Его слов должна быть ясна: «Да будет воля Твоя, яко на
небеси и на земли».
В будущем Он пошлет ангелов Своих отделить зерна от плевел, но, по словам Святых
Отцов, человек выше ангела!
Потому зерна от плевел мы должны отделить уже здесь, на земле.
В своей душе, в жизни, в России.
В русской литературе.
Юрий Павлов делает эту неблагодарную работу уже много лет — не от ненависти, а от
любви.
Поэтому даже у наших врагов он пытается найти что-то светлое, доброе, искреннее.
Он, вероятно, склонен верить в лучшее, исходя из известного тезиса о том, что пока жив
человек, есть и надежда на его спасение. К сожалению, это только миражи, искры от
былого огня сожженных душ. Великое притяжение русской литературы и огромный пласт
национальной культуры, которого они касались, заставляет даже их светить, — но
фосфорическим, могильным светом.
Сегодняшняя русская литература, по словам Леонида Бородина, — это литература
изгоев.

88. Но ведь именно последние станут первыми...
Главный бой еще впереди.
Все впереди.
Из сокровенной глубины
Повести и рассказы Александра Кирова
Проза Александра Кирова настолько необычна и полнокровна в своей словесной силе,
что заставляет задуматься о вечных вопросах народного бытия, вроде бы напрочь забытых
в новейшем времени.
Что такое русский характер сегодня? – Литературный фантом? Мираж? А может,
мифологический ископаемый символ? Жив ли вообще русский человек как народная
личность, или он изжил себя, выдохся, исчез в бестолковом, но жестоком и гибельном
потоке дикого российского капитализма?..
На эти вопросы и пытается ответить молодой писатель из древнего северного города
Каргополя; литератор, живущий в провинции, но совершенно свободный от малейшего
подозрения в грехе провинциализма.
Дело в том, что его повести и рассказы и по языку, и по манере изложения, и в самом
дыхании прозы родственны классическим ее страницам, в которых присутствует высокий
дух познания и преображения русского человека независимо от места его бытования.
Да, сегодня у русского Ивана «глазки с хитринкой», но светят-то, светят они так же, как
и прежде, - «чистым изумрудом»! И душа, - как ни мяли ее в ежовых рукавицах новой
смуты, - так и стоит нараспашку всем семи ветрам!..
Герои книги радуются как дети, а потом предаются черной меланхолии, любят до гроба
(в прямом смысле), женятся, разводятся, сходятся и расстаются случайно, как издавна
было заведено; интуитивно чувствуют зыбкость жизни и всегда готовы к худшему.
«В детстве он боялся, что у него умрет мама. А еще – что умрет он сам. Когда стал
подростком, боялся, что умрет отец. В тревожном юношестве боялся, что ему изменит
любимая девушка. Когда стал зрелым мужчиной, боялся, что от него уйдет жена, а еще –
что он потеряет работу и останется в нищете. В пожилом возрасте он испугался старости.
К старости он ужаснулся одиночеству и снова, как в детстве, начал боятся смерти» (2) –
здесь и далее цитируется по этому источнику.- В.Б.).
Может быть, от этого страха - и развлечения у нашего народа своеобразные и
неповторимые (каждый развлекается по-своему).
«Мой знакомец остановился на краю мутноватой лужи в выбоине бетонных плит и в
глубокой задумчивости уставился на желто-зеленый плевок под ногами.
- Сказать, мля, нечего? – поинтересовался курящий.
- Вот… Из-за этого-то все и происходит, - грустно пробормотал камуфляжный мужичок,
удрученно качая головой.
- Че сказал? – хором рявкнули двое без сигарет.
- Я говорю: из-за таких, как вы, русских и называют свиньями! – громко и внятно
произнес камуфляжный.
Возникла неловкая, но короткая пауза.
Мордоворот, стоящий по центру, выплюнул сигарету, которая, задев куртку
возмутителя спокойствия, упала в лужу и зашипела, а потом так же легко опрокинул в
лужу и самого возмутителя почти незримым ударом кулака…

89. … - Извини, братуха, - весело и заговорщицки шепелявил бородатый, пока мы скорым
шагом выходили из злополучного закутка к рюмочной. – Не могу без встряски. Семья,
дети, работа – но пару раз в год надо. Просто НАДО!»
Иногда на русского человека нападает странное и немыслимое одиночество, если не
знать нашей истории.
« - Да, это одиночество, которое не тяготит. В нем нет эгоизма радости, которую мы
испытали бы от встречи с ним. Сиюминутной радости перед бесконечной тоской общего
страдания. Радости отца, встретившего сына, которого не видел десять лет, перед
пылающей топкой крематория».
До поры, до времени таятся под спудом недюжинные народные силы и способности, но
и сегодня они могут найти себе применение – в решительный и смертный час.
«Димка Лебедь умер как герой. Он вытолкнул из-под колес автобуса своего ребенка и
был убит страшным ударом железного механизма прямо в грудную клетку».
Впрочем, пафоса у нас не любят.
« - Не знаю, не знаю, - качает головой мой сегодняшний собеседник. – Я слышал совсем
другую интерпретацию этой истории. Лебедь был просто пьян. Очень пьян, как обычно. А
его смерть раздули и, как это называется…
- Мифологизировали, - подсказал я.
- Во-во! – поднял мой собеседник указательный палец вверх».
Как бы то ни было, в русской действительности есть все; она живая, в ней кипят такие
страсти-мордасти, что становится не по себе. Вот, например, этапы прямо-таки
шекспировской трагедии: смерть первой жены, гибель второй семьи и, наконец, третий и
последний шаг к пропасти…
«Любовь – это смерть. Понимаете? А смерть – это не старуха с косой, а деваха с косой,
которая является раз в пять лет, тебя… очаровывает, душу из тебя выматывает, а потом
умирает. А ты живи один и подыхай заживо! Не стал в этот раз ждать, когда сам растаю, а
она меня и шмякнет. Лучше уж, думаю, я еѐ... Выпил для храбрости… Да соседи чего-то
уже учуяли, видать…
Но это вы уже знаете, гражданин следователь».
И еще раз про любовь…
«Витька, здравствуй!
Ты чего такой хмурый прошел? Муж обронил, что ты со своей поругался? Плюнь.
Пройдет. Так ли еще у нас бывает. Просто помни, что я люблю тебя и буду любить
вечно».
Ну конечно, вечно! По-иному на Руси, замешанной на неистребимом подростковом
максимализме, и не бывает. Только «вечная» эта любовь заканчивается чаще всего так:
«В семье деревянных дел мастеров грянул тяжелый скандал: Витаха застрелился. В
семье Сашки не прижилась простая хорошая женщина: не уберег. В семье бывает всякое:
такова жизнь…»

90. «Се ля ви», - как говорят у нас на селе. Такая она, судьба… «Женская судьба как
русская песня».
Шекспир, между прочим, появляется в этой жизни как старый добрый знакомый:
«Вон у меня дед заорал на отчима не быть тому, и топором… И у Шикспирова там
мужик так орет. А если б его дед не умудохал дак его бы мамка отравила бы. Заместо
спирту ацитону бы подсунула. Она уж раз пыталась. А снова бы не получилась, он бы ей
придушил и девку бы. И все золотой мужик у простых людей выглядел. Все как у нас».
Убийство? Тюрьма? – Нет проблем! Дело привычное, обычное, точнее, все это
происходит так, между делом.
«Или про тюрьму. У меня дед вон отчима затюкал и я это видел. Ничего такого
страшного. Сеструха испугалась а я молодцом. И дед тоже. Хряпнул и пошел рюкзак
собирать. И вернулся через пять лет как из магазина пришел только охромел и руки
дрожат. Могучий был человечище. Это щас с дивана в гроб шагнуть не может. А он и
раньше сидел».
Отношение к смерти у героев книги такое же, она – явление обыденное, само собой
разумеющееся.
«Первым ушел Шабола. Повесился после непрекращающегося запоя. Почти
одновременно с ним и так же покинул землю Вадик. И в том же году убили Мустафу.
Последним умер Бес. Сердце разорвалось – то ли от врожденной болезни, то ли от
приобретенного опыта жизни».
Страх смерти, конечно, есть в душе у каждого, но отношение к концу - совсем иное,
семейное какое-то, домашнее, даже равнодушное:
« - Да ты не расстраивайся, бабушка, я и тебя закопаю в лучшем виде, - добродушно
бурчит Гена, по-своему поняв Аннушкину ворчливость, плавно перешедшую в
задумчивость».
Что удивляет порой – так это несвойственное нам циничное отношение к смерти:
« – Ты циник, – бросил я как-то в сердцах при встрече с ним.
Он пожал плечами.
– А у нас не циники помирают быстро. Почитай, на том свете работаем».
Иногда кажется, что Россия – это одно огромное отделение реанимации. Выживаемость
в нем, как мы знаем, невелика…
Есть в книге и авторский взгляд на старуху с косой – мистический ретроспективный
взгляд изнутри.
«Я вспомнил о Петьке сегодня, в день нашей с женой свадьбы. Свадьбы, которую мы
перестали отмечать, после того как развелись. О Петьке, который так и не родился, и даже
не был зачат, и поэтому остался живой, несмотря на все глупости взрослых».
Как тут не опереться на народную мудрость, - то ли пророческую в своем прозрении, то
ли проповедническую – для слабых, то ли исповедническую – для всех:

