Your SlideShare is downloading. ×
0 Comments
0 Likes
Statistics
Notes
  • Be the first to comment

  • Be the first to like this

No Downloads
Views
Total Views
256
On Slideshare
0
From Embeds
0
Number of Embeds
0
Actions
Shares
0
Downloads
0
Comments
0
Likes
0
Embeds 0
No embeds

Report content
Flagged as inappropriate Flag as inappropriate
Flag as inappropriate

Select your reason for flagging this presentation as inappropriate.

Cancel
No notes for slide

Transcript

  • 1. Светлана ДЕМЧЕНКОБессмертник родства Виктора Герасина Обзор творчества 50 летию творческого пути писателя посвящается Украина Россия Москва «Российский писатель» 2012
  • 2. УДК 84.161.1 1ББК 84(2Рос=Рус) 5Д 25 С. А. Демченко . Бессмертник родства Виктора Герасина.Обзор творчества. — Москва: Редакционно издательский дом«Российский писатель», 2012. – 136 с. ISBN 970 5 916 42029 6 В предлагаемойкниге члена Союза писателей России, Национального Cоюза журналистов Украины, канд.филос.наук,доц. С. А. Демченко (Украина, гор. Львов) представлен первый вистории русской литературыполныйобзор творчестварусскогописателя и поэта, нашего современника Виктора Ивановича Герасина (Россия, Тамбовская область, гор. Котовск). Этот труд состоит из циклановых обзорныхтематическихочерково художественных статей, а также инекоторых, ранее опубликованныхв изданной в Украинекниге «Люди вы мои хорошие»(Л.: «Изд. Дом «Цивилизация», 2011. ISBN 966 7719 18 0). Книга рассчитана наширокий круг любителейрусской словесности.ISBN 970 5 916 42029 6 © С. А. Демченко , 2012 г. © «Российский писатель», 2012 г. 2
  • 3. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ Эта книга вводит читателей, любителей русской словесности в удивительный мир творчества нашего современника, русского писателя и поэта Виктора Герасина. «Когда сажусь за стол работать, то по установившейсяпривычке, а привычке этой не менее тридцати лет, читаюимпровизированную молитву: «Творец и Создатель, Боже!Ниспошли на меня благодать ДУХА твоего святого, дабытворил я во славу Твою и на пользу Отечеству». Последуем этой герасинской молитве и мы, прислушаемся к его мудрому слову: «Человек скажет столько слов, сколько Бог положил емусказать. И ни слова больше, ни слова меньше. Значит, слованадо беречь, помня, что кладезь этот не бездонный. Слованадо экономить – они не безмерны. Экономия слов, бережливость их – есть продление бытия для человека. Замеченоже, что долгожители, как правило, были и есть немногословны, бережливы, экономны на слово… … «Вначале было СЛОВО, и СЛОВО было у Бога, и СЛОВО был Бог» (из «Святого Благовествования» от Иоанна).Значит, началом всех начал есть СЛОВО. СЛОВО есть БОГ.Какое же несказанное значение придает СЛОВУ евангелистИоанн! Если это на самом деле так, то человек – носительСЛОВА, не в лучшем свете предстает перед Всевышним,когда употребляет СЛОВО, как мало что значащий звук,когда употребляет СЛОВО для прикрытия своей слабости, 3
  • 4. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинаподлости, лукавства, когда лицемерит СЛОВОМ, когда употребляет ЕГО во вред своему ближнему. Это ли есть Божьясуть СЛОВА! Как бы всем нам научиться понятию, усвоить,что СЛОВО наше – это и есть Бог. Что стало бы с человечеством?! Какими мы стали бы другими… …Пусть я буду печалиться о недосказанном, мало написанном, чем стыдиться пустого многословия. Поэт не может быть «пустомногословным», ибо Бог создает его, чтобыпосылать через него людям любовь свою и благодать. Поэт– это проводник любви и благодати Божьей… …ЕСЛИ ВСЕВЫШНИЙ ВЛОЖИЛ В ЧЬИ ТО УСТАХУДОЖЕСТВЕННОЕ, ОБРАЗНОЕ СЛОВО, ТО ОН ТАК ИБУДЕТ ВЛАДЕТЬ ЭТИМ СЛОВОМ. И ОТДЕЛИТСЯ ЕГОСЛОВО ОТ ВСЕГО ЛЕГКОВЕСНОГО, ТО ЕСТЬ ОТ МЯКИНЫ, И БУДЕТ УТЕШАТЬ И РАДОВАТЬ ЧЕЛОВЕКА» (Здесь и далее произведения В. Герасина цитируются по:[2] Это строки из «Отдушин» – дневниковых записей писателя. При их чтении подумалось: а стоит ли идти проторенной дорогой: писать традиционное «Вступление» к книге,не дать ли вместо него слово самому Виктору Герасину, творческий путь которого в 2012 году ознаменован полувековымюбилеем?! Надеемся, что читатель не разочаруется, знакомясь с первых страниц книги с его мудростью, жизненным кредо инравственными идеалами. «Как это просто, – читаем в дневнике, – и как это заманчиво, что ли: жить, творить во славу Всевышнего, – тоесть гуманно, человеколюбиво, праведно, жить и творить напользу Отечеству. Нет ли здесь подхода к национальнойидее? А было бы, по моему, для России, особенно для нынешнего ее состояния, неплохо во главу всей политики, всегожизненного уклада поставить задачу – жить, трудиться, творить во славу Создателя и на пользу Отечеству… Идея этатребует бессеребреничества, братства, уважения к ближне 4
  • 5. Вместо предисловияму. Россия, верю в это всей сутью своей, переболеет и оздоровленная выйдет на путь к истине – во славу Создателю ина пользу Отечеству. Дай то Бог нам переболеть поскорее иочиститься...». Мир сегодня, как никогда, болеет, а его духовность переживает особую хворь: переоценку ценностей, отказ от прошлого, а то и его забвение. Литература, искусство весьмачувствительны к этому, потому и наводнены эрзацами, псевдо – и около культурными образчиками. Классика в нашидни зажата в их тисках. И уже со всех сторон, особенно, с центра, слышатся голоса о закате литературы. «…Нет заката литературы, просто ей клапана перекрыли, она накапливается в провинции, в глубинке России. Икогда то она выйдет на российский читательский простор.И удивится мир тому, насколько высоконравственна и духовна истинная русская современная литература… …Русская, российская кладовая литературы там, в глубинке российской. … Пока жив человек, пока жива нация, искусство, в частности, художественная литература, не умирает. Вижу, что искусство честного русского слова живет в глубине России, в так называемой провинции, на пути словаобразовались заторы, искусcтвенно созданные плотины, нооно не исчезло, а складируется в словохранилищах. Но этодо поры – до времени. Придет час, и сорвет он заторы, ивольно хлынет наше истинное слово на просторы России.Всего подлунного мира…». (Из дневниковых записей «Отдушины») А ведь Виктор Герасинсам именно оттуда – что ни наестьиз самой глубинки. Пензенский край, где родился, иТамбовщина, где состоялся как писатель и поэт, – это его малаяРодина. [3] 5
  • 6. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Он сросся с этой русской землей самыми естественныминадежными родственными узами, выше которых для негонет ничего на свете. «Уважаю тех, кто Отечество несет в себе, а не себя в Отечестве. Наши Великие именно несли в себе Отечество: всюскорбь его, всю боль и всю радость редкую, и величие недолгое. Потому они и Великие, что несут в себе Отечество...Особенно в этом смысле отличаю Ф.М. Достоевского. В немжила такая боль Отечества, которую он не мог не выкладывать на страницы своих романов; только так, таким образом, в попытке освободить душу от великой боли Отечества,рождаются великие произведения, а их авторы остаются вистории Отечества Великими людьми. Это хорошо выразилС.А. Есенин в поэме «Пугачев»: «Неужель под душой упадукак под ношею...». Об истоках таланта написано много, есть свое понимание их и у Виктора Герасина: «…Посмотрим, что же это за значение такое – талант, послушаем людей, знающих в этом толк. Кажется, самое краткое и емкое толкование выразил поэт Е. А. Баратынский: «Талант — поручение Господа Бога». Мысль эту можно развивать и развивать, применяя ктворцам разных эпох и народов. Но всем ли творцам Богодинаковое поручение дал? Может, кому то легонькое,а кому – то такое, что нести и выполнять это поручениепорой вовсе не под силу?.. Бог талантом нагружает душутак, что человек, освобождая ее от тяжести, начинает творить музыку, создавать сочетание красок, сочетание слов.Такие сочетания, которые до него не бывали. Названноеи все иное творчество – есть производное души человека, созданное его душой, которой дал такое «поручениеГосподь Бог». 6
  • 7. Вместо предисловия Кстати, наверное, сказать: еще не задумываясь о природеталанта, за десятилетие, или того больше, от нынешних мыслей, я записал в своем дневнике: «Бог для того создает Поэта, чтобы через него посылатьлюдям любовь свою и благодать. Поэт – это проводник любви и благодати божьей к людям. Так и кажется, что я близок был к выражению Баратынского. Баратынский говорит о божьем поручении человеку,награждая его талантом. У меня же «Бог создает ПОЭТА (что соответствует награждению талантом) и дает ему поручение быть» проводником любви иблагодати божьей к людям». Не лишним будет привести еще одну фразу (это уже XVШвек): «Время создает стандарты, а таланты их разбивают».Возникает вопрос: а зачем разбивать стандарты? Видимо, длятого, чтобы человек не останавливался в своем развитии.Создав стандарты, удобно устроившись среди них, что зачастую и происходит в нынешние времена, человек забывает освоем назначении, опять же о божеском, о совершенствовании, о работе над собой, над своей культурой, теряя устремленность к познанию, поиску истины. В одной из статей, которая так и называлась «О творчествеГеннадия Попова», написанной году в 90 мпрошлого века(опубликована в посмертной книге Геннадия Попова «Дела игоды». Избранное. Кн. 2 я, Тамбов. 2001), я заметил: «…степень таланта автора я стал узнавать, определять постилю, по легкости письма. Когда по прозе ли, по стихам ливидишь, чувствуешь, как легко, играючи он несет свое слово, то от прочитанного произведения становится и радостно, и так же легко… русскую классику отличает легкостьписьма. И в то же время яркая образность. Ненавязчивая, не притянутая за уши, не каменно глыбистая, а такая, как есть саманаша природа и как есть сам наш характер русский… Легкость стиха, фразы – это зависит от степени таланта…». 7
  • 8. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Как видим, герасинские «Отдушины» сродни литературной лаборатории, в них и читатель, и профессиональныйлитератор найдет много ответов и советов, свежих новаторских суждений о художественном творчестве. «Что интересно – на литературных сайтах, в литературных изданиях много рассуждают о графомании, и напрасно, якобы, выводят на чистую воду неумех, то естьграфоманов. Графомания, как я понимаю, – это любовь графическиотображать свои чувства, мысли, желания, знания... Можно ли осуждать, ругать человека за эту любовь? Нет,не следует, потому что каждого из нас научили писать, читать. Вот и пишем, вот и читаем. Книги, журналы, особеннотворческие сайты, – все это проявление любви к письму, ксочинительству. А что касается литературных сайтов интернета, то здесь, как в бане, все равны, все голенькие. И это невозбраняется. КРАСНЫЙ ЦВЕТОК НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ОНКРАСНЫЙ. Это знают те, кто рассматривает его. И зерна, иплевела растут и созревают, потом, после сбора урожая, ихвеют, отвеивают, отделяют зерна от плевел, потому что зерна нужны, а плевела или жгут, или их разносит ветром. Такчто только время и время, а вернее, человек в нем, человечество отделит зерна, соберет, будет употреблять их себе напользу, а плевелы развеют ветры…». И далее: «Читаю повести ли, рассказы ли, стихи ли, и если душазаликует во мне, зарадуется, закричит: да это же про меня! –вот такое произведение состоялось именно для меня. В детстве страстно любил стихи Некрасова, ну, будто обо мне пишет. Позже, лет в пятнадцать, с Есениным встретился и ажзаплакал: да это же про меня! И пошло... Достоевский в «Братьях...»– да это же про меня! Шолохов – да это же про меня!Константин Воробьев, Василий Шукшин, Григорий Распу 8
  • 9. Температура поэтического словатин... – да это же про меня! А у Лескова «Очарованный странник»– да это тоже про меня! Таким образом анализирую все, что читаю, – про меняили не про меня…». Видимо, потому столь любимы читателями десятки герасинских повестей и рассказов сегодня, они не устарели.Ибо написаны жизненно и правдиво. Их читают. И это ответ тем, кто не верит в нашего читателя. «Когда то в недавнем прошлом, – делится своими мыслями писатель, – СССР называли читающей страной. Ктоназывал? Наверное, идеологи. Не думаю, что рабочие иликрестьяне, или интеллигенция были такого же мнения. Импросто, как всегда, не до вычислений было – кто, сколько икогда читает. Да, не имея телевизоров, тем более, интернета, люди были, как бы, обречены на книгу. Как бы обречены. Но опять же, сколько было таких обреченных? Чтение– это труд, это, наконец, определенная культура сообщества. Меньше ли сегодня читателей, чем, например, в середине прошлого века? Однозначно ответить на этот вопрос немогу. Но не соглашусь и с теми, кто уверенно заявляет, чточитать стали гораздо меньше». У В.Герасина есть все основания так полагать. Ибо любители словесности не перевелись и в наше сложное, якобы, «не читательское»время. Подтверждением тому служат произведения писателя. У них есть своя громадная многотысячная аудитория, очем явно (количеством прослушек и скачиваний) свидетельствует и интерес слушателей к его аудиокниге рассказов»Здравствуй, это я!..»[38] «…Рассказ – это один из самых сложных жанров в художественной литературе, – считает писатель. – Кажетсякому то, что коротко – это легко. Нет и нет, коротко – это и 9
  • 10. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинаесть трудно. Все зависит от того, у кого какое дыхание, начто рассчитанное. Представьте себе легкоатлета, который накороткой дистанции может достичь ошеломляющих результатов, а на длинной дистанции он просто бессилен. И, наоборот, на длинной дистанции успехи, а на короткой – провал. Так и в творчестве, есть романисты и есть рассказчики.Возьмите романы Толстого и его рассказы. Да, он рожден иего дыхание поставлено на длинные дистанции. То же и Достоевский. То же и Шолохов. Примеров можно приводитьбессчетно из русской и мировой литературы. Зато Чехов,Бунин, Куприн... – это уже мастера короткой дистанции. Сособой энергетикой, с особым дыханием». (Из дневниковых записей «Отдушины») Для писателя важен не сам по себе творческий процесс,а его нравственная составляющая. Он своим художественным словом заботится о духовномродстве людей, и себя считает их родным братом по сути своейчеловеческой. Это и есть его бессмертник родства. Потому и не приемлет тех, кто выпадает из такого гуманного рода. «Из одного и того же дерева один делает икону, другой– дубину. Из человека то же самое, кто то делает икону, акто то... Я с вами, люди добрые, со всеми, кто творчествомсвоим делает или пытается сделать икону и поклонятьсяей, то есть, человеку поклоняться. Я всей сутью своей нетерплю тех, кто человека превращает в дубину – они моивраги кровные». (Из дневниковых записей «Отдушины») В заключение скажем, что предлагаемая книга о творчестве Виктора Герасина – это второе, переработанное и дополненное, издание книги «Люди вы мои хорошие», вышедшей в Украине в 2011 году в «Издательском доме «Цивилизация» Русского общества имени А.С.Пушкина, работающе 10
  • 11. Вместо предисловияго в структуре Международного Совета Российских Соотечественников. Высшей наградой этого общества – Почетным Знаком им.А.Пушкина – был также удостоен и русскийписатель Виктор Герасин. Видимо, нет в мире еще одной такой гармонии, подобной духовным связующим нитям двух культур – Украины иРоссии. Нет ощущений чище и светлее, чем чувства братства иединения украинского и русского народов. И заслуживают всенародной любви и уважения те ихпредставители, которые способны нести и приумножатьэти миролюбивые дружественные настроения, не смотряни на какие противоречивые исторические или политические коллизии. Одним из них и предстает перед нами сын земли русскойи своего народа – писатель и поэт Виктор Герасин. 11
  • 12. ФИЛОСОФИЯ ВЫЖИВАНИЯ Мой принцип: рассказывая, – живописать. И в этом облачении решать сверхзадачу. У Л. Толстого она была в поискахответа на вопрос «Как жить нам друг с другом?», у Ф.Достоевского – «Как искать в человеке человека?», у В. Шукшина –«Что с нами происходит?». У меня – «Как выжить?». От повести к повести, от рассказа к рассказу (в основном) »Каквыжить?». Видимо, время моё, события настроили на этот вопрос и напоиск на него ответа. Виктор Герасин После прочтения повестей и рассказов Виктора Герасинав моём художественном воображении рисуется могучее дерево жизни, привольно растущее над бездной. И на каждой его веточке сидят или стоят герои его повестей и рассказов – русские мужики, матери, бабушки, сельчане труженики, влюблённые, шальные парни и девчата,гармонисты, выпивохи и трезвенники, дети, их отцы и покровители, друзья и недруги... По разному они там держатся, у каждого свои приспособления для устойчивости, своя амплитуда раскачиваемыхветрами ветвей. Некоторые –согбенные, иные гордо вытянутые, крепко стоящие на ногах, есть и такие, что срываются и кубарем летят в зияющую пасть вечной пропасти. Нопрактически каждый стремится удержаться, схватиться хотябы за тоненький прутик этого дерева жизни, чтобы почувствовать хоть на миг освежающее дыхание бытия, дуновение животворного ветра, ощутить необозримый просторнеба и земли – эту вечную обитель мироздания. 12
  • 13. Философия выживания У них есть понимание в необходимости терпения, смирения и преклонения перед явью. «И напрасно ты так легко хочешь отделаться от неё, отжизни. Нет, её надо ценить, и чем дальше, тем ценить дороже. Понимаешь, плохое что то не может быть бесконечноплохим, оно оканчивается чем то хорошим, и только радиэтого, ради даже краткого временного хорошего уже надожить, уже стоит жить. Другой то жизни не будет» (Повесть «Убит в побеге»). При этом главное — побыть в объятиях свободы, пустькажущейся, пусть недолговременной, но уже с рождениязаложенной в генах, а потому — желанной. Без неё, как и без веры, нет человека. Только в свободномволеизъявлении проявляются лучшие человеческие качества, ибо речь идет о выборе пути, на чаше весов которого сдвух сторон свои представления о добре и зле. «Ведь что такое жизнь? Пусть не в целом, а с одной какой то своей стороны. Это испытание человека на человечность. Там у нас есть один дюже грамотный мужик. Он нам здорово всё про Христа растолковал. Так вот,Христос потому и стал Сыном Божьим, что достойно прошёл через все искушения и сохранил в себе человека побольшому счету. Вот к чему и надо бы нам всем, каждомустремиться. Из всех испытаний, из всех искушений выйтидостойно, остаться чистым, светлым, таким, как тебя задумала природа». (Повесть «Убит в побеге»). Герасинские герои, — все вместе и каждый в отдельности, — стремятся достойно держаться и в бурю, и в дождь, и вненастье, любую жизненную непогоду. Что поделаешь, — это их участь, их назначение на этойземле: просто выживать — трудиться, созидать, верить, надеяться и любить. 13