91. «Не горюй, Сашка, - напоследок сказала она слабеющим голосом. – Человек-от родится
на свет хорошим. Да-а… Потомока делается плохим… И движется в сторону лучшего до
самой смерти».
Жизнь наша так страшна, что без юмора в ней не обойтись, только юмор этот ни на что
не похож, даже на незабвенную классику… Например, пьянство – тема вечная, но всегда
больная. У Кирова мы наблюдаем не просто констатацию факта, а целую поэму мучений.
«Когда пьѐт Кузя, понятно. Наследственность. Батя-покойничек по синьке фрицев искал
(в войну родился), брат бухает, жена брата бухает, дочь жены брата от первого брака
бухает. Школа, фантастическая литература, увлечение английским, пиво, дискотеки,
девочки. Рижское военно-авиационное. Отчисление после первого курса. Армия.
Пилорамы. Мягкий характер. Свободная хата – дом родителей. Известность и
популярность среди местной молодѐжи. Застолья с друзьями – лидерами по натуре: -
«Кузя, изобрази!» - «Боже, царя храни!..» Первый запой. Забрали в милицию. Второй
запой. Выгнали с работы. Третий запой. Первая кодировка. Лимонад. «До дня рождения
А.С. Пушкина осталось 364 дня». Первый запой после первой кодировки. Второй запой
после первой кодировки. Вторая кодировка. Помер отец. Первый запой после второй
кодировки. Второй запой после второй кодировки. Умерла жена брата. Временное
просветление. Первый запой после временного просветления после двух запоев после
второй кодировки. Вещи продаѐт. Бредит одноклассником, который на зоне авторитет.
Визгливый бабий во хмелю или загробный суицидальный с похмелья голос. Нет динамики
роста и нет динамики ухудшения. Мать-литератор с иссохшим лицом. Друзья не
здороваются и десяток больше не дают…
Когда пьѐт Кузя, понятно.
Почему я пью? Да хрен его знает».
К слову, в Ростове-на-Дону есть магазин с характерным названием «1000 и 1 бутылка»
(и это не выдумка!)…
Что же делать? Как спасти нацию? – Новыми народническими потугами?
Практическими шагами вспять от теории «малых дел»? Все это пустое… Вот они,
взаимоотношения народа и интеллигенции:
«Иорданов спросил у Дмитрича, будет ли тот похмеляться, на что Дмитрич возразил,
что не употреблял вчера и не употребляет уже больше месяца. Кочегар Иорданов, хлопнув
Дмитрича по плечу, посмотрел на литератора так, как смотрят на человека, у которого
только что умер очень близкий родственник, а то и вовсе на покойника, и тяжелой
поступью двинул дальше – к живым».
К этому сюжету можно присовокупить и «мильон терзаний» школьного учителя:
«Однако Дмитрич предпочел, рассказав о Вознесенском, спеть ―Сагу‖, чем вызвал бурю
аплодисментов.
– Я не въеду, – призналась Рита. – Че-нить проще, плиз.
И тогда Дмитрич спел ―Плачет девочка в автомате‖…
…Поначалу Дмитрич потирал руки, думая, что педагогический прием сработал, но
движения его становились все менее энергичными, все более вялыми, и руки в конце
концов остановились, так что со стороны могло создаться впечатление, будто Дмитрич
собрался молиться.
– Короче, это стих про девушку…
– Короче, она его любила…
– Ага, ваще любила, короче…

92. – И переспала с ним, короче…
– Короче, да, а сама была, типо, девочкой…
– Ага, короче, он у нее был первым…
– Ну, первый мужик, короче, понятно, не будем подробнее, на уроке все же…
– Короче, и так, типо, понятно, кто был, тот знает, короче…
– И, короче, они переспали… Во-о-от.
– Ага, а она ему потом звонит. – Это сказала Маха, сделав ударение на первом слоге.
– Звό нит, блин, а он, козел, типо, я тя не знаю, и ваще отвали, плиз…
– Козел, короче…
– Все мужики такие…
– Козлы, короче, переспят и бросят…
– Потом, короче, привыкаешь, а сначала, типо, фигово.
– Первый раз када.
– Ага.
Современная литературная стилистика была, таким образом, исчерпана».
Народное отношение к художественной литературе всегда было личным, вплоть до
ревности… Отрывок из сочинения по «Грозе» (Добролюбов нервно курит в сторонке):
«А что утопилась обратно дура. Ну и что что ты запил? Вон Прокопич как запьет
закадируется и топится не собирается потому не дурак. А она дура. И прошмандовка. И
пьюшка наверно. Была».
Алексею Толстому по пути тоже досталось:
«Кому кому да не ему об русском характере писать. Сам свалил когда жареным запахло
и писал в борделе о своих похождениях. Писал бы про Буратину и баста».
И Горькому:
«За Горького горько. Какой талант! Про город Диавола желтого мне пондравилось. Это
я даже читал. Потому мы на уроке русского упражнение делали из этой книги. В аккурат
как у нас в деревне через пару дней после Дня Победы только контейнеров нет. И про
бомжей интересно. От бичуганы! У одного галюны у другого трясуны мокрушник да Лука
этот (небудем утачнять каков). Ято знаю чего они там с Анной шептались. Не бывает у
бичуганов жалостливых а такие еще страшнее потому ненормальные. Одна правда мужик
с бодуна вздернулся. Обычное дело».
Заодно и Рубцову:
«Рубцова я неочень. Нам Кузьма и кассету включал с тихой этой родиной. А какая она
тихая? Вон у нас в деревне. Поставил Фрол пилораму и пилит в три смены. Вся тишина. И
топ да топ скоро по пустыне будет».
Как говорится, приехали. А мы, интеллигенты, все думали и думаем, что знаем народ.
Зато нашему самолюбию, гонору и самодовольству он цену точно знает…
В старших учителях у Кирова – Шукшин с неизменными и вечными чудиками; Чехов с
его лаконичностью, недосказанность и нелюбовью к авторским комментариям; Платонов
со своей метафизической невозмутимостью и народной задумчивостью.
Киров усвоил не только шукшинскую манеру «брать быка за рога» - начинать рассказ
сразу, без экспозиции, - но и шукшинское парадоксальное словесное рисование – даже в

93. названиях: «Любовь, смерть и пара бордовых шерстяных носков». Ничего не напоминает?
– Как же: «Космос, нервная система и шмат сала».
Рассказ «Ласточка» имеет прямую связь с сюжетом новеллы Шукшина «Беспалый». Ну
и, конечно же, восхищает замечательная речь, в основе которой – народный сказ.
Повесть «Троянос Деллас» заставляет вспомнить фантасмагорическую «Историю
одного города» Салтыкова-Щедрина и безысходные, ирреальные, сиротские повести и
рассказы Платонова, особенно «Чевенгур».
«Троянос Деллас» – не антиутопия. Ее главы выглядят жуткими и фантастическими, но
реальность страшнее. Оказывается, от демократии до анархии – один шаг, а от анархии до
бандитской Кущевки – и того меньше. Если бы это был сон!..
«Среди бела дня у пилорамы остановилась иномарка, из которой вылез Мирза и с ним
крупные парни. Рабочих выстроили в шеренгу. Мирза громко назвал четыре фамилии.
Мужики дружно сделали шаг вперѐд. Мирза спросил у водителя, сколько человек влезет в
машину, услышав ответ, ткнул пальцем во второго и четвѐртого. «Джип» уехал, и вместе с
ним уехала память о двух сгинувших людях. Жена одного из них ходила в город, пыталась
что-то там узнать, а когда вернулась, увидела пепелище вместо своего дома. Поплакала и
пошла… К Мирзе. Устраиваться на пилораму. Это была первая там женщина-работница».
Такую демократию хотели построить Гайдар с Чубайсом? – Именно такую, больше
похожую на СС…
В книге все заканчивается предсказуемо, история ходит по кругу:
«Так умер Вольфрам фон Эшенбах, последний из миннезингеров. А сразу после него
пришли мейстерзингеры, жирные, продажные, тщеславные, льстивые и тупые. И быстро
нашли себя в новом времени…»
В общем, вся эта пьеса «была прелюдией к одной маленькой прелюбопытной истории,
которая на самом деле не имела ни начала, ни конца, существовала вечно и вряд ли когда-
нибудь имела место быть». Как говорят в таких случаях: « - Дяденька, мы же не
виноватые. Нас по-старому недовоспитали, а по-новому недоучили…»
Проза Кирова – «как крик из сердца. Из сокровенной глубины не повзрослевшей и не
огрубевшей, не заплывшей жиром, не покрывшейся копотью или просто грязью мужской
души». Его повести и новеллы заставляют смеяться, грустить и радоваться одновременно.
Добродушный и несчастный наш народ - неведомая величина для многих, но не для
Александра Кирова.
- Так кто же виноват во всей этой великой беде? – спросите вы. Хотите узнать ответ на
извечный русский вопрос? – Пожалуйста:
«Погоди, бабушка! – прервал очередной анекдот мой посерьезневший сосед, извлекая
из кармана рабочей куртки рублей десять мелочью. – На, возьми. Берешь такие? Смотри,
не потеряй. А то я подберу.
– Дай Бог добра-здоровья, – поклонилась ему старушка.
– И дай Бог, чтобы те, из-за кого мы дошли до такой жизни, сдохли. Я всегда свечку
ставлю за их гибель, пидарасов».
Предчувствие Гражданской войны

94. О повестях Николая Дорошенко
Основная тема современной прозы Николая Дорошенко – противостояние жадной,
тупой и наглой олигархической власти, которая почему-то называет себя элитой
(вероятно, из-за социал-дарвинистских убеждений), и элиты подлинной, творческой,
живущей бедами и надеждами народными.
Дорошенко эту оппозицию из политической плоскости переводит в сферу иную,
философско-публицистическую и социально-психологическую.
Все, что для культурного человека было запретным, стало нормой, а то, что для
культуры всегда было основой, стало запретным! Такая теперь, так сказать, идеология
у нашего государства («Запретный художник»).
Теперь мы по собственному опыту знаем, что история движется не равномерно, а
скачками, точнее, взрывами во времени и пространстве. Но мы, советские по
происхождению, не опомнившись от культурно-исторического шока, не вполне осознаем,
что же послужило первопричиной катастрофы, - не для всех, а для каждого. Да, конечно, в
руководстве тоже произошла смена поколений: фронтовиков, знавших не понаслышке,
что такое война, нагрянувшая к нам из Европы, вытеснили те, кто перед этой Европой
преклонялся. Тут-то все и рухнуло…
Люди совестливые оказались в ловушке, а бессовестные уже ничего не боятся
(«Ушедшие»).
Чем внимательнее вглядываешься в прошлое, тем отчетливее осознаешь, что мы,
воспитанные, по словам Бердяева, в «теплоте коллектива», изначально не были готовы к
личной жертве, не смогли сказать «нет!» Горбачеву, терпели Ельцина, Путина,
умудрились проголосовать даже за Медведева!
Пассионарии были и будут всегда. Одни шли в 1993-м на баррикады Белого дома,
другие готовили военный переворот, третьи пытались разложить власть изнутри.
Народ же все чего-то ждал и ждет до сих пор.
Он, - в миллионных своих долях, - не может поверить, что этот ужас навсегда.
А таковым он и останется и окажется еще свирепее, если мы не будем готовы отдать
свои жизни в схватке с дьяволом.
Надежда на «доброго Путина» - это лишь судорожная попытка схватиться за
соломинку…
Это он не Богу молится, а вашу чистую душу пытается возглавить! Чтобы заманить
вас в какой-нибудь новый капкан! («Запретный художник»).
Необходимо внутреннее и внешнее преображение. Надо преодолеть, наконец, наш
советский инфантилизм!
Мы почему-то стесняемся взять свое: землю, недра, власть (а они не стесняются!).

95. Мы боимся отделиться от Кавказа из-за пресловутого сепаратизма, а Кавказ не
побоялся отделиться от нас (фактически, а не на бумаге) и берет огромную дань.
Мы страшимся, как огня, даже самой мысли о Гражданской войне, а она уже давным-
давно идет (в холодном пока варианте) и оставляет после себя горы трупов…
Самая актуальная повесть Дорошенко, как ни странно, - повесть о любви. Называется
она, в свете любовной коллизии, еще более странно: «Выстрел».
Жизнь талантливого поэта позднесоветской эпохи Николая Шевцова и его супруги
Нади складывалась замечательно: душевный комфорт, семейная идиллия, признание,
слава в прошлой, «волшебной жизни, когда стоило только опубликоваться, и сразу, как
эхо, приходили вороха читательских писем, когда их книги, изданные стотысячными
тиражами, исчезали с магазинных полок в три дня».
Первый тревожный звонок прозвенел незадолго до перестройки…
«Мне, Коленька, больше всего жалко не каких-нибудь синичек, а вот этих бедненьких
голубей… Потому что все птицы почти как шелковые… И только голуби похожи на
ошметки… Ты посмотри, у них же нет ни одного перышка гладенького! А все потому,
что зависят они, бедненькие, от нас…»
Она кинула кусочек хлеба самому не гладкому и потому, видимо, самому несвободному
голубю. И тот, словно бы иллюстрируя правоту суждения Надежды Викторовны, с
жадностью набросился на ее подаяние.
- Но мы же не виноваты, что голуби выбрали себе такую жизнь, - сказал я.
- А разве кому-то из нас можно свою судьбу переменить?..
- Ну-у, живут же птицы на воле, например, в лесу…
- В лесу?! – Она посмотрела на меня так, что я даже невольно вздрогнул. – А что ты
значишь для них в лесу? В их лесу?
Герои повести, как и все мы, вдруг очутились в сумрачном лесу… В душной атмосфере
чистогана стала угасать любовь, уходить вдохновение.
Чтобы такое написать, надо быть уверенным, что все человечество без такого
стихотворения уже жить не может…
Мы потеряли уверенность в своих силах, национальное пораженчество въелось в наши
плоть и кровь, великая цель, кажется, навечно осталась позади.
Возродить жизнь в семье, как и в народе, может только воля, характер, действие.
Пока бродил по дачному поселку, вспомнил, как отец Надежды Викторовны однажды,
не допытавшись про их жизнь, вдруг заявил: «А ты хоть раз покажи своей жене свой
твердый характер! Женщин только характером образумить можно».
Кульминацией повести стал выстрел из ружья (подробности оставим читателю), после
которого потерянное счастье вернулось к героям как награда за смелость и силу духа.

96. В 1993-м танковые орудия били не по Белому дому, а по России, по русским людям.
За нами остался ответный выстрел…
Пророческое служение
Публицистика Василия Белова
Публицистике Василия Белова присуще удивительное свойство: с течением времени
она не теряет свою силу, а наоборот, становится еще более значимой для национального
самосознания.
«Многие русские поэты и писатели осознавали свое служение как пророческое, -
говорит Патриарх Кирилл. - Нередко они первыми ставили вопросы, которые со временем
(выделено мной – В.Б.) осознавались как общечеловеческие проблемы…» (2).
В самом начале своего великого и скорбного пути Василий Белов понял, в каком
расколотом духовном пространстве мы находимся: «Наша культура, наша духовность где-
то во времена Пушкина пошла по двум направлениям: светская культура и культура чисто
духовная, религиозная. Они как бы разошлись, и один, чаадаевский или декабристский
путь, а другой – путь наших священнослужителей, духовенства. Это было трагическое и,
как мне кажется, искусственное разделение». (1, С. 59). – Здесь и далее цитируется этот
источник. – В.Б.).
Уже тогда Василий Белов обладал поразительными, потрясающими познаниями. Он в
1970-е годы читал запрещенные труды Константина Леонтьева, Михаила Меньшикова,
Константина Победоносцева, Св. Прав. О. Иоанна Кронштадтского, Льва Тихомирова,
гонимого Игоря Шафаревича, не говоря уже о Федоре Достоевском и Иване Ильине.
Признаемся, положа руку на сердце: так ли часто мы советуемся с ними? Увы, у нас
каждый - сам себе философ. В философии, политике, литературе и футболе у нас
разбираются все.
Василий Белов, как и его друг, Шукшин, все эти годы «был в центре борьбы за
национальную, а не интернационально-еврейскую Россию». (С. 326).
Он выступал против «рационального» упрощения, против стандартизации нашей
жизни, твердил про геноцид русских, но его слова пропускали мимо ушей, - мол,
преувеличивает мужичок, надо шагать в ногу со всем миром. Теперь и сама жизнь
миллионов не нужна – проще сократить население…
Василия Белова снисходительно, а то и презрительно называли «деревенщиком»: «Ату
его! – кричат идеологические и технические прогрессисты. – Он же идеализирует
прошлое!» (С. 45). На самом деле Белов уже тогда увидел в крестьянстве (и не только в
крестьянстве!) носителя православного сознания, смертельно опасного для либералов.
Упомянутый Беловым стан уже в те годы «почти открыто противостоял его родине –
России». (С. 347). В выборе средств он не стеснялся: «Нам усиленно прививали
всевозможные комплексы, – пишет классик. - Враги ненавидели нашу волю к борьбе. Тот,
кто стремился отстоять свои кровные права, кто стремился к цели, кто понимал свое
положение и осознал важность своей работы, кто защищал собственное достоинство, был
для этих «культурников» самым опасным. Таких им надо было давить или дурить, внушая
комплекс неполноценности». (С. 312).
В годы, когда происходило так называемое «второе крещение Руси», Василий Белов
предостерегал: «Продолжается многовековая борьба с христианством… Нынче нашу
Родину распинают на этом кресте и суждено ли ей воскреснуть, зависит от нас самих». (С.
122).
Многие ли тогда его услышали? - Поверили единицы, остальные пребывали в эйфории.