  • 14. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина И этот нескончаемый водоворот жизни вечен настолько,насколько нескончаем мир. Представляя влюблённых Виталия и Зою, их чувства иощущения в порыве страсти, автор философски заключает: «Они вошли в такое состояние, когда перестали быть самими собой, они были сразу всем тем, что предшествовало им изглубины веков и тысячелетий. Они были сразу всеми теми, ктопредшествовал им, предшествовал их молодой жизни. Всеми, кто из глубины времён выносил их и вынес к солнышку, к жизни, к любви. И они стали тем звеном в бесконечной цепи предков, крайним звеном, которое выносит ксолнцу, к жизни, к любви новое, ещё невиданное в мире дитячеловеческое». (Повесть «Убит в побеге»). Дерево жизни сурово: много чего нужно, чтобы на нёмудержаться, но в то же время оно и богодарно. Эта мысль чётко фиксируется в нашем сознании, когдачитаешь: «Я летом две поры дня особо уважаю, — это, когда восходит солнышко, и когда оно заходит. При восходе думаешь,каким день задастся, как проживешь его, какие дела предстоит поделать. А при заходе вроде бы итожишь: день какдень, он прожит, одно, другое дело сделал, третье, может, неуспел, завтра доделаю. Так вот день за день и цепляются, такжизнь и идёт своим чередом». (Повесть «Васильки», часть 1). Являясь выразителем исключительно народных инстинктов и устремлений, автор показывает, если не все, то довольно слышимые, отголоски той будничной жизни, которая со всех сторон охватывает крестьянина, человека труда. В повестях и рассказах мы читаем и о строительстве дома,и о пашне, и об урожае, о косе, и о трудовом поте. 14
  • 15. Философия выживания «Люблю, когда землю пашут. Как запахнет землей то разогретой, аж плакать, сама не знаю с чего, хочется», — говорит бабушка. (Рассказ «Газета»). А ей, словно вторит Петрович из рассказа»Гонимы вешними лучами»: «Давно не видел, как земля парит... Прогревается. Скоров неё бросят семена, и зазеленеет она во всю даль и ширь.Хорошо, надежно как то среди полей. Ни суеты тебе, ниобмана. Одним словом, надёжно». В чем он видит надёжность? В самой жизни, в том, чтопоставлен крепко на её дерево, и это состояние для него естественное, привычное, невзирая ни на какие ветры перемен. Автор примечателен глубоким постижением мельчайшихподробностей русского простонародного быта, он показал,что, несмотря на жизненные невзгоды, человек осознает,чувствует себя на ней не гостем, а хозяином, у себя дома. «Сунув ноги в просушенные возле печки и ещё тёплыеваленки, Рома включил свет, присел возле печки, запалиллучину и сунул её под берёзовые дрова, ещё с вечера имсамим заложенные в печь. Посмотрел, как весело затрещала, закудрявилась в огне березовая кора, как первыеязыки пламени лизнули нижние тонкие поленья, поднялся, потёр руки: «Так, машина тепла запущена! Теперь куп куп под умывальником и — собираемся». Сказав про умывальник, онпередернулся: холодна теперь в нём водица, ох, холодна,чистенькая! Ну, да это ничего, это всё пустяки, привыкнуть надо...». (Рассказ «По краю»). 15
  • 16. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина И это «привыкнуть»превращается в образ жизни, нетребовательный, смиренный, терпеливый. Тут со стороны героя нет даже поползновения освободиться от какой то слепой, неизвестно откуда являющейся необходимости, посылающей ему и матери и беду,и счастье. Тут все пассивно, хоть и нет вроде собственно равнодушия. Это ничто иное, как природная органика жизни, и он— неотъемлемая её часть. Герасинские герои уверены, что родная земля, её реки иполя обязательно будут их помнить уже за одно то, что ониживут и жили на ней. «Вот и вода. А ведь она запомнит нас. Увидит и запомнит. Убежит далеко далеко, а про нас будет знать. В землюуйдёт и там будет помнить. Земля — она памятью полна.Она вся из памяти состоит. Так то вот оно. Живи и знай:всё, что ты делаешь, что творишь, — всё это в памяти земли хранится». (Рассказ «Гонимы вешними лучами»). Мало ли какие преграды случаются в жизни! Но чтобытак?! Стоять на веточке её дерева и не иметь, порой, за чтозацепиться, чтобы тебя крутило и вертело на все четыре стороны?! Кто сказал, что жить легко?! Попробуйте: начинать каждый свой день мыслью о насущном хлебе и этою же мысльюдень заканчивать, — по моему, тут нужно или великое мужество, или же полное и трудно постигаемое равнодушие. Конечно, безразличия нет, ибо задача была, есть и будетодна — выжить. Значит, это свидетельство мужества, которое даёт героями силу, и присутствие духа, так необходимые, чтобы удержаться на краю вечно зияющей бездны. 16
  • 17. Философия выживания «Вам, наверное, кажется, что мы тут дико живём? Кудакак хорошо. Вот хозяйка ваша не даст мне соврать. Мало нас,правда... Но — живём. А куда деться? Надо жить!..». (Рассказ «Чёрный омут»). И тут писатель даёт себе волю, раскрывая черты характерарусского земледельца, которые лихо уживаются в нём нарядус его материальными лишениями и борьбой за выживание. Виктор Герасин, как истинно русский человек, выступает толкователем народного духа, который не однозначен,порой бунтующий, шальной... В рассказах изображён и разгул, и жажда необузданности, а иногда и безобразного поведения (Повесть «Шалица»). Тамара неравнодушно принимает постигшее её горе, онастрадает и тяготится им, но это страдание выражается у неене всегда деятельно, а предъявляется зачастую толпе как безысходная данность. В другом герое, Виталии, жизнь бьёт обильным ключом,появляется настоятельная потребность каким бы то ни былообразом истратить её, и так как разумно деятельного поприща для неё не представляется, то идёт безрассудная безрасчётная трата сил, которая выглядит не всегда естественнойи целесообразной... Совершая побег с любимой Зоей, он почти уверен в неминуемом поражении, но, как тот мастерски одушевлённыйавтором ледоход, стремительно бросается навстречу неизвестности и разгорающейся страсти познать свободу, пустькратковременное, но вольное счастье… «Хорошо придумано природой, очень даже умно придумано – краткость цветения. Это, наверное, и есть самажизнь. В краткости вся её прелесть, вся любовь ей за то, чтоона краткая». (Повесть «Убит в побеге»). 17
  • 18. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Надежда на что то случайное, внешнее, неразумное«авось»составляет одну из характерных черт народа. Авторвыразил её как истинный художник, в ясных и отчётливыхобразах, не примешивая никаких рассуждений от своеголица, не пускаясь в изыскания причин такого странногоположения вещей. Виктор Герасин определяет русский характер нравственно норовистым (Миниатюра «Русский характер»). Тамарка, Виталий, многие другие герои рассказов —именно нравственно норовистые. Это является своеобразной основой авторского сочинительства, на этом понятиидержатся многие и многие персонажи. Народный характер несколько бунтарский, он слагаетсяне только из смирения перед судьбой, в нём присутствуетпостоянное смятение, попытка ответитьна вопрос: «Как и зачем живу? Зачем трачу столько сил на выживание, если миром правит несправедливость?». Надо сказать, что такие сомнения посещают герасинскихгероев постоянно. «...А, может, лучше... Может, лучше», – Ромка никак немог произнести страшное слово – замерзнуть. Но оно ужежило в нём, оно влекло к поступку, оно манило его. Случившееся с ними сегодня казалось Роме чем то злым, чёрным,которое теперь не отпустит их, будет преследовать их, покаони живы. А если так, то зачем жить? Зачем? «Правда, правда... – обрывочно, торопливо, горячечнодумал Рома. – Пусть всё кончится. И всё! Всем будет легко.Мы не такие, как все другие. Значит, никому не нужны. Мамауже не сможет стать другой. Нам не надо жить. Нам не надомешать жить другим. Пусть они живут...». (Рассказ «По краю»). 18
  • 19. Философия выживания И ты уже видишь, как накренилась, свисла до пределаветка дерева жизни, на которой стоят Ромка с матерью. Такое ощущение, что ещё миг, и она отколется от ствола, ивместе с ними окажется на дне той бездны, откуда не возвращаются. «Вот и всё, – сказал себе Рома. – Нет уже нас нигде иникогда теперь не будет. Всё, теперь к нам не будут приходить пьяные мужики. Небудут смеяться над нами на вокзале и в вагоне. Не будут дразнить мать в школе, а потом ругать ни за что. Всё, теперь ничего не будет». Но что то подсознательно влекомое и неизбывное не даётим совершить последний роковой шаг. Они выживают, удерживаются на дереве жизни. Но как?!Не теряя равновесия, с человеческим достоинством. И тыпонимаешь, что в этом и есть высший смысл назначениячеловека на земле. Это нам, городским жителям, в реальности вся деревенская жизнь представляется чем то далёким, непонятным и чуждым... Хотя, она нам кажется привлекательной, когда мы вспоминаем о ней в связи с необходимостью отдохнуть на природе. Ведь вот какой парадокс: чем больше мы отдаляемся отприроды, тем сильнее обнаруживаем в себе какой то неприкосновенный запас искренней привязанности к ней. Видимо, потому и читаем эту шукшинскую, герасинскую«деревенскую»прозу и хотим, чтобы всё в ней было жизненно, правдиво, чтобы жизнь вставала перед нашими глазамисо всеми её заботами, с её скромными надеждами, со всемиеё скудными радостями. Тамбовскому писателю это удается, он прославляет труд,его рассказы дышат, хотя порой и грустной, но симпатией ктрудящемуся, неиссякаемой любовью к родному краю, его 19
  • 20. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинакрасотам, рекам и лесам. При этому него на первом плане –всегда человек, а природа только служит ему, она его радует,успокаивает, но не поглощает и не порабощает его: «Омут лежал в густом окружении тальников. Между краем воды и краем тальников, как нейтральная полоса, по всейокружности тянулась метровая бровка белого, почти не тронутого следами песка. Оглядываясь вокруг, привыкая к новому месту, к тишине, мне так и хотелось вслух воскликнуть:боже ты мой, благодать то какая! Жить то как хорошо! Хороший сентябрь в нашей средней полосе, та же нейтральная полоса года – между весной и летом, с одной стороны, и осенью и зимой – с другой. В нём есть всё от четырехвремён года: тепло и прохлада, увядание и цветение». (Рассказ «Черный омут»). Ведь правда, речь идёт о природе? Но главное действующее лицо при этом – человек! Здесь нет статики, есть обращение к чувствам человека, находящемся в окружении этойнепередаваемой первозданной красоты. И даже такое естественное природное явление, как цветение, Виктор Герасиннасыщает идейным смыслом выживания, его иносказательность глубока, она органична с человеческими тревогами ижизнелюбием. «Даже цветение, – пишет он. – Это я увидел на полянкев тальниках. Какой то неведомый мне кустик, такая метёлочка в четверть метра высотой, стоял под тальником и повесеннему цвёл бело розовым мелким, но обильным цветом. Вот вот холода подступят, обжигающие утренники подрежут последнее тепло, повалят на землю с деревьев листья,а он — цветёт. Цветёт, невзирая ни на что! Что с ним? Поверил в осеннее тепло? Шутка природы? Нет, быть того неможет, чтобы природа так шутила. Зацвести. Когда всё вокруг увядает... Что это? Вызов? Непокорность?» (Рассказ «Чёрный омут»). 20
  • 21. Философия выживания Так и человек, случается, расправляет свои плечи дажетогда, когда, кажется, жить то и вовсе становится невмоготу. Природа в описании Герасина — такое же действующеелицо повествований, как и люди. Она живет в них, в их движении, в портретах, поступках. Именно она демонстрируетчеловеку, как вопреки всему, выживать, тянуться к солнцу,являть лепоту. «Пока поднимались на холм, порядком запыхались. Оноказался крутым и высоким. Остановились на опушке дубового леска. От высоты, на которую они забрались, захватывало дух. Внизу лежало притуманенное синей дымкойозеро с чистым желтовато белым песком по всему кругломуберегу. Одна половина озера лежала в мелколесье, где онинедавно спасались от погони, другая— на открытом месте,зелёной луговине, по которой петляла речушка, казавшаясяс холма неподвижной, замёрзшей. Речушка эта впадала возеро. Правее от озера раскинулся лес, ему не было конца,он уходил в синюю дымку, сливался вдали с небом. По левую же сторону была распахнутая даль над ровными полями, покрытыми светлой зеленью хлебов. Казалось, если пойти по этим полям, как и по верху леса, то обязательно дойдешь до неба и не заметишь, как поднимаешься на него иуже дальше пойдешь по небу». (Повесть «Васильки», часть 4). Многие герасинские рассказы поражают нас откровенной понятной житейской истиной. Автор умеет группировать факты, схватывать общий смысл жизни, умеет заводитьречь издалека и вдаваться в психологическое, философскоеразвитие жизненных хитросплетений. И всё это в угоду одному: показать, как выживает русский мужик. Писатель подчеркивает, что коренным условием нелёгкой крестьянской повседневности есть вечный, никогда непрекращающийся труд – с утра и до ночи. 21
  • 22. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Вместе с тем, автор не вызывает у читателя ни чувствабесплодной и всегда оскорбительной жалостливости к своим героям, ни тем не менее идиллических умилений. Каквсякая другая жизнь, как и всё на свете, она представляетдля него лишь материал для мировоззренческого анализа,для сравнений и сопоставлений образов и явлений. Авторне называет прямо причин нищеты, неустроенности быталюдей, но мы их чувствуем, понимаем, читаем между строк. «Избёнку то свою в Двориках успела продать, — рассказывает сестра Сенечкина. — Ну ладно, терплю ещё. А тутслучилась беда, все трубы на свинарниках разморозились,зима то лютая была. Полы цементные, холод гибельный,сквозняки гуляют. Работаешь когда, распаришься, поотдохнуть остановишься — сквозняком обдаёт. И захватила себеболезнь. Сковало всю, прострелило. Ну, как есть, по всемкосточкам ударило. Меня в больницу. Вылежала там два месяца, поотпустило, вроде бы, домой выписали. Врач говорит, чтобы печку жарко топила да лежала на горячих кирпичах. А где они ныне печки то?»(«Изба с краю»). Мы видим, что жизнь не баловала большинство героеврассказов и повестей писателя. Они, стоя на ветвях её дерева, постоянно качались, рискуя упасть, мыкались в нужде исамосохранении. Собираясь в город гибели своего сына, одна из героиньрассуждает: «...Одно дело — решиться, другое — деньжат собрать. Ис осени Алёна стала экономить и откладывать каждую копейку. Добывала жести сколько возможно, делала тазы, вёдра, трубы, вывозила на базар, продавала. Она не скрывала,что дала слово пойти к своим туда, в Сталинград. Зимой,когда не было жести, ходила в дальний лес, драла с молодыхлипок лыко, приносила деду Григорию. Из лыка он плёл лап 22
  • 23. Философия выживанияти. Алёна выносила их штук по сто на базар, продавала. Невелики деньги, а всё в копилку ложатся». (Рассказ «Алена большая»). Может, для кого то покажется сегодня странным, чтогерасинские герои считают копейки, ищут средства для пропитания в том же лесу, в то время, как нынешние «крутые»,«новые русские», олигархи имеют их уже миллионы. И, какни странно, те люди тогда были счастливы своим внутренним ощущением мира, своей сущностью человеческой богобоязненности. Чего не скажешь о многих наших современных соплеменниках. Некоторые подробности жизни кажутся нам до того впорядке вещей, что мы не видим в них ничего необычного,а между тем, — именно с ними связано море слёз, огорчений и трагедий простых людей. «А вечером, уже лежа в постели, Сенечкин, не замечаяэтого, плакал, роняя слёзы в темноту. Он зол был на ВасюТошного, который выкарабкался из такой беспросветнойсиротской нищеты, какую сделала над ним война, а, выкарабкавшись, сам, своей волей погубил свою жизнь, жизньЛенки и губит ещё три жизни. Как это, почему это могло сним случиться такое? Он зол был и на себя, даже больше,чем на Васю Тошного...». (Рассказ «Изба с краю»). Наблюдаем, что народный характер тем не менее слагается не из одной только стихии... В нём присутствует и осознание веры в добро, в гуманные побуждения. И тут становится понятным, что человек, который равнодушнымиглазами в состоянии смотреть на ложь и зло, в строгом смысле не может быть назван человеком. Располагая своих героев на дереве жизни, писатель, невзирая на свою неизбывную любовь к женщине, особеннок женщине матери, отводит ей верхние ветви, — самые тон 23
  • 24. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинакие, чувствительные к внешнему воздействию, не совсемупругие, непрочные и уязвимые. Таков психологическийпарадокс его отношения к ней. Героиня мать понимает, чтоне только самой ей нужно удержаться, но и, взвалив на своиплечи послевоенное сиротство, безотцовщину, беспробудное пьянство мужика, не позволить упасть в бездну никому из них. Мать и дети — это особая ветвь жизненного дерева. Каки заложенный у подножия дерева в его корнях вечный зовприроды — возрождаться и любить. Любить до смерти, рождающей новую жизнь. Ибо, какнаписала в своем отзыве на рассказ «Чёрный омут»поэтесса, публицист и переводчик Марина Кудимова, это «русскаяпеснь песней: «ибо сильна яко смерть любовь». А любовь к любому приращению — в чувствах ли, илизнаниях, в вере или покаянии, — это благо. Во имя этогоблага авторам стоит творить, а нам, читателям, благодаритьБога за возможность в художественном слове видеть себя исвою жизнь. «Я живу, как в открытом окне. Проверяется имя моё и пароль На сиреневом влажном огне. На такой глубине совершается боль, Что наружу выходят лишь камень да соль, Лишь безмолвие рвётся вовне, Создавая отскок, рикошет, карамболь...». [4] Это жизнь со всеми её причудами и выкрутасами. И только художнику, писателю и поэту они понятны в минутыбожественного озарения. Творчество Виктора Герасина тому подтверждение. Понимая глубину жизненных воззрений автора, я вижуего любимую волчицу (рассказ «Суть зверя») у самых кор 24
  • 25. Философия выживанияней дерева жизни, как символ истоков всего сущего, а наверхушке — образ женщины, воздающей благодарение Небесам за свою судьбу, пусть не показную, не богатую, но подарившую ей и миру счастье материнства, родства, душевной чистоты и любви. Это прямая, объективная, ни от кого не зависящая, всегда восходящая ось жизни, вертикаль, соединяющая землюи небо. Именно она помогает выжить герасинскому герою. И волей своего воображения я усматриваю в ней символБожьего благословения таланта воистину народного писателя, которому по Ф.Достоевскому, по сердцу одно: любовьк России и её народу. 25
  • 26. НРАВЫ И НОРОВЫ По страницам некоторых рассказов Сила или слабость духа? (Рассказ «Тихий угол») Странная вещь: после первого, еще даже беглого, прочтения рассказа тут же возникло ощущение, что это знакомое мне содержание, что я уже знаю этих героев... Пыталась в последующие дни разобраться, почему же столь узнаваемым стал этот текст, если никогда ранее его не читала? И поняла. Потому что в этих строках отражена жизньмиллионов простых людей, крестьян, прежде всего, целойстраны, о чем уже написаны многие тома. Начало коллективизации, колхозы, их расцвет и упадок, война, послевоенное обустройство, судьба человека в смутное время смены общественных систем... Что примечательного нашел в жизни на сей раз ВикторГерасин? Вспоминаются слова М.Горького о Н.Лескове, и понимаю, что это и о Герасине. «Он как бы поставил целью себе ободрить, воодушевитьРусь, измученную рабством, опоздавшую жить, вшивую игрязную, вороватую и пьяную, глупую и жестокую страну,где люди всех сословий умеют быть одинаково несчастными, – проклятую страну, которую надо любить так, чтобы 26