97. Еще один призыв двадцатилетней давности, обращенный к мыслящей национальной
интеллигенции, остается актуальным и сейчас: «Я призываю развеять три популярных
мифа:
1. Миф о безальтернативности выбранного нами пути.
2. Миф о несовместимости науки и веры в Бога.
3. Миф о нравственном нейтралитете науки». (С. 47).
Еще одна опасность, о которой Белов говорил всегда: иллюзорная надежда на
«перерождение» власти. И нынешние потуги власть имущих оседлать патриотического
конька обречены на провал: «Я всей кожей чувствую, что с антинародной властью Россия
не примирится ни сегодня, ни завтра». (С. 237).
Василий Белов учит нас не падать духом: «Народная жизнь обладает по-видимому, и
свойством регенерации, свойством восполнения, как восполняются или даже
возрождаются почти что из ничего некоторые растения и организмы…» (С. 65).
Прислушаемся ли мы к нему хотя бы сейчас?..
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Столько лет мы жаждем увидеть хотя бы утро давно ожидаемого народного счастья!
Мы мечтаем о бесконечно авторитетной и мудрой Православной церкви, о сильной и
независимой России, о национальной власти, о сплоченном и воодушевленном народе.
Почему же у нас ничего не получается?
Если мы надеемся только на себя: на власть, которая вдруг одумается, на ядерные
ракеты, сотнями отправляемые в утиль, на народ - в мирском, а не соборном его
понимании – то христиане ли мы?
Искренняя молитва верующего может подвигнуть на великие дела, но есть ли в нас
самих эта вера?
Говорит литературовед и философ Татьяна Касаткина: «…Мы, как на подбор почти,
духовно — калеки и расслабленные. И именно потому, что мы калеки, нам так хочется,
чтобы с нами обращались бережно и нежно, чтобы нашу боль берегли и лелеяли. А ее
здесь не хотят лелеять — ее хотят изгнать, чтобы вернулось здоровье. Здесь хотят, чтобы
мы перестали довольствоваться тем, что в нас, безусловно, где-то там, в глубине, за
завалами и затемнениями, есть образ Божий, — потому что хотят, чтобы мы хоть кому-
нибудь хоть когда-нибудь смогли его явить… Хотят, чтобы мы встали и ходили. Даже
если в нашем прогнозе черным по белому написано: ―Не сможет ходить‖».
Вглядишься в себя – ведь все это есть и во мне. И маловерие, и похоть очей, и желание
понравиться, и человекоугодие, и еще кое-что похлеще… О личном смирении и
благочестии надо бы печься… И все же речь не только обо мне, а о нас всех.
Игумен Борис (Долженко) растолковывает:
«Любите врагов ваших». Речь идет о врагах личных, вражда с которыми возникает по
обыденным, бытовым причинам, но никак не о врагах Отечества или врагах Божиих.
К врагам Отечества относятся те, кто сознательно покушается на его границы,
политическую и экономическую независимость, а также на само бытие народа, или на
те основы народной жизни, без которых он не может существовать. Это
нравственность, культура, историческая память, рождаемость, здоровье,
прожиточный минимум и другое подобное.
К врагам Божиим, без сомнения, следует отнести бесов, затем сознательных
служителей сатаны; с некоторыми ограничениями и тех, кто открыто и нагло
попирает закон Божий, борется с христианством и Церковью.

98. Хорошо высказался по этому вопросу митрополит Московский Филарет: «Люби
врагов своих, бей врагов Отечества и гнушайся врагов Божиих».
Мы все еще по-советски надеемся даже на Него: авось Он совершит чудо, а мы
подождем… Зачем уподобляться древним иудеям, ждавшим от Него политической власти
и национального спасения? Мы помним, чем тогда все закончилось: предательством
людей, обманувшихся в своих ожиданиях…
Если основание не возведено в собственной душе, отчего мы ждем, что храм
построится сам собой? И не надо перекладывать все на плечи церковных иерархов – как
им пасти такое темное (треть россиян не понимает даже смысла Пасхи!), ленивое и
непослушное стадо?
История России изобилует примерами чудесного спасения по молитвам православного
народа. Уже и атеисты говорят, что спасти нас может только чудо.
Но видимое чудо – плод невидимого духовного труда.
Н. В. Гоголь писал: «Вы говорите, что Россия долго и напрасно молилась. Нет, Россия
молилась не напрасно. Когда она молилась, то она спасалась. Она помолилась в 1612, и
спаслась от поляков; она помолилась в 1812, и спаслась от французов. Или это вы
называете молитвою, что одна из сотни молится, а все прочие кутят, сломя голову, с утра
до вечера на всяких зрелищах, закладывая последнее свое имущество, чтобы насладиться
всеми комфортами, которыми наделила нас эта бестолковая европейская цивилизация?».
От нас ждут молитвы и подвига. Возможен ли он сейчас? Публицист Михаил Антонов
иронизирует: «Трудно представить, чтобы наши люди пошли на подвиг ради увеличения
барышей Дерипаски или Потанина (или тех из новой президентской команды, кто хотел
бы обратить в свою собственность имущество этих олигархов). Не пойдут они на жертву и
борьбу и ради демократии, «прав человека» или каких-нибудь других ценностей, чуждых
русскому миропониманию. Только восстановление чувства причастности каждого нашего
соотечественника к делам и судьбам государства, чувства, утерянного задолго до
«перестройки» (что и предопределило распад великой страны), способно вывести Россию
из того исторического тупика, в который ее загоняли правители последние 60 лет и
продолжает с маниакальным стремлением загонять нынешняя власть».
Прозу и поэзию патриотического направления часто называют литературой «русского
сопротивления». О каком сопротивлении и противодействии идет речь? – Прежде всего о
сопротивлении потребительскому безумию в ущерб духовности, о разоблачении лжи в
условиях информационного вакуума: «Не смиряться перед злом» (Н. Карташева).
Писатели русского сопротивления понимают свое «служение как пророческое» (Патриарх
Кирилл), не имеющее ничего общего с гаданием или предсказанием будущего. Это
ощущение, предчувствие, но, как мы знаем из истории литературы, весьма часто
сбывающееся в жизни. Литераторы прозорливее политиков и философов.
Авторы патриотического направления опережают мыслителей и в традиционном поиске
русской идеи, национальной идеологии. Для них идеологические опоры в этой жизни
постоянны и непререкаемы. Это, во-первых, православная вера. Во-вторых, идея
справедливости (отсюда неприятие антисоветизма, «ностальгия по любви» (Г.
Горбовский)), и в-третьих, необходимость русского национального освобождения.
Русская литература не говорит, а кричит: давний раскол между народом и властью
приобрел катастрофический характер. Она переполнена предвосхищением национально-
освободительной борьбы по возвращению народу власти, собственности и исторической
преемственности, т. е. «превращения территории с населением в страну с народом,
которому принадлежат богатейшие недра, великая культура и сокровища научной мысли»
(Ю. Мориц).
Эта борьба будет разной. Тут могут быть как «приговор, самосуд, гильотина» (Л.
Щипахина), т.е. «новый русский бунт» (В. Скиф), так и новое народное ополчение:
«Ополченье выйдет на Манеж…» (В. Хатюшин).

99. Пора сказать самое главное: Родина в опасности! Катастрофа уже свершилась(кризис
стал следствием духовного крушения) - пора объявлять чрезвычайное положение. Меры
экономического спасения известны (например, программа выхода из кризиса,
предложенная академиком С. Глазьевым), но ничего не произойдет и никто с места не
сдвинется, если резко не изменится компрадорский (Россия как сырьевая колония Запада)
политический курс Кремля, как раз и сделавшего все, чтобы мы оказались в этой дыре.
Ожидать от них смены идеологии и практики – все равно что ждать от козла молока.
По давней нашей традиции, все закончится переворотом и (или) бунтом. «Верхи» не
могут, «низы» не хотят… На самом деле не могут и не хотят и те и другие. Если при
Брежневе был «застой» (о котором и мечтать сейчас нельзя), то при «Путине и Путине» -
полный «отстой»! Ситуация патовая. Но пересидеть «черный день» не удастся. Злоба и
голод погонят на улицу не только пенсионеров.
Доктор экономических наук Марат Мусин заявляет: «Вопрос о путях развития страны
переходит в политическую плоскость, и сегодня в повестке дня остается один вопрос –
вопрос о смене власти». Ему вторит писатель Олег Павлов: «Революция в России
бессмертна, она смертью попирает смерть. Но как это, в сущности, непонятно. Что время
обновления всегда у нас становится для народа временем тяжелейших страданий... Что
путь к обновлению, то есть к спасению, пролегает через страдания и смерть, ведет на
Голгофу… Это национальный порыв к святости. Но и не что иное, как саморазрушение,
самоистязание, самоистребление, приводимое в действие только верой».
Итак, нас ждет (дело не в сроках, а в принципе!) очередная славная, ожесточенная и
свирепая битва, со слезами, криками и кровью. Двадцать лет патриоты предупреждали о
таком конце и пытались его не допустить, но… Час пробил, осталось определиться, на
какой ты стороне: с Богом и Россией или с сатаной и его бесовским Вавилоном?
О том, что за всем этим действом скрыты мистические силы и вечная их война, которая
гремит в небесах – можно было догадаться и раньше, но мы оказались слепы (или
прикидывались слепыми). Не прозрели сами – пришлось стукнуть сверху как следует.
Иногда спрашивают: кто стоит за Президентом? – Олигархи…
Но никто еще не догадался задать следующий вопрос: кто стоит за олигархами?
Ответ давно известен (тем, кто живет не только душой, но и духом) – за олигархами
стоит международный сатанинский союз ростовщиков, люто ненавидящий православные
народы (вспомните сербскую трагедию!). Политолог Татьяна Грачева утверждает: «Мир
управляется религиозно и за большой политикой Запада стоят религиозные
антихристианские силы» (8).
Враг рода человеческого собрал все свои темные воинства для последнего броска на
нас: Россия сейчас слаба, как никогда ранее. Но в том-то и дело, что мы обосновались, в
отличие от Запада, в другом измерении. В нем происходит невероятное: сила рождается в
немощи. От нас требуется сейчас только одно качество, которого нам все эти годы
недоставало более всего – БЛАГОСЛОВЛЕННОЙ И СИЛЬНОЙ ВОЛИ. Той воли, о
которой писал Александр Блок:
Не может сердце жить покоем,
Не даром тучи собрались.
Доспех тяжел, как перед боем.
Теперь твой час настал. – Молись!

100. ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ
От автора
1. Бондаренко, Н. Создание нового мирового порядка в контексте программ по
снижению рождаемости и сокращению населения на Земле [Электронный ресурс] / Н.
Бондаренко, Л. Кешева // Русская народная линия: информационно-аналитическая служба.
- Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/analitika/2011/06/08/sozdanie_novogo_mirovogo_poryadka_v_kontekste
_programm_po_snizheniyu_rozhdaemosti_i_sokraweniyu_naseleniya_na_zemle.
2. Горбовский, Г. Диалоги о поэзии / Г. Горбовский // Наш современник. – 1993. -
№ 1-4. – С. 719.
3. Зиновьев, Н. А. Я – русский. Стихи / Н. А. Зиновьев. – Майкоп: Адыгея, 2008. –
320 с.
4. Кирилл (Патриарх). Русская литература не должна утратить свой пророческий
дар [Электронный ресурс] / Кирилл (Святейший Патриарх Московский и всея Руси) //
Русская народная линия: информационно-аналитическая служба. Православие
Самодержавие Народность. – Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/news_rl/2010/12/24/patriarh_kirill_russkaya_literaturа_ne_dolzhna_utrat
it_svoj_prorocheskij_dar.
5. Лапшин, В. Русская свеча / В. Лапшин. – Новосибирск: Поэтическая библиотека
журнала «Сибирские огни», 2011. – 320 с.
6. Личутин, В. Сукин сын: психологический очерк / В. Личутин // Наш
современник. – 2002. – № 1. – С. 107-126.
7. «Наши учителя теперь из породы потверже...» Фрагменты из бесед Валентина
Распутина с И. Кушелевым и В. Кожемяко [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://www.filgrad.ru/texts/rasputin9.htm.
8. Платонов, А. П. Собрание сочинений: в 8 т. / А. П. Платонов; сост. Н. В.
Корниенко. – М.: Время, 2009—2011. – 8 т.
9. Пушкин, А.С. Полное собрание сочинений: в 10 т. / А. С. Пушкин. – Л.:
Академия Наук СССР; Институт Русской Литературы (Пушкинский Дом), 1977-1979. – 10
т.
10. Соколов, Е. Проблемы миссии в условиях отсутствия в России национальной идеи
[Электронный ресурс] / Е. Соколов // Русская народная линия: информационно-аналитическая
служба. Православие Самодержавие Народность. – Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/analitika/2010/11/18/problemy_missii_v_usloviyah_otsutstviya_v_rossii
_nacionalnoj_idei/.
11. Солженицын, А. И. Россия в обвале / А. И. Солженицын. – М.: Русский путь,
2006. – 208 с. То же [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://solzhenitsyn.ru/proizvedeniya/publizistika/rossiya_v_obvale/rossiya_v_obvale.pdf.
12. Сомин, Н.В. Содержание русского проекта [Электронный ресурс] / Н. В. Сомин.
– Режим доступа: http://chri-soc.narod.ru/soderjanie_russkogo_proekta.htm.
13. Шумский, А. (иерей). Ответственность Удерживающего [Электронный ресурс] /
А. Шумский (иерей) // Русская народная линия: информационно-аналитическая служба.
Православие Самодержавие Народность. – Режим доступа:
http://ruskline.ru/news_rl/2011/01/20/otvetstvennost_uderzhivayuwego/.
Часть первая. Русская трагедия

101. Осень великой нации
1. Горбовский, Г. Я. Распутица: стихи / Г. Я. Горбовский. – СПб.: Историческая
иллюстрация, 2000. – 310, [9] с.
2. Горбовский, Г.Я. Поэзия [Электронный ресурc] / Г.Я. Горбовский. – Режим
доступа: http://www.ya-zemlyak.ru/avtpoesia.asp?
3. Горбовский Г. Жить приходилось всяко… / Г. Горбовский // Наш современник. –
2007. - № 9. - С. 88-91.
4. Достоевский, Ф.М. О русской литературе / Ф. М. Достоевский. – М.:
Современник, 1987. – 405 с.
5. Зиновьев, Н. А. Я – русский. Стихи / Н. А. Зиновьев. – Майкоп: Адыгея, 2008. –
320 с.
6. Зиновьев, Н. Стихи / Н. Зиновьев // Православный Санкт-Петербург. – 2011. - №
3 (231).
7 Коротаев, Д. Стихотворения [Электронный ресурс] / Д. Коротаев. – Режим
доступа: http://dkkd.narod.ru/ITAK/ITAK2-vselennaya/ietorodinaneveru.htm.
8. Реальное положение дел в цифрах [Электронный ресурс] // Пикабу. – Режим
доступа: http://pikabu.ru/story/realnoe_polozhenie_del_v_rossii_v_tsifrakh_105714#comments.
9. Рубцов, Н. М. Собрание сочинений: в 3 т. / Н. Рубцов; сост. В. Зинченко. – М.:
Терра, 2000. – 3 т.
10. Струкова, М. Из цикла «Серебряная пуля» (2001-2004гг.) [Электронный ресурс] /
М. Струкова // Российский писатель. – Режим доступа: http://www.rospisatel.ru/strukova-
pulja.htm).
11. Щипахина, Л. Маяки сопротивленья [Электронный ресурс] / Л. Щипахина //
Дети Ра. – 2011. - № 8. – Режим доступа:
http://magazines.russ.ru:8080/ra/2011/8/sh11-pr.html.
12. Шумский, А. (иерей). Мальчиш-Кибальчиш приближается [Электронный ресурс]
/ А. Шумский (иерей) // Русская народная линия: информационно-аналитическая служба.
Православие Самодержавие Народность. – Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/news_rl/2010/11/17/malchishkibalchish_priblizhaetsya/.
Ностальгия по любви
1. . Борисов, Б. Геббельсы из школы «Просвещение» / Б. Борисов. – Режим доступа:
http://www.rus-obr.ru/ru-club/5222.
2. Зиновьев, Н. А. Я – русский. Стихи / Н. А. Зиновьев. – Майкоп: Адыгея, 2008. –
320 с.
3. Знаменская, Г. Ю. Постскриптум к статье Ю.Мухина «Что есть «хорошо жить»?
[Электронный ресурс] / Г. Ю. Знаменская // Движение за возрождение отечественной
науки. – Режим доступа: http://www.za-nauku.ru/index.php?option=com_content&task=
view&id=3305&Itemid=36.
4. Кирилл, Патриарх. Коммунистическая идея в России заимствовала
христианскую этику [Электронный ресурс] / Кирилл (Святейший Патриарх Московский и
всея Руси) // Русская народная линия: информационно-аналитическая служба.
Православие Самодержавие Народность. – Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/news_rl/2011/02/17/svyatejshij_patriarh_kirill_kommunisticheskaya_
ideya_v_rossii_ zaimstvovala_hristianskuyu_etiku/.

102. 5. Молотков, А. Исчерпание антисоветизма [Электронный ресурс] / А. Молотков //
Завтра. – 2010. – 3 февраля. - № 5. – Режим доступа:
http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/10/846/62.html.
6. Козлов, М. (протоирей) Православный лубок или кое-что о качестве
«религиозных услуг» [Электронный ресурс] / М. Козлов (протоирей); беседу вела: А.
Митрофанова // Фома. – 2005. - № 5. – Режим доступа: http://saint-
nikolay.mk.ua/youth/1206--------l-r.
7. Распутин, В. Г. Прощания с Россией не будет [Электронный ресурс] / В. Г.
Распутин; публикацию подготовил М. Ходанов (протоиерей) // Шестое чувство. – 2008. -
№ 2. – Режим доступа: http://6chuvstvo.pereprava.org/0208_rasputin.htm.
8. Фроянов, И. Патриарх Кирилл старается поставить на правильный путь ретивых
священнослужителей [Электронный ресурс] // Русская народная линия: информационно-
аналитическая служба. Православие Самодержавие Народность. – Режим доступа:
(http://www.ruskline.ru/news_rl/2011/02/17/ igor_froyanov_patriarh_kirill_staraetsya_
postavit_na_pravilnyj_put_retivyh_svyawennosluzhitelej/).
Русский вопрос
1. Аксючиц, В. Я – русский [Электронный ресурс] / В. Аксючиц // РуПолитика:
общественный информационно-политический портал. – Режим доступа:
http://rupolitika.ru/rusvopros/viktor-aksyuchits-ya-russkiy/.
2. Боханов, А. Н. Русская идея. От Владимира Святого до наших дней / А. Н.
Боханов. - М.: Вече, 2005. - 400 с.
3. «В бывшем царстве, многонациональном государстве…» (круглый стол)
[Электронный ресурс] // Литературная газета. – 2007. - № 22-23. – Режим доступа:
http://www.sevastianov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=312&Itemid=65.
4. Вдовин, А. И. ―Русский вопрос‖ на современном этапе [Электронный ресурс] / А.
И. Вдовин // Наш современник. – 2006. - № 5. – Режим доступа: http://www.portal-
slovo.ru/history/35427.php.
5. Гулыга, А. В. Творцы русской идеи / А. В. Гулыга. - М.: Молодая гвардия, 2006 -
316 с.
6. Ивашов, Л. Главный вопрос – русский [Электронный ресурс] / Л. Ивашов //
Сегодня.Ру: информационно-аналитическое сетевое издание. – Режим доступа:
http://www.segodnia.ru/index.php?pgid=2&partid=45&newsid=13141.
7. Русский вопрос сегодня: «круглый стол» журнала [Электронный ресурс] / Л. И.
Бородин, Ф. И. Гиренок, В. Н. Расторгуев, О. А. Матвейчев, В. В. Локосов, И. Б. Орлова,
И. Э. Круговых // Москва: журнал. – 2010. - № 12. – Режим доступа:
http://www.moskvam.ru/zhurnal/zhurnal_arhive/view_arhive/?id=250.
8. Павлов, Ю. М. Несостоявшаяся революция или несостоявшееся открытие
[Электронный ресурс] / Ю. М. Павлов // Наш современник. – 2011. - № 4. – Режим
доступа: http://www.nash-sovremennik.ru/archive/2011/n4/1104-20.pdf.
9. Проханов, А. Русский фактор [Электронный ресурс] / А. Проханов // Завтра. –
2010. – № 52. – Режим доступа:
http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/10/893/11.html.
10. Русская идея / сост. М.А. Маслин. - М.: Республика, 1992. – 496 с.
11. Русская идея в кругу писателей и мыслителей Русского зарубежья / сост.
В.М.Пискунов. - М.: Искусство, 1994. – 1418 с.
12. Русский вопрос / под ред. Г.В. Осипова, В.В. Локосова, И.Б. Орловой; Ин-т социально-
полит. исследований РАН. – М.: Экономика, 2007. – 284 с.

103. 13. Скиф, В. "Накренилась судьба..." Поэзия [Электронный ресурс] / В. Скиф //
Сибирские огни. - 2008. - № 4. – Режим доступа:
http://magazines.russ.ru/sib/2008/4/sk8.html.
14. Соловей, Т. Д. Несостоявшаяся революция. Исторические смыслы русского
национализма / Т. Д. Соловей, В. Д. Соловей. - М.: Феория, 2009 - 440 с.
15. Струкова, М. Серебряная пуля: стихотворения / М. Струкова. – М.: Наш
современник, 2003. – 176 с.
16. Струкова, М. Стихи [Электронный ресурс] / М. Струкова. – Режим доступа:
http://strukova.at.ua/publ/2-1-0-32.
17. Троицкий, Е.С. Русская идея [Электронный ресурс] / Е. С. Троицкий // Русский
дом. - 2010. - № 10. – Режим доступа: http://www.russdom.ru/node/3343.
18. Чванов, М. Неудобные мысли [Электронный ресурс] / М. Чванов // День
литературы. – 2010. – № 11. – Режим доступа: http://zavtra.ru/denlit/119/31.html.
День гнева
1. Верстаков, В. Бродил и я в стихиях мира / В. Верстаков. – М.: Московская
городская организация Союза Писателей России, 2001. - 136 с. То же [Электронный
ресурс]. – Режим доступа: http://viktorverstakov.narod.ru/brodil-text.html.
2. Ганичев, В. Итак, о русском. Заметки [Электронный ресурс] / В. Ганичев //
Русское воскресение: православие, самодержавие, народность. – Режим доступа:
http://www.voskres.ru/idea/ganichev13.htm.
3. Горбовский, Г. Скоро, скоро… [Электронный ресурс] / Г. Горбовский // День
литературы. – 2006. – № 7. – Режим доступа: http://zavtra.ru/denlit/119/52.html.
4. Дмитриев, В. Сегодня за оружие готова взяться... треть русских! [Электронный
ресурс] / В. Дмитриев // Наша держава: мультимедийная служба новостей. – Режим
доступа: http://www.monarchism.org/?page=public&id=3462.
5. Казинцев, А. Возвращение масс. Дневник современника / А. Казинцев. — М.:
Наш современник, 2010. - 688 с.
6. Костров, В. «Я родился нечаянно в русской певучей избе...»: [стихи] / В. Костров
// Вологодский лад: литературно-художественный журнал. – 2010. – № 4. – С.73-76.
7. Миссия России – защищать человеческую личность: программное заявление
Святейшего Патриарха Кирилла [Электронный ресурс] // Русские новости:
информационное агентство. – Режим доступа: http://www.ru-news.ru/art_desc.php?aid=4713.
8. Питирим (епископ) (Волочков). Гражданская проповедь / Питирим (епископ
Сыктывкарский и Воркутинский) (Волочков) // Национальная доктрина. - 2006. – № 1. – С.
12–14.
9. Пошехонов, А. Пора: стихи / А. Пошехонов. – Вологда: Издательство, 2011.
10. Саулкин, В. Идолы «золотого тельца» на Русской земле должны быть сокрушены
[Электронный ресурс] / В. Саулкин // Русская народная линия: информационно-аналитическая
служба. Православие Самодержавие Народность. – Режим доступа:
(http://www.ruskline.ru/analitika/2011/01/20/idoly_zolotogo_telca_na_russkoj_zemle_dolzhny_
byt_sokrusheny).
11. Скиф, В. "Накренилась судьба..." Поэзия [Электронный ресурс] / В. Скиф //
Сибирские огни. - 2008. - № 4. – Режим доступа:
http://magazines.russ.ru/sib/2008/4/sk8.html.
12. Шумский, А. (иерей). Ответственность Удерживающего [Электронный ресурс] /
А. Шумский (иерей) // Русская народная линия: информационно-аналитическая служба.
Православие Самодержавие Народность. – Режим доступа:
http://ruskline.ru/news_rl/2011/01/20/otvetstvennost_uderzhivayuwego/.

104. 13. Щипахина, Л. «Святая крепость...» [Электронный ресурс] / Л. Щипахина // День
литературы. – 2008. –№ 3. – Режим доступа: http://zavtra.ru/denlit/139/61.html.
Часть вторая. «Звезды лирики сопротивленья…»: патриотическая поэзия начала века
Поэты нашего времени
1. Анкудинов, К. В патриотическом стане [Электронный ресурс] / К. Анкудинов //
Литературная газета. - 2010. - № 11. – Режим доступа: http://www.lgz.ru/article/12026/.
2. Галковский, Д. Бесконечный тупик: исходный текст / Д. Галковский //
Континент. - 1994. - № 81. – С. 220-307.
3. Гоголь, Н.В. Полное собрание сочинений и писем: в 17 т. Т. 6. / Н. В. Гоголь,
[сост., подгот. текстов и коммент. И. А. Виноградова, В. А. Воропаева]. – М.:
Издательство Московской патриархии, 2009. – 744 с.
4. Горбовский, Г. Диалоги о поэзии / Г. Горбовский // Наш современник. – 1993. -
№ 1-4. – С. 719.
5. Золя, Э. Собрание сочинений: в 26 т. Т. 26: Из сборников «Поход». «Новый
поход». «Истина шествует». Смесь. Письма / Э. Золя; под общ. ред. И. Анисимова и др. -
М.: Художественная литература, 1967.– 782 с.
6. Кирилл (Патриарх). Русская литература не должна утратить свой пророческий
дар [Электронный ресурс] / Кирилл (Святейший Патриарх Московский и всея Руси) //
Русская народная линия:
информационно-аналитическая служба. Православие Самодержавие Народность.
– Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/news_rl/2010/12/24/patriarh_kirill_russkaya_literatura_
ne_dolzhna_utratit_svoj_prorocheskij_dar.
7. Лютый, В. "Поднимается ветер..." (Земное и небесное в поэзии Марины
Струковой) [Электронный ресурс] / В. Лютый // Русский переплет: интернет-журнал. –
Режим доступа: http://www.pereplet.ru/text/lyutiy22jun04.html.
8. Наше время. Антология современной поэзии России: Стихотворения,
биографические статьи, библиография / Сост. Б.И. Лукин. (Серия: "Наше время"). - М.:
Литературный институт им. А.М. Горького; Вертикаль.XXI век; Литературный фонд
"Дорога жизни", 2009. – 416 с.
9. Русская поэзия. XX век: антология / под ред. В. Кострова, Г. Красникова. - М.:
ОЛМА-ПРЕСС, 1999. - 926 с.
10. Струкова, М. «Верю – вольному стрелку!..» [Электронный ресурс] / М. Струкова
// День литературы. – 2001. – 18 сентября. - № 38. – Режим доступа:
http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/01/407/71.html.
11. Струкова, М. «Если выстрелом выбит у сейфа замок...» [Электронный ресурс] /
М. Струкова // Стихи.ру. – Режим доступа: http://www.stihi.ru/2011/08/28/1143.
12. Струкова, М. Стихи [Электронный ресурс] / М. Струкова // Русское дело. –
Режим доступа: http://www.russkoedelo.org/poetry/strukova_1.php.
Юнна Мориц
1. Бондаренко, В. Добровольное гетто Юнны Мориц [Электронный ресурс] / В.
Бондаренко // День литературы. – 2001. – № 4. – Режим доступа:
http://zavtra.ru/denlit/055/31.html.