  • 27. Нравы и норовысердце каждый день и час кровью плакало от мучений этойлюбви, столь похожей на пытку невинного сладострастныммучителем». [5] Главный герой рассказа пять раз оказывался на краюнравственной бездны, переносил внутреннее одиночество.(Первый раз, когда потерял самых близких людей; второй,– когда на фронте в бою похоронил однополчан; третий, –когда семья оказалась герою чужой по духу, по восприятиюжизни; четвертый, – когда, восстанавливаясь душой, он потерял единственного друга, соседку Полину, когда хоронилее; и, наконец, пятый, – когда остался один на один в Тихом Углу, расставшись даже с когда то любимой собакой). Непритязательный быт, незатейливые будни. Но писатель не оставляет попытки найти в русском характере тонравственное содержание, которое бы свидетельствовало овозможностях его исторического и духовного развития. Патриотический пафос Герасина прозрачен не только вподнятии флага над своей усадьбой главным героем (притом, флага того периода, который в его жизни наибольшеассоциировался со справедливостью), но и в корнях крестьянина, вросших в русскую землю. «Взял я горсть чернозема нашего, понюхал его, помял иговорю: «Не станет богатым тот народ, который вот такуюземлю забросил и разошелся по белу свету. Ни богатым, ниспокойным, ни добрым не станет. Поверьте мне». «Верю, –отвечает начальник, – верю, отец». «Ну то то же, – говорю.– Только мнится мне, что одумается народ и вернется к земле, как блудный сын вернется. Иначе быть не может. Заблудился он, вернее, заблудили его, не теми дорожками повели. И вот ведь чего никак не пойму: все вроде бы народу дображелают, все за него горой стоят, а ведут не туда. Ведут и ведут. Как это так? Слепая любовь, что ли, виновата. Народлюбят, а сами слепы, ведут каким то неверным путем. Может быть такое?..». 27
  • 28. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина На этом главные вопросы не заканчиваются. Автор различными штрихами пытается заставить и своих героев, ичитателя ответить на самый существенный из них: почему при плохом неуютном житии бытии народ, простой человек не только мирится с этим, но и при лихой годинежизнь за него отдает? Ведь понимает многое, как и герасинский герой: «Слова нет, как обидно от всего этого. Несправедливо поотношению ко мне к такому же. Все же тюрьма должна бытьтюрьмой, а свобода свободой. И то, и другое ничем иным недолжны быть». И тем не менее он продолжает жить, да еще и демонстрировать преданность такой жизни. «А с флагом не одиноко мне стало. Вьется он у менянад головой, трепыхается, а мне от его пощелкивания надежней как то делается, причастность через него ко всему народу нашему чувствую. Иной раз даже поговариваюс ним. Обо всем, что было, что есть, как могло быть. А онзнай себе поигрывает над головой. Когда солнышко светит, он радостный». Что же это: сила или слабость духа русского мужика? Писатель, как бы исподволь, через жизненные коллизии,с которыми сталкивается главный герой, подводит нас кпониманию того, что нравственное сознание в человеке иего естественная, инстинктивная природа разнородны, этодва противоположных начала в нем. И, если в повседневности о себе прежде всего заявляет инстинкт самосохранения,то в годину лихолетья на первый план в мотивации поведения выходит глубочайшая нравственная национальная сущность, уходящая своими корнями в народные представления о добре и зле, связанные с внесоциальными религиоз 28
  • 29. Нравы и норовыно нравственными истинами. Общечеловеческое духовноесодержание поведения людей становится доминирующим,сплачивает и мобилизует их... В этом сила духа народного,воспетого веками. Напластования повседневной жизни у писателя есть нечто иное, как отражение внутренней взаимосвязи «временного»и «вечного»в структуре человека, его национальнойсущности. Во многих аспектах жизненной повседневностигероя концентрируются те проблемы, которые насущны посей день. Например, мы видим, что счастье и долг в рассказе – своеобразные антагонистические силы. Совсем, как у Лескова: «…есть счастье праведное, есть счастье – грешное. Праведное ни через кого не переступит, а грешное все перешагнет». [6] Вот в таком «праведном счастье»и прожил свою жизньгерой и только спустя годы, он все же попытался объяснитьсамому себе, почему же на старости остался один одинешенек на белом свете. Рассказ требует вдумчивого прочтения от первой строчки до последней. По своей нравственной направленностиего можно отнести к лучшим произведениям автора, поскольку все описанное в нем, – это наша повседневнаяжизнь, наша маята, кажется, серая и беспросветная. На самом же деле здесь житейское, общечеловеческоевыступает как проявление субстанциальной сущности народного сознания и потому трактуется как «вечное», «внесоциальное», «вневременное». Почему рассказ мне и показался до боли знакомым. 29
  • 30. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Слабая ли? (Рассказ «Слабая») Вижу, что в этом рассказе вся мощь творческого дарования писателя направлена на то, чтобы в элементарном эмпирическом бытовом рисунке “говореного переговореного”в литературе любовного треугольника схватить необычайную сложность душевных переживаний персонажей, показать, следуя своему художественному чутью, внутреннююнеоднозначность, противоречивость человеческой натуры. Короче, В. Герасина, как и Ф.Достоевского, в этом случае интересует философия духа человеческого. С одной стороны, все три главных героя обыкновенныетипичные действующие лица со своими взглядами на жизнь,своим ее видением. Ничего необычного. Но, с другой, – в каждом из них живет «темная»сторона,по Ф.Достоевскому опять же «сила разрушения и беспредельного эгоизма, страшный аморализм, таящийся в глубине души». [7] Лично мне больше всех неприятен образ Клавдии Федоровны, жены главного героя. Зная об изменах мужа, она всеже продолжала с ним жить. Нет, не ради детей, не ради его, аради себя любимой. «Клавдия Федоровна тогда струсила, – читаем в рассказе. – Потерять мужа – означало остаться с ребенком на руках. Стать матерью – одиночкой. Это останавливало ее отухода от мужа. Она как бы замерла вся, затаилась и оставалась женой директора завода, которому многое было доступно, и все доступны». Затаилась? Да нет же: ее душа всегда жила в нравствен 30
  • 31. Пламя очаганом подполье. Она не трудилась, не доказывала себе, что еехозяйка – «человек, а не штифтик», не восставала противнеправды, несправедливости. Не было на протяжении жизни у героини самоутверждения, а одно приспособленчество,соглашательство. Ведь любой человек всегда стоит перед дилеммой добраи зла, от которой он не может никуда уйти. В этом и заключена его этическая сущность, и при этом он обязан сделать выбор: не идешь путем добра, обязательно станешь напуть зла. Это самоутверждение ничто иное, как утверждение своей независимости от природы, иначе... сам открываешь путьв скотство. Впервые встречаю произведение, в котором так филигранно подан образ «подпольного человека». Хотя мои симпатии больше на стороне Сергея Васильевича (вообще сострадаю больным людям), но, справедливости ради, скажу,что ни он, ни Галина не отягощали себя этикой, моральностью, самокритикой. Это типично и характерно для человека, ибо, как писалФ.Достоевский, самое дорогое для него – «свое собственное, вольное и свободное хотение, свой собственный, хотябы и дикий, каприз»;... – «по своей глупой воле пожить»,...и потому «человек всегда и везде, где бы он ни был, любитдействовать так, как он хочет, а вовсе не так, как повелеваетему разум и совесть». [8] В рассказе это показано емко, доказательно, хотя авторвыбрал для этого фон очень жестокой трагичной картины –смертного одра главного героя. Эти сцены нельзя читать без содрогания. Зато тут то ираскрылся выпукло психологический волюнтаризм главной 31
  • 32. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинагероини, осуществился выход ее души из червоточного «подполья», чем автор продемонстрировал, что зло таится глубже в человеке, чем мы обычно предполагаем. «В подполье нашем, – по выражению Достоевского, –ощущается смрад, обнажается внутренний хаос, злые,даже преступные, во всяком случае, постыдные, ничтожные движения». [9] Предвижу обвинения в свой адрес: а как же любовь? Аесли любят? Искренне, серьезно?! Не исключаю. Есть грани... И есть чистота взаимоотношений. Накапливать в себе зло, месть, злорадство – тоже преступление. Не меньшее, если не большее, чем измена. Не любила Клавдия Федоровна мужа ни как женщина,ни как человек. Иначе не прибегла бы к такому кощунству,злорадствуя перед мужем, находящемся на смертном одре. Очень глубокий и сильный рассказ для нравственногоосмысления, как и все творчество Виктора Герасина. Благие (Рассказ «Мысль природы») В «Нравственных письмах к Луцилию»Аннея Сенекичитаем : «41.Благой человек славен тем, каков он есть, а не что имеет.42. Благой человек не растрачивает себя на материальное. 43.Благой человек может жить с открытыми дверями». [10] Эти определения приходят на ум, когда читаешь рассказВиктора Герасина «Мысль природы», ибо именно благимивыступают его главные персонажи – Вадим и его мать, и дажеблаженная Люська. 32
  • 33. Нравы и норовы Одним словом, хорошие люди (такое определение «благого»находим в словаре С.Ожегова); хорошие, – каждый посвоему. Они изображены в рассказе в своем общечеловеческомсодержании, особенно в моменты деятельного постижениясущности бытия. Незатейливый, казалось бы, сюжет: мать отправляет сынаиз деревни в город поздравить дочь с новосельем, его сборыи возвращение. Автор прибегнул к своеобразному стилистическому «двоемерию»в изображении сельской жизни. В первом – красной нитью проходит любовь к роднойземле, краю, а во втором – повальное опустение деревни, втом числе из за того, что молодежь уходит на городские хлеба, оставляет отцовские дома в поисках счастья на стороне. Вспомним возражения Вадима на сетование матери, чтоон де не как все, остается с ней жить в селе, в то время, какмногие уезжают в город: «…родители по ночам бога молят, чтоб вернул им детей,– говорит он, – а ты веришь в их удачливость какую то. Тыза мной, за сыном здесь, на своей земле, а они за кем? Хорошо, если старик есть, кряхтит, хоть живая душа в доме, а другие вовсе вон за полевым ветром укрываются. Да пожелайих любой сынок или дочка домой перебраться, как они ползком поползут до самой станции встречать их. И на ноги ниразу не поднимутся. Так то вот». И действительно, какому отцу или матери не хочется,чтобы их дети жили рядом, чтобы вся семья была вместе? Так ненавязчиво, якобы, между прочим, автор повествует о родительской любви и тревоге за судьбу детей и взрастившей их земли, тем самым выводя эту проблему за вре 33
  • 34. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинаменные скобки: она и сегодня продолжает углубляться и нетеряет своей злободневности. Читая рассказ, ловишь себя на мысли, что все это знакомо, все так и есть в жизни. Это правда. Важно подчеркнуть, что содержание рассказа далеко неисчерпывается смысловым содержанием фраз или слов, ихсоставляющих. Оно образуется сопоставлением и противопоставлением стилистических пластов, рассуждений героев, сцен деревенской жизни, – оно значительно глубжеи важней непосредственной изображаемой смысловой значимости. И философская глубина произведения как раз и заключена в том, что за кажущейся простотой и узнаваемостьюскрываются весьма непростые психологические коллизии,сложные душевные переживания обыкновенного сельскогопарня за примитивное отношение людей к подаренной Богом красоте жизни, причем, во всем, в ее внутренних и внешних проявлениях. «...людям пока не дано понимать истинную красоту, которую творит природа. Им на первый план подавай то, чтодает доход, что кормит их, одевает и обувает. А красота – этозапредельное что то. Ну, если парень увидит красоту девушки или наоборот, она увидит красоту парня – это еще есть,это еще не утеряно. А вот чтобы побочное что то, тем более,из чего можно лапшу сготовить, то какая же тут красота,причем тут красота? Правда, одинаковыми людей не назовешь. Но получается так, кто и ценит красоту, так он больше помалкивает,вроде бы совестно ему о ней вслух говорить. А кому она «дофонаря», как говорится, тот, ущербность, что ли, чувствуясвою некую, старается опошлить ее, посмеяться над ней,сделать так, чтобы все стали такими же, как они сами, бесчувственными». 34
  • 35. Пламя очага Заслуга автора еще и в том, что в тексте за непониманием сельчанами «петушиного»увлечения Вадима (любил петухов, мечтал вывести особенный вид), не стоит злая издевка, унижение достоинства, высокомерие. Именно это способствует доброжелательному климату нетолько вокруг «петушатника»Вадима, но и блаженной Люськи. «Пусть ходит, пусть смотрит, – не соглашался Вадим. – Вней, видно, есть то, чего у многих вовсе нет. Она по неразумению своему к красоте тянется. Нет, не то, чтобы по недоразумению. Наверное, это в человеке изначально заложено.А потом он уж сам многое другое придумывает и тем самымзакрывает это изначальное, расчетом своим закрывает,стремлениями. А у нее какой же расчет, какое же стремление. Вот в ней и живет вольно тяга к красивому». Писатель демонстрирует цельный порыв чистого бескорыстия, любви героя к матери, недопущение непослушания,проявление внутренней свободы, выразившееся и в странном увлечении Вадима петухами, и в способности защитить«животину»от людской несправедливости. Реалистические изображения картин жизни Вадима и егоматери отличаются, как нам представляется, некоторой романтичностью, мягкостью, которые порождаются острымвниманием В. Герасина к эмоциональной сфере жизни. Чувствуется что для автора характерен лиризм в отношении к благим людям, что он убежден в том, что жизнь сильна любовью, духовным возвышением, мирскими прозрениями, единением естественных влечений и нравственногообыденного сознания. Автор сопричастен к мыслям и чувствам главного героя, хотя и не исключает в нем некоторойего односторонности, житейской наивности. Допуская в личности Вадима некую улыбчивую «придурковатость», ощущаешь симпатию автора к таким людям, 35
  • 36. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинакоторые с молоком матери впитали дух отцовского дома,родной земли, широту, даже какую то неприкаянность русской натуры. Например, читаем: «Давно снится Вадиму голубой чистоголосый летающийпетух. Давно у него и полон двор петухов. Он все мечтает,что на его дворе когда то выведется именно голубой, именно певучий и именно летающий петух. Его спрашивают: «Зачем голубой? Зачем певучий? Зачемлетающий?»А как ему ответить – зачем? Он начинает естественно нервничать, и если кто либо из близких заводит сним такой разговор, то он переходит на обвинения: «Зачем – говоришь? А затем, чтобы красиво было! Красиво! Петух – это же мысль природы? Вот будто она взяла дасобрала со всего мира птичьего понемногу самого лучшегои сделала из этого лучшего петуха. Он будто хранит в себевсе самое лучшее из птичьего населения земли. Перо! Голос!Характер! А теперь представьте, что вдруг на всей земле вразбы прекратилось петушиное пенье! На что стала бы похожаземля? Слышите, а? Глухо? Вот! Ведь земля, сама природа,может, петушиным пением с иными мирами говорит!». Здесь мы понимаем, что звучит не логика несмышленыша, а проникновенный взгляд во взаимодействие человекас природой. Откуда эти мысли, эти фантазии у простого сельского парня? Сродни, к примеру, шаляпинским. Вспомним, как онпишет в мемуарах «Маска и душа»о том, что грубая слободская жизнь не помешала ему принять причастие красоты: «...хотя я был еще очень молод, я в глубине души, безслов и решений, решил раз навсегда — принять именноэто причастие... И часто мне с тех пор казалось, что не только слова обыденные могут быть преображены в поэзию, но и поступки 36
  • 37. Нравы и норовынаши, необходимые, повседневные, реальные поступки нашей Суконной слободы могут быть претворены в прекрасные действия. Но для этого в жизни, как в искусстве, нужнытворческая фантазия и художественная воля. Надо уметьвидеть сны. И снится ей все, что в пустыне далекой — В том крае, где солнца восход, Одна и грустна на утесе горючем Прекрасная пальма растет...». [11] Свое понимание красоты Вадимпереносил на людей, ихжизнь, поступки и пришел к тому, что «всех знакомых своих стал делить на два сорта: тех, ктопонимает красоту дня, ночи, лета, зимы, ясного дня, пасмурного дня, птицы, животного, человека, и тех, кто напрочь отрицает все это, считает первых просто придурковатыми. И выходило, что первых, влюбленных в самужизнь, не так уж много, а вот вторых!.. Вторых последнеевремя становится все больше и больше. Они – эти вторые– будто забыли напрочь, для чего они на свет родились, дляних будто жизнь бесконечна, и они еще успеют, налюбуются за свою долгую жизнь». Весьма актуальные вопросы. Они, хотя и умозрительны,но приобретают понятные смысловые очертания того, чтомы сегодня наблюдаем и свидетелями чего являемся. Живем... Бежим... Все усложняем. Рискуем, плачем. Торопимся всегда. Боимся бед, болезней, темноты. Чтоб одинокими не быть, стараемся. 37
  • 38. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Стремимся все вокруг познать. И все ж исход – один. Для всех он – неминуем. Поняв, смекаем вдруг: В оставшиеся дни так хочется отдать Дань... Простоте. Тому, во что не верим, Чего не ценим. Чего не замечаем в суете. – Явлениям природной красоты, что окружают, Куда ни бросишь взгляд, – они везде. [12] Герасинский герой в этом рассказе понятен читателю какчеловек напряженной духовной жизни в его собственномпонимании, как активный персонаж многих психологических сцен, – и дома, и в гостях у сестры, и на работе. Его рассуждения о нехватке рабочих рук на производстве,особенно в сельском хозяйстве, и придуманном им выходеиз этой проблемы, вызывает улыбку из за наивности своей,но он не лишен житейской мудрости: «будешь голодным, –враз за землю возьмешься». У этого героя будет свой почитатель. Тот, который, говоря словами Федора Шаляпина, сможет чувствовать «не более и не меньше того, что соответствует правде положения. ... Талант необходим для того, чтобы жить. ... Роль человека в жизни всегда сложнее любой роли, которую можно только себе вообразить на театре. Если трудно сыграть на сцене уженачерченную фигуру того или другого человека, то еще труднее,думаю я, сыграть свою собственную роль в жизни». [13] Это произведение талантливого русского писателя Виктора Герасина будет читать тот, кто сам благой, и не отвергает благости ни в природе, ни в человеке, любит, ценит ее ивсячески приумножает. 38