105. 2. Кожинов, В.В. Интервью от 5 августа 1999 г. [Электронный ресурс] / В. В.
Кожинов // Румянцевский музей. – Режим доступа:
http://www.rummuseum.ru/portal/node/911.
3. Мориц, Ю. Таким образом [Электронный ресурс] / Ю. Мориц; беседу вела: М.
Богатырева // Литературная газета. – 2001. – № 6. – Режим доступа:
http://moritz.ouc.ru/takim-obrazom-yunna-moric-do-i-posle-triumfa.html.
4. Мориц, Ю. «Я рано попала в плохую компанию». О деньгах, свободе и поэзии
[Электронный ресурс] / Ю. Мориц; беседу вела: О. Кучкина "Я рано попала в плохую //
Новое время. – 2003. – 16 февраля. – Режим доступа: http://moritz.ouc.ru/a-rano-popala-v-
plohuyu-kompaniyu.html.
5. Мориц, Ю. «Поэт вообще - тунгусский метеорит и струнный инструмент»
[Электронный ресурс] / Ю. Мориц; беседу вел: К. Решетников // Газета. – 2004. – 31
марта. – Режим доступа: http://www.owl.ru/morits/inter/inter02.htm#aaa1.
6. Мориц, Ю. Не бывает напрасным прекрасное / Ю. Мориц. - М.: Эксмо, 2006. -
352 с.
7. Мориц, Ю. «Мне, мерзавке, повезло». Поэзия [Электронный ресурс] / Ю. Мориц
// Литературная газета. – 2009. – 30 сентября. - http://www.lgz.ru/article/10284/.
8. Юнна Мориц [Электронный ресурс]: официальный сайт. – Режим доступа:
http://www.owl.ru/morits/index.htm.
Николай Зиновьев
1. Бояшов, И. Россия завоѐвана женщиной [Электронный ресурс] / И. Бояшов;
беседу вела: А. Бондарева // Литературная газета. – 2011. – № 21. – Режим доступа:
http://www.lgz.ru/article/16209/.
2. «В бывшем царстве, многонациональном государстве…» (круглый стол)
[Электронный ресурс] // Литературная газета. – 2007. - № 22-23. – Режим доступа:
http://www.sevastianov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=312&Itemid=65.
3. Зиновьев, Н. А. Я – русский. Стихи / Н. А. Зиновьев. – Майкоп: Адыгея, 2008. –
320 с.
4. Зиновьев Николай Александрович [Электронный ресурс] // Российский писатель.
– Режим доступа: http://www.rospisatel.ru/sinoviev.htm.
5. Зиновьев, Н. Беседа с журналисткой Ниной Роженко // Кореновские вести. -
2010. – 17 мая.
6. Зиновьев, Н. Стихи / Н. Зиновьев // Православный Санкт-Петербург. – 2011. - №
3 (231).
7. Зиновьев, Н. Не умирай, моя страна! [Электронный ресурс] / Н. Зиновьев //
Русская народная линия: информационно-аналитическая служба. Православие.
Самодержавие. Народность. – Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/monitoring_smi/2011/01/31/o_nikolae_zinoveve/.
8. Из беседы Александра Ракова с Николаем Зиновьевым [Электронный ресурс] //
Горница. – 2011. - № 38. – Режим доступа: http://www.pravpiter.ru/.
9. Николай Зиновьев [Электронный ресурс]: официальный сайт. – Режим доступа:
http://www.nzinovjev.ru/
10. Ткаченко, П. «Так мне пророчествует лира…» [Электронный ресурс] / П.
Ткаченко // Соленая подкова: альманах // Культурно-просветительная инициатива
«ПоходЪ». – Режим доступа: http://www.noxog.ru/aljmanah-solenaya-podkova-/tak-mne-
prorochestvuet-lira.html.
11. Шаргунов, С. Николай Зиновьев всегда ко двору [Электронный ресурс] / С.
Шаргунов // "Вести ФМ". - 2010. – 21 августа. – Режим доступа:
http://www.radiovesti.ru/articles/2010-08-21/zinoviev/5.

106. 12. Шемшученко, В. Когда совсем нет света [Электронный ресурс] / В.
Шемшученко // Литературная Россия. – 2010. – № 25. – Режим доступа:
http://www.litrossia.ru/2010/25/05350.html
Нина Карташева
1. Архангельский, А. Огнь бо есть. Словесность и церковность: литературный
сопромат / А. Архангельский // Новый мир. – 1994. - № 2. - С. 230-242.
2. Буслаев, Ф. И. О литературе: исследования, статьи / Ф. И. Буслаев; сост.
Э. Афанасьев. - М.: Художественная литература, 1990. - 512 с.
3. Воробьев, С. Стихотворения / С. Воробьев // Наш современник. - 1994. - № 2. –
С. 52-54.
4. Гордиенко, Н.Н. Русская поэзия рубежа ХХ – ХХ1 веков в контексте
православной духовной традиции: автореф. дис. … канд. филол. наук / Н. Н. Гордиенко. –
М., 2008. – 24 с.
5. Карташева, Н. Мы должны не выживать, а жить! [Электронный ресурс] / Н.
Карташова // Русская народная линия: информационно-аналитическая служба.
Православие Самодержавие Народность. – Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/analitika /1999/10/16/my_dolzhny_ne_vyzhivat_a_zhit/.
6. Карташева, Н. В. Порфира и Виссон: лирика / Нина Карташева. - М.: Родник,
2000. - 768 с.
7. Карташева, Н. В. Слава России!: стихи / Нина Карташева. - М.: Патриот, 2001. -
186 с.
8. Карташова, Н. Что есть поэзия Православия [Электронный ресурс] / Н.
Карташова; беседу вел: Всеволод (инок) // Аскетическое творчество. – 2002. - № 2 (165). –
Режим доступа: http://www.russian-
inok.org/page.php?page=ascetic1&dir=ascetic&month=1002.
9. Матвеева, Н. Дым отечества [Электронный ресурс] / Н. Матвеева // День
литературы. – 2010. – 17 ноября. - № 11. – Режим доступа:
http://zavtra.ru/denlit/171/61.html.
10. Пикач, А. Бездомные стихи. Поэзия-90 / А. Пикач // Литературное обозрение. –
1991. - № 2. – С. 19-25.
11. Рачков, Н. «Зажги в себе свечу…» / Н. Рачков // День и ночь. – 2010. - № 6. –
119-120. То же [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.krasdin.ru/2010-6/2010-
6.pdf
12. Шумейко, И. Уроки русского (беседа с Валентином Григорьевичем Распутиным)
[Электронный ресурс] / И. Шумейко // Российский писатель. – Режим доступа:
http://www.rospisatel.ru/shumeiko-rasputin.htm.
Иеромонах Роман
1. Артемов, В. Диалоги о поэзии / В. Артемов // Наш современник. – 1993. - № 1. -
С.179-180.
2. Буслаев, Ф. И. О литературе: исследования, статьи / Ф. И. Буслаев; сост.
Э. Афанасьев. - М.: Художественная литература, 1990. - 512 с.
3. Гордиенко, Н.Н. Русская поэзия рубежа ХХ – ХХ1 веков в контексте
православной духовной традиции: автореф. дис. … канд. филол. наук / Н. Н. Гордиенко. –
М., 2008. – 24 с.
4. Логвинов А., свящ. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://www.ya-
zemlyak.ru/avtpoesia.asp?iavt=%D0%A1%D0%B2%D1%8F%D1%89%D0%B5%D0%BD%D

107. 0%BD%D0%B8%D0%BA%20%D0%90%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%B5%D0%B9&fa
vt=%D0%9B%D0%BE%D0%B3%D0%B2%D0%B8%D0%BD%D0%BE%D0%B2#479
5. Роман (Матюшин) (иеромонах). Любите Родину! Новые стихотворения (2000-
2003 г.г.) [Электронный ресурс] / Роман (Матюшин) (иеромонах) // Русское воскресение. –
Режим доступа: http://www.voskres.ru/literature/poetry/roman2003.htm.
6. Роман (Матюшин) (иеромонах). Радоваться небу [Электронный ресурс] / Роман
(Матюшин) (иеромонах) // Тихоновский Благовест: приходской вестник. – 2005. - № 7
(19). – Режим доступа: http://www.hram-st.obninsk.ru/arxiv/2005/gaz193.html.
7. Роман (Матюшин) (иеромонах). Пред всеми душа виновата / Роман (Матюшин)
(иеромонах). – Минск: Издательство Белорусского Экзархата, 2006. - 96 с.
8. Роман (Матюшин) (иеромонах). «И возненавиде земля сидящих на ней…» (Лев.
18: 25) [Электронный ресурс] / Роман (Матюшин) (иеромонах) // Русская народная линия:
информационно-аналитическая служба. Православие Самодержавие Народность. –
Режим доступа: http://www.ruskline.ru/analitika/2010/03/27/ i_voznenavide_
zemlya_sidyawih_ na_nej_lev _18_25/.
9. Роман (Матюшин) (иеромонах). «Все боголепно под луной…» Из сборника
«Одинокий путь» [Электронный ресурс] / Роман (Матюшин) (иеромонах) // Русская
народная линия: информационно-аналитическая служба. Православие Самодержавие
Народность. – Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/analitika/2010/04/24/vsyo_bogolepno_pod_lunoj/.
10. Роман (Матюшин) (иеромонах). За равноправие! [Электронный ресурс] / Роман
(Матюшин) (иеромонах) // Русская народная линия: информационно-аналитическая
служба. Православие Самодержавие Народность. – Режим доступа: http://www.ruskline.ru
/analitika/2010/04/27/za_ravnopravie/.
11. Роман (Матюшин) (иеромонах). Господи, прости жестокость нашу...
[Электронный ресурс] / Роман (Матюшин) (иеромонах) // Русская народная линия:
информационно-аналитическая служба. Православие Самодержавие Народность. –
Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/analitika/2010/12/30/gospodi_prosti_zhestokost_nashu/.
12. Роман (Матюшин) (иеромонах). С того света. Рассказ [Электронный ресурс] /
Роман (Матюшин) (иеромонах) // Русская народная линия: информационно-аналитическая
служба. Православие Самодержавие Народность. – Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/analitika/2011/01/15/s_togo_sveta/.
13. Роман (иеромонах) (Матюшин). «О богоугодности – не нам судить!» Господь
дал ему эти слезы [Электронный ресурс] / Роман (иеромонах) (Матюшин); беседу вела: Н.
Соболева // Русское воскресение. – Режим доступа: http://www.voskres.ru
/podvizhniki/roman.htm.
14. Корольков, А.А. Роман, иеромонах / А. А. Корольков // Русская литература XX
века. Прозаики, поэты, драматурги: био-библ. словарь: в 3 т. / под ред. Н.Н.Скатова. - М.,
2005. – Т. 3. – С. 213.
15. Минералов, Ю. Имена и тенденции [Электронный ресурс] / Ю. Минералов //
Литературная Россия. – 2004. – 12 марта (№10). – Режим доступа:
http://www.litrossia.ru/archive/104/reading_room/2430.php.
16. Нечипоров, И.В. Песенно-поэтическое творчество иеромонаха Романа
(Матюшина): духовное содержание и образный строй [Электронный ресурс] / И. В.
Нечипоров // Слово: православный образовательный портал. – Режим доступа:
http://www.portal-slovo.ru/philology/37281.php?ELEMENT_ID=37281&SHOWALL_2=1.
Часть третья. Запечатленные имена: проза последних лет