  • 39. Нравы и норовы Бег к туче (Рассказ «Под грозой») «Дети, повинуйтесь своим родителям в Господе, ибо сеготребует справедливость. Почитай отца твоего и мать, этопервая заповедь с обетованием: да будет тебе благо, и будешьдолголетен на земле. И вы, отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем» Послание к ефесянам святого апостола Павла.[14] Этот рассказ стоит в особом ряду произведений ВиктораГерасина. И прежде всего потому, что в нем, как ни в каком другом,прослеживается отношение писателя к воспитанию детей,к формированию у них чувства родства, уважения к старшим, любви к природе как наивысшей истине бытия. Да, тема воспитания избитая, к тому же довольно широко раскрытая в творчестве многих русских писателей. Известно, что тему отцов и детей затрагивали в своих произведениях А.С. Пушкин и Н.В.Гоголь. Эта проблема раскрывается в драме Островского «Гроза». Столкновение «веканынешнего»с «веком минувшим»показал в комедии «Гореот ума»А. С. Грибоедов. По своему подходят к раскрытиютемы И.А.Гончаров в романе «Обломов», Л.Н.Толстой в романе «Война и мир». Проблема поколений одна из важнейших в романе Тургенева «Отцы и дети». Многие мыслители, в том числе и древности, задавалисьвопросами формирования мировоззрения и нравственности у подрастающих поколений. Это и Плутарх, и Демокрит,и Сократ, и Платон, Аристотель, и другие. [15] По Плутарху, например («Сравнительные жизнеописания»), воспитание начинается с самого рождения ребенка. 39
  • 40. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Он считал, что хотя воспитатель, отец формирует и изменяет человека, тем не менее его руками действует природа,ибо человек является ее частицей – «микрокосмом». Главную задачу воспитателя Сократ видел в том, чтобыпробудить мощные душевные силы ученика. В таком «повивальном искусстве»он усматривал основное предназначение учителя. Беседы Сократа были направлены на то, чтобыпомочь «самозарождению»истины в сознании ученика... По Платону, учить жизни человека также нужно с раннего возраста, так как «во всяком деле самое главное – этоначало, в особенности, если это касается чего то юного инежного». Вот и Виктор Герасин в этом рассказе фактически следует этим наставлениям, ибо в его собеседниках находится всего навсего пятилетний мальчишка, за судьбу которого онответственен, и преисполнен всяческой заботы и обеспокоенности. «Стараюсь уйти от этих мыслей и чувствую вину передсыном. В чем она? Нет, это не вина, это то, что я боюсь за егобудущее. Мне кажется, что нам было легче, нам было прощев наших невзгодах. А им будет не легче, им будет намноготрудней в жизни. У них не вырабатываются с детства хватка,цепкость, они не готовы преодолевать невзгоды. А это плохо. Это для них плохо». Современная педагогическая наука выработала свой арсенал взглядов на эту, несомненно, первостепенную в человеческих отношениях, проблему. Казалось, что еще можно добавить своего, самобытного,интересного, не потонув в этом многовековом кладезе педагогических знаний и методики?! 40
  • 41. Пламя очага Оказывается можно. И не столько нового, сколько истинно важного, душевного, духовного, доступного каждому родителю, наставнику, воспитателю, прежде всего в преломлении к современности, к духу нового времени. Так, вся литература о воспитании больше сосредоточенанепосредственно на обликах воспитателя и воспитуемого(что, безусловно, важно), в то время, как В.Герасина интересуют прежде всего нравственная атмосфера, условия, в томчисле и материальные, в которых рос он сам и ныне формируется мировоззрение малолетнего сына. Кстати, сразу же заметим, что в рассказе наблюдается соединение повествования с автобиографическим материалом. Вообще то ничего зазорного в этом нет, ибо фактическитри четверти книг пишутся на его использовании. Как известно, в этой манере часто писал Л.Толстой,М.Горький, К.Паустовский, Ф.Гладков, Ю.Казаков,А.Яшин. К ней прибегали В.Астафьев, А.Битов, В.Лихоносов. Но этот прием у них, как мы знаем, никак не отражалсяна художественности, типажах, характерах. У В.Герасина эта особенность развития сюжетной линиитакже лишена выпуклости «я», «яканья», она не зацикленана собственной фотографии, ибо то, о чем он говорит и размышляет, имеет мировоззренческую широту и значимостьне только лично для него, но и для всех родителей. Писателю несомненно удалось подняться выше собственной биографии и с высоты философской, нравственной кафедры посмотреть на выведенных им персонажей как на героев литературного произведения. Это также свидетельствонесомненного мастерства автора. Еще сделаем одну оговорку. Мы не будем анализироватьрассказ по классическим канонам. Такой подход широкораспространен и типичен, и не привнесет в анализ никакой 41
  • 42. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинасвежести. Остановимся на некоторых наиболее важныхнравственных аспектах. Что же ценного, непреходящего мы обнаружили в рассказанной писателем, казалось бы, обычной будничной истории? Отец с сыном приезжают к бабушке Агафье из города в деревню, идут посмотреть округу и их на каком то этапе этой своеобразной экскурсии настигают ливень и гроза. Но... обращают на себя внимание паузы между сценамив сюжете, которые заполнены интересными содержательными авторскими отступлениями. В них герой примеряетвзгляды на жизнь, жизненный опыт к своей ответственности за будущую судьбу сына. В этом рассказе читатель словно проникается вековоймудростью: «Жить в настоящем нужно так, как будто это твоебудущее». [16] Но зачастую основное качество, которое сводит на нетвоспитание, – легкомысленность вступающего в жизнь молодого человека, – не позволяет ему идти достойной жизненной дорогой. «Нынешняя молодежь привыкла к роскоши. Она отличается дурными манерами, презирает авторитеты, не уважаетстарших. Дети спорят с родителями, жадно глотают еду иизводят учителей», – эти слова сказаны задолго до нашейэры и принадлежат мудрейшему из древних греков – Сократу(470 399 гг. до н.э.).[17] Совсем, как о нашем времени сказано?! Почему? Ибo cмолоком матери не впитывается ценность родства, традиций рода, не прививается понимание основ жизни. О такихлюдях обычно говорят: «Нет стержня». Поэтому об этомсуть важном и размышляют герои произведения: 42
  • 43. Нравы и норовы «Я так скажу: на Руси у нас родов не так уж много, и каждый на виду, в его отцах, матерях, детях, внуках, – говоритбабушка Агафья. – Думаешь, не так? Не е ет, так. Вот у нас,если взять род Солоповых. Я тебе заранее могу сказать, ктоони и что они все. Работники. Жить уважают по правде. Человека понапрасну не обидят и себя в обиду не дадут. Надежные люди, достойные. И хоть где они проживают, хоть вкаком колене будут, а их сразу узнаешь – Солоповы. – А мы Тимохины? – спросил я. Бабушка Агафья задумалась на минутку, потом поднялана меня глаза. – У нас тоже зряшных в роду не было. Вели себя строго.Что женщины наши, что мужчины – на смех себя людям невыставляли. Чего нет, того нет. Нашему роду в войнах не везло. Почитай, все мужики наши из колена в колено в чужихземлях лежат. Это да. Сирот в нашем роду много было. Кудаж денешься, судьба такая наша, значит. Другие через две войны пройдут и ничего, живыми остаются, а наши мужики такне умели. Не хитрые, что ли, были или так уж, как говорится, на роду нашем написано. – А есть и плохие рода? – спросил я. – А как же! Есть! Вот взять Сябловых. Что ребята, чтодевки у них все белые. И все непутевые. Из них редко да редкокто по одному разу женятся или замуж выходят, а все раза подва да по три. И наконец одинокими остаются. Такие уж неуживчивые, заносистые, не дорожащие никем. У нас от сеструхи моей внучок лет пять назад женился на одной из Сябловых. Говорили ему: оставь, не наживешь ты с ней долго,она вон какая породистая по сябловски. А он посмеивается: перевоспитаю. Нет, не перевоспитаешь того, в ком что есть.Что ж ты думал, двух лет не прожили, как она завертелась отнего, все прохожие и проезжающие – ее, никого не пропустит. Побился, побился он с ней, плюнул да закатился на самый Дальний Восток. Чтоб забыться там от нее, от бестии». Вникая в подтекстовую суть рассказа, понимаешь, чтоавтор обеспокоен проблемами и путями становления и воз 43
  • 44. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинамужания человека. И собственный жизненный опыт здесьиграет не последнюю роль. «В конечном итоге я благодарен судьбе за то, что она долго, с младенческих лет вела меня по пути от малого к большому, от нехватки к достатку. Это хороший путь. Теперь мнеесть что и с чем сравнить. А это сравнение помогает мне реально видеть день нынешний, оценивать его по совести. Уменя есть мерка, приобретенная в детские еще годы. Этоймеркой я и измеряю нынешнее свое житье бытье, свое и своих близких. Измеряю и вижу, что живу вполне прилично, естьчто поесть, во что одеться, есть кров над головой. И главное, мне не грозит погоня за излишествами, в которых я могбы раствориться, сделаться тенью этих излишеств. Меняведет по жизни мое детство, моя юность». Как это важно для человека: получить то основное, сущностное в детстве, которое созидательно может вести его пожизни! Согласитесь, что «погоня за излишествами, в которыхгерой мог бы раствориться и сделаться их тенью», грозитсегодня многим из тех, кто вырвался из родительского гнездышка. Нынешнее время, перелицовав многие нравственныеценности, ловко захватывает в свои ненасытные объятия тех,кому с детства родители не сделали прививку против лени,понимания того, что без труда жизнь теряет всякий смысл. Встретив косарей на лугу и отвечая на вопросы сына, писатель замечает: «...Косят неторопко, наверное, в половину захвата косы.Иначе на этой траве нельзя. Если пустить на полный захваткосы, то скоро выдохнешься. А выдохнешься, – и начнешьклочить луг. Такой луг губить, рвать его клоками – это более 44
  • 45. Нравы и норовычем грешно, это непростительно. На скошенном лугу должно быть чисто и аккуратно, как в прибранной к праздникугорнице. Этому меня еще бабушка моя наставляла, приобщая к крестьянскому труду. Она говорила: «Носок косы держи чуть повыше, а пятку пускай по земле. Коси так, чтобыпосле трудов твоих на душе светло и чисто делалось. Излохматишь луг – излохматишь и душу. А с ней, с лохматой то,ой, как тяжко жить станет, замучаешься, дурным станешь». Да, нас женщины труду учили! Отцы остались на войне.А был бы жив отец, он бы учил меня ...». Эта нотка безотцовщины усиливает и подчеркивает рольмужчины, отца в воспитании сына. В одном из блогов в интернете у Лены Миро я прочитала: «Отец должен идти за руку с сыном, даже если макушкасына не достает до колена, а лучше бежать с ним наперегонки, а не лениво переваливаться с ноги на ногу со стаканомгде то впереди или сзади». [18] Вот так почти за руку и шел писатель с пятилетним мальчишкой и на равных вел с ним беседу о жизни, об увиденном, о силе и слабости, о том, что самого тревожило и беспокоило. «– Там кто нибудь живет? – кивнул сын на шапку кустарника возле дороги. – Наверное, птички. Видишь, перелетают, снуют там, вгущине. Им там удобно и безопасно, большая птица их невозьмет. – А она их берет? А зачем? Чтобы у нее маленькие птички были, ее птенчики? – Не совсем... В общем то да, именно, чтобы у самойбыли маленькие птенчики. Сын, наверное, поверил в доброту больших птиц, которые берут к себе маленьких птичек, и вместе им хорошо, они 45
  • 46. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинасчастливы. И он прав, он прав по своему. Да, большая птицаберет малую, но берет лишь затем, чтобы жить самой и иметьсвоих детенышей. Иначе она не может. Это истина. И истинаэта изречена устами младенца. А я ведь и сам знал ее, эту немудреную истину: сильный берет слабого для того, чтобы житьсамому и продолжать свой род. Знал и забыл. Забыл потому,что привык к истине. К истине привыкать нельзя, иначе онауже не истина. Узнавая – поражаешься, привыкаешь – забываешь. И во всем так. Даже в любви, в этой великой истине. Даже в хлебе. Привыкаешь – забываешь». О чем бы ни разговаривал отец с сыном, он постоянно всвоих раздумьях возвращался к тому, каким и кем вырастетэтот пятилетний мальчишка, что поможет ему переборотьжизненные трудности? Он понимал, что без наставничества все усилия самовоспитания несовершеннолетнего человека не только недостаточно эффективны, но порою тщетны, способствуют ростууязвимой самости и гордыни. А отцу уж очень этого не хотелось! «Я чуть ли не каждый день даю себе слово, что начну воспитывать сына в условиях повышенной трудности. Что небуду укрывать его от опасности. Я долго мечтал о таком вотдне, когда уйду с сыном далеко от жилища, и чтобы нас накрыла небывалая гроза. И пусть сын переживает свою первую грозу в открытом поле. Ведь в поле она далеко не ровнятой, которую он наблюдает из квартиры, с шестого этажа,при закрытых окнах и дверях. Но что же вышло на поверку?Вдали чуть громыхнуло, а я уже бросился защищать, оберегать сына от лишних волнений. Я уже со всех ног кинулсяуводить его под кров. А не напрасно ли я все это делаю? Нелучше ли ему сейчас вот, при мне сойтись с грозой с глазу наглаз? Ведь не всегда же я буду рядом с ним. Когда то он останется один, и как он тогда встретит, как переживет своюпервую грозу? Падет духом? Испугается? Да, так уж заведе 46
  • 47. Нравы и норовыно самой матушкой природой, что в самом начале пути человека должен поддержать кто либо из близких, дух ему настроить и укрепить. Главное, пережить первую опасность,пережить и не струсить, не испугаться, не растеряться передней. В другой раз, в третий уже легче будет». Конечно, преодолеть в себе слепую родительскую любовьочень трудно. Но мы видим, как герой шаг за шагом выстраивает свою позицию по отношению к сыну. Соизмеряя своюи его жизнь, он размышляет: «Какая же мерка будет у сына? Что с чем он будет сравнивать? Хотя сравнивать он будет, от этого ему некуда деться.А вдруг кончится, оборвется вся его нынешняя безоблачнаяжизнь? Вдруг наступят для него крутые времена, когда емунадо будет подумать и о куске хлеба для себя и для своих близких, и поделиться последним куском? Сможет ли он это сделать по человечески? Если он окажется один на один с бедой, с нуждой, с лишениями, то сможет ли противостоятьим? Я шел от худшего к лучшему, это меня закаляло, радовало при каждом самом малом достижении. А каково проделать обратный путь, каково пройти от лучшего к худшему?Что чем измерять, большой меркой малое? Непросто это...». *** Когда отец с сыном бежали под дождем, чтобы поскореенайти укрытие и по дороге встретили немощную старушку,сын бросился ей помогать, взрослый начал выражать неудовольствие, а сын все равно ослушался его. Писатель нас подводит к тому, что порой в ребенке исподволь проявяется то доброе, чему его научили, и правда заним, ее надо признать. «Мне захотелось схватить сына за руку, оторвать от старушки, закинуть на плечо и что есть духу бежать к дому. Ведьвот он дом наш, мы уже возле огородов. Осталось каких то 47
  • 48. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинасотню метров межой пробежать, – и мы под крышей. Номеня что то останавливало, я не мог притронуться к сыну,не мог оторвать его от старушки. Весь мир одной своей рубашкой не укроешь. Как ни старайся. Сын серьезно молчал. Он думал о чем то своем. А о чем?Что виделось ему? Беда – и он защитник всех людей? Спаситель, как назвала его старушка?». Да, спаситель правды, истины, милосердия. Так в жизнидолжно быть. Но так ли есть? Увы! Любовь к детям у нас порой гипертрофирована. И когдаВ.Герасин пишет, что «у человека должна быть одна основная болезнь – это болезнь о своих близких. Тогда всем прочим болезням в человеке места не будет», – это вовсе не обозначает, что он убирает из поля этой любви и ближних, и техлюдей, которые нуждаются в помощи. Примечателен в рассказе бег героев во время грозы не оттучи, а ей навстречу. Он содержит много житейской мудростии подтекста. И лучше самого писателя об этом не расскажешь. «Мы зачем же это бежим к туче? Надо от нее удирать, амы прямо к ней, прямо на молнии. Я перешел с бега на легкий скорый шаг, переводил дух.«Ишь, как ты рассудил, брат. Да знаешь ли ты, куда она насзагонит, если бежать от нее? В самые непролазные дебри загонит и там высечет, как ей только заблагорассудится. Занашу несообразительность высечет нас. Тебе пока этого непонять, коли спрашиваешь. Да я и сам далеко не все знаю,как это тебе кажется. Я сам, например, иной раз совсем безрассудно стараюсь убежать от какой либо житейской грозы, а она настигнет да настигнет меня, посечет да посечет.Догонит там, где не ждешь ее. На самом виду, на самом открытом месте. Лишь после поймешь: не от нее, а к ней надобыло стремиться. Чем скорее – тем лучше. Главное, чтобы 48
  • 49. Пламя очагаона врасплох не застала, не свалилась бы неожиданно наничем незащищенную голову. Случай на случай не приходится. Но все же соображай, думай, уходи от беды, если отнее можно уйти, а коли уж видишь, что не уйти от нее, отбеды, иди тогда ей навстречу. Чем скорее сойдешься с ней,тем для тебя же будет лучше. С ней, с неминуемой, толькотак, только навстречу». Просто и сложно сказано. Но прозорливо и надежно! Встреча (Рассказ «Здравствуй, это я!..») А главное, – зритель. Тот, кто будет смотреть картину.Главное, чтобы он ощутил лёгкость и радость. Ни в коем случае зритель не должен видеть, в каких муках, с каким трудомдавался художнику каждый штрих, каждый мазок кистью.Этого знать и видеть ему не надо. Его, зрителя, дело ощутитьлёгкость и радость бытия. Виктор Герасин Все время после прочтения рассказа силюсь представитьсебе написанную главным героем картину. Но зрительно все полотно целиком не выстраивается.Почему? Ведь писатель довольно подробно осветил работу художника над композицией, развил сюжетную канву, поставил вней мазковую смысловую красочную точку. «Сергей никак не мог найти единственно верное композиционное решение. Не мог ухватить угол, под которым надораскрывать женщину. Не мог передать лёгкость и игривостьеё походки, воздушность её одежды... Не то, не то и не то.Он менял холсты, менял колер на холстах, менял точку, скоторой видел женщину – нет и нет, не то, что надо... И Сергей сделал открытие. В композиции не доставало 49
  • 50. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинатого, кто глядит на женщину, кто видит её приход, не доставало самого его, художника с радостью встречающего женщину. Но он, встречающий, невидим со стороны, а видитего только она, к нему и тянется её васильковый взгляд». Воодушевившись посетившим его образом, художникпосле долгих поисков вдруг понимает, что «картина пойдет». «Пойдёт. Куда же ей деваться. Если он видит её, чувствует, если она стала роднее родной для него, если он и она знают одну тайну на двоих, то как же ей не пойти. Быть того неможет, не сегодня, так завтра пойдёт». И я, анализируя текст рассказа, поняла, что мешает моему воображаемому целостному видению всего художественного полотна : кажущийся свежий слегкаморозный воздух, какое то физическое ощущение легкости, аура, в которой легко дышится. Атмосфера нечаянной радости, светлого настроения, исходящая от картины, сфокусировавшей в себе переплетениемистических совпадений с реальным творческим процессом,рождает в зрителе и читателе, прежде всего, надежду нажизнь, ее богатство и непреходящие ценности. Это большаязаслуга Виктора Герасина. «Мало того, чтобы было? хорошо?, – пишет И.Ильин, –надо, чтобы истинная художественность проникала в самуюглубину души, вызывая, по слову Пушкина, ?восторг иумиленье? или то дивное, незабываемое по радостности своей чувство, будто я всю жизнь ждал именно этой мелодии,именно этой элегии, этой картины, будто я сам ? все хотел?создать их и только не умел? Но мало также, чтобы созданиеискусства? нравилось? или давало удовлетворение; надо идтидальше, уходя в созерцание его ОБЪЕКТИВНОГО СОВЕРШЕНСТВА, которое уже не зависит от моего одобрения ине нуждается в нем, перед которым я сам оказываюсь ОС 50
  • 51. Пламя очагаЧАСТЛИВЛЕННЫМ УЧЕНИКОМ, а не тщеславным фатом или резонирующим снобом». [19] Надо отдать должное автору, что он, не являясь художником, с таким тончайшим проникновением описывает трудживописца, его творческие терзания и поиски. «Художник всегда двояк, – читаем в рассказе. – Один внём – это ленивец, нытик, фразёр, другой же – тот, которыйдовлеет над первым, тащит его к холсту, заставляет работатьи работать, не позволяет ныть, пустословить, отыскиватьпричины, по которым работать не хочется. И этот второйдолжен быть гораздо сильней, терпеливей, настойчивей первого. Если второй устанет сражаться с первым, махнёт рукой, отойдёт в сторонку, то первый радостно воспрянет, лень,нытьё, фразёрство расцветут махровым цветом. И попробуйих тогда ограничить. Много надо будет положить труда». Уходя от психологических раздумий «ничегонеделания»вперерывах между созданием картин, которые порой длятсяот несколько месяцев или даже до года, художник внутренне настраивается на образ, которого еще нет. И какое счастье, если он вдруг, нечаянно, как в этом рассказе, его настигает: увиденная Сергеем из окна женщина вголубом и ее нечаянный взгляд на художника. Этого былодостаточно, чтобы в нем всколыхнулось «космическое тайнозрение», чтобы он увидел невидимое. На ум приходит: «А он узрел в обыденном все то, что спит давно: такое не увиденное. Тебе не суждено так сразу выхватить красы звено». [20] А Сергею, то бишь, Герасину, открылась эта таинственность, магия озарения. 51
  • 52. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Взгляд женщины, всего лишь миг, а сколько в нем заманчивости, экспрессии, волнений. «Ему показалось, что взгляд её был чист, тёпл, приветливо любопытен, даже любящ, да, именно любящ, всеобъемлем, просторен, улыбчив, наконец. Взгляд затмил всё остальное – двор, саму женщину с её изящной лёгкой походкой.Он наполнил комнату Сергея каким то несказанно радостным жизнеутверждающим светом. И самого Сергея наполнил до краёв этим же светом». Все верно: талант, оторванный от творческого созерцания, пуст и беспочвен. Очевидно, что ему не даны преждевсего глубокие, наиболее таинственные родники духа. Унего нет ни своего духовного опыта, ни своего выстраданного слова. А вот у Виктора Герасина явственно прослеживается наличие и того, и другого. Иначе не было бы у него этого красивого волнующего рассказа, как и многих произведений,наполненных особым душевным восторгом. Его художественное слово излучает свет, но читатель нежмурит глаза, наоборот, широко открывает их: ему виденпуть постижения красоты, гармонии, которые рождают минуты радости и счастья. «Заря лежала на крышах, на верхушках сосен, обещаясветлый первовесенний день. «Вот она, весенняя гулкая рань!Вот откуда у него это: «Будто я весенней гулкой ранью проскакал на розовом коне...»Этого нельзя придумать, это надоувидеть, ощутить, поосязать и сказать единственно верными словами. Надо же, того и гляди, из улицы выскочит коньс сидящим на нём улыбчивым белокурым юношей. И коньбудет розов от алой зари, и юноша будет розов, молод, весел. И эта утренняя рань будет нарушена стремительнымбегом коня...». 52
  • 53. Нравы и норовы Автору вместе с его главным героем, которого посетиловдохновение, «хотелось добиться неземной лёгкости, воздушности в образе женщины», привлечь к нему вниманиезрителей на вернисаже, и ему это несомненно удалось. Более того, можно верить в эту мистику или нет, портретстановится узнаваемым для матери и дочери женщины, погибшей в автокатастрофе. Это кульминация не столькоструктурного порядка, сколько высшей эстетики художественности, которая подвластна лишь мастеру. Увидел ли художник реально существующую женщину,которая потом погибла, или нет, написал ли он портретименно ее и для того, чтобы отдать его ее дочери, связаныли эти события мистическим провидением, – оставим этивопросы авторскому замыслу. Самодовлеющему таланту, как известно, законы не писаны. Рассматриваемый рассказ В.Герасина несколько превосходит другие по силе передачи таинства созерцания, его ролии значения в художественном творчестве. Еще раз в связи с этим обратимся к И.Ильину. «Душа, предрасположенная к созерцанию, как бы непроизвольно пленена тайнами мира и таинством Божиим; ижизнь ее проходит в интуитивном переживании их. Созерцающий не задерживается взором на поверхности явлений,хотя видит и эту поверхность с тем большей зоркостью, остротою и точностью, чем глубже он проникает в их сокровенную сущность». [21] И как в физическом разложении света солнечный спектрсостоит из семи цветов, с которыми имеют дело все живописцы, так и душевный свет многокрасочен, он распадаетсяна многие лучи веры, надежды, любви и однажды собирается в пучок вдохновения, которому мы обязаны появлениемтаких рассказов, как «Здравствуй, это я!»Виктора Герасина. Какое счастье для каждого читателя и зрителя встретиться с такой душой в книге или на живописном полотне! 53
  • 54. БЕССМЕРТНИК РОДСТВА Проблема родства На улице дождик, с ведра поливает, С ведра поливает, землю прибивает. Землю прибивает, брат сестру качает, Ой, люшеньки, люли, брат сестру качает. Русская народная песня Известно, что и сегодня в народе живет древнерусскаялегенда о простой русской женщине Авдотье Рязаночке,которая, держа в руках таинственный неувядающий цветокбессмертника, искала среди пленных в Золотой Орде своихблизких – мужа, сына и брата, – и удивила всех выбором:просьбой освободить из плена прежде всего своего брата. Почему же она остановила свой взгляд на этом цветке? «Бессмертник»еще называют «неувядкой»или «живучкой», существуют и другие названия цветка, – «вечный»,«нечуй ветер», «золотое солнце»... В деревнях бессмертником до сих пор украшают киоты с иконами, и поэтому травукличут «богородицыной», наделяют ее таинственной целебной силой. [22] И разве не такими являются настоящие родственные чувства, данные человеку с его рождения? Они и исцеляют, ипомогают, и светят солнышком взгрустнувшей душе, и живут вечно, заявляя о себе от поколения к поколению. Поэтому не случайно мудрая Авдотья Рязаночка и выбрала себе в союзники этот скромный цветок бессмертника. Виктор Герасин, повествуя о роли родства в жизни русской деревни, не обошел вниманием эту легенду, вложив и 54
  • 55. Бессмертник родствавопросы, и ответы на них в уста своего литературного персонажа Виталия в новелле «О тебе и обо мне… А больше обАвдотье Рязаночке». «Отвечает Авдотья: я молода еще, у меня будет муж, будет муж – будет сын, а братца у меня уже не будет, померлимои батюшка и матушка. Помолчал хан и заплакал: а я брата в битве потерял, небудет у меня больше брата. И отпустил Авдотье и мужа, и сына, и брата, и много много другого рязанского народа...». Используя этот народный эпос, писатель не выхолащивает его поучительную суть, обращает взор читателя ко днюнынешнему. «Замолчал Виталий. Долго они сидели молча, не проронив слова. Наконец Лидия молвила: – Да, задачка не из легких. Надо же, какую натуру онаимела. Как сердце не лопнуло. – Да уж... – вздохнул Виталий. – Мне ведь много приходилось встречаться с людьми, в разных аудиториях, и чистов женских в том числе. И вот по ходу встречи я не раз коротко рассказывал эту былину, но не говорил, кого выбрала Рязаночка, а спрашивал – как на ваш взгляд, кого? Из сотниженщин, можно смело сказать, две говорили – брата. – А на самом деле, братья и сестры мало стали ныне почитать друг друга. У нас одна есть, она постоянно кулаки набратьев сучит – уделаю и уработаю. Да и братья есть – сестра им не указ. – Вот и есть то, – согласился Виталий, – а помнишь, бывало, в нашем детстве, как праздник, так и пошли семьямибрат к сестре, сестра к брату». *** Чем глубже вникаешь в содержание рассказов и повестейВиктора Герасина, тем явственней осознаешь, что писатель 55
  • 56. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинавзращивает, лелеет дух не просто родства между людьми, адух родства земли русской с поколениями испокон вековживущих на ней тружеников, прежде всего, крестьян земледельцев. «Хорошая комната, одним словом, а, веришь ли, – всене так чего то, все будто в вагоне постоянно я нахожусь.Нет какой то основательности, которая в наших избах имеется. Иль привычка это? И все таки хорошо, когда возлеземли, ближе к ней. А то лежишь на своем шестом этаже,лежишь и вдруг представится вся картина насквозь, какесли бы, стены вдруг прозрачными стали. И под тобой чертте сколько сидят, лежат, и над тобой то же самое. Как тонехорошо покажется людям и сидеть друг над другом илидруг под другом». (Рассказ «Родные души»). При этом писатель далек от иллюстрации модной нынев научных кругах классификации родства: паспортное иликровное, генетическое, антропоморфическое (стигматическое) родство, или «кибернетическое», при котором любыебио физические и социо культурные «параметры»являются всего лишь «носителями»информации, все еще «самоназывающей»себя Homo Sapiens». [37] Он просто пишет овнутренней тяге, зависимости человека от данных ему природой родственных чувств и эмоций. «А иной раз накатит на меня, завспоминаю родные места, но нет того, чтобы засвербило, чтобы потянуло менятуда, как, к примеру, сюда вот тянет. Видно, рано оторваломеня от тех мест, от землицы той, призабылась она, к этойвот привился, прирос. Оно и то можно сказать, что могилок близких нет там. Будь они – было бы все по иному. Атак что ж, так вроде бы пустая она там, земля то, для менябеспамятна». (Рассказ «Тихий угол»). 56
  • 57. Бессмертник родства Воспринимая по своему жизненному и художественному прозорливому наитию родство как начало, имеющее свойпрообраз в недрах Божественной Троицы, – Бога Духа, БогаОтца и Бога Сына, – В.Герасин силой своего мировоззренческого кругозора видит в нем, и пытается донести свойвзгляд до читателя, – родство трех ветвей человеческой жизни – общественного, мирового и божественного бытия.Именно это «высшее»родство диктует родословный порядок на земле, ибо без христианского начала издавна не создавалась ни одна семья, не благословлялись никакие отношения между людьми вне Заповедей Божьих. *** Для человека нет ничего дороже тех, кто явил его на светБожий, и тягостно жить тем, кто лишен этой благодарности, прежде всего детям сиротам. «... Дойдём и кончится наша детдомовская жизнь! Войдуя тихонечко в свой дом и спрошу: «Зимины здесь проживают»? И ответят мне: «Здесь Зимины проживают. А в чёмдело»? «А в том дело, – скажу я, – что нашёлся вот КолькаЗимин, ваш сыночек, ваш внучонок, вот он, перед вами, неузнаете? «И заохают мои мама, бабушка, дедушка, завскрикивают: «Коленька ты наш миленький! А мы все тебя обыскались! Да проходи ты и будь как дома»! «Нет, – скажу я им,– ваш Колька не один пришёл, он привел с собой друга своего большого, Сашку. Пусть Сашка вперёд меня проходит.Он ведь гость у нас». И проведут они нас к столу. А на столе– глаза разбегаются! И сахар! И мед! И варенье! И блинчики! Те, которые тебе в лагере понравились, которых ты хотелштук пятьдесят съесть. «Ешь, – скажу, – Сашка. Ешь хотьсто блинчиков». А мама нас будет обнимать... ...Эх, иметь бы такой голос, чтобы крикнуть им на всюземлю: «Ну, где же ты, мама!»И чтобы крик этот был услышан за всеми горами, за всеми морями и океанами матерью,и чтобы она отозвалась пусть даже еле слышно, шёпотом; 57
  • 58. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина«Здесь я, сынок». Ничего, Колька услышал бы. И пошёл бынапрямую, на самый слабый голос. И дошёл бы. Дошёл бы...Но где взять такой голос? Где взять...» (Повесть «Васильки»). В жизни практически всех герасинских персонажей авторское видение родства проявляется в том бесхитростномбыте, образе жизни, который им из рода в род передавалиотцы и деды, матери и бабушки, братья и сестры. «А вы подеритесь, – смеялся дядя Андрей, – ну, слабо? — Не е е, – мотали головами Василек и Климка, – намотец не велел драться. Мы – братья, нам нельзя. — Ну то то же, коль братья, – опять смеялся дядя Андрей. – Да к тому же друганы вы! — Почему это мы друганы? Это ты друган, – не соглашался Климка. – А мы – колесники, раз мы Колесниковы. — А раз вы со мной водитесь, то вы друганы, – не соглашался с доводами Климки дядя Андрей. – Водитесь же? – Водимся, водимся, – отвечали ребятишки, опасаясьтого, что дядя Андрей вдруг обидится и больше не возьмет ссобой, не покатает. – Значит, друганы! – как маленький радовался дядя Андрей. Так и пошло за ними – друганы. И не отстало... …Дожили! Брат на брата! А! Стыдобушки не оберешься!Вы бы среди улицы еще схлестнулись! Эх, негодники! А этовсе твое, все твое попустительство! – Отец ругался и на сыновей, и на жену. – Ну ладно, приду с работы – разберусь свами! Хватит! Завтра обои пойдете у меня работать! Я васобразумлю!.. ...Василию нравилось, как у него сложилась семья, какие порядки в доме. По иному жизнь он и не представлял.Он – глава семьи, он и добытчиком должен быть. Жена пустьребят растит. Просто и хорошо. И уважения в семье большедруг к другу». (Рассказ «Мост»). 58
  • 59. Бессмертник родства *** Фактически у В.Герасина в теме родословия акценты иих толкование расставлены примерно так, как писал о нихего земляк философ Николай Федоров, который, в частности, отмечал: «Первоначальный быт человека был родовой; первоеслово, первое знание рода было родословие (!); одно издревнейших произведений, книга Бытия, и есть родословная». [23] «…Родство есть то, что наиболее известно, наиболее доступно людям, даже именно то, что наиболее затрагивает человеческое сердце, ибо для отцов – это вопрос о судьбах ихсынов, а для сынов – вопрос о судьбе их отцов, куда входитвопрос и о братстве, или вообще о причинах неродственныхотношений людей между собой». [24] В той же «Записке от неучёных к учёным, духовным исветским, к верующим и неверующим»[25], рассматривая«вопрос о братстве, или родстве, о причинах небратского,неродственного, то есть немирного, состояния мира и о средствах к восстановлению родства», Николай Федоров отмечает, что «любовь к детям увеличивается преимущественно продолжительным трудом воспитания. Дети для родителей не только плод их рождения,но и их труда, забот и проч. Любовь же детей к родителям неимеет таких сильных побуждений. Поддержание угасающейжизни родителей не может усилить любовь к ним, как делоотчаянное. Вот почему нельзя ограничивать долг к родителям однимпочтением. Христианство устраняет этот недостаток ветхозаветной заповеди, превращая дело отчаянное в дело упования, надежды, в дело воскрешения, и из долга воскрешениявыводит самый долг к детям. Дети — надежда будущего ипрошедшего, ибо будущее, т. е. воскрешение, есть обраще 59
  • 60. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинание прошедшего в настоящее, в действительное. И любовьбратская может получить твердую основу только в воскрешении же, ибо только оно объединит каждое поколение вработе для общей цели; и чем ближе к ней будет подвигатьсяэта работа, тем более будет усиливаться братство, ибо воскрешение есть восстановление всех посредствующих степеней, кои и делают из нас, братии, единый род, уподобляянаш род тому неразрывному единству, в котором пребываетОтец, Сын и Св. Дух. Если наш род распался и мы обратились в непомнящие родства народы и сословия, и если тотже процесс распадения продолжается внутри самих народов,сословий и отдельных обществ, то причину этого явлениянужно искать в отсутствии, в недостатке прочной основы, т.е. общей цели и общей работы…». А такой целью есть наша сыновняя, дочерняя любовь кродителям, верность им не только при жизни, но и воскрешение их в памяти поколений. И что же тут такого примечательного, подумает инойчитатель, у каждого из нас есть отец и мать, каждый знаетсебя их сыном или дочерью?! Однако В. Герасин уравнивает кровное родство любовью,памятью, ответственностью с родством общественным иБожественным. Он уже в само выражение «от дедов прадедов»вкладывает азы христианской морали, духовности, нравственнойпреемственности. Такое родство имеет внутренний стержень, остов, без которого оно просто исчезает, превращается во внешний, ничего не значащий атрибут. Без него и близкие родственники зачастую оказываются чужими, ибо между ними нет духовного, нравственного связующего начала.Моральная, нравственная отдаленность, казалось бы, самыхблизких людей по крови, нивелирует родственные чувствамежду ними. Опять не лишне в связи с этим процитировать НиколаяФедорова: 60
  • 61. Бессмертник родства «не только мы плоть от плоти их, но и они вошли в плотьи кровь нашу, они живы и действенны в законе наследственности, в складе языка, понятий, чувств, верований, обычаев, учреждений, в ходе веков, на плечах которых мы стоим,на прахе, попираемом нами, в воздухе, нас окружающем, внебе, к которому летели их стоны, жалобы, мольбы и благословения, ибо и в мире нравственном, как и в физическом,ничто не теряется из жившего от века». [26] *** И уж если вести речь о воскрешении из мертвых, то здесьнеуместной оказывается излишняя категоричность и отрицание. Ибо сохранение в нашей памяти истории жизни предков, ее изучение – это также своеобразное воскрешение.Воскрешение в знании их жития, – и горя и счастья, – наэтой земле. «И остались мы теперь двое от семи. Думаю все, почемумы, довоенные, от одного отца получились покрепче, а послевоенные, от другого отца – все умерли. Наверное, войнасказалась, она через отца их, который семнадцатилетнимбыл взят на фронт, а вернулся оттуда и раненным, и контуженным, и пьяницей – вот и вошла она, война то в них понаследству, и убрала их раньше времени. Всех пятерых. Послевоенных... Жалко, такой статистики, наверно, нет – какое здоровьебыло у ребятишек, которые пошли от фронтовиков, какаявыживаемость у них была. Наверно, ослабленные были дети,долго не жили... Вот она война то, как она сказывается напотомстве». (Новелла «О тебе и обо мне... А больше об Авдотье Рязаночке»). Герасинские герои, словно давно об этом знали, они нетолько хранят память о своих родословных корнях, но и чтятих, берегут традиции и обычаи, обряды и особенности деревенского уклада жизни. 61
  • 62. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина При этом образы матерей и отцов, бабушек и дедушек,братьев и сестер, людей, ставших родными, «не чужими»благодаря родству душ, – очень разноликие в рассказах и одновременно в чем то похожие. Они любят и ссорятся, совершают ошибки и, осознавая их, стараются исправить. Все,как в жизни: правдиво и реалистично. Похожесть в том, чтоих объединяет: корни, родство. «Владимир Сергеевич стоял, смотрел ей вслед. Он покане мог решить – что дальше то? Как быть то ему? Не верилось в услышанное. Но внучка... Она была именно похожана женщин из его, Владимира Сергеевича рода». (Рассказ «Черемуховые холода»). *** Писатель дает нам понять, что такое стремление людейпознать себя через прошлые поколения и через современную жизнь не противоречит самой человеческой природе. «Культ предков»оказывается настолько сильным, чтоприобретает черты преклонения, идеологии отношений,вступает в органическую связь с христианскими заповедями. Он впитывается с молоком матери на подсознательном уровне. Знания жизни, приобретенные благодаря чувственному опыту, обычаям и традициям, оказываются базисной основой мировоззрения, восприятия окружающего мира в целом. «Нет, зверь если какой, то он сам к человеку не подходит. Злой человек тоже в эти заросли не полезет, злой человек среди людей старается быть. Понял? Мне об этом ещёмой дед рассказывал. А он у меня не простой дед был,партизан, награждённый. Он немецкие поезда взрывал.Если бы сейчас живой был, то и я был с ним бы теперь. Ато... Умер, когда я во втором классе учился. Ну, меня мать сотцом в детдом и отдали. Вернее, меня взяли у них. Такиеони. Потерянные люди, как ещё дед о них говорил. Пьют 62
  • 63. Бессмертник родстваоба. Света белого не видят. Я к ним приеду, поживу денькадва и дёру от них. В детдоме лучше. Кормят, спать есть где. Ау них – ничего. Ходят, выпрашивают, кто чего даст, пустыебутылки собирают. И всё на вино и на вино. Нет, дома плохо. И тут я не могу жить как все. Не могу. Мне вот тут, наполяне самое хорошо». (Повесть «Васильки»). О почтительном отношении детей к своим родителямречь идет если не во всех, то в большинстве произведений. «...Отпуск оформил. Решил к матери съездить. Во снахстал видеть ее. Как в детстве, вроде укрывает меня теплымодеялом. – К матери надо, это ты правильно рассудил. На мать грехобиду таить, слушай меня. – Да я и не таю. Получилось то видишь как все. Отец раноприказал всем нам жить, а мать молодая, три четыре годкапожила одна да и вышла за подвернувшегося человека. – Знаю я, Кость, эту историю, – перебила Настасья... ...Замуж вышла. А мне ни с того ни с сего обидно стало.Как же так, думаю, получается – это когда уже повзрослейсделался, – он в земле лежит, а тут, видите ли, веселье людям. И кому? Жене его, от которой сын у него растет. Заеломеня – жить не могу. Когда отчим по плохому ко мне, тодля меня легче. Давай, думаю, давай, действуй. А если похорошему ко мне, с лаской да с подходом, то для меня этохуже отравы самой горькой. Во ведь какой дурак был! Ничего не могу: ни учиться, ни их уважать, ни братьев своих –отец на уме. Вижу, дело мое совсем дурное, давай ка, думаю,вовремя убираться из этого дома, а то как бы не учудить чегозлого. И уехал. Плакала мать... Тогда не понимал, а сейчаскаждую слезинку ее вижу и сердцем чувствую. Будто все онидо единой во мне до сих пор живут и щемят... Поеду теперь,успокаивать буду». (Рассказ «Родные души»). 63
  • 64. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Не меньшее внимание уделено писателем и родительской ответственности за своих детей. Особенно выпукло этатема подана в рассказах «Под грозой», «Мать моя...», «Газета»и других. «Душа то болит о них, боишься, вырастут какими нибудьнепутевыми, – вздыхает Катя. — Души наши и должны о них болеть, потому как мы ихна свет произвели, мы за них и в ответе...» (Рассказ «Мост»). «Произвели на свет»– эта фраза здесь не случайна, ведь«не родили», а именно «произвели на свет». Читай: «когоявили людям?»и «свет»этот обязательно спросит: «зачем?». Семейная проблематика многопланова, но зиждется онав основе своей не столько на страстной любви, сколько народстве, взаимопонимании. С этой точкой зрения В.Герасина можно соглашаться, аможно и возразить, но значение родственных уз, привязанности мужа и жены друг к другу все же никто, видимо, отрицать не станет. Потому и выбор спутника жизни также у героев рассказов – шаг ответственный. «На любви да веселье семью не построишь. Нет, хоть тыкак не соглашайся. Семья – это не одно веселье. Тебе бабукакую надо? Если такую, какой ты сам, то не семья выйдет, анасмешка одна. Серьезная с тобой не подладит, скоро устанет от твоей удали да от веселья. А ты от нее, от серьезной,устанешь». (Рассказ «Родные души»). «...Роман донельзя доволен был тем, что с появлениемзятя в каких то три дня он сам будто вырос в своих глазах,почувствовал уверенность, силу. Разве когда бы отважилсятак разговаривать с соседом… Роман сразу себя человеком 64
  • 65. Бессмертник родствапочувствовал. Так то вот оно. Знатная родня – это почет тебеи уважение. Сразу и умным станешь, и нужным, и все улыбаются тебе... «А вот что людям свое «я»мы показали – это хорошо. Этоздорово. Без тебя я не смог бы. Нет, и не говори. Работать яумею, я с детства какой то семижильный, могутной. А вотна хитрости не способный. И одиноко мне от этого. В домене одиноко. Тут я с женой. Она у меня хорошая. А на людях– одиноко. А ты появился, и я понял: мы с тобой... Мы стобой – это сила...». (Рассказ «Мы с зятем»). *** Этот литературный обзор тесно связан с остальными, ибовопросы веры, земли, выживания, воспитания настолько взаимопроникающие и органично переплетающиеся в творчестве Виктора Герасина, что изоляция любого из указанныхтематических аспектов обязательно приведет к искаженному представлению тех мировоззренческих проблем, которыеосвещены в его повестях и рассказах. Нравственный накал всего герасинского творчества настолько высок, что в понимании родства для писателя нет вдругих чужих, есть дальние, которые могут стать близкимии родными. Он не противопоставляет кровным узам сыновство внесвязи поколений, вне сохранения памяти о них. И, как и Николай Федоров, считает, что любовь к отцам, предкам органически родовое, родственное составляет нравственное, высшее в человеке, то, что уподобляет его Святой Троице. «Живи и имей свое достоинство и береги его перед людьми, – говорит писатель устами своего персонажа. – А мыувидим, мы оценим, мы поймем». 65
  • 66. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина И еще: «Они сидели за столом в кухне – сестра и брат, Лидия иВиталий, оба перевалили семидесятилетний рубеж, оба седые, постаревшие. Говорила сестра. Она приехала погоститьк брату. А Виталий слушал ее. Все это он знал, сам не раз ине два прокручивал в памяти прошлое, далекое и близкое.Сестру не перебивал, пусть говорит, даже хорошо под ееплавный голос вспоминать родных и близких». Эти воспоминания, эта память – воистину бессмертникродства, который незримо присутствует в творчестве Виктора Герасина. 66
  • 67. ПЛАМЯ ОЧАГА Образ женщины Русская женщина! Кланяйтесь ей! Славьте, мужчины, пойте, мужчины! Все она вынесет, многое сможет, Щедрое сердце утешит, поможет. Белая лебедь на глади воды – Русская женщина! Нет ей цены! Д.Ратгауз В который раз перечитываю повести и рассказы Виктора Герасина и неоднократно ловлю себя на мысли, что наих страницах вижу то затухающий, то воспламеняющийсяогонь. Его пламя порой обжигает сердце, в иной раз заставляет встрепенуться душу и взлететь высоко в небеса, амысль зачастую при этом начинает торопливо растекатьсяв памяти. Подспудно рисуются истоки огня, одной из основополагающих субстанций сотворения мира. Некоторые из древних помещали огонь, как четвёртуюстихию, в самую высокую область воздуха, так как считалиего самым лёгким и тонким. По преданиям Создатель взял у Солнца пламенный Дух– начало движения и мягкого тепла, какое требуется Природе для её действий. Везде, где есть зачатие, обязательно есть огонь – какдейственная причина. Он силу семени превращает в реализующее действие. 67
  • 68. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина *** Без огня нет жизни... Точно так, как и без женщины? Нопочему только без нее? А без мужчины? Безусловно, это «двоица»бытия человечества. Они вместе разжигают семейный очаг, сила пламени которого во многом зависит от женщины, ибо это ее природное предназначение: поддерживать огонь, способный согревать и детей, и мужа, дом, родных и близких. Пламя домашнего очага поддерживается разными нравственными поленьями: это счастье материнства, счастьелюбить и быть любимой, способность радоваться мгновениям жизни во всех их многоликости и разноцветье, умениеощущать сладость в каждой жизненной горсти соли. Сакраментальность женской роли – в подвижничестве,жертвенности во имя сохранения своего рода. Именно так ее понимает Виктор Герасин. Женский мир у писателя – несколько трагический, ненаполненный бьющимся через край счастьем, и все же пронизанный высшей гармонией, красотой целесообразностии совершенства. В своих чувствах, даже порой примитивных, женщинывозвышенны, гармоничны проникновенностью, открытостью своих душ, излишней кротостью или, наоборот, показной бравадой. Духовность женских образов у писателя оттеняется прозой, серыми буднями жизни, идет ли речь об образах матерей, бабушек, сестер, соседок и т. д... *** Автор нарочито заостряет в облике женщины именно теположительные черты, которые имеют общечеловеческоезначение: трудолюбие, скромность, правдивость, природнуюмудрость, христианскую нравственность. Алена большая из одноименного рассказа и предстаетперед нами в сочетании всех этих характерных типологических особенностей. Потеряв на войне мужа и сына, женщина 68
  • 69. Пламя очаганашла в себе силы усыновить, выходить и воспитать приемыша, вложить в него свою душу и здоровье. Держала приемного сына в строгости и почитании правил достойногоповедения. «Мать Алёна мне приказала, – закончил свой рассказПавел Михайлович, – «Умру, то положи меня туда же, подпамятник, я с ними там буду лежать». Так и сделал. И теперьвот, хочешь – верь, хочешь – не верь, что мать моя Алёнаможет прийти ко мне и спросить с меня, если я не по совести жить стану. Она в Сталинград первая пошла... И ко мнеявится. Она такая у меня». Писатель располагает умением находить значительное ипрекрасное в жизни обыкновенной простой женщины труженицы, прославляет ее руки, стяжающие в постоянном труде ее дух, ее исконноепредназначение. В рассказах и повестях В.Герасина нет случайных сюжетных напластований. Все подчинено общечеловеческому позитиву. Общечеловеческое выступает как проявление субстанциальной сущности сознания женских образов и поэтому является вечным, вневременным, внесоциальным.Это сознание разнородное в его естественной, инстинктивной природе. *** Родина страдалица, землица – кормилица, и хозяйка наней Женщина – Мать. Это большущий очаг жизни, в котором пламя поддерживается неугасимым инстинктом материнства. Она как бы ободряет Русь, живет в постоянной любви кродной земле, к детям, любит их так, что каждый день сжимается сердце, которое плачет от мучений этой любви. По самой своей природе тон рассказов, где рисуется образ Матери, более описательный, чем лирический. Она, как 69
  • 70. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинаи другие женщины, пашет, жнет, носит воду, колет дрова,одним словом, постоянно трудится, и никак не прохлаждается в ожидании принца на летящем коне. Пламя материнского чувства высокое в силу ее энергетического сердечного ресурса и вместе с тем ласковое, физически ощутимое. Это прослеживается во многих женских персонажах произведений писателя. Он сочетает в них разные виды нравственного пафоса – от гражданских до тонких лирическихэлементов. Раскрывая психологию матерей героинь, автор тем самым обеспечивает повествованию максимальное жизненноеправдоподобие. Герасин совершает новый шаг в развитие своего понимания женского начала путем использования принципа эмоционально окрашенного, поэтически обозначенного материнского чувства, его внешний лаконизм и простоту он соединил с пиететом собственного к ней отношения. *** Образ матери у Герасина раскрывается в интерьере бытовых будничных сцен, или в форме непосредственного обращения к ней, пронизанного, по всей вероятности, автобиографическими ассоциациями. Более всего это ощутимо в рассказе «Мать моя». «Мать свою я больше, чем любил. Не знаю, до сих пор ненайду слова, каким можно было бы назвать мое чувство кней. Любил, наверное, до истязания. Я не прощал ей её безропотности, её безголосья. Она была – тягло. Она тянула всё,что ей послал бог, чего требовали от неё люди. Рвала жилы,сохла и тянула. Теперь я понимаю, как было страшно для неё то, чего ятребовал, то есть, чтобы она была сильной и гордой. Сильным и гордым человек родится, от природы идёт, а если нетэтого, то не приобретёшь, не оттренируешь себя. 70
  • 71. Пламя очага Она всю себя выражала в пословице, которую твердиламне при всяком случае: «С сильным не борись, с богатым несудись». Для неё это, может быть, являлось основой жизни,а для меня – нет». Выделение характерного, раскрытие существенного содержания материнских образов происходит у писателя безнарушения привычного восприятия реальности. *** Мужская рука страшной тяжестью легла на женскуюсудьбу многих герасинских героинь. И тем не менее женщина прикипела к ней, зная, что только она обладает волшебной силой разбудить ее женское начало, рассеять все ее тайные ожидания и сомнения. Судьба солдатских вдов, одиноких женщин в послевоенное время особо занимает внимание писателя. Он их жалеет, дает на страницах своих произведений возможностьоткрыться, исповедаться. «Пелагее вдруг жгуче, по молодому захотелось рассказать Захару все о себе, о своей незадавшейся жизни. О том,как она в летние вечера тайком из окна или из своего сараяподглядывала за ним, за работающим в своем дворе. За ним,мужиком, крепким, литым, на расстоянии пахнущим мужским здоровым потом, на расстоянии ощущаемом в своеймужичьей силе. Это не была любовь Пелагеи, это было желание бабы, такой же сильной, такой же здоровой, желание,перерастающее в обиду, даже ненависть. Ненависть за своюненужность ни этому, ни другому мужику. Трудно, ох трудно было удерживать в себе обиду, скрывать ее от соседок, атем более от мужиков. То нестерпимо холодной, то знойножаркой была постель. Долго была ненавистной, и уходила снее Пелагея, спала на голом полу. Рассказать? А надо ли?Перемогла себя, а теперь ворошить прежнее – это же на смехседины свои выставлять. 71
  • 72. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина – Вот што я тебе, Захар, отвечу... Вдову, которая однаодинешенька жизнь свою коротала, лучше не сватай. Нименя, ни другую. Мы, которые во вдовах состарились, непривычные к семейному делу. Взять меня, к примеру. Вотничего не останавливает меня выйти за тебя, а не пойду. Рватьсебя не стану. За что – не скажу, а ты не поймешь того. Новерь мне. Вот меня Пелагеей зовут, ей я и быть привыкла.Перейди же я к тебе, – значит, на манер Клавдии надо переделываться. Не я ведь тебе нужна – Клавдия. А ты пошелкаждый шаг мой с ее сличать, и будет тебе все не так да неэдак. Так ведь?». (Рассказ «Не помни зла») Очень многие героини Герасина всю жизнь испытывают одиночество, даже пребывая замужем. Вот как об этомрассказывает баба Маша в рассказе «Сыпал снег Буланому под ноги». «Я говорила тебе, как у меня то было. Уж было – такбыло. Замуж выскочила совсем зелененькой, глупенькой.Братец мой, Саша, постарался поскорее спровадить меня издома. Мешала я им. А папка с мамкой против Саши слабыбыли. Вот и выдали меня за Володю. И так тебе скажу – показелененькая была, не понимала многого. А в бабью пору вошла – и как обойденная стала, на любовь то обкраденная.Лядащий он, Володя то. Ни жарко с ним, ни холодно. Ниласки, ни таски. А это смерть для молодой бабы. Терпела все,терпела. Хотелось огня от мужика, а огня то и не было». *** Потому домашний очаг и дымился и не затухал благодаря терпению и христианской смиренности женщин. Живя чувством «живой грусти об исчезнувшей молодости», о прошедшей жизни без страстной любви, они все жетайно прятали глубоко в душе желание пережить опьянениеот мужской ласки. 72
  • 73. Пламя очага Только каждой из них в отдельности , ей одной, известно, сколько раз во сне она грешила, отдавалась, не отдаваясь. Такая мечтательная, воображаемая вымороченная любовь терзала, мучила, не давала покоя... Лиризм повествования в повестях и рассказах связанименно с личными исканиями и страданиями литературныхгероинь… Страх остаться одной одинешенькой был всегда с ними,пронзал их настолько сильно, что они соглашались на жизньи с пьяницей, и с инвалидом, лишь бы был мужчина в доме. Ведь многие военные месяцы и годы прошли в ожиданиях вестей от мужей, братьев, отцов. «Матвей ты, Матвей, – залилась женщина слезами, запричитала, – головушка твоя горькая. Для какого ж такогодела изводили мы с тобой друг дружку нелюбовью то. Оставайся ты живым, Матвей, а уж я тебя дождусь. И полетела бя к тебе, как касаточка, на крыльях резвых». (Рассказ «Моя вина»). Герасинская женщина мать, постоянно снедаема какимито подсознательными угрызениями совести. Готовая к осуждению и наказанию своего сына подростка за то, что он намерен бросить школу, Нюра – из рассказа«Тропинка», – внутренне порицает за случившееся себя, ведьэто она его ведет по неухоженной, ухабистой, заросшей травой лесной тропинке, похожей на реальную жизненную дорогу, бедную и трудную. Она испытывает острую потребность исповедаться, молить всех простить ее неизвестно за что, унижаться перед кемугодно. Она чувствует себя виноватой перед сыном, отягощена неведомо какими проступками. Фактически она сгорает от желания облегчить душу полным признанием своей воображаемой вины перед детьми,поскольку, потеряв мужа, не может полноценно обустроитьих жизнь. 73
  • 74. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Она всегда смотрит вокруг взглядом, в котором – невысказанные слова любви и боли, копившиеся на протяжениивсей ее жизни. Прошлое ей кажется спутанным клубком. Она не чувствует в себе силы когда либо его распутать, не то, что исправить, связать нечто новое, более удобное для существования. Хотя, например, всю жизнь та же Нюра проводит в благочестии, безропотно трудится, помогает свекрови. «Да што эт вы! – всплескивала руками бабка Анисья. –Да она у меня чисто золото. Да такой дочери не сыскать вовеки веков, какая у меня Нюра то. Надежная баба. Мы заней вот с Колюней, как за каменной стеной. Живу то я слава Христу! От сына родного такой заботы да внимания невидывала». *** Женщина, по авторскому разумению, – подлинный шедевр, сделанный не только из живой плоти по образцам античных мраморных статуй, но и наделенная мощной энергетикой, труженица по вере своей и морали. Именно это помогает ей поддерживать благостное и благочестивое пламя домашнего очага. Исполненная целомудренного счастья материнства, она ждала прощения неосознанных обид, причиненных невзначай другим, таяла как лед, расплавленный лучами еедоброты и тепла, и была исполнена бесконечной нежностик дорогим ей людям. Логика изложения, смысловые акценты выдержаны автором настолько мастерски и продуманно, что женщинаМать предстает перед нами во всей красоте не внешнего, апрежде всего своего внутреннего мира, своих надежд и чаяний, связанных с судьбой детей ... При этом нравственный долг нередко становится аскетическим отречением, иногда вступает в противоречие с естественной природой женщины. 74
  • 75. Пламя очага Поэтому женские персонажи во многих сюжетах и остаются одинокими, не счастливыми. По Лескову, как мы помним, есть «счастье праведное»и«счастье грешное». «Праведное»ни через кого не переступит,а «грешное»не посмотрит ни на какие преграды и ни на кого. *** Женские персонажи Виктора Герасина преимущественно выбирают»праведное»счастье. Достаточно обратиться к образу Купалицы из одноименного рассказа. Старшая в семье сестра не смогла переступить через завещание матери и личную судьбу принесла вжертву ради воспитания младших братьев. «В чистоте и строгости держала Груня ребят. Не напраснородилась в день Аграфены – Купалицы. Особо нравилось ейребятам головы мыть. Нагреет воды, на табуретку тазик поставит, добавит в воду зеленого отвара травы купалицы и – подходи, ребята по одному. Первому младшему, Толе, голову моет.Нетерпеливый он, ему бы все поскорей. Жмурится, хнычет,ругается – мыло в глаза не пускай – а она знай себе намыливает, купает голову в пенной зеленой воде. А как из горшка чистую воду на голову сольет да проверит, скрипят ли волосы, тона этом заканчивает с Толей, за Колю принимается». Об этом образе стоит сказать особо. Не случайно название: «Купалица». Образ Груни выписан емко, она купалица не столько потому, что родилась в день Агрофены Купалицы, что купалабратьев в этой целебной, известной народными легендами,траве, сколько своей душевной сутью, осветляющей и очищающей родственные узы, наполняющей их человечностью. Возвышение нравственного облика женщины до Купалицы, омывающей не только тело, но и души братьев, одухотворяет атмосферу рассказа, привносит в него красоту инеповторимость женского начала. 75
  • 76. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Это как раз и есть то тепло, тот свет, который поддерживает пламя очага родства, единения вокруг своих корней. *** Ведь знаем, каким бы сильным не было пламя – то ли вкостре, то ли в печке, – рано или поздно в них следует подкладывать новые поленья, новые энергетические ресурсы.И если в естественный огонь мы бросаем для воспламенения смолистую лучину или скрапливаем каким то горючим,то в семейном очаге таким воспламенителем является преждевсего влюбленное женское сердце. Пламя очага высокое и манящее там, где процветает любовь, – материнская, женская, истинно человеческая, настоящая и животворящая. Герой мужчина в произведениях В.Герасина укрощен,покорен не только ее величеством матерью, но и любимойженщиной... Ради нее он готов на все. Как это и происходит с героемповести «Убит в побеге»Виталием, решающемся на побег измест заключения со своей любимой. «Первую свою брачную постель Виталий и Зоя устроилипод всё теми же развесистыми шатровыми липами. Он набрал несколько охапок полусухой лесной травы. Она сбилаеё в постель и отошла в сторонку. Виталий вглядывался в темноту, высматривал: где она?Зашёл за куст. Зоя распускала косу. – Тебе помочь? – шёпотом спросил Виталий. – Я сама, – тихо ответила Зоя. Распустив волосы на плечи, на спину, она взяла Виталияза руку, приблизила свои глаза к его глазам и глубоким чистым шёпотом спросила: – Ты навсегда мой? – Навсегда, – ответил Виталий. Про себя же подумал: ябы на всю жизнь с тобой, да не дадут ведь. Ему показалось,что он в чём то обманывает Зою, не говорит ей какую то 76
  • 77. Пламя очагаправду, которую чувствует сам, которая их ожидает, если нес минуты на минуту, то с часу на час. – Я знаю, – опередила его сама Зоя, – я знаю, нас не простят, тебя не простят, снова будут судить. Я знаю. И я готовак этому. Я буду всегда там, где будешь ты. Так можно. Однамоя знакомая за своим парнем уехала в то место, где он отбывал срок. Там они и поженились. Пока он освободился, уних родилось двое детей. Я тоже так, за тобой, куда угодно». Исполненный доверия, он спал в объятиях своей юнойчаровницы, теряя мужественность и волю к жизни, свой ум,свои пять чувств и даже более того. А она в это время, находясь в какой то неведомой доселесладости, смутно бродила под завесой страстного тумана, какпризрак, понимая, что творила неосознанное маленькоепреступление, вызванное подсознательной жаждой власти,тайным стремлением женщины взять верх над мужчиной... В любовных сценах поэзия любви в изображении В.Герасина сливается с нравственными решениями любящих, снеистощаемой эмоциональностью, которая определяется ихестественной физиологической природой. Автор создает определенные эстетические ситуации, когда влюбленные, находясь на природе, входят в нее как в храмкрасоты, гармонии. Они отдаются ее великолепию вдохновенно и безоговорочно. Совершенство этих сцен передает поэзию естественногочувства любви, обогащенного божественным горением человека. Горением, без которого не мыслимо дальнейшее продолжение рода. *** Можно ли сжечь в огне плотской страсти душевную красоту женщины? Наверное, нет. Ибо она передает свой пыл сердцу мужчины, проникает в его душу, потрясенную только что ощутимым состоянием счастья, дает простор созерцанию, обретая вселенскую силу духовного раскрепощения. 77
  • 78. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Особые слова находит писатель, чтобы передать красотуженщины, ее неуловимость и загадочность. Это еще одна лучинка, подбрасываемая женским обликом в пламя домашнего очага, которая неразрывно связанас любовью. Она самовоспламеняющаяся в своей сути. «Из тальников на песчаный ободок вышла женщина леттридцати пяти. Это меня изумило больше, чем если бы пришли лоси. «Кто такая? Откуда? В Листвянке я что то невстречал её?». Хорошо по женски сложенная, с чистым открытым лицом, высоким лбом, с чёрными до блеска волосами, туго зачёсанными и уложенными в пучок на затылке, она никак невписывалась в моё представление о жителях Листвянки. Нет,она, наверное, приехала сегодня к кому нибудь из здешних. Я глядел на неё, и мне делалось не по себе. Вспомниласькупринская Олеся. «Вот тебе и тихий уголок. Скажи, какаякрасавица. С ума сойдёшь». Женщина сбросила белые туфли на низком каблуке, подошла к воде, присела тихонько, будто опасаясь, опустилаладони в воду и медленно, словно поглаживая кого то живого, водила ими по воде. При этом так легко улыбалась, таксветилось теплом и добротой её лицо...». (Рассказ «Черныйомут») Без тепла, доброты и света у В.Герасина женских персонажей нет. Это, очевидно, и его личное видение и внутреннее ощущение облика женщины. По текстам заметна егосимпатия к своим героиням, если хотите, даже некотораявлюбленность. «Справа от соседнего дома по нехоженому тротуару шлаженщина. На ней было светло голубое распахнутое пальто снебольшим воротничком, на груди лёгкий шарфик, без го 78
  • 79. Пламя очагаловного убора, на ногах облегающие сапожки. Шла она неторопливо, легко, будто поигрывая своим стройным телом.Будто наслаждаясь тем, что она первая ступает по новомуснегу, оставляя за собой строчку чётких следочков. Ещё не поравнявшись с окном Сергея, женщина посмотрела на его окно, на него самого, отчего Сергей отступил отокна. Ему показалось, что взгляд её был чист, тёпл, приветливо любопытен, даже любящ, да, именно любящ, всеобъемлем, просторен, улыбчив, наконец. Взгляд затмил всё остальное – двор, саму женщину с её изящной лёгкой походкой. Он наполнил комнату Сергея каким то несказаннорадостным жизнеутверждающим светом. И самого Сергеянаполнил до краёв этим же светом». (Рассказ «Здравствуй, это я!»). *** Не желая переступать каноны красоты внутреннего мираженщины, писатель все же продолжает традицию реалистической прозы: изображает и сложные, трагические женскиесудьбы. И тем не менее, он доказывает, что в этом мире нетантигуманного уродства. Очень емким в этом смысле предстает образ Тамарки Шалицы, ведущей неподобающий образ жизни. «И она говорила, обращаясь к себе, как к какой близкойзнакомой: «Какая же ты стала, Тамарка! Погляди на себя!Завалыш! Чулки обвисли. Пальто без двух пуговичек, с плеча съезжает. И платок этот дурацкий. Где ты его взяла? Самане помнишь? То то же, Тамарка. Шалица, как есть шалица.А хочешь еще чтобы у тебя детей не отбирали, Тамарка. АСлавка тебя увидел бы сейчас? Что было бы? А? Молчишь?Ну и молчи. Ну и не вякай больше нигде. Все, сказали тебеясно, отвякалась. И саму, наверное, года на два в лечебкузагонят. Поняла? Так оно и будет. Не все же люди как ты,есть и трезвые. Они упекут да упекут тебя. Сначала детей 79
  • 80. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинатвоих, а потом и тебя. Нечего им любоваться на твою синюшную морду. Противно...» (Рассказ»Шалица»). Этот монолог дает надежду, что и такая женщина, какТамара, не совсем потерянная, коли размышляет о себе, какбы, глядя со стороны. Если мы заберем индивидуальную выразительность этихТамарок, то увидим, насколько поблекнет их колоритность,они уравняются, утратят насмешливую порой горечь. *** В ряду женских персонажей, всех этих Лен, Нюр, Клав,Тамарок, Катерин, Любаш с разными судьбами, взглядамии жизненными установками, но познавшими все тяготы илишения женской судьбы, особое место занимает образ приспособленки, этакого, по Достоевскому, «подпольного человечка»– Клавдии Федоровны, которая фактически морально предает мужа, находящегося на смертном одре... «Клавдия Федоровна тогда струсила. – Читаем в рассказе. – Потерять мужа – означало остаться с ребенком на руках. Стать матерью – одиночкой. Это останавливало ее отухода от мужа. Она как бы замерла вся, затаилась и оставалась женой директора завода, которому многое было доступно, и все доступны». (Рассказ «Слабая»). Затаилась? Да нет же: ее душа всегда жила в нравственном подполье. Она не трудилась, не доказывала себе, что еехозяйка – «человек, а не штифтик», не восставала противнеправды, несправедливости. Не было на протяжении жизни у героини самоутверждения, а одно приспособленчество,соглашательство. Ведь любой человек всегда стоит перед дилеммой добра и зла, от которой он не может никуда уйти. В этом и 80
  • 81. Пламя очагазаключена его этическая сущность, и при этом он обязансделать выбор: не идешь путем добра, обязательно станешьна путь зла. Это самоутверждение ничто иное, как утверждение своей независимости от природы, иначе... сам открываешь путьв скотство. Именно его и не избежала героиня, по существу,радуясь смерти человека. *** Обобщая же картину женского мира в произведенияхВиктора Герасина, следует сказать, что мир этот реалистичен, в нем главенствует правда жизни, оселком которой выступает нравственная мощь и христианская преданностьженщины своему природному предназначению. «– То то и оно, – заключал Андрюшка, – наших баб знатьнадо. Она тебе, если захочет, в игольное ушко пройдет и останется невредимой». (Рассказ «Мост»). Разговорная речь – организующее начало всех герасинских повествований. Автор свободно распоряжается самыми разными обиходными выражениями, просторечными, ироничными, уходитот языковой красивости, создает свои целые формулы изсельского обихода. Речевая манера народная, многоинтонационная, составлена из пристрастных диалогов, не скрывающая симпатиюавтора к их участницам. *** Да, да, полыхает пламя жизненного очага на страницахпроизведений Виктора Герасина, продолжателя традицийрусской реалистической прозы. Оно живое. Ибо в этом огне бьется гордое горячее сердцеженщины матери, вечной труженицы. 81
  • 82. ПОД ИКОНОЙ Проблема веры «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность вневидимом». [27] Творчество Виктора Герасина настолько тематическимноголико и емко, что сколько бы его ни изучал, ни исследовал, а палитра идейных оттенков, сюжетных пластов всеравно не исчерпывается. Тем не менее каждая новая темалитературных обзоров его произведений создает более предметное представление об их художественных достоинствах.В настоящей статье речь пойдет о проблеме веры в герасинском творчестве. Мы знаем, что писатель пишет преимущественно о русском крестьянстве, исторически и подвижнически выстрадавшим, как, пожалуй, и вся страна, свою нравственную,духовную самобытность. Крестьянин (по Владимиру Далю) – крещеный человек,мужик, землепашец, земледелец. То есть земля, на нашвзгляд, – его крест. Любовь, Надежда и Вера именно в ней –Кормилице и Владычице. И ею – матерью, Родиной – онкрещен и благословлен навеки. Не в этом ли заключается божественная составляющаястраны и ее народа, прежде всего той его части, которая живет и трудится на земле? Анализ герасинских текстов показывает, что их художе 82
  • 83. Под иконойственная канва, говоря словами И.Ильина, впитала в себя«Божий луч, священные глаголы России, ее священное пение в веках». [28] Литературные персонажи не напрямую, а опосредованно,берегут священный смысл родного края, Родины в ее исконном понимании, демонстрируют настоящие родники духа:способность восторгаться будничными картинами бытия истрадать от постоянной всяческой его несправедливости, сохранять испокон веков христианские обычаи и обряды. Так, встретив на своем пути храм, молодые люди останавливают коня. «Наталья вылезла из санок, отошла вправо шага на три,встала лицом к кресту, перекрестилась три раза, поклонилась. – Сделай и ты так, – сказала Алексею. И он послушался.Так же отошел от санок, перекрестился и поклонился. – Это церковь Богоявления. Я всегда, когда одна или скем то иду, так делаю. Как увижу крест, который будто изземли вырастает, так обязательно поклонюсь ему. И на душесделается легко и чисто. Вот как сейчас. Какая сила... Идетчеловек домой. Устал. А крест увидел и силы прибыли в нем.Свое ведь, родное близко. Ты, Леша, когда крест вдали завидишь, то остановись, перекрестись и поклонись ему. Такделали все наши предки из века в век. И нам не надо забывать этого». (Рассказ «Сыпал снег Буланому под ноги»). Писатель, как и его персонажи, отличаются повышенной впечатлительностью духа, обостренной отзывчивостьюна настоящее, непреходящее в жизни, на Божье таинство,которым по умолчанию пленены их души. Надежда и любовь, сопровождающие каждого из них, нележат на поверхности явлений, поэтому их мысли, направленные к Богу, порой бывают настолько прозорливыми, ос 83
  • 84. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинатрыми, что уже сами по себе помогают проникать в сокровенную сущность божественной исповедальности. Это проникновение, если хотите, подсознательное озарение, подспудно формирует в них потребность в Вере. «Спасибо тебе, спасительница ты моя, обращается к иконе герой. – Теперь уж погиб бы я, вон как Мураш, как МишаОстроух, как Юрка карлик. Сколько их ушло на тот свет заэтот год. А я вот с тобой, в радости, в покое. Дочка вон комне потянулась. А как же? Отец же я ей. Работу вот мне дали,старшим сварщиком в бригаде опять работаю. Живу тихо,спокойно. Это ведь только кажется, что пьющие весело живут. Не е е т, не весело. Они в постоянной болезни живут. Вдикой болезни. Спасибо тебе. И сыночку твоему спасибо... И думалось Сереже о попах, которых он знал по своемусельскому попу и не больше. Чего же это они не помогаютлюдям. У них ведь в руках вон какая сила, данная БожьейМатерью. Так ставили бы на колени перед ней пьянчужку изаставляли слезно вымаливать прощение. Нет, так тоженельзя, так не отвратит она от пьянства. Должен сам найтиее и пасть перед ней ниц. Вот тогда она снизойдет, тогда онанакроет благодатью своей». (Рассказ «У каждого своя икона»). В христианской традиции, как известно, вера – это ожидание того, на что надеются, уверенность в том, чего до конца не знают и не видели. В том же рассказе «У каждого своя икона»читаем: «Глядел на икону, на вознесенные вверх вроде бы с мольбой, с призывом руки Святой, и чувствовал, как в нем пропадает, истаивает желание опохмелиться. И удивился на себя,прислушался: «А уж и выпить не хочется. С чего бы это? Будтобы и не пил вчера до беспамятства. Даже неинтересно как то».Посмотрел внимательно на икону, погладил ее легко, спросил: – Это ты меня уводишь от пьянки? Ты? Ишь ведь какая...». 84
  • 85. Под иконой Как мы знаем, тупики безрелигиозного сознания хорошо показаны в творчестве Ф.Достоевского. В.Герасин опять таки напрямую не говорит о них, ножизнь, размышления его героев о существовании без веры,как бы, вторгаются в невысказанную, не демонстративнуюканоническую православную ипостась. В текстах многих рассказов вы не найдете явного, очевидного озвученного принятия религиозного (православного) мировоззрения, взятого в его исторической, церковной форме. И все же отступление от веры в большинстве сюжетов непринимается сельским людом как норма жизни. «Бежит к молодухе этой – не остановишь. А она знай себеиграет с ним. Из семьи он не уходит, не может переступитьчерез это. И к молодухе не прибивается. То ли сам такой нерешительный оказался, то ли она его не принимает. Играть– играет с ним. И не больше того. И вот слушок прошел:обвенчался Николай с молодухой в какой то церкви. Не расписанных обвенчали. За деньги то кого не обвенчают. Допытываться дети стали: как же так отец? Ну, он им – не поминайте лихом, значит, судьба моя такая. Потихоньку ружье взял и ушел в луга, к реке. Видели его – долго сидел набережку, все на воду глядел. И догляделся. С двух стволовзаряды в грудь вогнал. Вот ведь как сердце болело. Другойболью превозмог боль эту сердечную». (Рассказ «Сыпал снег Буланому под ноги…»). Порой ловишь себя на мысли, что в определенных жизненных ситуациях хотелось бы, чтобы герасинские герои действительно были последовательными в религиозном мировосприятии, чтобы всегда поступали смиренно и праведно.Но В.Герасин – реалист, в жизни он видит ее непредсказуемость и противоречивость. «И я вырос, – читаем в рассказе «Газета». – И как то всё’некогда было читать бабушке, что пишут в газетах. Всё от 85
  • 86. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинакладывал на завтра, всё спешил другие дела переделать. Абабушка то, оказалось, не вечная. Тут и я остановился, какушибся обо что то невидимое, но больное: «Да как же я!Да что же я!». Писатель не рисует умиленно образ верующего, он поступает по своему: больше пытается понять человека, метущегося и еще только ищущего веру, смысл жизни. «Жизнь... – вытягивая губы трубочкой, осудительно покивывал головой. – Полезная и вредная одновременно штуковина. А в целом – суматоха она, суета сует. Как это понять? Пожалуйста! Могу объяснить в доступной форме. Деревья не суматошатся, не суетятся. Ну, если только на ветрумалость. Их жизнь такими устроила. Живые же существа,те, в которых кровь течёт, те особый вид на земле. Они ходят, они передвигаются, а потому задевают друг друга. Хочешь ты этого или вовсе не хочешь, но или ты сам, или тебясамого не обойдут, заденут да заденут. Вот я шёл, шёл, зашёлв овчарню, переполошил насмерть Самоху, зарезал овечку.Зарезал и ем её. А родись я с ней наоборот, то есть она человеком, а я овечкой? Ну и было бы все наоборот! А как же?!Она посиживала бы теперь за столом, выпивала и закусывала бы мной, а я парился бы в кусках на сковородке. Значит,виноват я или не виноват? С одной стороны, не виноват. Ячеловек, она овца – и каждому из нас своё. Кто ей запрещалродиться человеком? Я? Нет, врёшь! А вот кто запрещал, тоготы и ищи, с того ты и спрашивай. Да я, может, завтра быкапожелаю скушать! И скушаю запросто! Я на то имею полноеправо. И волк имеет полное право своротить холку быку. А я– волку. А волк, может быть, мне. Но это маловероятно. Таккто же мне своротит холку? Человек! Вот кто мне своротит,так своротит. Но это опять же, если он возьмёт меня, если яподдамся ему. А то может и ошибиться. Не дамся, и что тымне сделаешь?! Я тебе, человек, и сам могу краники оченьдаже запросто перекрыть. Очень даже! Так то вот, дорогой 86
  • 87. Под иконоймой! Будь осторожен, против меня суматоху не заводи, потому как я сам суматоха, да ещё какая!». (Рассказ «Суматоха»). Вы не найдете на страницах В.Герасина похвалы в адресспасительной роли веры или, наоборот, осуждения невериялюдей. Можно даже встретить некоторое неприятие христианских устоев жизни, попытку увидеть в них догмы. И хотя этовложено в уста подростка, но сама по себе эта авторская позиция примечательна. «Как же я в ту минуту любил тех двоих, любил сильнее,чем самого себя! И ненавидел толпу до потемнения в глазах.Мне вдруг захотелось сделать что то из рук вон отчаянное,дерзкое. Меня трясло. По лбу скатывался пот. И я всхлипнул от какого то необъяснимого бессилия. Рядом я услышалтихие слова со вздохом: – Хороши... Знать, греха не ведают. Не видать им добра. Кто они, чем плохи, какой грех им надо ведать – ничегоэтого я не знал. Но знал почему то другое: нет и не будет имгреха, и добра у них в жизни много будет – они красивы инезависимы. Они – это опять же я». Почти по Достоевскому, у которого даже отрекшиеся отверы герои или сомневающиеся в ней, наглядно демонстрируют, что и их мировоззрение также может быть не менеецелеустремленным, как и у фанатично верующего человека. Для автора важно выявить всю глубину противоречивости человеческой души, поисков себя в этом сложном мире. «Вдруг мне мечтать станет не о чем, Вдруг мне тужить станет не о ком, Это чуть чуть станет мелочью – Буду ли я человеком. 87
  • 88. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина И услышал я простое: Долгий путь твой – полпути, Ты прошел через большое – Через малое пройди». (Из сборника стихов «Русская сердцевинка»). К сожалению, не всем дается легко этот путь. И писательэто понимает. Изображая оступившиеся души, той же героини из рассказа «Шалица», например, он хочет понять логику ее «падения», выявить внутреннюю «анатомию», определить всепредпосылки и трагедию ее греха, выразившегося в легкомповедении, не исполнении своего материнского долга. По этому поводу находим такие строки уже в рассказе«Гонимы вешними лучами»: «А как же? Хотим жить сладко да весело. А оно нет, природа, когда создавала нас, а особенно женщину, особуюсвою метку поставила: не преступи, преступишь – будешьвсей жизнью наказана. Так оно и выходит, как природа захотела. Какая еще в девушках тешится, тешится, ссутулится вся, на нет сведет себя, а, глядишь, взял какой то, выскочила, надела хомут на парня. И будто переродится, с претензиями враз к мужу: ты меня мало уважаешь, ты меня неценишь, ты меня не так любишь. Видите ли, она уже давнознает, как уважают, как ценят, как любят. Мужик только свиду горд да суров, а разберись в нем, так он терпелив искромен по сути то своей. Вот и терпит, вот и выслушивает. А червь то его посасывает, червь то его подъедает. Недаст отпор вовремя, не пересилит себя, ну и покатился подоткос, и слетел, как у нас говорят, с катушек. Запил, заколобродил. А как ему иначе, если он в самом главном своеммужском достоинстве ущемлен? Все законно, это и естьнаказание за то, что преступила девка перед природой, недождалась своего суженого». 88
  • 89. Под иконой А вот другой пример: преодолевая внутреннюю озлобленность на друга, Николай переступает через нее и спасает ему жизнь. «И нечего было тебе спасать меня, нечего соваться опятьне в своё дело. – Это уж позволь мне решать... – А я говорю – не спасал бы! Валерка уронил голову, сотрясаясь то ли от холода, то лиот придушенных рыданий. А Николай, разморённый теплом большого костра, успокоенокак то, как бывает, когда выполнишь большое итрудное дело, думал: «Я вовсе и не тебя спасаю... Не е ет,себя самого». (Рассказ «Костер на снегу»). И что еще существенно, покаяние за недобрые поступки, за содеянный грех у Герасина скорее осуществляетсяименно перед людьми, а не показушно перед Богом. Оступившиеся где то глубоко в душе просят и у него прощения,вымаливают его бессонными ночами, но им очень важнознать, а что же скажут люди? Опять таки, подобное философствование в духе Ф.Достоевского, отголосками в чем то напоминающее и шукшинское «верование». Но если у В.Шукшина «верую» означало «жить», то у Виктора Герасина добавляется: «по совести». «Самое недоброе – это подставить человека под неприятности. Этим не пользуюсь по умыслу, но иной раз получаетсятак, что случайно подставишь под удар кого либо из близких, знакомых. И когда понимаешь, что сделал это ты, пустьне умышленно, а как говорится, по непродуманности, то надуше делается неуютно, покаянно. Долго стенает совесть отее угрызений. Ее на самом деле будто собаки грызут». (Повесть «Кружево»). 89
  • 90. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина Когда же герой этой повести задумал строиться и получил от сельсовета разрешение на пользование земельнымучастком, но узнав, что сельчане протестуют, ибо там былостарое захоронение предков, он без раздумий отказывается: «Да я что же, не христианин что ли, на кладбище то селиться. Нет уж, не хочу на костях людских жить. Греховноеэто дело, ни счастья, ни покоя не будет». В. Герасина никак не назовешь «религиозным писателем», то есть таким, который безоговорочно и однозначнопринимает религию, взятую в ее церковной, даже исторической форме. И когда имя Божие упоминается в сюжете, как в рассказе «У каждого своя икона», то оно прежде всего несет в себевнутреннее состояние душевного мира героя. «Творец и Создатель всего, Боже, дела рук моих спешноисправь, меня от всяческого зла избавь...»– упреждает молитвы своих литературных героев писатель. В целом для прозы В.Герасина характерен тот своеобразный фольклорный базис, та почва, которая заведомо направлена на осознание чувства связи с родной русской землей, снесомненными ее православными корнями, уроками Закона Божия, составляющими прежде всего нравственные устои народной русской жизни. Через многие рассказы В.Герасина проходят мотивыЕвангельской притчи о заблудшем сыне, связанные с веройв то, что единственное спасение человека кроется в возвращении к своим корням, к отчему дому. Сегодня немало тех, кто пытается забыть эту вековечнуюистину и на индивидуальном, и на общественном уровне. Эта «забывчивость»и приводит к выхолащиванию нравственности во многих сферах современной жизни. 90
  • 91. Под иконой У В.Герасина эта тема слышится особенно выразительно. Она становится свидетельством утраты не только истинной, а не наигранной, Веры, но и упадка морального обликастраны, реально наметившегося разрушения деревни, уходаиз нее молодежи, забывающей родной дом и родителей... Даи сама жизнь сегодня не способствует закреплению молодых рабочих рук на селе. Вот и маются старики родители водиночку. «Все бы ничего, да вот один я остался. Жена, ты знаешь,три года назад померла. Детей двое, дочь и сын. Дочь на Уралеживет. Как после института уехала туда, так и осталась. Семья. У меня от нее уже правнуков трое. Дорого стало ездить.После похорон матери пока не приезжала. Все собирается, ане удается. Сын в Прибалтике. Служил там, он полковником ушел вотставку. Тоже семья. И от него два правнука. Пенсии невеликие у военных. Тоже к отцу съездить накладно. Вот я иодин. Огород не держу. Соседу отдал, Николаю. Огород томой добрый, с полным поливом, своя скважина. А в селеводы нет. Колхоз как рухнул, так и скважины забросили.Колодцы опять пооткрывали старые. Кто посильней – тесвои скважины поделали.Но Николай меня не обижает. Поосени и картошки даст на зиму, и капусты, и всех прочихогурцов помидоров. Обезлюдело село». (Рассказ «Взойди заря»). Библейская заповедь о почитании родителей своих также не цитируется и не провозглашается в текстах, но онаподстрочно звучит во многих произведениях, усиливая идеюединения родства, народа, исповедующих общие нравственные, религиозные ценности. Читаешь герасинские строки, и будто ощущаешь что товечно значимое в них, корневое – Божественное и мирское– одновременно. 91
  • 92. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина И приходят при этом на память и Библейские заповеди,и то, чему тебя учили в детстве бабушки и дедушки, как впервые водили в церковь, и те же их сказки, и колыбельные,лампадки и иконы, перед которыми, каждый день, стоя наколенях, они обязательно молились и утром, и вечером ... Икак ты впервые вместе с ними осенил себя крестом. Это, видимо, и есть свидетельство присущего нам априори, не крикливого, спрятанного глубоко в душе, православного восприятия жизни, ставящего во главу угла наш нравственный облик. У всех у нас дорога к осознанному православию разная.И никакие внешние ее атрибуты, в том числе, временнЫе,не могут по влиянию и значимости соперничать с этим подсознательным стихийным христианским мироощущением.Оно живет в нас самих, и, поднимая глаза в молении к небу,мы подсознательно соглашаемся с тем, что в мире испоконвеков существует животворящая Природа Праматерь всегосущего – эта великая таинственная Икона Святой Истины,под которой мы живем и умираем, грешим и любим, верими надеемся. «Земля и Небо – замкнут круг, – пишет поэт В.Герасин.– И Бог в нем.» Именно об этом и хотел нам напомнить талантливыйписатель. 92
  • 93. ВЛАДЫЧЕСТВУЮЩАЯ ВЫСОТА ЗЕМЛИ Образ земли Казалось бы, все уже сказано о творчестве Виктора Герасина. И все же мне, исследователю его писательского арсенала, чего то не хватало, не было ощущения целостности,полноты в этом анализе. Должна была быть поставлена некая смысловая точка, акцент, вбирающий в себя все написанное в предыдущей книге «Люди вы мои хорошие»и в новых дополнениях к ней. Еще и еще раз возвращаясь к текстам повестей и рассказов, вникая в подстрочное содержание сюжетов, осознала,что главным то действующим лицом у В.Герасина являетсяскорее... земля, одухотворенная знаниями и чувствами писателя. На протяжении всей истории русской литературы земля, как природная форма духовной культуры, органическивходила в ткань многих художественных произведений. этомсмысле творчество В.Герасина находится в русле имеющихся литературных традиций. Земля – поэтически и содержательно многозначный образ. Земное притяжение и влечение к земле – сильнейшеечувство крестьянина, родившееся вместе с человеком, образное представление о ее величии и мощи, источнике жизни, хранительнице времени и ушедших поколений. Вполне понятно, что связанные с этим образом ассоциации и восприятия создают цельную систему понятий национальных, исторических и философских: о бесконечности жизни и уходящей в прошлое цепи поколений, о Родине,об истинных духовных связях и переживаниях. 93
  • 94. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина «Несказанен дух весенней земли, ни с чем несравним. Этодух новой жизни. Он кружит голову, будоражит застоявшуюся за долгую зиму кровь, омолаживает ее. Перекапываешь не спеша уже степлившуюся, но ещевлажноватую землю, и хорошо на душе делается, благостно,томительно даже – ведь впереди такое большое обновление.И мысли идут неспешные и совсем правильные, такие мирные, такие любовные. Так и взял бы весь этот весенний мирв огромные объятья, сделал его своим и сделал бы себя весомой частью этого не придуманного, справедливого, ласкового и светлого мира». («Люблю...». Из дневниковых записей писателя). Образ земли является важной составляющей почти всехпрозаических и многих поэтических произведений В. Герасина и тесным образом связан с формированием философско эстетической концепции писателя, понятия Родины. Земля, природа у В.Герасина – не столько средство художественной выразительности, сколько одна из тех нравственных категорий, которые образуют суть понимания человека и его мира. Земля неотделима от образа работающего на ней человека. Поэтому не удивительно, что сложный и противоречивый образ русской деревни с ее проблемами, моральнымиосновами, этическими нормами подан именно через акцентвласти земли над крестьянином. Земля – его повелительница от рождения до его смерти.Кто родился и жил в сельской местности это прекрасно знает и понимает. В рассказах «Веселое утро», «Обо всех нас», «Изба скраю», «Взойди заря», «Маленький», повестях «Васильки», «Алена большая»и других сельчане кровно объединеныс землей. Автор убеждает нас, что именно эта кровная взаимосвязьи определяет их духовный мир. 94
  • 95. Владычествующая высота земли Хотим мы того или нет, а земля – это ничто иное, какподсознательное представление человека о рождении исмерти, вечности и небытии. Видя в земле свое родное и живое существо, человек, работающий на ней, влюбляется в ее дух и суть. Она пленяетего мечты, мысли, чувства. «И дух земли становится твоим созидательным духом. Какое же это удовольствие – сбросить обувь и пройтисьбосым по вскопанной земле! Ноги тонут, обволакиваютсянежностью и теплом земли. И тут же ощущается еще весенняя прохлада. Осторожная такая прохлада. Она еще не успела выйти из земли. И, кажется, что ты сам прорастаешь корнями в землю, ив то же время соки земли бегут по тебе, тянут тебя вверх, ксолнышку, к чистому, как глаза ребенка, небу. Вместе с деревьями, кустами, былинками так же тянешься вверх, растешь, радуешься теплу и свету. И растешь ощутимо. И невозможно остановить этот рост. А вьющийся в чистом небе жаворонок зовет, зовет к себе,помогает пением своим расти, тянуться к нему. Нет, ничего на свете нет милей весенней парной землицы, ее жизнетворного духа и чистого солнышка в бескрайнем глубоком небе. Люблю...». («Люблю...»Из дневниковых записей писателя). Свое личное отношение к земле В.Герасин преломляет впоступках и действиях своих литературных персонажей. «Любит вот он поля, да и все тут, – читаем в рассказе«Свидание с Волгой». – Даже любит – это не то слово... Из за осеннего марева выбралось солнце. То пепельносерая, то глинисто серая земля совсем не походила на ту,жирную, черную, на которой привык работать Толя. «Э э э, бедновата! Совсем даже бедная!»– жалел Толяземлю и представлял, что те, кто обрабатывает ее, в несколько раз больше труда закладывают, чем он, Толя». 95
  • 96. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасина И человек этот, видя бедноватую, по его разумению, волгоградскую землю, весь исстрадался, обеспокоенный ее состоянием. Это чувства далеко не временного пользователя,а настоящего хозяина земли. И это понятно, ибо только земля делает крестьянина земледельцем, полноценным человеком и придает целеустремленности и смысла его жизнедеятельности. На наш взгляд, практически все герасинские сельскиеперсонажи показаны через призму духовности земли, проблема нравственности тесно связана именно с ней. Все это позволяет говорить о целостности авторскогопредставления о роли земли в жизни простого сельского труженика. В.Герасин духовным наитием, как бы исподволь, улавливает особые иноприродные смыслы, невместимые в обычное понятие «земля», она у него «Родина», «кормилица», и«мать», и «подруга»... «И тут пашут, – подумал Толя и представил братьев трактористов в столь раннее время. – И хорошо. Сколько же ее,землицы то – кормилицы? Много! И всю обработать надо.Всю надо в порядок привести». (Рассказ «Свидание с Волгой»). Мы наблюдаем, что земля у В.Герасина многообразна,многолика, насыщена звуками, красками, запахами, живая,да и только! Преимущественно она уподоблена образу матери, а труженик – ее дитя. Это настолько взаимопроникновенно, что читатель таки не узнает, о ком это стихотворение или рассказ, – о землеили о человеке. «Путь к земле в России долог, много слез и крови в нем, 96
  • 97. Владычествующая высота земли потому мне мил и дорог этот тучный чернозем. Я его тихонько глажу: Здравствуй долго, это я, велика печаль твоя, но о ней ты не расскажешь. И не надо о печали, Радость – это наш удел, главное, мне землю дали, как я сам того хотел». (Стихотворение «Русская сердцевинка»). Подобное стирание граней между природой и человекомнаблюдаем в рассказах «Черемуховые холода», «Углы», «Покраю», «Родные души», «Мы с зятем», «Мать моя»и других. Главный герой Толя из упомянутого рассказа «Свиданиес Волгой», работая в поле, «представляет себя продолжением, что ли, тех полей. И он, и они, поля – это какой то единый организм, выше того, обширней того, какой есть непосредственно в Толе. Сманивало, было время, по молодости ранней, бросить всехотел к чертям. Бросил было уже. Да вроде того, что ополовинился, напополам разорвался. И опять вернулся к полям. Хорошо, когда созревшего зерна наберешь полную пригорошнюда вдохнешь в себя этот слитный дух земли, дождя и солнца.На душе вольготно сделается, надежно как то. Спокойно. Теплое оно, зерно. Даже зимой теплым кажется. А жаворонки? Заглушишь трактор, уши отойдут от шума, уляжетсяон, и так отчетливо жаворонков слышно, что кажется – вотони, над ухом вьются. Добрая птичка. Неброская, незаметная, а для души пользительная...». В этих строках бьется трепет сердца, влюбленного в русскую природу, труженика, способного ощутить вожделение 97
  • 98. Светлана Демченко. Бессмертник родства Виктора Герасинаот того, что он может босиком пробежаться по траве, погладить свежескошенную стерню, прислониться щекой к хлебному колосу. Почти, как в бунинских рассказах, – здесь слышитсягимн природе, земле, наполненный неудержимой радостью жизни. Вслед за М.Пришвиным, который был одним из первых,кто заговорил о необходимости сохранения равновес&#x