108. Пути современной прозы
1. Белов, В. И. Час шестый: Трилогия / В.И. Белов; ред. А.А. Цыганов; худ. Э.В. Фролов.
При поддержке Правительства Вологодской области.- Вологда: [Вологодская
писательская организация], 2002.- 953с.
2. Куняев, С.Ю. Жрецы и жертвы Холокоста / С.Ю. Куняев. – М.: Алгоритм, 2011. – 384 с.
3. Проза лауреатов Всероссийского литературного конкурса современной прозы им. В.И.
Белова «Всѐ впереди» / Предисловие Виктора Баракова. – Вологда: Вологодская
писательская организация, 2008. – 420 с.
4. Светлые души. Вып. 2 : [сборник прозы / ред.-сост.: А. А. Цыганов; худож. А. Д.
Заболоцкий]. - Вологда : Благотвор. литератур. фонд им. В. М. Шукшина, 2007 (
Полиграфист ). - 383 с.
5. Светлые души : сборник прозы . Вып. 3. / [ред.-сост.: А. А. Цыганов; худож. : Э. В.
Фролов]. - Вологда : Вологодская писательская организация : Полиграф-Книга, 2008. - 279
с. ; 20 см. . - (Вологда, XXI век)
Смута как хроническая русская болезнь. Размышления над страницами книги Ивана
Полуянова «Самозванцы»
1. Белинский, В.Г. Собрание сочинений. В 9-ти томах. Т. 3 / В.Г. Белинский. – М.:
Художественная литература, 1978. – С. 325.
2. Бородин, Л. Царица смуты: повесть / Л. Бородин. – М. : Москва, 1998. – 288 с.
3. Полуянов, И.Д. Самозванцы: По хроникам великой смуты конца XVI – начала XVII
веков /И.Д.Полуянов; [ред.: Р.А.Балакшин, А.А.Цыганов; худож. Э.В.Фролов]. – Вологда:
Книжное наследие, 2005. – 795 с.
Стихия жизни. Проза Станислава Мишнева
1. Мишнев, С. Пятая липа: Рассказы / С. Мишнев. – СПб.: Дамаск, 2005. – 256 с.
2. Мишнев, С. Стихия жизни. Рассказы / С. Мишнев // ЛАД Вологодский. – 2006. - №1. –
С. 64 – 94.
3. Мишнев, С. Четвертной. Не задрали. Рассказы / С. Мишнев // Север. – 2007. - № 5-6. –
С. 180 – 190.
4. Мишнев, С. Ледолом. Рассказ / С. Мишнев // Наш современник. – 2007. - № 6. – С. 80 –
92.
5. Шадринов, А. Ю. Стихотворения и поэмы / А. Ю. Шадринов. – М.: Золотая аллея, Наш
современник, 2001. – 128 с.
Ясны очи
1. Кураев, А. Православным пора почувствовать вкус к карьере / А. Кураев // Москва». -
2004. - № 11. – С. 230.
2. Манифест «Группы семнадцати» // Литературная газета. - 2005. - № 2 – 3.
3. Цыганов, А.А. Вологодский конвой: повесть. Рассказы /А.А.Цыганов; [худож.
Э.В.Фролов]. – Лит.-худож. изд. – Вологда: [Полиграфист], 2004. – 175 с.
Не премией единой…
1. Зиновьев, Н. А. Я – русский. Стихи / Н. А. Зиновьев. – Майкоп: Адыгея, 2008. – 320 с.

109. 2. Колядина Е. Цветочный крест / Е. Колядина // Вологодская литература. – 2009. - № 7.-
С. 209 – 398.
3. Крупин, В. Необходимо привлечь к суду Елену Колядину [Электронный ресурс] / В.
Крупин // Русская народная линия. - Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/news_rl/2010/12/07/vladimir_krupin_neobhodimo_privlech_k_sudu_ele
nu_kolyadinu/
4. Мокиевский, А., протоиерей. "Цветочный крест" - это энциклопедия срама
[Электронный ресурс] / А. Мокиевский // Русская народная линия. – Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/news_rl/2010/12/09/protoierej_aleksij_mokievskij_cvetochnyj_krest_eto
_enciklopediya_srama/
5. Симеон (Томачинский), иеромонах. Букеровский страм [Электронный ресурс] / Симеон
(Томачинский) // Православие и мир. – 2010. – 8 декабря . – Режим доступа:
http://www.pravmir.ru/bukerovskij-stram/
Видеть самое главное
1. Архипов, Ю. В зазеркалье карикатурного антимира / Ю. Архипов // Литературная
Россия. – 2010. – 25 июня (№26).
2. Гречаник, И. Остаться самим собой. Философская метакритика Юрия Павлова / И.
Гречаник // Наш современник. - 2010. - № 8. – С. 246 – 250.
3. Кокшенева, К. Критический авитаминоз / К. Кокшенева // Литературная Россия. – 2010.
– 28 мая (№ 22).
4. Павлов, Ю.М. Критика ХХ – ХХ1 веков: Литературные портреты, статьи, рецензии / Ю.
М. Павлов. – М.: Литературная Россия, 2010. – 304 с.
5. Питирим (епископ) (Волочков). Гражданская проповедь / Питирим (епископ
Сыктывкарский и Воркутинский) (Волочков) // Национальная доктрина. - 2006. – № 1. – С.
12–14.
Из сокровенной глубины
1. Киров, Александр. Митина ноша: повести и рассказы / А. Киров. – Архангельск: ОАО
«ИПП «Правда Севера», 2009. – 348 с.
2. Киров, А. Последний из миннезингеров: Повести и рассказы / А. Киров. – М.: Время,
2011. – 320 с. (Серия «Самое время!»).
Предчувствие Гражданской войны. О повестях Николая Дорошенко
1. Дорошенко, Н.И. Повести / Н.И. Дорошенко. - М.: Издательский дом «Российский
писатель», 2011.-304 с.
Пророческое служение. Публицистика Василия Белова
1. Белов, В. И. Раздумья о дне сегодняшнем / В.И. Белов. – Рыбинск: Рыбинское подворье,
2002. – 368 с.
2. Кирилл (Патриарх). Русская литература не должна утратить свой пророческий дар
[Электронный ресурс] / Кирилл (Святейший Патриарх Московский и всея Руси) // Русская
народная линия: информационно-аналитическая служба. Православие Самодержавие

110. Народность. – Режим доступа:
http://www.ruskline.ru/news_rl/2010/12/24/patriarh_kirill_russkaya_literaturа_ne_dolzhna_utrat
it_svoj_prorocheskij_dar.
Вместо заключения
1. Антонов, М. Капитализму в России не бывать! [Электронный ресурс] / М. Антонов. –
Режим доступа: http://m-antonov.chat.ru/capital/ant_glava_3.htm
2. Блок, А.А. Собрание сочинений: в 6 т. - М.: Правда, 1971. – 6 т.
3. Гоголь, Н.В. Полное собрание сочинений и писем: в 17 т. Т. 15. / Н. В. Гоголь, [сост.,
подгот. текстов и коммент. И. А. Виноградова, В. А. Воропаева]. – М.: Издательство
Московской патриархии, 2010. – 608 с.
4. Долженко, Б. К тихому пристанищу / Б. Долженко. - СПб.: Издательская служба
Валаамского монастыря, 2008. - 215 с. То же [Электроный ресурс]. – Режим доступа.
http://tihoprist.narod.ru/bookHTML/ch2_11.htm.
5. Касаткина, Т. Колонка для живой воды: монастырские впечатления мирского человека:
попытка понимания / Татьяна Касаткина // Новый мир. - 2008. - № 2. - С. 136-144.
6. Мусин, М. «Сегодня в повестке дня остается один вопрос — вопрос о смене власти»
[Электронный ресурс] / М. Мусин // Русская народная линия: православное
информационное агентство. – Режим доступа: http://rusk.ru/st.php?idar=105678.
7. Павлов, О. Гефсиманское время [Электронный ресурс] / О. Павлов // Индекс. Досье на
цензуру: журнал. – Режим доступа: http://index.org.ru/journal/26/pavl26.html.
8. «Явлейся, Христе боже, и мир просвещей, слава тебе!»: [рецензия на книгу Т. Грачевой
«Невидимая Хазария»] [Электронный ресурс] // Голос совести. – 2010. - № 1. – Режим
доступа: http://www.golos-sovesti.ru/?topic_id=1&mode=print&gzt_id=697.
СОДЕРЖАНИЕ
1. ОТ АВТОРА.
2. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РУССКАЯ ТРАГЕДИЯ.
Осень великой нации.
Ностальгия по любви.
Русский вопрос.
День гнева.
3. ЧАСТЬ ВТОРАЯ. «ЗВЕЗДЫ ЛИРИКИ СОПРОТИВЛЕНЬЯ»: ПАТРИОТИЧЕСКАЯ
ПОЭЗИЯ НАЧАЛА ВЕКА.
Поэты нашего времени.
Юнна Мориц.
Николай Зиновьев.
Нина Карташева.
Иеромонах Роман.
4. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЗАПЕЧАТЛЕННЫЕ ИМЕНА: ПРОЗА ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ.
Пути современной прозы.
Смута как хроническая русская болезнь. Размышления над страницами книги Ивана
Полуянова «Самозванцы».

111. Стихия жизни. Проза Станислава Мишнева.
Ясны очи.
Не премией единой…
Видеть самое главное.
Из сокровенной глубины.
Предчувствие Гражданской войны. О повестях Николая Дорошенко.
Пророческое служение. Публицистика Василия Белова.
5. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ.
6. ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ.