Гуманитарий юга россии №1 (2012)

Федеральное государственное бюджетное учреждение науки
Институт социологии
Российской академии наук

Федеральное государственное автономное образовательное
учреждение высшего профессионального образования
«Южный федеральный университет»

ГУМАНИТАРИЙ
ЮГА РОССИИ

Научный журнал

№1

2012

ГУМАНИТАРИЙ ЮГА РОССИИ

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР
Волков Юрий Григорьевич – доктор философских наук, профессор,
Заслуженный деятель науки Российской Федерации.

РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ

А.А. Баранец – д.филос.н., проф., (Астрахань);
Н.С. Бондарь – д.ю.н., проф., (Санкт-Петербург);
М.К. Горшков – академик РАН, (Москва);
В.Н. Гурба – д.соц.н., (Ростов-на-Дону);
И.А. Гуськов – д.соц.н., проф., (Ростов-на-Дону);
О.В. Иншаков – д.э.н., проф., (Волгоград);
Б.С. Карамурзов – д.тех.н., проф., (Нальчик);
В.В. Касьянов – д.соц.н., д.ист.н., проф., (Краснодар);
У. Китлер – проф., (Дортмунд, Федеративная Республика Германия)
В.И. Колесников – академик РАН, (Ростов-на-Дону);
В.М. Кущев – к.филос.н., Заслуженный деятель искусств РФ (Ростов-на-Дону);
В.И. Мареев – д.пед.н., проф., (Ростов-на-Дону);
Д.Ж. Маркович – академик Сербской академии образования (Белград,
Республика Сербия)
Г.Г. Матишов – академик РАН, (Ростов-на-Дону);
А.В. Попов – д.соц.н., проф., (Ростов-на-Дону);
Г. Сросляк – д.э.н., проф., (Краков, Республика Польша)
И.М. Узнародов – д.ист.н., проф., (Ростов-на-Дону);
Р.Д. Хунагов – д.соц.н., проф., (Майкоп)

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ

В.Х. Акаев; Б.В. Аксюмов; В.Н. Бадмаев; В.М. Белоусов; М.И. Билалов; А.В. Вере-
щагина; Г.И. Герасимов; Х.В. Дзуцев; Г.В. Драч; А.Г. Дугин; А.Н. Дьяченко – (от-
ветственный секретарь); А.М. Кумыков; А.В. Лубский – (зам. главного редактора);
С.А. Ляушева; М.В. Малащенко; Н.Г. Скворцов; И.В. Тумайкин –
(перв.зам.гл.редактора); В.В. Черноус – (зам.гл.редактора)

Адрес редакции: 344006, г.Ростов-на-Дону, ул.Пушкинская, 160.
Тел. (863) 264-34-66. E-mail: gursfedu@rambler.ru

© «Гуманитарий Юга России», 2012

2


Federal state budgetary institution of science
Institute of sociology, Russian Academy of Sciences

Federal state autonomic education institution
of higher professional education
Southern federal university

HUMANITIES
OF THE SOUTH OF RUSSIA

Scientific journal
Issue № 1

2012
3


THE EDITOR - IN - CHIEF
Volkov Jury Grigor'evich - the Doctor of Philosophy, the professor,
The Honored worker of a science of the Russian Federation.

EDITORIAL COUNCIL

A.A. Baranets – Dr.Ph., Prof., (Astrakhan);
N.S.Bondar' - Dr.Jur., Prof., (Saint Petersburg);
M.K. Gorshkov - the Academician of the Russian Academy of Science, (Moscow);
V.N. Gurba - Dr.Soc, (Rostov - on-Don);
I.A. Gus'kov – Dr.Soc., Prof., (Rostov –on -Don);
O.V. Inshakov – Dr. Econ., Prof.,(Volgograd);
B.S. Karamurzov - Dr.Tech., Prof., (Nalchik);
V.V. Kas'janov – Dr.Soc, Dr.Hist., Prof., (Krasnodar);
U. Kitler - Prof., (Dortmund, Federal Republic of Germany)
V.I. Kolesnikov - the Academician of the Russian Academy of Science, (Rostov–on-Don);
V.M. Kushchev – the Candidate of philosophical sciences,
Honored worker of arts Russian Federation (Rostov-on-Don);
V.I. Mareev – Dr.Ped.,Prof., (Rostov-on-Don);
D.Z. Markovich - The Academician of the Serbian Academy of Education (Belgrade,
Republic of Serbia)
G.G. Matishov - the Academician of the Russian Academy of Science, (Rostov-on-Don);
A.V. Popov – Dr.Soc, Prof., (Rostov-on-Don);
G. Srosljak – Dr.Econ., Prof., (Cracow, Republic of Poland)
I.M. Uznarodov – Dr.Hist.,Prof., (Rostov-on-Don);
R.D. Hunagov – Dr.Soc., Prof., (Maikop)

EDITORIAL BOARD

V.H.Akaev; B.V.Aksjumov; V.N.Badmaev; V.M.Belousov; M.I.Bilalov;
A.V.Vereshchagina; G.I.Gerasimov, Prof.; H.V.Dzutsev; G.V.Drach; A.G.Dugin;
A.N.D'jachenko – (the responsible secretary); A.M.Kumykov; A.V.Lubsky - (the deputy
of the editor - in - chief); S.A.Ljausheva; M.V.Malashchenko; N.G.Scvorcov;
I.V.Tumajkin - (the first deputy of editor-in-chief);
V.V.Chernous – (the deputy of editor-in-chief).

The address of edition: Pushkinskaya st., 160, Rostov – on-Don, 344006
Ph. ( 863 ) 264-34-66. E-mail: gursfedu@rambler.ru

© «Humanities of the South of Russia»

4


СОДЕРЖАНИЕ
К читателям. Обращение главного редактора ................................ 9

Приветствия
Горшков М.К. ..................................................................................... 13
Гурба В.Н. ............................................................................................ 14
Матишов Г.Г. ...................................................................................... 15
Миронов В.В. ....................................................................................... 17
Умаханов И. М.-С. ............................................................................. 18

Жданов Ю.А. Во имя гуманизма и единения России ..................... 19

Современное российское общество
Горшков М.К. Социально-политическое измерение модерниза-
ции российского общества .................................................................. 23
Гринберг Р.С. Экономическое измерение российской модерниза-
ции: императивы и риски .................................................................... 33
Волков Ю.Г. Креативный класс Versus имитационных практик ... 43

Методологические проблемы социально-гуманитарного познания
Лубский А.В. Российская социология на рубеже веков: состояние
и тенденции развития .......................................................................... 59
Тхагапсоев Х.Г. Идентичность как философская категория ......... 76

Культура и глобализация
Билалов М.И. Гносеологический анализ исламской культуры
Юга России ........................................................................................... 91
Миронов В.В. Трансформация культуры в пространстве глобаль-
ной коммуникации ............................................................................... 101
Тумайкин И.В. Культр-идеологическая пролиферация в совре-
менном глобализированном обществе ............................................... 121

Высшее образование: проблемы и перспективы
Герасимов Г.И. Гуманитарность и гуманитаризация образования 129
Гуськов И.А. Социология образования: состояние и тенденции
Развития ................................................................................................ 140
Маркович Данило Ж. Место и значение национального
и космополитического компонентов в содержании программ эко-
логического образования ..................................................................... 147

5


Социально-политические и этнические процессы на Юге России
Акаев В.Х. О необходимости разработки новой концепции
национальной политики ...................................................................... 159
Дзидзоев В.Д. Национально-государственное строительство в
Южной Осетии и Абхазии (исторические и политико-правовые
аспекты) ................................................................................................ 168
Волков Ю.Г., Черноус В.В., Сериков А.В., Барков Ф.А.,
Барбашин М.Ю., Гвинтовкин А.Н., Садко Д.О. Ростовская об-
ласть: двадцать лет реформ глазами жителей ................................... 182

Слово об ученом
Афасижев Т.И. Юрий Жданов и кавказские мотивы ...................... 202
Золотухина-Аболина Е.В. Рыцарь свободы,
трубадур человечества ......................................................................... 206

Рецензии
Лубский А.В., Сериков А.В. Горшков М.К. Российское общество
как оно есть (опыт социологической диагностики). М.: Новый
хронограф, 2011. 672 с ......................................................................... 212

Научная жизнь
Международная научно-практическая конференция
«Модернизация России: региональные особенности
и перспективы» .................................................................................... 218
IV школа молодого социолога ............................................................ 221

Книги, присланные в редакцию ......................................................... 225

Авторский коллектив ....................................................................... 228

Правила для авторов ........................................................................... 232

6


CONTENT

To readership. The message from the chief editor ................................ 9

Welcoming speech
Gorshkov M.Y. ..................................................................................... 13
Gurba V.N. ........................................................................................... 14
Matishov G.G. ...................................................................................... 15
Mironov V.V. ........................................................................................ 17
Umahanov I.M.-S. ................................................................................ 18

Zhdanov Y.A. In the name of humanism and unity of Russia .............. 19

Modern Russian society
Gorshkov M.K. Socio-political dimension of modernization of Rus-
sian society ............................................................................................. 23
Grinberg R.S. The economic dimension of Russian modernization:
imperatives and risks .............................................................................. 33
Volkov Y.G. Creative class Versus imitational practices ..................... 43

Methodological problems of socio-humanitarian cognition
Lubskiy A.V. Russian sociology at the turn of the centuries: state and
development trends ................................................................................ 59
Tkhagapsoev Kh.G. Identity as a philosophical category..................... 76

Culture and globalization
Bilalov M.I. Gnoseological analysis of the Islamic culture of the
South of Russia ...................................................................................... 91
Mironov V.V. Transformation of culture in the space of global com-
munication............................................................................................... 101
Tumaykin I.V. Cultural and ideological proliferation in modern glo-
balized culture ........................................................................................ 121

Higher education: problems and prospects
Gerasimov G.I. Humanitarianism and humanization of education ...... 129
Guskov I.A. Sociology of education: status and trends ........................ 140

7


Markovich Danilo J. The place and importance of national and 147
cosmopolitan components in the content of environmental education
programs .................................................................................................

Socio-political and ethnic processes in the South of Russia
Akaev V.Kh. About the necessity of development of the new concept
of a national policy ................................................................................. 159
Dzidzoev V.D. The national-state construction in South Ossetia and
Abkhazia (historical, political and legal aspects) ................................... 168
Volkov J.G., Chernous V.V., Serikov A.V., Barkov F.A., Barba-
shin M.J., Gvintovkin A.N., Sadko D.O. Twenty years of reforms in
Russia: the opinion of inhabitants of the Rostov area............................. 182

The word about the scientist
Afasiejev T.I. Jury Zhdanov and the Caucasian motives ...................... 202
Zolotukhina-Abolina H.V. Knight of freedom, troubadour of hu-
manity (to the 90-year anniversary of V.E. Davidovich) ....................... 206

Reviews
Lubskiy A.V., Serikov A.V. Gorshkov M.K. Russian society as it is
(experience of sociological diagnosis) ................................................... 212

Scientific life
International theoretical and practical conference 21st – 22nd April
2011 “Modernization of Russia: regional peculiarities and prospects” 218
The School of Young Sociologist .......................................................... 221

The books received by edition ................................................................ 225

The collective of authors ........................................................................ 228

Requirements to articles......................................................................... 232

8


К ЧИТАТЕЛЯМ

Ю.Г. Волков

Главный редактор журнала
«Гуманитарий Юга России»,
Заслуженный деятель науки
Российской Федерации,
доктор философских наук, профессор,
директор ИППК ЮФУ

Вы держите в руках первый номер журнала «Гуманитарий Юга
России», идея создания которого принадлежит сотрудникам Института по
переподготовке и повышению квалификации преподавателей гуманитар-
ных и социальных наук Южного федерального университета и Южнорос-
сийского филиала Института социологии Российской академии наук.
Появление нового научного журнала – знаменательный факт в
жизни каждого академического сообщества. Однако станет ли он интел-
лектуальным событием – это зависит от содержания журнала и ориги-
нальности его авторов.
Создание журнала было продиктовано как вызовами, с которыми
сталкиваются гуманитарные науки в современном обществе, так и страте-
гией развития ИППК ЮФУ и ЮРФИС РАН.
Гуманитарные науки должны стать науками о человеке и для чело-
века. Гуманитарные науки – это особые науки, поскольку их предметом
выступает деятельность различных субъектов в прошлом и настоящем.
Чтобы научно изучать эту деятельность, ученые-гуманитарии должны
быть сами субъектными, т.е. способными к созданию оригинальных науч-
ных знаний и новых способов познавательной деятельности.
Гуманитарий – это не только профессия, но и стиль жизни, основой
которой выступает творчество. Это – стиль научного мышления, мышле-
ния рефлексивного и проектно-конструктивного.
В журнале предполагается публикация оригинальных научных ма-
териалов не только российских, но и зарубежных ученых, исследователей,
которые посвятили науке всю свою жизнь, и тех, кто делает в ней только
первые творческие шаги.
Редакция хотела бы, чтобы и в содержании научных статей, и в ре-
дакционной почте при их обсуждении присутствовали разные точки зре-
ния, без чего, на наш взгляд, невозможно нормальное и плодотворное раз-

9


витие гуманитарных наук. Поэтому при отборе статей редакция будет ис-
ходить из принципа методологического плюрализма, предполагающего
живую полемику в гуманитарном познании. Однако это не будет сопро-
вождаться снижением требований к профессиональным компетенциям ав-
торов публикуемых материалов.
Научный журнал может стать площадкой интеллектуального об-
щения гуманитариев-исследователей только на основе развития творче-
ского сотрудничества ученых научных и образовательных учреждений
Юга России, обладающих значительным интеллектуальным потенциалом.
Редакция журнала выражает надежду на то, что новый журнал будет
способствовать интеллектуальным прорывам в гуманитарных науках и
формированию креативной научной среды в регионе, ученые которого со-
храняют гуманитарные традиции Ю.А. Жданова, ученого-энциклопедиста,
оставившего глубокий след в отечественной науке, образовании и культуре.
Творческих успехов вам, дорогие друзья!
До встречи на страницах журнала.

10


A NOTE TO READERS

Y.G. Volkov

The editor-in-chief of the journal
“Humanities of the South of Russia”,
Honored scientist of Russian Federation, Doctor of
Philosophy, Professor, Director of the Institute

You are keeping in the hands the first issue of the journal “Humanities
of the South of Russia” the idea of which belongs to the staff of the Institute for
Retraining and Professional Development of Teachers in Humanities and Social
Sciences of Southern Federal University and South-Russian Branch of the Insti-
tute of Sociology of Russian Academy of Sciences.
The appearance of a new scientific journal is a significant fact in the life
of every academic community. Nevertheless if it will become an intellectual
event depends on the journal’s content and its authors’ singularity.
The journal’s creation was dictated both by challenges which humanities
are faced with in the modern society and by the strategy of the Institute’s and
Branch’s development.
Humanities must become the sciences about human and for human.
Humanities are special sciences since their subject is the activity of different
agents in the past and the future. To study this activity scientifically scholars in
humanities must be subjective per se that is be able to create original scientific
knowledge and new ways of cognitive activity.
Scholar in humanities is not only the profession but the style of life the
basis of which is creation. This is the style of scientific thinking, reflexive
thinking and project-constructing thinking.
The publication of original scientific materials of not only Russian but
also foreign scientists, researchers who devote all their lives to science and
those who make in it only the first creative steps is supposed in the journal.
The editorial board would like different perspectives to be both in the
content of scientific articles and editorial mail in the process of the articles’ dis-
cussion without which in our point of view normal and fruitful development in
humanities is not possible. Therefore while selecting articles the editorial board
will proceed from the principle of methodological pluralism supposing alive
polemics in humanitarian cognition. However it will not be accompanied by

11


reduction of requirements to professional competences of the authors of pub-
lished materials.
The scientific journal can become the platform of intellectual communi-
cation of scholars-researchers in humanities only on the basis of development
of the scholars’ creative cooperation of scientific and educational institutions of
the South of Russia having considerable intellectual potential.
The editorial board expresses the hope that the new journal will promote
intellectual breakthroughs in humanities and forming creative scientific envi-
ronment in the region the scientists of which preserves humanitarian traditions
of Y.A. Zhdanov, a scholar and a person of encyclopedic learning who left a
deep track in domestic science, education and culture.
Wish you every success, dear friends!
See you on the pages of the journal.

12


ПРИВЕТСТВИЯ

М.К. Горшков

Академик РАН, директор
Федерального государственного
бюджетного учреждения науки
Института социологии РАН

В современном обществе складывается неоднозначная ситуация по
отношению к науке: с одной стороны, общество постоянно требует повы-
шения активности научного сообщества, с другой – научное творчество
становится рисковым видом деятельности, где риски складываются, прежде
всего, из ситуации возрастающей вероятности невостребованности научных
знаний. В такой амбивалентной ситуации открывать новый научный жур-
нал представляется делом не только исключительно трудным, но и в какой-
то степени благородным, поскольку приходится существовать и действо-
вать в ситуации тотальной неопределенности и научной конкуренции.
Именно поэтому можно приветствовать создание новых научных
изданий, возлагающих на себя миссию нести широкой научной общест-
венности результаты познавательных усилий ученых одного из самых ин-
тересных с точки зрения социально-гуманитарных наук региона – Юга
России.
Таким изданием, которому, я надеюсь, уготована долгая и плодо-
творная научная жизнь, стал новый научный журнал «Гуманитарий Юга
России». Уже в самом названии раскрывается цель журнала – обрести
стратегическую значимость в социально-гуманитарном знании, образова-
тельном процессе и расширить поле влияния гуманистической миссии
науки. Журнал является многопрофильным изданием, тем самым предла-
гая способ решения многих социальных задач на уровне диалога конкури-
рующих теорий. Такой подход, достаточно сложный в своей реализации,
можно только приветствовать. Поэтому хочется пожелать редакции жур-
нала творческих успехов, энергии и появления издательских традиций и
продуктивных инноваций.

13


В.Н. Гурба

доктор социологических наук,
заместитель Полномочного представителя
Президента РФ в Южном федеральном округе

Сегодня все актуальнее становятся требования необходимости
сближения социальных и гуманитарных наук для объединения в це-
лостное социально-гуманитарное знание. Поэтому радует факт ори-
ентации журнала на достаточно широкую читательскую аудиторию,
что является подтверждением намерения издания следовать пара-
дигме междисциплинарного знания в сфере социально-
гуманитарных наук. Можно с уверенность утверждать, что журнал
«Гуманитарий Юга России» будет отвечать самым современным
требованиям как научной, так и педагогической деятельности выс-
шей школы.
Сочетание высокого и теоретического уровня публикаций с
инновационной практической направленностью – кредо журнала,
который лишний раз подтверждает высокий класс научной социаль-
но-гуманитарной школы Юга России. В какой-то мере это следствие
тех социальных условий, в которых работают ученые Юга России,
сталкиваясь на собственном опыте с конфликтными межэтнически-
ми, социально-структурными ситуациями в поликультурном регионе
России. Но в большей степени это все же заслуга неутомимого дея-
тельностного характера южнороссийской гуманитарной школы.
Желаю долгой продуктивной жизни журналу, а редакции –
новых оригинальных идей по его оформлению и содержанию.

14


Г.Г. Матишов

академик РАН,
председатель Южного научного центра РАН

В современной России эффективность научной жизни в социально-
гуманитарной сфере с точки зрения коммуникации ученых обусловлена
как минимум тремя факторами. Первым по значимости фактором является
непосредственное повседневное общение ученых друг с другом. Его мож-
но назвать повседневно-ситуационным или процессуальным. Вторым
фактором выступает обмен результатами научных исследований, рассуж-
дений, гипотез, теорий. И, наконец, третьим выступает фактор взаимодей-
ствия ученых во время организованных встреч на конференциях, съездах
и конгрессах. Третий фактор можно считать синтезом двух предыдущих
факторов научной жизни.
Несомненно, что каждый из них важен для выполнения самого
главного предназначения науки со времен ее институционализации – при-
ращении знания человечества о природе, обществе и человеке. Но средин-
ный, второй названный мною, фактор является особенным, отличающим-
ся от первого и третьего имманентной ему способностью к внезапному
прорыву в понимании человеком окружающего нас мира. Традиционной и
зарекомендовавшей себя формой обмена результатами научных исследо-
ваний является публикация статей в научных журналах.
Функцию, которую выполняют российские научные журналы, се-
годня трудно переоценить. Кроме непосредственной функции сообщения
о результатах научных исследований, журналы выполняют и организаци-
онную функцию, анонсируя или подводя итоги тем или иным событиям
научной жизни. Именно поэтому открытие нового журнала «Гуманитарий
Юга России» можно считать событием, как отражающим главную тенден-
цию развития научной жизни – обмен результатами интенсивной научной
мысли Юга России, так и открывающим возможность нового освещения
фактов научной жизни Юга России. Тем более это верно, что журнал ох-
ватывает широкий спектр современных социально-гуманитарных научных
исследований – от методологии до исследования возможностей решения

15


конкретных социально-политических проблем. Подобное богатство руб-
рик нового журнала возлагает огромную ответственность на авторов и
свидетельствует о научной смелости редакции.
Важным является то, что соучредителями журнала являются Ин-
ститут социологии РАН и Южный федеральный университет, символизи-
руя углубление интеграции академической и вузовской науки.
Поэтому желаю сотрудникам редакции нового журнала «Гуманита-
рий Юга России» с самого начала сориентироваться на серьезное научное
сотрудничество с учеными как Юга России, так и России в целом и с зару-
бежными авторами, поскольку в нашей стране при кажущейся локальности
не существует местных или незначительных социальных проблем.

16


В.В. Миронов

Член-корреспондент РАН,
декан философского факультета
МГУ им. М.В. Ломоносова

Уважаемые коллеги, дорогие друзья!

Поздравляю вас с выходом в свет первого номера научного журна-
ла «Гуманитарий Юга России». Очень хорошо, что возникла идея созда-
ния такого издания, который сможет объединить вокруг себя талантливых
и увлеченных своим делом людей. Задуманный как площадка общения
представителей академического и научно-образовательного сообществ,
всех, кто занимается и интересуется проблемами современных гуманитар-
ных наук, ваш журнал способен стать одним из самых сильных изданий на
Юге России и будет способствовать дальнейшему развитию научного по-
тенциала сообщества ученых-гуманитариев Юга России, повышению
уровня и качества их научной работы.
Публикация результатов научных исследований ученых гумани-
тарных специальностей Юга России, ЮФУ, ЮРФИС РАН и иных учреж-
дений РАН, а также профессорско-преподавательского состава высших
учебных заведений Юга России, обобщение передового практического
опыта в области социальных исследований и методологии социологиче-
ской науки, политологии, истории, культурологии, государственного и
муниципального управления – все это будет способствовать обмену ин-
формационными, методическими и иными интеллектуальными ресурсами,
необходимыми для развития социальных и гуманитарных наук. Желаю
новому журналу широкой читательской аудитории, интересных публика-
ций и общественного признания. Уверен, что жизнь нового издания будет
долгой и плодотворной.
От всей души желаю коллективу редакции и читателям журнала
жизненного вдохновения и полноты творческих сил, высоких профессио-
нальных достижений и неослабевающей веры в возвышающую человека
силу просвещения и творчества!

17


И.М.-С. Умаханов

Кандидат философских наук,
Заместитель Председателя Совета Федерации
Федерального Собрания РФ

Рад возможности поздравить читателей и редакцию журнала
«Гуманитарий Юга России» с выходом в свет первого номера жур-
нала, появлением нового издания, профессионально пишущего на
важные темы в научной и общественной российского жизни.
Образование – величайшее общественное благо, а слова «Зна-
ние – сила!» сегодня актуальны, как никогда. Вместе с тем мы все
ответственны за то, чтобы образованность не была сведена лишь к
компетентности, а означала также подлинную духовность, патрио-
тизм и высокую ответственность за судьбу своего отечества.
Основное научное содержание журнала направлено на иссле-
дование социальных процессов в современном российском обществе.
В этом смысле мне представляется значимым то, что ваш журнал бу-
дет издаваться на базе Российской академии наук, Южного федераль-
ного университета, ведущих вузов и научных учреждений республик
Северного Кавказа. Объединение усилий журнала и научных центров,
где активно ведутся теоретические и прикладные исследования по
проблемам Юга России, фундаментальные исследования по регионо-
ведению и кавказоведению, несомненно, окажет позитивное влияние
на развитие системы высшего профессионального образования, соци-
ально-гуманитарных наук на Юге России.
Желаю коллективу, авторам и читателям нового журнала
творческих успехов и всего самого доброго!

18


Публикуемую в первом номере статью
Юрия Андреевича Жданова
можно с полным основанием назвать своеобразным отеческим
напутствием журналу «Гуманитарий Юга России». В словах,
наполненных истинным деятельным переживанием за судьбу России и ее
окраин, Юрий Андреевич Жданов дает современному и будущим
поколениям ученых пример настоящей гражданской думы, которая во все
времена явлена в гармоничном единстве воплощенного в дело знания,
сердечного порыва и безграничной искренности.
Редакция надеется, что статья даст начало традиции следования
на страницах журнала требовательным идеалам гуманизма, которые
от века были присущи русским ученым.

19


Жданов Ю.А. Zhdanov Yurii A.

ВО ИМЯ ГУМАНИЗМА IN THE NAME OF HUMANISM
И ЕДИНЕНИЯ РОССИИ AND UNITY OF RUSSIA
(обращение Ю.А. Жданова к (Zhdanov Yu.A. appeal to the
научной, культурной, scientific, cultural, political
политической и деловой and business elite of the
элите Юга России) South of Russia)

В статье Жданова Ю.А. описыва- In this paper Yu.A. Zhdanov de-
ется ситуация конца 90-х – начала scribes the situation of the ends 90 –
2000 гг. Гуманист и патриот Рос- begins 2000 years. Humanist and
сии Жданов Ю.А. призывает поли- patriot of Russia Yuri Zhdanov
тические, научные, деловые элиты called upon the political, scientific,
России к сохранению традиционно- business elite of Russia to keep the
го для Юга России национального traditional South Russian national
единства и культурного полилога. unity and cutlural polylogue. This
Проблемы, упоминаемые Ю.А. Жда- problem is actually now.
новым, актуальны и сегодня.
Ключевые слова: гуманизм, Россия, Key words: humanism, Russia, the
единство, элита, Кавказ, фонд. unity, elite, the Caucasus, the fund.

Жданов Юрий Андреевич, Zhdanov Yurii A.,
Член-корреспондент АН СССР Corresponding Member of AS USSR

20


В который раз наша страна находится на переломе эпох. И чтобы
ясным и светлым для нас всех и наших потомков было будущее, сегодня
главной составляющей наших мыслей о нем, наших деяний должна стать
консолидация, всеобщее единение тех, кто чувствует перед сегодняшним
и завтрашним днями свою ответственность. Концентрацией сегодняшних
проблем страны стал Юг России, любимый мой Кавказ. И без решения
этих многоплановых проблем нам очень сложно будет сохранить и удер-
жать единство и целостность России. Да и не только России. Ведь наш
Юг, начиная с самых отдаленных эпох и до нынешних дней, признавался
лучшими умами человечества одним из главных центров зарождения и
формирования мировой цивилизации. Процессы, проходящие здесь, все-
гда оказывали свое, порой решающее, влияние на все ближние, а нередко
и дальние регионы. И нельзя забывать, что Юг от России неотделим! Еще
десять лет назад в своей лекции «Солнечное сплетение Евразии» я писал:
«На протяжении тысячелетий человечество бьется над проблемой единст-
ва, взаимопонимания, содружества.
Коварный, соблазнительный национализм стал главным орудием
сил зла и корысти в современном мире. Кавказ не избежал влияния этих
ферментов деструкции. И с горечью мы помним о прошлых и нынешних
конфликтах и конфронтациях. Но Кавказ хранит в себе и ныне мощные
исторические традиции. На планете не существует региона, где жили бы
длительно и совместно сотни народов. Это удивительное многоцветье яв-
ляется драгоценным сокровищем всего человечества, как горный луг, на
котором сотни разнообразных и неповторимых цветов. Именно поэтому
художественная и научная мысль Кавказа концентрировала свое внимание
вокруг проблемы многонациональных отношений, сотрудничества и
взаимопомощи народов. Традиции Кавказа в этом смысле неисчерпаемы».
Сегодняшний день нашей страны сложен и тернист. Но несомненно одно –
без развития научной мысли и культуры невозможно дальнейшее развитие
России. Это – задача не только государства, но и – а, может быть, в пер-
вую очередь! – общества. И только объединение всех тех, кто в этом ис-
кренне заинтересован, поможет в реализации такой бесспорной цели. Так
что вполне естественной стала мысль о создании фонда, который смог бы
аккумулировать эти усилия. Впервые эта идея была публично обнародо-
вана в газете «Южный федеральный» в начале июня этого года (статья
была написана в конце 90-х годов). Там же был предложен девиз фонда,
отражающий, как мне кажется, основополагающую задачу российского
общества – «Во имя гуманизма и единения России». Очевидно, идея эта
отвечает сегодняшним чаяниям и стремлениям – ее уже поддержали мно-
гие известные представители научных, культурных, политических, дело-
вых кругов страны. И я благодарен им за то, что они разделяют мои мыс-
ли. Что крепче может объединять народы, чем совместный научный и

21


творческий поиск, переплетение культурных традиций, искренняя помощь
соседу! Сохранять и приумножать достижения российской науки и куль-
туры, поддерживать и направлять молодые таланты, стремиться к едине-
нию на гуманистической основе людей всех национальностей и верова-
ний. Всю свою долгую жизнь я посвятил этому. И я надеюсь, что созда-
ваемый мною фонд сможет стать стимулом развития науки, культуры,
экономики и – самое главное – единства всех народов России.

22


СОВРЕМЕННОЕ РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО

УДК 316.325

Горшков М.К. Gorshkov Mikhail K.

СОЦИАЛЬНО- SOCIO-POLITICAL DIMENSION
ПОЛИТИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ OF THE MODERNIZATION
МОДЕРНИЗАЦИИ OF RUSSIAN SOCIETY
РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА
В статье на основе мониторинга ИС At the article based on the monitoring of
РАН (2001 – 2010 гг.) выявлены отно- the Institute of Sociology of Russian Acad-
шения россиян к постсоветским ре- emy of Sciences (2001–2010) attitudes of
формам, показана эволюция общест- Russians to the post Soviet reforms is
венного мнения в оценке причин, ха- shown evolution of a public opinion in an
рактера и последствий реформ в кон- estimation of the reasons, character and
це XX – начале XXI в. Отмечены пози- consequences of reforms at the end of XX
тивные сдвиги в процессе российских – the beginning XXI centuries. Positive
трансформаций. Автор показывает shifts are marked during the Russian
неудовлетворенность населения соци- transformations. The author shows a dis-
альными последствиями и неэффек- satisfaction of the population with the so-
тивностью экономикой, неразвито- cial consequences and an inefficiency
стью демократических институтов в economy, backwardness of democratic
стране. Исследование фиксирует раз- institutes in the country. The research fixes
рушение социальной солидарности в destruction of social solidarity in Russia
России и усиление отчужденности and amplification of Social alienation be-
между государством и обществом. tween the state and a society.
Ключевые слова: реформы, модерниза- Key words: reforms, modernization, the
ция, социальные слои, патернализм, со- social stratification, paternalism, social
циальное неравенство, депривация, ста- inequality, deprivation, stability, social
бильность, социальное партнерство. partnership.
Горшков Михаил Константинович, Gorshkov Mikhail K.,
Академик РАН, Academician Russian Academy of Sciences,
директор Федерального государственного Director of the Federal state budgetary institu-
бюджетного учреждения науки tion of science Institute of Sociology of RAS,
Института социологии РАН Moskow
г. Москваe-mail: m_gorshkov@isras.ru e-mail: m_gorshkov@isras.ru

© Горшков М.К., 2012 г. © Gorshkov M.K., 2012

23


Масштабные реформы в России, нацеленные на формирование эф-
фективной модели рыночной экономики, равно как и порожденные ими
значительные социально-экономические издержки, затронувшие в боль-
шей или меньшей степени все без исключения сферы российского обще-
ства, коренным образом изменили жизнь россиян, многие из которых ока-
зались не в состоянии справиться с проблемой адаптации к стремительно
и радикально обновляющейся социальной среде. Привычные для совет-
ского человека государственный патернализм и ситуация относительного
благополучия сменились рыхлой в социальном отношении системой госу-
дарственного управления, старающейся освободиться от решения соци-
альных задач в прежних объемах и границах. Как следствие, одной из
ключевых характеристик российского общества стал высокий уровень со-
циально-экономического неравенства, проявившийся, в частности, в стре-
мительном росте децильного коэффициента неравенства доходов (отно-
шение совокупного дохода 10 % богатейшего населения к совокупному
доходу 10 % беднейшего населения), показатели которого увеличились за
период с 1980 по 1995 г. в 4,5 раза (с 3,0 до 13,5 соответственно).
В результате, как отмечают специалисты, несмотря на то, что за
последние двадцать лет население России стало немного богаче, а страна
превратилась в государство со средними доходами, в ней произошло рез-
кое расслоение по имущественному признаку. Поэтому наблюдаемое в
России с начала 2000-х гг. увеличение реальных доходов населения, при-
рост «популяции» сверхбогатых россиян не способствовали благоденст-
вию российского общества в целом. Более того, на фоне обозначенных
тенденций разрыв в уровне доходов не только не сокращался, но в ряде
случаев продолжал расти, достигая иногда критических отметок. Так, по
данным Росстата, разница в доходах между 10 % самых богатых и 10 %
самых бедных россиян увеличилась в период с 2000 по 2006 г. с 13,9 до
15,3 раза [2]. В 2009 г. указанные доходы различались в 16,7 раза, что
(впервые за последние 15 лет!) оказалось ниже показателей предыдущего
года. В I квартале 2010 г. дифференциация населения России по уровню
доходов составила 15 раз. Правда, в Москве коэффициент неравенства
средних доходов «богатых» и «бедных» приближается к 50: по мнению
директора Центра социально-экономических измерений РАН А.Ю. Шевя-
кова, таких показателей нет даже в странах Латинской Америки [3].
Несмотря на то, что в последние годы Российская Федерация вы-
шла на траекторию последовательного и устойчивого развития, а соци-
альная политика российского государства начала приобретать более ос-
мысленный, адресный и долгосрочный характер, использовать значитель-
но бóльшие материальные ресурсы, а национальные проекты стали охва-
тывать не только оборонно-технические отрасли, но и важнейшие области
социальной сферы (образование, здравоохранение, жилье), преодолеть

24


глубину явно не оправданных социальных неравенств, возникших за годы
реформ, пока не удается.
Вместе с тем в настоящее время Россия реформирующаяся превра-
тилась в Россию пореформенную, смогла создать условия, способствую-
щие переходу большинства населения страны от неприемлемого к мини-
мально приемлемому уровню жизни [4]. Как следствие, в последние годы
доля россиян, довольных своим социальным положением, стала домини-
ровать над долей недовольных им в соотношении 4:1.
Социологический анализ показывает, что изменения в самоощуще-
ниях людьми своего места в обществе за последние 7 – 8 лет поистине ко-
лоссальны. И проявляются они прежде всего в значительном сокращении
числа тех, кто ощущает себя «социальными аутсайдерами», и одновре-
менно в росте рассматривающих себя в качестве представителей средних
слоев, роль которых характеризуется как положительная (с точки зрения
их вклада в развитие страны) более чем половиной представителей раз-
личных социальных, прежде всего социально-профессиональных, групп, и
которые, вне всякого сомнения, могут считаться социальной базой «мо-
дернизационного прорыва» России. Все это, безусловно, влияет на укреп-
ление стабильности российского общества. Обнадеживает и то, что в по-
следние годы коренной перелом в социальных самоощущениях произо-
шел во всех без исключения возрастных группах населения.
Начиная с 2001 – 2002 гг. результаты мониторинговых исследова-
ний, осуществляемых ИС РАН, демонстрируют постепенное расширение
в массовых умонастроениях позитивного спектра как следствие ослабле-
ния ощущений социального дискомфорта и повышения уровня адаптиро-
ванности населения к условиям трансформирующегося общества. Это вы-
разилось в снижении доли крайне негативных и тревожных оценок не
только общей ситуации в стране, но и собственного бытия, в укреплении
уверенности россиян в своем будущем [5]. На протяжении последних де-
сяти лет рост удовлетворенности жизнью сопровождался улучшением
общего социально-психологического состояния граждан, которое выража-
лось, с одной стороны, в сокращении количества людей, переживавших
такие негативные настроения, как подавленность и озлобленность, страх и
отчаяние, а с другой – в росте доли россиян, для которых были характер-
ны спокойствие и уравновешенность, бодрость и эмоциональный подъем.
Сравнительный анализ показывает, что наиболее благоприятной, с
точки зрения населения, ситуация в стране была в 2008 г. – тогда 44 %
россиян оценивали ее как нормальную и лишь 6 % – как катастрофиче-
скую. Кризис 2009 г. значительно изменил эту картину: всего за один год
доля тех, кто считал ситуацию нормальной, сократилась более чем в три
раза (с 44 % в 2008 г. до 13 – 2009 гг.), при этом более чем в два раза вы-
росла доля тех, кто оценивал ее как катастрофическую (14 % в 2009 г.

25


против 6 в 2008 г.). Весной 2010 г. оценки немного улучшились, хотя при
этом они продолжают резко отличаться от оценок, характерных для док-
ризисного периода. Так, например, нормальной ситуацию сегодня счита-
ют 13 % опрошенных против уже упоминавшихся 44, зафиксированных в
2008 г. [6].
Опасения социологов вызывают не столько численность бедных
(которая тем не менее представляется нам серьезным вызовом государст-
венной социально-экономической политике), сколько причины попадания
в бедность (прежде всего неадекватная государственная социальная поли-
тика и специфика российского рынка труда), под воздействием которых в
современной России в ситуации бедности оказываются не только эконо-
мически неактивные члены общества, не способные – в силу тех или иных
объективных обстоятельств (например, возраста или состояния здоровья) –
обеспечить себе нормальный уровень доходов и, как следствие, приемле-
мый уровень жизни. Бедность, хотя и в разных масштабах, затрагивает
многих россиян независимо от их возраста и места проживания, превра-
щается в проблему социальной исключенности, демонстрирует тенденцию
к консервации.
Тревожат и другие моменты. То, например, что хотя доходы людей
и степень заботы о них со стороны государства демонстрируют некоторый
рост, россияне тем не менее отмечают улучшение лишь в 4 из 14 ключе-
вых сфер своей жизни: при этом самые болезненные проблемы (бедность,
социальная справедливость, личная безопасность, доступность медицины
и образования, обеспечение жильем), по их мнению, не только не решены,
но и усугубились. Как следствие, количество людей, убежденных в том,
что реализуемые государством социальные программы есть не что иное,
как «перекладывание на них ответственности за решение проблем именно
в тех сферах, в которых они больше всего рассчитывают на государство»,
в 2 – 4 раза превышают число тех, кто отмечает улучшение ситуации [7].
К этому можно добавить и крайне непоследовательное претворе-
ние в жизнь положений Конституции РФ и Трудового кодекса РФ о соци-
альном государстве, а также очевидные свидетельства, говорящие в поль-
зу того, что наблюдавшееся в России уменьшение степени государствен-
ной опеки не привело, как ожидалось, к значительному росту установок
на инициативное поведение, но, напротив, способствовало в ряде случаев
усилению патерналистских ожиданий (таблица), всплеск которых стоит
рассматривать скорее как реакцию российских граждан на многолетний
уход государства из социальной сферы, нежели как следствие представле-
ний россиян о социальной справедливости и роли государства в социаль-
ной политике [8].

26


Взгляды россиян на то, кто должен нести ответственность
за решение различных социальных проблем, % [9]

Государство Регио- Мест- Пред-
Насе- Проф-
Проблема (федераль- нальные ные прини-
ление союзы
ный центр) власти власти матели
Обеспечение ра-
28,0 20,0 38,0 9,0 5,0 1,0
бочего места
Справедливая
49,0 16,0 19,0 1,0 10,0 5,0
оплата труда
Возможность по-
лучения среднего 64,0 9,0 11,0 15,0 0,0 0,0
образования
Возможность по-
лучения высшего 64,0 8,0 6,0 21,0 0,0 0,0
образования
Личная безопас-
45,0 9,0 26,0 19,0 0,0 0,0
ность
Медицинская по-
68,0 12,0 18,0 1,0 0,0 1,0
мощь
Пенсионное
85,0 6,0 7,0 1,0 0,0 1,0
обеспечение
Благоприятная
экологическая 35,0 30,0 29,0 5,0 1,0 0,0
обстановка
Обеспечение
37,0 23,0 33,0 6,0 0,0 0,0
жильем
Помощь семьям и
48,0 18,0 24,0 7,0 0,0 1,0
детям
Борьба с бедно-
74,0 10,0 10,0 4,0 1,0 1,0
стью
Обеспечение дет-
скими дошколь-
27,0 26,0 45,0 1,0 0,0 1,0
ными учрежде-
ниями
Справедливое
распределение
59,0 14,0 17,0 4,0 1,0 4,0
материальных
благ
Результаты, полученные специалистами ИС РАН, демонстрируют,
что наиболее резкое массовое недовольство россиян связано с чрезмерной
глубиной неравенств в распределении собственности и доходов. Неспра-
ведливыми неравенства в этих областях считают 74 и 86 % опрошенных
соответственно.

27


Решающую роль в определении позиции российских граждан в во-
просе о справедливости этих и других неравенств играют не столько их
личные интересы, сколько общие представления о справедливости, яв-
ляющиеся социокультурной нормой, характерной для российского обще-
ства на нынешнем этапе его развития. Это говорит о том, что в современ-
ной России массовые реакции на социальные неравенства исходят из ба-
зовых ценностно-мировоззренческих позиций россиян, приобретая в ре-
зультате характер недовольства сложившимися в стране за годы реформ
социально-экономическими отношениями, включая в первую очередь
практики распределения собственности и доходов (рисунок). При этом
протест с индивидуального уровня переходит на макроуровень, превраща-
ясь из недовольства собственным положением в недовольство новой сис-
темой общественных отношений в целом.

6
Нынешняя дифференциация доходов

Нынешняя система распределения 6
собственности
Что люди со средствами могут
33
пользоваться медицинскими услугами
более высокого качества
Что люди с большей зарплатой будут
получать и большую пенсию 31

Что люди со средствами могут покупать
себе лучшее жилье 24
Что те, кто может себе это
позволить, дают лучшее образование
23
своим детям

Представления россиян о справедливости в 2008 г., %

Далее по степени нелегитимности следуют неравенства в сфере ме-
дицинского обслуживания, справедливость которых признают лишь 33 %
россиян. При этом, что вполне естественно, наиболее болезненно данный
тип неравенств воспринимается пенсионерами, половина которых считает
его несправедливым.
Как установили исследования, одним из важнейших проявлений
социальных неравенств в повседневной жизни россиян выступает недви-
жимость. Около 60 % населения страны не имеют одновременно ни не-

28


движимости, помимо жилья, где проживают (к тому же в большинстве
случаев весьма низкого качества), ни сбережений (причем каждый второй
из них имеет различного рода долги). Отсюда понятно, что у большинства
российских граждан практически отсутствуют сегодня какие-либо эконо-
мические ресурсы, и неравенство их уровня жизни определяется в основ-
ном особенностями их текущих доходов и расходов.
Вместе с тем социальные неравенства, существующие в порефор-
менном российском обществе, не сводятся исключительно к неравенству
доходов, но проявляются и в разном качестве отдельных аспектов жиз-
ни: физическом и социально-психологическом состоянии россиян, откры-
вающихся для них возможностях, степени доступности стратегий адапта-
ции и улучшения своего положения, в восприятии жизни в целом. При
этом к разряду важнейших факторов, опосредующих типичные для со-
временной России социальные неравенства, относятся проживание в раз-
ных типах поселений, возрастная дискриминация, а также различия в
уровне образования (которое является не только фактором нагнетания, но
одновременно и областью проявления социальных неравенств).
Данные исследований ИС РАН позволяют сделать вывод и о том,
что социальные неравенства накладывают свой отпечаток на традици-
онные практики взаимной поддержки и качество существующих соци-
альных связей, которые были и остаются для россиян важным дополни-
тельным ресурсом выживания. С одной стороны, стабильное материаль-
ное положение способствует сохранению и преумножению социальных
сетей (а сети, в свою очередь, помогают поддерживать благосостояние оп-
ределенного уровня). С другой стороны, применительно к низшим стра-
там российского общества можно говорить уже не только о бедности, но и
о социальной эксклюзии. Они выпадают из мейнстрима и не в состоянии
поддерживать традиционный для российского сообщества образ жизни,
т.е. выступать в качестве активных участников наиболее значимых соци-
альных практик традиционных взаимообменов. У них либо вообще отсут-
ствует социальный капитал, либо он явно недостаточен.
Проблемы социальных неравенств в современной России много-
гранны и разноплановы. Учитывая это, мы остановились лишь на наибо-
лее актуальных и зримых из их числа. Однако и такой краткий экскурс в
суть происходящего в данной области позволяет сделать принципиальной
важности выводы.
В начале XXI в. российское государство, пережившее шок либе-
ральных преобразований, оказалось в ситуации «стабильной неопределен-
ности», а российское общество – в состоянии напряженных ожиданий бу-
дущего. Особенность социальных изменений, в процессе которых Россия
находилась и находится на протяжении последних лет, состоит в том, что
они связаны и в высокой степени опосредованы системным переходом от

29


одного общественно-экономического устройства к другому. Таким обра-
зом, фактически мы столкнулись с нечто иным, нежели перемены в отдель-
но взятых сферах общественной жизни. А именно – с комплексом всех
мыслимых и немыслимых видов и типов социальных изменений, обуслов-
ленных взаимодействием многочисленных и разнокачественных факторов.
Не отрицая очевидных проблем, мы видим, что современная Россия
«… уже не то полупарализованное полугосударство, каким была еще де-
сять лет назад» [11]. В последние годы ценой неимоверных усилий ей
удалось наконец встать на траекторию последовательного и устойчивого
развития. И определенная недостаточность в работе социальных систем
общества, приводящая к тому, что в настоящий момент многие из них
скорее воспроизводят сложившийся в стране уклад жизни, текущую мо-
дель, нежели развивают ее, не отменяет того факта, что все они работают.
Однако на этом – вполне плодотворном пути – встречаются и серь-
езные проблемы, к разряду которых относится и дискутируемое нами раз-
растание социальных неравенств. Высокий уровень последних, усугуб-
ленный падением ИРЧП, подрывает социальный капитал российского об-
щества в целом, формирует устойчивую «культуру неравенства», характе-
ризующуюся повышенными показателями агрессивности и низкой спло-
ченности [12].
Бросая вызов современной России, тормозя системную модерниза-
цию, развитие экономики, блокируя ее переход к инновационной стадии,
опосредуя поляризацию общества, порождая апатию и пассивность опреде-
ленных его слоев, маргинализируя обездоленные страты и тем самым под-
талкивая их к нелегитимным формам протеста и политическому экстре-
мизму, разрушая нравственные устои общественного единения [13], соци-
альные неравенства создают климат конфронтационности и нетерпимости,
препятствуют достижению национального согласия, порождая при этом
резкий разрыв между обществом и властью, воспринимаемой «социальны-
ми низами» в качестве защитницы интересов богатых и преуспевающих.
В сложившихся условиях депривированные слои населения пере-
стают идентифицировать себя с государством и властными институтами:
ослабевает, если не сказать разрушается, гражданская солидарность – глу-
бинная основа самого понятия гражданства как сопричастности всех чле-
нов общества к общенациональным целям и государственной публичной
политике. Единение общества затрудняется даже по тем вопросам и пози-
циям, которые, казалось бы, касаются каждого гражданина. Пагубные по-
следствия социального неравенства накладываются на быстро трансфор-
мирующееся российское общество, без того разделенное по ряду идеоло-
гических и социальных показателей.
Неудивительно в связи с этим, что исследования последнего вре-
мени фиксируют рост недовольства россиян ситуацией в стране. Более то-

30


го, впервые за последнее десятилетие недовольство это растет на фоне
сравнительно благоприятной экономической ситуации, повышения (хотя
и не очень значительного) реальных доходов населения. Это говорит о
том, что значительную часть общества уже не устраивает социально-
экономическая модель, которая предполагает стабильность без разви-
тия, без конвертации экономического роста в улучшение качества жизни
большинства граждан.
Думается, что выходом из этого состояния могло бы стать развитие
системы социального партнерства, механизмов корпоративной социаль-
ной ответственности, формирование адекватной реалиям текущего мо-
мента и практикам бытования отдельных российских граждан и представ-
ленных в российском обществе социальных групп модели социальной по-
литики – модели, эклектичной, определяемой на стыке либеральной и па-
терналистской альтернатив, представляющей сложный социальный меха-
низм, соединяющий в себе свободные рыночные силы и социальный ком-
промисс. Немаловажно и то, что в основу подобной модели должны быть
заложены специфика национального менталитета, четкое понимание осо-
бенностей повседневной жизни и социального самочувствия россиян как
основных акторов («движущих сил») общественного развития.

Примечания

1. Миловзоров А. Мир снова становится биполярным [Электрон-
ный ресурс]. URL: http://www.utro.ru/articles/2008/04/07/728835.shtml.
2. Для сравнения: в Скандинавских странах показатели данного ко-
эффициента колеблются в пределах от 3 до 4; в среднем по Европе – от 6 до
8. Предельный коэффициент дифференциации доходов фиксируется в Мек-
сике – 25, в Америке он составляет примерно 14 – 15 раз. Подробнее см.:
Большое неравенство сдерживает экономический рост [Электронный ре-
сурс]. URL: http://ecsystems.ru/lifestyle/news_2010-07-19-05-30-02-307.html.
3. Добрынина Е. До основанья – незачем // Российская газета.
2008. № 4578. 1 февр.
4. Горшков М.К. Российское общество в социологическом измере-
нии // Социологические исследования. 2009. № 3. С. 15–16.
5. Подробнее см.: Готово ли российское общество к модернизации?
/ Под ред. М.К. Горшкова, Р. Крумма, Н.Е. Тихоновой. М.: Весь Мир, 2010.
6. См., напр.: Ильичев Г. Разочарование людей растет вместе с их
доходами // Известия. 2006. № 108. 21 июня.
7. Лукьянова Т.Н., Убиенных Т.Н., Эйдельман Я.Л. Культурные де-
терминанты отношения к труду // Россия реформирующаяся / Под ред.
Л.М. Дробижевой. М.: Academia, 2002. С. 130 – 158.

31


8. Тихонова Н.Е. Оптимальная модель социальной политики в
массовых представлениях // Социологические исследования. 2006. № 12.
9. Социальное неравенство и публичная политика / Ред. кол.: В.А.
Медведев (отв. ред.), М.К. Горшков, Ю.А. Красин. М.: Культурная рево-
люция, 2007. С. 173.
10. Кислицина О.А. Неравенство в распределении доходов и здоро-
вья в современной России. М.: РИЦ ИСЭПН, 2005. С. 256 – 274.
11. Красин Ю.А. Социальное неравенство в политическом измере-
нии [Электронный ресурс]. URL: http://www.perspektivy.info/rus/gos/ so-
cialnoe_neravenstvo_v_politicheskom_izmerenii_2008-11-4-16-29.htm.

32


УДК 316.323

Гринберг Р.С. Grinberg Ruslan S.

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ THE ECONOMIC
ИЗМЕРЕНИЕ РОССИЙСКОЙ DIMENSION OF RUSSIA'S
МОДЕРНИЗАЦИИ: MODERNIZATION:
ИМПЕРАТИВЫ И РИСКИ IMPERATIVES AND RISKS

В статье выявляется возвращение The article reveals the return of the
в глобальную экономику трех ос- global economy of the three major
новных тенденций развития – цен- trends – the centralization and con-
трализации и концентрации капи- centration of the capital; civili-
тала; цивилизационного развития и zational development and regionali-
регионализации, которые оказыва- zation, which have a direct influence
ют непосредственное влияние на at social and economic development
социально-экономическое развитие of Russia. Experience of moderniza-
России. Критически рассмотрен tion of Russia at last 20 years is crit-
опыт модернизации России за по- ically considered, the reasons of
следние 20 лет, показаны причины their negative consequences are
их негативных последствий. Обос- shown. The necessity of change of
новывается необходимость смены economic policy and democratiza-
экономической политики и демо- tion of the state is proved.
кратизации государства.
Ключевые слова: кризис, модерни- Key words: crisis, modernization,
зация, тенденции развития, глоба- development trends, globalization,
лизация, трансформация, архаиза- transformation, archaization, human
ция, кадровый потенциал, экономи- resources, economic policies.
ческая политика.
Гринберг Руслан Семёнович, Grinberg Ruslan S.,
член – корр. РАН, Corresponding Member of RAS,
директор Института экономики РАН, Director of the Institute of Economics
г. Москва, of RAS, Moscow,
e-mail: omepi@mail.ru e-mail: omepi@mail.ru

© Гринберг Р.С., 2012 г. © Grinberg Ruslan S., 2012

33


Конец ХХ – начало XXI в. – это «золотой век» рыночной экономи-
ки и «стадного чувства». Например, американская экономика как лидер
мировой экономической системы имела экономический рост 130 месяцев
подряд. Это было время непрерывного обогащения: и бедные, и средние, и
нищие – у всех все росло. Такого еще никогда не было. В результате воз-
никла суперкредитная абсолютно безответственная экономика, породив-
шая в массовом порядке, как заметил президент США Б. Обама, и культу-
ру безответственности.
Что такое «стадное чувство»? Это значит, что все кругом что-то де-
лают, правы они – не правы, это не имеет значения. Если несут деньги в
один банк 80 человек, и остальные 100 тоже понесут. Потому что туда не-
сут 80. И ничего с этим не сделаешь. Это значит также, что если у людей
все хорошо сегодня, завтра или послезавтра, через неделю, месяц, год, то
им кажется, что это никогда не кончится. Хотя умные люди знают, что так
не бывает, что всегда что-нибудь произойдет. Случился же глобальный
экономический кризис, который мы все только что пережили. В конечном
счете сверхпотребление привело экономику к коллапсу. Чувство обогаще-
ния, жадности в хорошем смысле, жажды вещей и покупок сегодня закон-
чилось и сменилось чувством скаредности, неуверенности в завтрашнем
дне, а экономика не может работать, если вы ничего не покупаете.
Хотя некоторые эксперты считают, что экономический кризис еще
продолжается, я твердо убежден в том, что он закончился и породил це-
лый ряд новых тенденций, которые одни ученые считают обратимыми,
другие – необратимыми. Это был кризис – глобальный, глубокий, жесто-
кий. Однако это «детские игрушки» по сравнению с Великой депрессией
1929 – 1933 гг. Хочу привести один пример. Гитлер пришел к власти де-
мократическим путем, когда безработица в Германии составляла 48,5 %.
Причем безработные не получали никаких пособий, и это, конечно, была
одна из главных причин его прихода к власти. Но человечество учится на
своих ошибках: сегодня безработица 10 % уже считается ужасной, по-
скольку политические деятели боятся, что их в следующий раз не переиз-
берут. Учатся и экономисты, которые, хотя и не придали в свое время
особого значения отрыву финансового сектора от реального, тем не менее
придумали одну идею, на мой взгляд, очень важную – способность созда-
вать «деньги из воздуха».
Речь идет об идее увеличения ликвидности денег независимо от
количества золота, которое они должны представлять в соответствии со
старой доктриной. По-простому эту идею можно назвать «заливанием
кризиса деньгами», которая на практике сработала хорошо. Этот «залив»
был очень сильным, и в то время, когда выходили из кризиса, это была
рискованная вещь, поскольку никто не знал, что из этого получится, но

34


получилось хорошо. Сегодня мы наблюдаем это явление повсеместно – и
в Америке, и в Китае, и в России.
Какие существуют тенденции сегодня? После кризиса мы столкну-
лись с тремя великими «возвращениями», два из которых были предсказа-
ны еще К. Марксом. Первое «возвращение» – это централизация и кон-
центрация капитала, «merges and aquisitions» («слияния и поглощения»).
Об этой тенденции мы одно время уже совсем забыли, более того, в по-
следнее время появилось очень много научных работ о том, что компью-
теризация привела к тому, что «малое» вытесняет «гигантское». Появился
даже слоган «Small is beautiful» («маленькое прекрасно»). Однако это ока-
залось ошибкой – возвратилось научное предвидение К. Маркса о том, что
мир будет жить в мире гигантов.
Второе «возвращение» – это, опять-таки по Марксу, возвращение
циклов. 130 месяцев очень сильной экономической активности вроде бы
убедили нас, что циклы закончились и не надо с ними бороться. Что нет
никакой повторяемости, спокойно идет линейный экономический рост и
все хорошо. Оказалось, что это не так. Теперь надо возвращаться к цикли-
ческому развитию, готовиться к циклам, пытаться их предугадывать.
Третье «возвращение» связано с глобализацией, вернее, со стрем-
лением стран находить каким-то образом «зонтики» от ее невзгод. В част-
ности, правила ВТО о формировании четырех знаменитых свобод – сво-
бод передвижения денег, людей, услуг, товаров – ведет к тому, что в мире
идет борьба между неравными игроками, т.е. на ринг выходят тяжеловесы
и легковесы. Раньше это не считалось важной проблемой, а теперь счита-
ется существенной, потому что появилось стремление «кучковаться» –
стремление к регионализации. Это очень серьезное «возвращение», по-
скольку, несмотря на всю критику Европейского союза, весь мир очень
завидует этому союзу, завидует его сплоченности, несмотря на имеющие-
ся разногласия между его участниками. Вся 50-летняя история Европей-
ского союза – это три шага вперед, два шага назад. В результате они про-
двигаются. Им удалось создать единую валюту – общий забор от осталь-
ного мира, несмотря на то, что они тоже выступают за либерализацию.
Для России это тоже имеет очень большое значение. Есть, напри-
мер, такая страна, как Китай, численностью в 1,5 млрд человек. Им не
нужна никакая региональная группировка: в науке и на практике доказано,
что для существования оптимальной валютной зоны достаточно 280 – 300
млн человек. Такая валютная зона позволяет осуществлять эффективную
экономическую интеграцию. В этом смысле России с ее 140 млн человек
не повезло, и она обречена в этом смысле каким-то образом вокруг себя
создавать региональный союз. Сегодня в этом направлении уже не только
слышны ритуальные заклинания по поводу того, что мы зря разбежались и
пора возвращаться, но и происходит нечто более существенное. В частно-

35


сти, Таможенный союз демонстрирует какие-то первые шаги, и я очень
надеюсь, что к этому союзу присоединится и Украина. Украина здесь –
самый чувствительный нерв, поскольку ее руководители никак не могут
решить, где быть. Но на самом деле они все знают – они хотят быть везде.
Это, конечно, экзотика, но я бы на их месте точно так же поступал. Нахо-
дясь между двумя гигантами – Европейским союзом и Россией, они пы-
таются маневрировать: быть и в зоне свободной торговли, и в Таможен-
ном союзе. При этом они всех убеждают, что, мол, не волнуйтесь, ничего
страшного в этом нет. Однако, когда речь пойдет о каких-либо конкрет-
ных проблемах, то выяснится, что это невозможно, поскольку невозможно
быть в двух таможенных союзах. Так или иначе, единое торговое про-
странство необходимо для России, это очень важный момент для нее.
Еще одна новая тенденция в развитии общества после кризиса свя-
зана с нашими представлениями о постиндустриальном мире. Мы все
привыкли говорить о том, особенно когда читаем лекции студентам, что
живем в постиндустриальном мире.
И, наконец, третья тенденция: кризис продемонстрировал тот важ-
ный факт, что мы живем в одной «большой деревне» (я бы сказал –
«большом мегаполисе»). И это уже не метафора, поскольку нет нацио-
нальных экономик, она, действительно, глобальная, за исключением Ко-
реи, Кубы, все в нее втянуты. Но при этом есть проблема, которая заклю-
чается в том, как сказал один американец, что в этой большой деревне до-
ма находятся в разных веках. Это создает мощный конфликтный потенци-
ал, который требует глобального управления. Примером этому служит
единый центральный банк в Европе.
Теперь о позиционировании России в мировой экономике и итогах
ее экономического развития в эпоху трансформации. Надо сразу сказать,
что социально-экономические итоги последних двух десятилетий в России
вызывают смешанные чувства. С одной стороны, наша страна влилась в
«мейнстрим» общего потока рыночной глобализирующейся экономики.
Надо признать положительными многие результаты состоявшихся рыноч-
ных преобразований. Их очевидная полезность заключается в том, что пре-
одолена изолированность страны от внешнего мира и демонтированы меха-
низмы командной экономики и внешнеторговой монополии. Исчез унизи-
тельный дефицит товаров и услуг, значительно расширился их ассорти-
мент. Прекратилась идеологическая война с «вещизмом», восстановлено
право людей на «уют». Особенно отрадно, что раскрепощена ранее скованная
личная инициатива. Происходит становление предпринимательского класса,
призванного сформировать основу благополучия страны. Население изжи-
вает исторически приобретенные иждивенческие комплексы. Вопреки
скептическим предсказаниям большинство граждан освоили «рыночный»
образ мыслей и действий. Устранена советская уравниловка в личных дохо-

36


дах, виден ощутимый прогресс в дисциплине и этике труда: есть смысл зара-
батывать деньги, раз появилась возможность беспрепятственно приобретать
ранее недоступные товары и услуги. Наконец отмечу, что после 70 лет гос-
подства принципиально иной хозяйственной системы достаточно быстро
были созданы и, худо-бедно, но начали функционировать формальные ин-
ституты рыночной экономики, т.е. коммерческие банки, товарные и фондо-
вые рынки, валютные биржи, качественно новые налоговые механизмы,
правила антимонопольного регулирования и т. д.
С другой стороны, преимущества нового «экономического поряд-
ка» никак не ощущаются большей частью населения страны. Экономиче-
ская система в России оказалась подверженной примитивизации и архаи-
зации, она как бы оказалась в XIX в. – одновременно стала и рыночной, и
асоциальной, а это вовсе не характерно для развитых государств, на кото-
рые нам следовало бы равняться. Результаты рыночных преобразований в
России с отрицательным знаком более зримы. Они явно преобладают над ус-
пехами. И дело здесь не только в том, что за годы реформ утрачена значи-
тельная часть экономического потенциала. Хуже то, что пока никак не уда-
ется приостановить процессы примитивизации производства, деинтеллек-
туализации труда, деградации социальной сферы. Плюс к этому появилась
массовая бедность, которая за годы радикальных перемен стремительно
расширялась за счет размывания сложившегося в СССР, пусть не слишком
богатого по западным критериям, но все-таки среднего класса. В 90-е гг.
ХХ в. Россия заметно отдалилась от западных социально-экономических
стандартов и приблизились к усредненным характеристикам стран
«третьего мира» с громадной поляризацией личных доходов. В частности,
по поляризации доходов мы превосходим даже латиноамериканские и аф-
риканские страны. В Москве средние доходы 10 % самых богатых почти в
70 раз превышают доходы 10 % самых бедных. Разрыв по стране – почти в
40 раз. Для сравнения: в странах Северной Европы показатель составляет
4 – 5 раз, в США доходит до 12, но надо учесть, что у них другой мента-
литет по отношению к богатству. Крайне низким остается уровень накоп-
лений граждан. Банковские вклады, включая зарплатные карточки, имеют
лишь около 30 % россиян, и размер их вкладов невелик. Только 0,7 % на-
селения владеют акциями. Те, у кого есть более значительные средства,
предпочитают вкладывать в западные банки, в недвижимость.
Еще один неутешительный итог реформ в России – это утрата об-
щественной солидарности, разобщение социума. Среди составляющих не-
померной социальной цены, которую пришлось уплатить за радикальные
экономические реформы, – пренебрежение нравственно-психологическим
миром человека. Интенсивное искоренение морально-этической компо-
ненты из общественного бытия деформирует повседневную жизнь граж-
дан. Демографические исследования показывают, что более двух третей

37


причин депопуляции связано с такими возникшими в постсоветский пери-
од социально-психологическими явлениями, как социальная депрессия,
апатия и агрессия. Резкий поворот массового сознания к обогащению лю-
бой ценой оказался для значительной части населения тяжелой психоло-
гической травмой, источником как личных трагедий, так и различного ро-
да социальных патологий.
Хуже всех в России пришлось весьма многочисленному среднему
классу, чей жизненный уровень по сравнению с другими группами насе-
ления упал особенно резко. Речь идет о преподавательской, технической,
научной интеллигенции, управленческом персонале среднего звена, дея-
телях культуры и т.д. С этим классом связано появление в конце 1950-х гг.
в СССР если не элементов, то определенных предпосылок гражданского
общества. Характерными чертами многих его представителей были со-
лидный общественный статус, высокий уровень образования и денежных
доходов, уверенная самооценка, умение противостоять политическому
манипулированию, чувство собственного достоинства, т.е. все те признаки
классового сознания, которые отличают средний класс от среднего потре-
бительского слоя. Эти люди были особенно заметны в крупных промыш-
ленных центрах. Наличие такого потенциала выдвигало СССР на первые
позиции в мировой иерархии интеллектуальных стран.
Однако инновационный кадровый потенциал не был задействован
реформаторами в строительстве нового общества в России. Более того,
именно средний класс испытал наиболее сильную экономическую и социаль-
ную депривацию в процессе проведения реформ. От этой социальной группы
постарались как можно быстрее избавиться. Большинство ее представителей
было выброшено на обочину социальной жизни, очень многие эмигрирова-
ли. Таким образом, один из главных факторов успешного перехода к либе-
ральному рынку и демократическому государству – творческий ресурс насе-
ления, вместо того чтобы быть использованным, оказался в значительной
степени разрушенным. Резкое ослабление научно-технического и человече-
ского потенциала является невосполнимой потерей, которую понесла Рос-
сия за последние 20 лет.
Важно вспомнить и о таком социальном последствии реформ, как
растущая пропасть между властью и народом. Отчуждение населения от
государственного аппарата, характерное для тоталитарного режима, не
только не исчезло, но в ходе реформ даже усилилось. Фактически госу-
дарство превратилось в замкнутую самодостаточную корпорацию, а ог-
ромная часть населения, в первую очередь бюджетники, наемные работ-
ники, пенсионеры, дети, инвалиды, – в обузу для членов этой корпорации.
Наконец, надо прямо сказать, что реально плодами преобразований
в России воспользовалась незначительная часть населения, а остальные
ведут еще более упорную борьбу за существование, чем в советские вре-

38


мена. Поэтому результаты реформ в России не заслуживают иного обо-
значения, кроме «позорных», уже потому, что они породили огромное
число бедных, но работающих россиян, и это после того как в XX в. СССР
помог Западу стать социальным, а Китаю – промышленным.
Таков перечень основных составляющих социальной цены, уплачен-
ной за радикальные рыночные реформы. Чрезвычайно высокая социальная
цена реформ в России стала главной причиной того, что в общественном
сознании сами понятия рынка, свободы и демократии оказались во многом
дискредитированными.
В постсоветской России, после воцарения идеологии пришедших к
власти рыночных волюнтаристов, вопреки всякой логике в самом плачев-
ном состоянии оказались как раз те сферы, которые в развитых странах
являются барометром общественного и экономического здоровья: наука,
образование, культура, здравоохранение, т.е. те самые основные позиции,
которые ради собственного блага должно систематически поддерживаться
государством. Между тем понятно: если не будет культуры, образования,
науки, здравоохранения, то не будет в стране здоровья ни в чем, в том
числе и в экономике. Расходы на эти сферы надо повысить, хотя бы до
среднего уровня в Евросоюзе.
Еще один неутешительный итог: нам так и не удалось начать
структурную перестройку и диверсификацию экономики, создать конку-
рентную среду, независимую судебную систему и реальные гарантии ча-
стной собственности, предложить адекватную задачам развития промыш-
ленную и бюджетную политику, основанную на стратегическом планиро-
вании. Нерешенность перечисленных проблем предопределяет и инвести-
ционную непривлекательность экономики, и молчание в ответ на каждо-
дневные призывы «длинных денег». Обратной стороной этих процессов
стали «увязание» нашей экономики в трясине зависимости от экспорта
углеводородов и другого сырья, деградация перерабатывающей промыш-
ленности, преобладание импорта при низком внутреннем спросе.
У России, и это признано всем миром, есть два мощных конкурент-
ных преимущества, два потенциала: природный и интеллектуальный.
Именно поэтому в индексе динамики человеческого развития Россия по-
следние двадцать лет всегда занимала приличные места. Но если наш при-
родный потенциал применяется больше чем на 100 %, то в плане исполь-
зования интеллектуального потенциала мы потерпели самое большое по-
ражение. Это было связано с тем, что переход к рынку на основе концеп-
ции праволиберального направления, или рыночного фундаментализма,
объективно привел к тому, что у нас слишком рыночная страна, может
быть, самая рыночная. Рынок – это синоним нормальной экономики, но он
не терпит никаких мечтаний, никаких долгосрочных проектов, ему надо
все и сразу. И если в этот момент государство отказывается от своих

39


функций, то маркетизация жизни ведет к ее примитивизации, а иногда и
архаизации, что собственно и происходит сегодня в России.
В нашей стране наблюдаются, конечно, удивительные вещи: не-
давно одна группа выпускников физтеха (около 85 %) после получения
образования сразу же уехала в Америку. Как относиться к этому факту? С
одной стороны, это хорошо, поскольку подтверждает высокий статус рос-
сийской науки. С другой стороны, это углубляет разрыв между Россией и
остальным миром. Через 5 – 7 лет Россия, конечно, будет другой страной,
в чем-то интересной, в чем-то креативной. Но она не будет страной-
лидером в технологиях, страной с современной политической и экономи-
ческой системой. И это очень серьезная проблема, которая стоит сейчас
перед Россией, и правящий класс, похоже, это понимает, о чем свидетель-
ствует очень правильная его риторика насчет модернизации. Похоже, что
есть и понимание того, как решить эту проблему. Однако при этом суще-
ствует большой риск, связанный с тем, что, на мой взгляд, есть некое не-
верие в то, что еще можно повернуть вспять примитивизацию экономиче-
ской системы в России. Поэтому упор фактически делается на проекты,
которые еще как-то можно контролировать, я имею в виду подготовку к
Олимпиаде или Сколково.
В моем представлении Сколково – это символ неверия в собствен-
ные силы. В России еще есть вполне здоровые наукограды. Но они с каж-
дым годом, с уходом людей, которые персонифицируют это здоровье, по-
степенно деградируют, и тем самым возникает проблема выживания рос-
сийской науки в целом. Это обстоятельство накладывает очень серьезную
и большую ответственность на «правящий дом» в том смысле, что надо
позаботиться хотя бы о сохранении 5 – 7 научно-производственных брен-
дов, которые могли бы каким-то образом быть необходимыми, даже если
у нас появятся инновации. Кроме того, если в Сколково или других струк-
турах, которые будут созданы с чистого листа, появятся серьезные инно-
вации, то у нас нет индустриальных комплексов, способных их реализо-
вывать. Собственно, у нас на практике нет спроса на инновации. Но этот
спрос достаточно существенен в остальном мире, и я думаю, что в лучшем
случае у нас будут просто патенты, а наши научные достижения будут
реализованы за пределами России.
Обозначенные выше проблемы – все это «болевые точки», с кото-
рыми экономисты не смогут справиться без политиков. В настоящее вре-
мя еще сохраняется надежда на то, что процесс примитивизации и архаи-
зации экономической системы в России можно остановить, поскольку
«правящий дом» начинает понимать, что мы что-то утрачиваем, что стра-
на идет немного не туда. Постепенно приходит и осознание того, что за-
падный мир уже «переболел» утопиями гармонии административного
плана и гармонии рынка, что нужен поиск какого-то синтеза, и некоторые

40


отечественные академические сообщества, в частности, Институт эконо-
мики РАН, находятся в поиске этого синтеза. Однако у нас, к сожалению,
очень мощная инерция, инерция, связанная с обожанием западной моды, и
поэтому если на Западе мода уже прошла, то у нас продолжается инерция
ее применения.
Кроме того, чтобы верно оценить ход рыночных реформ в России, не-
обходимо учитывать культурные предпосылки ее социально-экономической
динамики. При этом культура рассматривается в широком понимании, т.е.
речь идет о культурных традициях, ценностных ориентирах и нравственных
установках, принятых в обществе. Очевидно, что именно они существенно
воздействуют на поведение человека в процессе хозяйственной деятельности
и в конечном счете на функционирование самой экономической системы.
Механическое заимствование норм и законов, сложившихся в иной культур-
ной среде, на другой почве, может оказаться не только неэффективным, но и
опасным с точки зрения социальной стабильности. Без преувеличения можно
утверждать, что огромная социальная цена рыночных трансформаций в Рос-
сии была во многом обусловлена игнорированием культурной компоненты в
оформлении и реализации социально-экономических программ.
В переживаемый исторический период на долю нашей страны вы-
пало три экономических «улыбки фортуны». Первой из них была пере-
стройка. Однако попытка М.С. Горбачева провести модернизацию обще-
ства через установление баланса порядка и свободы была парализована
страхами «красных директоров» и нетерпением «рыночных радикалов».
Постперестроечные российские руководители оказались во власти отста-
лой, инфантильно-провинциальной философии «невидимой руки рынка»:
«Рынок все отрегулирует сам». Он и отрегулировал: все, что не приводило
к немедленному обогащению, было закрыто или заброшено. Первый шанс
оказался неиспользованным.
Вторым шансом в прошлом десятилетии стали сверхдоходы от
продажи углеводородов. Однако они пошли преимущественно на помощь
США в покрытии бюджетного дефицита и на возмещение потерь «новых
капиталистов» в результате их бесхозяйственности. И опять на модерни-
зацию экономики денег не осталось.
Третьей и, возможно, последней экономической «улыбкой форту-
ны» стал для нас мировой экономический кризис. Предприятия стран Ев-
ропы испытывают ныне понятные серьезные трудности в сбыте современ-
ного оборудования, в то время как многое из лежащего на складах было
бы необходимо России. В общем, опять появился шанс выгодно модерни-
зировать наше хозяйство, пока нам готовы все нужное продавать, и недо-
рого. Но о масштабных закупках мы до сих пор практически не слышим.
Видимо, это тоже вопрос политического решения.

41


В целом экономика России в период модернизации находится в
ожидании политических решений. Однако при этом надо отметить, что
одной из главных ошибок в преобладающем у нас подходе к осуществле-
нию модернизации является стремление решать проблемы не комплексно,
а частями и поэтапно. Некоторые серьезные экономисты, имея в виду спе-
цифику России, считают, что сначала следует модернизировать государ-
ственный аппарат и только потом наделять его современными функциями
по модернизации экономики. Представляется, что это иллюзия: надо все
делать одновременно – бороться с коррупцией и проводить структурную
политику с помощью реально существующего госаппарата, как бы он ни
был далек от идеала. Иначе мы рискуем никогда не дождаться результатов
предполагаемых усилий.
В целом сегодня трудно избавиться от ощущения, что экономическая
философия российских реформаторов, положенная в основу конкретной по-
литики, сегодня никак не изменилась по сравнению с началом 90-x гг. Ус-
тановка на разгосударствление экономики по всем линиям никуда не делась,
хотя и создаются мощные холдинги. Попытки маркетизации всей жизни не
прекращаются, несмотря на богатейший печальный опыт «либерализма
без берегов», из которого давно пора бы извлечь хоть какие-нибудь полез-
ные уроки. В связи с этим следует подчеркнуть, что необходима смена
экономической политики. Однако для того чтобы эта смена произошла,
нам пока еще не хватает демократии, несмотря на всю ее дискредитацию в
сознании простых людей. Именно демократия является очень важным ус-
ловием изменения экономической политики, потому что правительствен-
ные и неправительственные экономисты приобретают право на изменение
этой политики только в результате смены политической власти.

42


УДК 316.472.47

Волков Ю.Г. Volkov Yuri G.

КРЕАТИВНЫЙ КЛАСС VERSUS CREATIVE CLASS VERSUS
ИМИТАЦИОННЫХ ПРАКТИК IMITATIONAL PRACTICES

В статье рассматриваются со- The article deals with the relations
отношения назревшего в общест- between social request for a creative
ве запроса на креативный класс и class and imitative practices that per-
доминирующих в современном рос- meate all aspects of society and are
сийском социуме имитационных dominant in contemporary Russian
практик, пронизывающих все сфе- society. The author notices that the
ры жизни общества. Автор отме- need for public creation finds resis-
чает, что потребность в общест- tance from the social and imitative
венном творчестве обнаруживает practices, aimed at replacing real re-
противодействие в социально- sults and evaluations. The article con-
имитационных практиках, на- cludes that the creative class rejects
правленных на замещение реаль- the simulation practice, and its origin
ных результатов и оценок симуля- and development serves as an alterna-
цией. В статье делаются выводы, tive to the era of social imitation.
что креативный класс отклоняет
имитационные практики, а само
его возникновение и развитие вы-
ступает как альтернатива эпохе
социальных имитаций.
Ключевые слова: креативный Key words: creative class, social
класс, социальная имитация, креа- imitation, creative potential, imita-
тивный потенциал, имитационный tional discourse, social self-esteem,
дискурс, социальная самооценка, social expectations.
социальные ожидания.
Волков Юрий Григорьевич, Volkov Yuri G.,
доктор философских наук, профессор, Doctor of Philosophy,
директор ИППК ЮФУ, Director of IPPK SFEDU,
г. Ростов-на-Дону, Rostov-on-Don,
e-mail: infoippk@sfedu.ru e-mail: infoippk@sfedu.ru

© Волков Ю.Г., 2012 г. © Volkov Yuri G., 2012

43


Концепция креативного класса возникает в контексте сложных со-
циальных и экономических процессов, характеризующих конец ХХ в.
Развитие информационных технологий ускорило переход к экономике
знания, поставило и обозначило рамки интеллектуализации человеческого
труда и замену монотонных, рутинных, репродуктивных форм деятельно-
сти инновационным сценарием. Вместе с тем потребность в обществен-
ном творчестве, общественном обновлении обнаруживает противодейст-
вие в социально-имитационных практиках, направленных на замещение
реальных результатов и оценок симуляцией общественной и политиче-
ской активностью. Паллиативные изменения и настроения эйфории, свя-
занной с утратой критическо-рационального отношения к действительно-
сти, нередко становятся стрежневым направлением общественной жизни и
преподносятся обществу как единственно возможный путь преодоления
общественной напряженности.
В социологическом дискурсе постановка заявленной проблемы оп-
ределяется поиском путей актуализации креативного потенциала общества
на основе развития креативного класса как формы групповой интеграции на
основе ценностей социального творчества и самореализации. В то же время
нельзя не пройти мимо тенденции «псевдоизменений», ведущих к воспро-
изводству модели социальной стагнации, к реализации формулы «измене-
ния, ничего не изменяя», стимулирующей сохранение проблемности обще-
ственной жизни путем выдвижения на первый план личности имитацион-
ной, на индивидуальном и групповом уровнях осуществляющей стратегии
«быстрого успеха», «паблисити», «присвоения власти» через актуализацию
и внедрение симулякров, квазиреальностей, подобий перемен.
В контексте манипулирования общественным сознанием, стерео-
типизации формулы успеха, трудно с наибольшей достоверностью рекон-
струировать условия, предпосылки и катализаторы реального социального
творчества, направленного на созидание новых социальных форм и пре-
одоления синдрома имитирующей деятельности. Признавая справедли-
вость критических замечаний по поводу присутствия в российском обще-
стве имитации как «всеохватывающего» явления, следует учитывать, что
стремление к самотворчеству, автономии, профессионализму, позициони-
руемое социально активными слоями общества, имеет какой-то смысл,
если определить границы взаимопересечения креативности и имитацион-
ности, выявить возможности демифологизации имитационного дискурса и
превращения креативной самомотивации в коллективные практики.
Являясь, по существу, аналитическим конструктом, креативность
имеет «слабую» сторону в неотрефлексированности креативных интенций
в российском обществе, в том, что различия креативности и имитационно-
сти не стали различениями. Имитационность проецируется в социально-
символической самоидентификации как подлинность действия, принад-

44


лежность к группе социальной активности. Креативность выступает инди-
видуальным качеством, ориентированным на самореализацию ценой от-
клонения универсальных социальных норм. До сих пор имитационность,
стремление к оптимальному результату путем минимальных социальных
издержек воспринимается в обществе как алгоритм жизнедеятельности.
Креативность относится к сфере «идеального», с которой не совпадают
или резко расходятся коллективные практики.
На социальном микроуровне это проявляется в терпимости к
«энергичным» людям, добивающимся успеха на основе подражания, при-
своения «чужих» достижений или, по выражению В. Зомбарта, социаль-
ного авантюризма.
На социальном макроуровне население привыкло к имитационно-
сти в социальной и политической сферах, что подтверждается когнитив-
ным диссонансом отношения и оценок россиян по поводу наиболее зна-
чимых общественно-резонансных событий и процессов российской жиз-
ни. События последних лет свидетельствуют о том, что российское обще-
ство нуждается в историческом прорыве, что не существует альтернативы
модернизации креативного типа [1]. Но каждый раз, когда мы говорим об
этом, вспоминается опыт предшествующих российских модернизаций,
которые были обречены на неудачные или катастрофические последствия
по причине не только ограниченности модернизации сверху, осуществле-
ния ценой самопожертвования или обнищания населения. В силу домини-
рования имитационных практик, внедрения правовых, политических, со-
циальных образцов на российскую почву путем «асиммиляции» к воспро-
изводимым социальным и политическим диспропорциям наблюдалось
воспроизводство социальных диспропорций между элитой и населением,
между состоянием общества и ростом государственного аппарата. При
этом институциональные и структурные нововведения генерировали воз-
никновение симулякров, позиционируемых как новые социальные инсти-
туты, но выполняющих и усиливающих традиционные формулы иденти-
фикации, социальной ориентации и адаптации. Иными словами, последо-
вательность изменений являлась обратной по векторности заявленным
модернизационным целям. Общезначимые критерии социальной рацио-
нальности, полезности, нравственности приобретали партикуляристское
измерение, становились знаком имитационности, обеспечивая легитима-
цию форм социального, политического доминирования или исключения.
Не затрагивая непосредственно проблему перехода российского
общества в состояние рынка и демократии, мы не можем не отметить, что
решение дилеммы «демократия – рынок» было «заморожено», отложено
на неопределенный срок: рыночные и демократические институты функ-
ционируют в обществе, которое не соответствует классическим рыночным
и демократическим стандартам, не стало таковым ни по уровню социаль-

45


ной интеграции, ни по развитию социального капитала, ни по формам со-
циальной организации и самоорганизации.
Действительно, нельзя ожидать эффективных социальных транс-
формаций в такой сжатый исторический период, но не в меньшей степени
можно констатировать доминирование имитационности структурных и
институциональных преобразований, в то время как российское общество
обладало и обладает значительным креативным потенциалом, который бы
позволил действительно стать в разряд мировых технологических и куль-
турных лидеров. На мой взгляд, в социальной литературе как-то стыдливо
обходится вопрос о том, что, сосредоточившись на демонстративном по-
ведении, позиционировании готовности к системным изменениям, рос-
сийские элиты не стали субъектом социально-трансформационной дея-
тельности, увлекшись идеей создания класса собственников без соответ-
ствующих рыночных структур, профессиональной политики без формиро-
вания эффективно действующей политической системы, современной
культуры без выдвижения и поддержки новых трендов духовной жизни.
В реальности была демонтирована не только советская социальная
система, но и подверглись дезинтеграции слои населения, которые могли
бы стать опорой эффективных социальных и политических реформ. В ре-
зультате массового перехода интеллигенции в «челночный» бизнес, в не-
производительную сферу, была прервана традиция преемственности поко-
лений, сформировавшиеся экспертные сообщества неизбежно несли «поро-
ки» тусовочности, высокомерия и закрытости. Наблюдаемые сейчас про-
буксовка и забалтывание идеи модернизации связаны не только с засилием
преднамеренной имитационности со стороны российских элит, но и рути-
низацией имитационности, воплощаемой в стремлении к легитимации со-
циально-симулятивных практик и настроений. Креативные группы населе-
ния не выработали устойчивые механизмы иммунитета против имитирую-
щих влияний, что сложно в контексте признания имитации как эффектив-
ного способа социального взаимодействия и социальной презентации.
Практически отмеченная социологами тенденция поворота к креа-
тивным ценностям пока не нашла отражения в системе подборки и подго-
товки управленческих кадров, принятии соответствующих правовых актов
и реализации социальных инициатив, в которых бы могли найти примене-
ние творческие замыслы и идеи представителей новой креативной волны
российского общества. Делая такие выводы, мы считаем, что исследова-
ние заявленной проблемы упирается в концептуализацию креативного
класса как субъекта социального действия, состоит в уходе от приемов
мифологизации, как это случилось со средним классом, и в выработке
достаточно строгих и одновременно эвристических критериев, которые бы
позволили проследить динамику социального процесса. В креативном
классе при желании можно найти образы интеллигента, предпринимателя,

46


представителя власти и простого человека. Так что в самом вроде бы ши-
роком, аморфном представлении содержатся поисковые социальные ори-
ентиры, направленные на то, чтобы решить острые проблемы, в частно-
сти, социального доверия, социальной солидарности, социального капита-
ла общества.
Как определить, что такое креативный класс в контексте избыточ-
ности имитационной составляющей во многих сферах общественной жиз-
ни? В этом смысле целесообразно использовать опыт (позитивный и нега-
тивный) в осмыслении среднего класса, который, как отмечают авторы
исследования «Средние классы в России: экономические и социальные
стратегии», нуждается в том, чтобы взять в качестве точки отсчета массо-
вые социальные практики [2]. Следует помнить о том, что креативность,
социальное творчество, как удовлетворение потребности в социальных
изменениях и инновациях, начинается и развертывается там, где человек
чувствует удовлетворенность результатами собственной деятельности, где
достаточен уровень «социального уюта», дающего возможность рассмат-
ривать свою работу не как тяжкое бремя или несправедливость судьбы по
сравнению с теми, кто имитирует, получая конкретные выгоды за фан-
томные результаты. Если установить, что точкой отсчета для креативного
класса является автономность, независимость, то факторы структуры за-
нятости, образования являются вторичными, производными по отноше-
нию к самоощущению творческой личности и потребностью в творчестве.
Доминирующая в обществе имитационность, на мой взгляд, поддержива-
ется и стимулируется как отсутствием отмеченных критериев для выделе-
ния и поддержки креативного класса, так и нерешенностью проблемы со-
циальной субъектности, когда целый ряд агентов социальных изменений,
обладая мощным ресурсом, не заинтересован в реализации стратегии раз-
вития по «банальной» причине сохранения достигнутых социально-
монопольных позиций и не готов делиться ответственностью с возникаю-
щим креативным классом. Можно предположить, что имитационные схе-
мы управления воспринимаются более полезными по сравнению с поис-
ком форм общественного диалога, с выработкой социальных конструкций,
содержащих интеграционные смыслы.
Сама актуализация проблемы предполагает, что предметом социо-
логического анализа становятся индивиды с достаточно ясным представ-
лением о себе, как о личности, способной реализовать творческие устрем-
ления с активной социальной позицией и уровнем компетенции, позво-
ляющим адекватно реагировать на проблемные ситуации современного
общества. Именно об этих людях говорит немецкий исследователь У. Бек,
как о представителях «другого модерна». На наш взгляд, в этом положе-
нии достаточно точно содержится указание на имитационность как воз-
можное последствие применения наследия социального модерна в усло-

47


виях общества без сложившихся на базе индустриализма сословий и клас-
сов. Но это, в свою очередь, означает, что не исключена возможность по-
явления новых нетрадиционных процессов «образования» классов, не
признающих социальных границ, протекающих в условиях систематиче-
ски обостряющегося кризиса на рынке труда. Воистину третьего никогда
не стоит исключать [3]. Под «третьим» понимается мир социальных симу-
лякров, квазиреальностей, претендующих на социальную регуляцию
(концепция политкорректности), но нейтрализующих возможности сво-
бодного самовыражения и поощряющих вынужденный, связанный с не-
способностью общества удовлетворительно решить очевидные проблемы
индивидуализм.
В современном обществе признание самостоятельности, автономии
индивида расходится с представлением об индивидуальных правах, при-
сущих обществу индустриализма. В этом отношении креативный класс
осуществляет саморевизию, пользуясь словами немецкого социального
мыслителя У. Бека, модерна. Обновление сдерживается регенерирующи-
ми тенденциями индустриального общества, разделением на правящие и
подчиненные слои, но, несмотря на все потрясения, наблюдаются процесс
творческой рационализации общественных отношений и институционали-
зация творческих практик, связанных с потенциалом роста креативного
класса [4].
Г. Дерлугян замечает, что в современной науке непродуктивна по-
становка вопроса в абстрактной автономии «или – или?» [5]. Мы имеем
дело с человеческой натурой, с индивидами, в которых заложены разно-
направленные векторы: как любопытство, изобретательство ради самореа-
лизации, улучшения жизни, так и самовоспроизводство и нормальность
существования. Другое дело, что базовые структуры повседневности уже
не остаются неизменными, и следовательно, нельзя руководствоваться ло-
гикой традиции или возможностями социального риска. Имитационная
активность, на наш взгляд, вырастает из следования социальным стерео-
типам, уверенности, что повседневность неизменно стабильна, что, даже
если формируется квазиреальность, общество движется к общественным
компромиссам через отказ от универсальных притязаний модерна на ав-
тономию и аутентичность [6].
С креативным классом, таким образом, связывается развязка цик-
личности социальных имитаций, вступление человечества в состояние не-
линейного развития с генерированием социальной энергии, побуждающей
создавать нечто новое, и с формированием новых институциональных се-
тей (не только университетов, профессиональных конференций, но и
групп социальной и профессиональной инициативы). Хотя эти движения и
возникли на Западе еще в XVII – XVIII вв., само исчезновение прежних
культурных и социально-сословных барьеров, основанных на комплексе

48


элитизма, делает креативный класс ведущей фигурой в современном со-
циальном пространстве. И в этом смысле креативный класс представляет
альтернативу эпохе социальной имитации, связанной со стремлением к
социальной стабильности путем игнорирования выходящих из-под кон-
троля и не становящихся предметом социальной рефлексии тенденций.
Западное социально-гуманитарное знание, которое до сих пор дей-
ствует в рамках парадигмы методологического индивидуализма, что, как
мы видим из исследований представителей новой волны (Э. Гидденс,
Э. Туроу, Ф. Фукуяма, Р. Инглегарт), осложняет прогнозирование креа-
тивных тенденций в общественной жизни. Дело в том, что актуализируе-
мая проблема постматериалистических ценностей является «производ-
ной» от наследия модерна, представляя формулу адаптивности в условиях
утраты базисных социальных ценностей. Ясно, что мы имеем дело с вос-
производством творческого меньшинства, а, следуя логике современно-
сти, творчество должно стать императивом жизни людей, имея в виду
творчество не только в высоком смысле этого слова, но и творчество со-
зидания, сотворения новых структур повседневности. На наш взгляд, эта
позиция констатирует воспроизводство разделений между элитными и
массовыми социальными практиками, не являясь радикальным отходом от
социальной имитации. Потребительские практики, воплощенные в кон-
цепте потребительского общества и в идеологии консьюмеризма, можно
считать симметричными социальной имитации, так как потребительские
комплексы преследуют целью имитацию счастья, удовлетворенности,
спокойствия за счет приобретательства, присвоения без социальной само-
стоятельности, без творческой отдачи.
Предметом широкого обсуждения должны стать границы креатив-
ного класса, не вмещающиеся в традиционные стратификационные регу-
ляторы. Какое отношение эта исследовательская позиция имеет к соци-
альной имитационности? В том и дело, что стратификационные критерии
нацеливают на «конечный» результат вне зависимости от мотиваций дея-
тельности, ценностных ориентаций, возможностей самореализации. В та-
кой ситуации создатели социальных симулякров, квазиреальностей обла-
дают возможностями несравненно большего социального вознаграждения,
чем представители творческой сферы, так как оценивается не реальный
творческий потенциал личности, а навыки «выдать» симулякры за соци-
ально полезную услугу, создать «дутый» имидж для извлечения социаль-
ной ренты.
Приступая к изложению того, как общество оценивается по креа-
тивному принципу, мы должны осознавать, насколько это сложная задача
уже хотя бы потому, что могут быть предъявлены претензии из-за отсут-
ствия строгого методологического подхода. Следует также исходить из
того, что креативный класс не институционализирован в общественной

49


жизни, не представлен институтами, с которыми бы мог ассоциировать и
благодаря которым воспроизводятся его позиции, с которыми он иденти-
фицируется. Традиционные творческие площадки и зоны дают здесь мало
полезного, потому что связаны, как правило, с изолированными эксперт-
ными сообществами или дискуссионными клубами. В условиях, как отме-
чает российский исследователь В.Г. Николаев, образ общества, в котором
люди являются экспертами в разных тематических областях и взаимно
удовлетворяют друг друга, образ идеализированный [7], а на практике не
существует четких границ между профессионализмом и дилетантством,
возрастает вероятность успеха «пластичных» личностей, для которых не
обязательно быть «докой» в каком-то деле. Главное – поддерживать дух
«тусовки», быть «своим» и следовать выработанным правилам социальной
имитации, «демонстрировать» профессионализм, сводящийся к спекуляции
на массовой социальной некомпетентности в конкретном вопросе.
Поэтому критерием отнесения индивида к креативному классу яв-
ляется определенный уровень концентрации творческих социетальных
признаков. Процедура построения креативного класса, на наш взгляд,
включает в себя три этапа: выбор показателей творческой активности, по-
строение интегрального критерия творчества для выделения креативного
класса и выявление идентификационных процедур креативности, соопре-
деление, сопричисление к креативному классу.
Традиционно в роли приоритетного, а часто и единственного, пока-
зателя креативности выступают социальные достижения, инновацион-
ность в той или иной сфере общественной жизни, что содержит риск при-
нятия имитационности, имеющий высокий презентационный заряд в ус-
ловиях подавленности критерия профессионализма. Не менее значитель-
ным и не уступающим по влиянию условием является не просто мода на
социальную имитационность, а следование имитационности как поведен-
ческой стратегии, наиболее эффективной в условиях разрыва между чрез-
мерно завышенными социальными ожиданиями, формируемыми в обще-
стве массового потребления, и реальными возможностями восходящей
социальной карьеры. В контексте ограничения или отмирания форм тради-
ционной социальной мобильности (образование, профессиональная пере-
квалификация, переезд в большой город) ориентация на креативность мо-
жет явиться альтернативой прагматической легитимации имитационности.
Формирование одинаковых стандартов потребления, образа жизни,
поведенческих кодов ставит под сомнение возможность творчества на мо-
дальном уровне. Можно говорить, что человек интересен как специалист,
но ведет серое существование, как социальный индивид, является челове-
ком без лица. Креативность, напротив, подразумевает такое состояние, в
котором общество самоопределяется по принципу творчества, сохраняя
тенденцию социальной репродукции, делает ускользающую действитель-

50


ность массового социального бытия открытой поиску мысли. Короче го-
воря, креативность, в отличие от имитационности, основывается на поиске
новых социальных пространств, на предложении обществу социальных
артефактов, способных внести в жизнь как отдельного человека, так и об-
щества изменения, ведущие к повышению социальных стандартов.
Если в обществе, как пишет американский исследователь Ф. Зака-
рия, возобладает потребность «учиться думать», оно находится в поисках
иной социальной культуры, обоснования права человека ошибаться и иметь
«второй и третий» шансы [8]. Но не возникает ли риск очередного социаль-
ного мифотворчества, поощряющего массовые имитационные практики?
Если это и можно классифицировать как миф, то только в том смысле, в ка-
ком можно говорить об идеологическом обосновании социального проекта,
направленного на всесторонний охват действительности в контексте заме-
щения социальной имитации массовым социальным творчеством. В усло-
виях утраты эффекта социального лифта и расставания с идеей выравнива-
ния условий жизни всех классов понятие креативного класса указывает на
альтернативу в виде социального участия, социальной инициативы, в кото-
рых существующие социальные неравенства не столь существенны и не яв-
ляются нормой социального позиционирования. Следует подчеркнуть, что
социальная имитация в этом смысле может интерпретироваться как способ
замораживания реальных социальных конфликтов, о чем писал мэтр совре-
менной западной социологии Р. Дарендорф, отмечая, что в провале всех
форм реального социализма повинна бюрократия, ведущая постоянную
борьбу против инициативы и творчества [9].
Современные общественные противоречия могут представлять не-
что третье: противоречия между ориентациями на потребительство и
творческое самовыражение. Возникающие таким образом статусы осно-
вываются на ролевых распределениях по социальной самооценке. Именно
на них может строиться в условиях новой модернизации социальная ие-
рархия общества, переходящая от вертикально интегрированной модели к
горизонтальному социальному взаимодействию, основанному на росте
социальной сплоченности и сохранении и развитии общества. Важно от-
метить, что в условиях массовой социальной креативности становятся не-
существенными или исчезают атрибуты бюрократического самодовольст-
ва, ориентированного на «бумажные» формальные критерии деятельности
в целях сохранения системы должностной ренты.
Поскольку в комплексе социетальных характеристик креативного
класса включены показатели творческого потенциала, творческой актив-
ности, творческой идентичности, интегральный показатель рассчитывает-
ся на основе их концентрации; пограничные стратификационные значения
могут быть отнесены к потенциальным характеристикам, т. е. к креатив-
ному классу для себя. Этот принцип продиктован не стремлением универ-

51


сализировать креативность в обществе, а чтобы не потерять определенные
потенциальные группы креаторов, поскольку их сужение в рамках строго
описываемых показателей создает не только фон социальной неуверенно-
сти и традиционного разделения на элиты и массы, снижает в целом соци-
альное самочувствие.
Характеристики креативного класса могут быть описаны в рамках
выявления творческого потенциала конкретной страты. Как правило, при
том что мы обращаем внимание на особенности социального участия, по-
требности, ценности и мотивации, квалифицируемые в качестве дости-
женчества навыки, мы исходим из контекста успешной адаптации и не
выходим на верификацию потребностей в творчестве и самореализации,
конструировании различий на основе проективной, устремленной в буду-
щее деятельности. Разумеется, в условиях массовой социальной имитаци-
онности доминируют актуалистские настроения, страхи и тревоги по по-
воду будущего, так как большинство населения социально некомпетентно,
не обладает или не имеет доступа к социальному прогнозированию, до-
вольствуясь обещаниями, что «все образуется», в контексте самой логики
ситуации, пограничном положении перехода от системы тотального соци-
ального планирования к новой социальной рациональности, которая тре-
бует массового социального творчества, способности к предвидению и
импровизации обстоятельств и событий.
Поэтому в понятие «креативный класс» вложен гуманистический
смысл – выявление в социологическом анализе современности точки от-
счета в качестве социального субъекта и отказ от концепции социальной
объективации, о чем неоднократно заявляют в своих исследованиях пред-
ставители постклассики. В конечном счете все современные социологиче-
ские теории так или иначе выходят на проблему креативного класса, о чем
достаточно подробно пишет П. Штомпка, отмечая, что современная со-
циологическая мысль исходит из логики человеческих действий [10].
Само формирование концепции креативного класса имеет практи-
ческое значение, поскольку вынуждает общество и государственные орга-
ны всматриваться в самих себя с целью обнаружения творческих людей,
которые и существуют в обществе и которых не замечают при позитиви-
стском анализе социальных структур. Профессиональное положение
должно открывать путь к самореализации, быть не только входным биле-
том в мир обеспечения благами, но и предпосылкой креативного статуса.
М. Вебер, который обратил внимание на человеческие действия и
поступки как основной исходный материал, из которого формируются
общественные явления, и то, что он придает каждому человеческому дей-
ствию определенный смысл, характер социального факта, легитимирует
понятие творчества [11]. В социологии новейшего времени, которая при-
дает значение культурным аспектам общественной жизни, динамичности

52


социальных отношений, креативный класс воплощает, с одной стороны,
переход к новым формам социальности, признание роли творческого тру-
да в качестве приоритетного в жизни общества. И с другой – динамизма, в
описании которого мы часто не может полагаться на традиционные соци-
альные деления и различения.
Чтобы понять возможности преодоления социальной имитацион-
ности креативным классом, необходимо осознавать границы его возник-
новения и деятельности в контексте вышеизложенного. Пространство
креативного класса – это межличностное пространство, социальное поле,
в котором проживает креативный класс, имеет много составляющих. Если
попытаться соединить все эти высказанные положения, речь идет о пере-
ходе к социологическому воображению, которое связывает биографию
отдельного человека, общества и историю, осознание обществом самого
себя. Креативный класс как раз и является воплощением тенденции разви-
тия социальных структур, в котором есть потребность в знаниях, в про-
свещенных гражданах, в охвате широких общесоциальных проблем и вы-
зовов, открывающихся шансов и преодоления противоречий, писание сво-
ей судьбы в течение времени [12].
До сих пор мы говорили только о возможных подходах к проблеме
креативного класса, но само понятие «креативный класс» порождает мас-
су сложных вопросов. И начиная с творческой самооценки, с потребности
в творчестве, в отношении к жизни как творчеству, и ориентации на соци-
альную эмпатию, участие других людей, мы выделяем частоту взаимодей-
ствий между творческими личностями.
Можно говорить об эпизодических актах в проявлениях креативно-
го класса, но в эпоху Интернета возникают массовые творческие движе-
ния, массовые творческие акции. Они могут проявляться в уродливо шар-
жированном виде, как граффити или мобил-флэш (нетрадиционных фор-
мах), так и в том, что описывается в традиционных схемах, как массовые
творческие практики. Предложенный набор категорий и понятий имеет
свою логику. Полагая, что интернет-пространство может быть и простран-
ством творческой свободы, нельзя упускать из виду то, что можно назвать
вторжением социальной имитации, мобилизации на симулятивные совме-
стные практики, имеющие смыслом «дурную» оригинальность, подкреп-
ляемую возможностью ухода от личной ответственности за совершение
иногда противоречащих общественной морали и смыслам действий.
Исходя из того, что креативный класс является интегральной со-
ставляющей творческих личностей, он обладает «большим» признаком,
чем творческая личность, именно массовыми творческими практиками,
способностью коллективного созидания нового. В процессе социального
взаимообмена возникает солидарность среды, связанная с ее ментально-
стью, образом и способом действия, поведением. Разумеется, данные нами

53


определения позволяют выявить типичных представителей креативного
класса. Конечно, нередко получается так, что позиции и действия тех, ко-
го мы принимаем за креативный класс, оказываются противоположными
ожиданиям тех, кто идентифицирует креативный класс с такими доми-
нантными признаками, как уровень доходов, уровень образования, долж-
ностная позиция.
В оценке имитационности просматривается более «легкая» иссле-
довательская ситуация: позиционирование завышенных социальных само-
оценок, диссонанс между декларированием и выбором целей и средств
деятельности являются достаточными свидетельствами включенности в
имитационные практики. Можно сказать, что это конфликт между пред-
ставлениями индивида о себе и реальными действиями. Между тем и
креативные практики часто осуществляют люди, которые не осознают се-
бя творческими личностями. В креативный класс могут быть включены и
те индивиды, чей труд и профессиональная деятельность являются инди-
видуализированными, но по социальным последствиям альтруистична,
выводит на новые формы социального участия в то время, как социальная
имитационность инструментальна, связана со средствами, противореча-
щими целям, и показывает узкогрупповые ограниченные последствия.
Концепция креативного класса основывается еще на одном важном
допущении. Структуризация творческого потенциала выступает процес-
сом, соответствующим государству развития; государству, которое ориен-
тировано на человеческий потенциал в условиях дискредитации идеи со-
циального государства, озабоченного предоставлением минимальных со-
циальных благ, но не способного в силу разных обстоятельств последова-
тельно реализовать официально декларируемые цели и формирующего
класс прекариата – людей, живущих на социальные пособия и льготы и
являющихся потенциальной базой социального популизма, прожектерст-
ва, социально-имитационной политики.
При исследовании креативных групп нужно заметить, что легче
включиться в креативную группу тому, кто уже занимал престижную по-
зицию за пределами этой группы. Такой человек вносит атрибуты своих
позиций в качестве готовой ценности в группу. До сих пор наше внимание
было сосредоточено на конфигурациях тех или иных позиций, занятых
креативной группой. Рассмотрение креативности, деятельность людей
протекают в группах не только параллельно, но и совместно.
Совместная активность креативной группы появляется тогда, когда
творческие личности осознают единство целей и то, что они могут до-
биться желаемого результата, если будут действовать совместно. До сих
пор креативные группы отличались именно разрозненностью, спонтанно-
стью, прерывистостью социального действия. Перевод креативных соци-
альных практик в долговременный устойчивый режим связан с тем, что

54


креативный класс создается горизонтально пространственной мобильно-
стью, снижает или исключает возможности вертикальной конкуренции.
Иными словами, представитель креативного класса включается в сообще-
ство на основе собственного потенциала, не ущемляя, не ограничивая
возможности и шансы других людей. Креативное сотворчество, в отличие
от «тусовок», представляет сложный процесс, так как достаточно беспро-
блемно выдвигать явно недостижимые социальные проекты и демонстри-
ровать согласие в рамках распределения обретенных благ, чем опреде-
ляться в отношениях с такими же независимыми, ориентированными на
социальное самовыражение личностями, озабоченными реальным единст-
вом, возникающим в результате совместного социального участия.
Для развития креативного класса нужны институциональные пло-
щадки, сети, которые существуют в виде творческих союзов, дискуссион-
ных клубов, явно недостаточных для массовизации творческих практик.
Иначе возрастают имитационные риски, так как монополия на ресурсы
развития определенным образом порождает внедрение образцов подража-
тельства «законодателям» общественной инициативы и утверждает непо-
колебимость социального авторитета. На мой взгляд, в российском обще-
стве отсутствует культура массовой демократической дискуссии, когда, с
одной стороны, обществу преподносятся отвлекающие от реальных про-
блем темы, что мы наблюдаем в спекуляциях на исторические темы, или
явно мелкие, несоразмерные реальным заботам россиян. С другой – реше-
ние важнейших проблем отдано на откуп никому не известным экспертам,
носит закрытый характер и часто преподносится общественному мнению
как безальтернативное.
Что отличает креативный класс от других групп – это особая цель
осуществления каких-то значимых социальных изменений. В отличие от
традиционных социальных движений креативный класс руководствуется
самореализацией через социальное участие, институционализацию само-
выражения, находя в массовых практиках возможность осуществления
собственных жизненных траекторий. Делая такой вывод, мы полагаем, что
в российских условиях, когда функционирование социальных институтов
может замещаться субститутами, группами самопредставительства, ори-
ентированными на самопроизводство, потенциальный креативный класс
обоснованно испытывает дефицит институциональных ресурсов, что бло-
кирует возможность перехода в деятельное состояние [13].
В исторической перспективе творческий потенциал общества дол-
жен простираться от структур повседневности до высот власти. Имеется в
виду, что идеология участия, свойственная креативному классу, объеди-
няет индивидов независимо от их имущественного положения, переводя
их статусные позиции в равные в контексте горизонтального взаимодей-
ствия. В обществе часто действуют оборонительные, протестные социаль-

55


ные движения. Деятельность креативного класса является формой реали-
зации всеобщих благ и ценностей, которые выгодны для всех и не могут
быть зарезервированы для отдельных групп людей.
Когда мы анализируем креативный класс, речь идет не об идейном
противостоянии с концепцией среднего класса или влиянии заимствован-
ной теории постиндустриального общества. Сама идея креативного класса
связана с вариантом модернизируемого общества, в котором происходит
приобщение различных слоев населения к очевидным достижениям мате-
риального и духовного производства в отличие от имитационной эпохи, в
которой запросы большинства переводятся на язык дискредитации или
умалчивания, предоставления артефактов, способствующих отмеченной
ранее индивидуализации.
В современном обществе, что имеет различия с традиционным,
творчество демократизировано, не отделено сословными границами и од-
новременно элитно, монополизировано экспертными сообществами. В
движении к креативному классу важно увидеть, что социальное развитие
диктует творчество в качестве адекватного ответа рискам современности.
Это не означает, что все социальные группы и слои становятся поневоле
креативными, так как в силу ограниченности социальных ресурсов (куль-
турных, образовательных, экономических) может возобладать социально-
имитационная активность, стремление путем минимизации социальных
усилий достичь желаемых результатов, что выявляется в имитации соци-
ально-протестных настроений или в постоянной ссылке на непреодоли-
мые социальные обстоятельства для объяснения социальной инертности
или безответственности.
П. Штомпка пишет: «Совокупность людей, схожих между собой в
плане отличительных черт, общественно важных, значимых, ценимых в
данной местности в данное время, представляет собой уже нечто большее,
чем статистическая группа» [14]. Какие факторы «генерируют» объектив-
ную связь, формируют то, что Р. Мертон и П. Лазерфельд назвали «гете-
рофилией» – любовью к различиям? Принимая в качестве приоритетной
потребность в творческом самовыражении, мы «пропускаем» то, что креа-
тивная личность может принадлежать к нескольким разным социологиче-
ским категориям. Последствия сходства должны быть таковыми, чтобы
быть независимыми от мнения людей о том, замечают ли они их или не
замечают, в то время как имитационность ориентирует на обязательность
сходства, действия по стереотипу, одобрение самостоятельности в непод-
вергаемых сомнению границах.
Главное, что креативный класс переживается изнутри его членами,
образуя интерсубъектную социальную связь, которая проявляется в раз-
ных последовательностях, но, по существу, выходит на социальные, эко-
номические, ценностные установки индивида. Важно, чтобы новые пра-

56


вила социального взаимодействия не содержали риск имитационности,
что актуально в условиях всеобщего инструментального активизма, пове-
денческой стратегии, которая направлена на перераспределение сущест-
вующих социальных благ вне создания новых социальных возможностей
и ресурсов.
Мы можем сказать, что для креативного класса на первое место вы-
ступают не экономические или иные объективные социальные связи.
Важное место приобретает аксиологическое измерение, моральные ценно-
сти креативного класса: доверие, солидарность, лояльность по отношению
к друг другу, не вызываемые внешними влияниями. Состояние социаль-
ной инклюзии превалирует над эксклюзией, свойственной культуре ци-
низма, манипуляций и различий в обществе [15], порождаемых доминиро-
ванием социальной имитации.
Креативный класс получает доступ к социальным ресурсам и ста-
новится социально-референтной группой в условиях, когда перестают
действовать традиционные стратификационные факторы, и институты
власти нуждаются в демократии участия. Не менее важно, чтобы общест-
во осознало ущербность имитационных практик, переопределилось в пу-
тях общественного развития как процессе реального участия социально-
самодеятельного населения.
В обществе «нужды» креативный класс по определению невозмо-
жен, поскольку творческая личность вынуждена либо быть изгоем, либо
действовать по логике присоединения к богатым обладателям ресурсов.
Понятие креативного класса предполагает существование определенных
предпосылок в виде общества свободных граждан. Субъективные соци-
альные связи оказываются сильнее объективных потому, что осознание
сходства, судьбы, потребности в творчестве снижает воздействие вроде
бы выступающих, постоянно существующих социокультурных и террито-
риальных барьеров. Отмечая массовизацию социально-имитационного
поведения и кризис в обществе позитивного ценностного сознания, мы
осознаем затратность имитационной модели общественного развития и
бесперспективность социального воспроизводства в условиях осуществ-
ления утопических проектов и симуляции социального оптимизма.
Таким образом, само возникновение и развитие креативного класса
выступает как альтернатива эпохе социальных имитаций, связанных с по-
требительским обществом и постмодернистской моралью. Креативный
класс отклоняет имитационные практики как продукт вынужденного ин-
дивидуализма и перекладывания социальной ответственности на безлич-
ные социальные силы, его перспектива – в обществе социальной взаимо-
ответственности, свободном от социальной некомпетентности и «тусо-
вочного» высокомерия.

57



1. Бек У. Общество риска на пути к другому модерну. М., 2000.
2. Вальдман И.А. Инновационная деятельность и возможности пре-
одоления имитационной парадигмы // Философия образования. 2009. № 1.
3. Вебер М. Избранное. Образ общества. М., 1994.
4. Волков Ю.Г. Креативность: исторический прорыв России. М.,
2011. С. 167.
5. Дарендорф Р. Современный социальный конфликт: очерк поли-
тики свободы. М., 2002.
6. Дерлугян Г. Эксперт. 2010. 27 дек.
7. Закария Ф. Постамериканский мир. М., 2009.
8. Кара-Мурза С.Г. Потерянный разум. М.: Алгоритм-ЭКСМО, 2005.
9. Россия – трансформирующееся общество. М., 2001.
10. Социальная стратификация российского общества. М., 2003.
11. Социальное: истоки, структурные профили, современные вы-
зовы. М.: РОССПЭН, 2009.
12. Социология и современная Россия. М., 2003.
13. Средние классы в России: экономические и социальные страте-
гии. М., 2003.
14. Федотова В.Г. Хорошее общество. М.: Прогресс – Традиция, 2005.
15. Штомпка П. Социология. М., 2005.

58


МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОГО ПОЗНАНИЯ

УДК 316

Лубский А.В. Lubskiy Anatoliy V.

РОССИЙСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ RUSSIAN SOCIOLOGY
НА РУБЕЖЕ ВЕКОВ: AT THE TURN OF THE
СОСТОЯНИЕ И ТЕНДЕНЦИИ CENTURIES: STATE AND
РАЗВИТИЯ DEVELOPMENT TRENDS

В статье рассматриваются ин- The institutional and methodological
ституциональные и методологиче- problems of Russian sociology’s de-
ские проблемы развития российской velopment at the turn of XX–XXI cen-
социологии на рубеже XX – XXI вв. turies are considered in the article.
Ключевые слова: российская со- Key words: Russian sociology, me-
циология, методологическая си- thodological situation, socio-
туация, социологический дискурс, logical discourse, multiparadigma-
мультипарадигмальность, мето- lity, methodological separatism,
дологический сепаратизм, анти- antitheoretical consensus, commit-
теоретический консенсус, анга- ment, indigenization of sociology,
жированность, индигенизация со- contextuality.
циологии, контекстуальность.

Лубский Анатолий Владимирович, Lubskiy Anatoliy V.,
доктор философских наук, профессор doctor of philosophy, professor of Social,
кафедры социологии, политологии Political and Law Sciences Department
и права ИППК ЮФУ, of the Institute for Retraining and Advanced
e-mail: n_lav@mail.ru Teaching in Humanities and Social Sciences
of the Southern Federal University,
e-mail: n_lav@mail.ru

© Лубский А.В., 2012 г. © Lubskiy Anatoliy V., 2012

59


В начале XX в. перед социологическим сообществом в России
встал вопрос о том, куда идет отечественная социология [1, с. 43], ответ на
который во многом зависит от осмысления состояния и тенденций разви-
тия социологии в России на рубеже веков. В научной литературе уже рас-
сматривался целый ряд аспектов, имеющих отношение к этой актуальной
для отечественных социологов институциональной и эпистемологической
повестке дня [2].
Так, М.К. Горшков, подводя итоги институционализации социоло-
гии в России, отметил, что за считанные годы она прошла дистанцию ог-
ромного исторического размера. При этом он подчеркнул весьма противо-
речивые тенденции развития постсоветской социологии и, соответствен-
но, противоречивые оценки этого развития со стороны социологов и экс-
пертов. Одни из них, как пишет автор, «склонны к оптимистическим
оценкам положения дел в социологии. Они опираются на уверенность в
притоке сил молодых и современных исследователей, посвящающих себя
профессии как главному делу жизни. Отмечается, что эта молодежь полу-
чает хорошее социологическое образование, какого не могли иметь рос-
сийские социологи прежних поколений. Вторые, опираясь на специальные
аналитические исследования, напротив, приходят к весьма противоречи-
вым оценкам состояния социологического образования. Третьи отмечают
плодотворность контактов россиян с европейской и американской социо-
логией и вместе с тем подчеркивают, что эффективное использование за-
падных теорий в российских условиях предполагает их критическое пере-
осмысление, что требует очень серьезной работы. Четвертые утверждают
вторичность российской социологии, ее неспособность выработать собст-
венно российскую повестку дня, которая отвечала бы специфике россий-
ских преобразований» [3, с. 33].
Предпринимая попытку интеллектуального диагноза современного
состояния российской социологии, В.В. Козловский выделил такие ее фак-
ты-характеристики: 1) институциональное дробление социологического со-
общества; 2) кризис социологического образования; 3) «огосударствление»
социологии, противоречащее заинтересованному участию общественно-
сти, в том числе социологического сообщества, в развитии социологиче-
ского знания; 4) односторонняя ангажированность социологов в острых
публичных ситуациях; 5) пассивность и молчание социологов по поводу
наиболее важных социально-политических и культурных событий, ради-
кальных изменений жизненной среды; 6) диверсификация социологического
знания, размывание поля социологии, изменение профиля профессиональной
деятельности социолога, фрагментация социального знания [4, с. 5 – 9].
А.В. Тихонов, рассматривая проблемы развития российской социоло-
гии, отметил, что «по всем признакам у нас завершился бурный этап экстен-
сивной институционализации социологии со своими плюсами и минусами»

60


[5, с. 20]. К плюсам этого этапа он отнес полипарадигмальность, признание
социологии как академической науки и университетской дисциплины, появ-
ление нового поколения дипломированных специалистов, освоение западной
социологической мысли, мониторинговые исследования; к минусам – фраг-
ментацию социологического знания, разделенность социологического сооб-
щества на группировки, трудности внутридисциплинарной коммуникации,
отсутствие общих теоретико-методологических ориентиров [6, с. 48].
К плюсам постсоветской социологии специалисты относят также
углубление специализации в различных направлениях социологической
проблематики; регулярную практику массовых и экспертных опросов; от-
ход от позитивистской интерпретации социологии; активное использова-
ние качественных методов исследования; освоение западной социо-
логической мысли; включение российских ученых в мировой социологи-
ческий дискурс [7, с. 21 – 22]; многообразие научных школ, привержен-
ность социологов разным теоретическим концепциям и взглядам, методи-
ческим подходам [8, с. 25].
В качестве минусов экстенсивной институционализации социоло-
гии в России ученые называют доминирование заказной или ползучей
описательной социологии, опирающейся преимущественно на массовые
опросы общественного мнения, с очень плоской интерпретацией получен-
ных данных [9, с. 101]; нарастание под грифом социологической вала низ-
копробной, сиюминутной, политизированной информации [10, с. 21]; низ-
кое качество фундаментальных и прикладных исследований [11, с. 9]; сла-
бое влияние российской социологии, для которой характерна «рецепция
западной мысли», на интеллектуальное производство в целом или на поли-
тику в частности [12, с. 183]; широкое распространение в российской со-
циологии интеллектуально-когнитивных мод и ангажированность результа-
тов социологических исследований [13]; отсутствие собственных масштаб-
ных теорий и падение значения российской социологии на международном
уровне [14, с. 16 – 24]; личное неприятие оппонентов в силу различий в на-
учных позициях, оборачивающееся разобщенностью профессиональных
связей, слабостью корпоративного научного духа [15, с. 25].
Изучая сложившуюся в России практику научно-исследовательских
работ по социологии, Е.А. Гришина подчеркивает падание качества науч-
ных публикаций и диссертационных исследований. По ее мнению, это
связано, во-первых, с несоблюдением профессиональных стандартов при
проведении научных исследований; во-вторых, сомнительным качеством
социологической информации; в-третьих, методологической и методиче-
ской некорректностью социологических исследований; в-четвертых, ори-
ентацией авторов этих исследований на имитирование научности и «про-
двинутости» путем использования иноязычных терминов и зарубежных
научно-исследовательских методик; в-пятых, отсутствием оригинальных

61


по содержанию научно-исследовательских работ. Нарекания со стороны
автора вызывает и уровень репрезентативности эмпирической базы мно-
гих социологических исследований. Особенно это касается различного
рода онлайн-опросов, позволяющих быстро получать эмпирическую ин-
формацию, поскольку формирование репрезентативных панелей в Интер-
нете далеко не всегда является «правилом», и большинство их можно от-
нести к известным практикам «соломенных» опросов позапрошлого века.
В результате при наличии колоссального объема социологической инфор-
мации, как отмечает автор, она носит фрагментарный, крайне мозаичный
и трудно сопоставимый характер [16, с. 130 – 134].
Характеризуя теоретико-методологическую ситуацию, сложившую-
ся в отечественной социологии, Л.А. Козлова отмечает, что «сегодняшнее
состояние российской теоретической социологии вызывает много вопро-
сов у социологов, занимающихся этой проблематикой. Чаще всего выска-
зываются весьма критические точки зрения об отсутствии универсальных
теоретических средств для эффективного исследования современного рос-
сийского общества, социологического языка, на котором российские со-
циологи могли бы вступать в профессиональную коммуникацию, о некри-
тическом использовании теорий, заимствуемых у западной социологии»
[17, с. 97]. При этом некоторые эксперты причины сдерживания развития
теоретической социологии сегодня видят в традициях, заложенных доктри-
нальным марксизмом в СССР, и низком статусе теоретико-методологических
проблем в постсоветской России [18, с. 76 – 77].
Ответ на вопрос, куда идет отечественная социология, зависит так-
же от понимания тенденций ее развития на рубеже веков. После «отмены»
марксизма как универсальной теории социального познания социология в
России последние двадцать лет находится в активном поиске наиболее
адекватных способов научно-исследовательской деятельности, который
характеризуется растущей мультипарадигмальностью социологического
познания. В условиях мультипарадигмальности представители различных
социологических течений и школ стали отдавать предпочтение разным
методологическим подходам, использовать специфические научные те-
заурусы и создавать различные «картины» социальной реальности.
Мультипарадигмальность социологического познания, с одной сторо-
ны, подкупает «демократичностью» и «интеллектуальными возможностями»,
и поэтому сосуществование и конкуренция различных парадигм социологи-
ческого познания является необходимым условием нормальной интеллекту-
альной ситуации в современной социологии [19]. С другой стороны, муль-
типарадигмальность социологического познания в России привела к скла-
дыванию такой интеллектуальной ситуации, которая позволяет применить
по отношению к постсоветской социологии метафору коммунальной
квартиры: представители различных научных парадигм имеют свои кри-

62


терии социально значимого, свой научный язык и свою методологию, что
затрудняет научную коммуникацию в профессиональном сообществе рос-
сийских социологов [20, с. 117].
Кроме того, мультипарадигмальность социологического познания
привела не к распространению в отечественной социологии принципов
методологического плюрализма, а к утверждению в ней духа «плюрали-
стически дискретного монизма» [21, с. 78], перманентно порождающего
интеллектуальный сепаратизм. Этот сепаратизм в социологическом по-
знании сопровождается, с одной стороны, гносеологическим ригориз-
мом, т.е. решительным неприятием представителями той или иной пара-
дигмы других возможных способов познавательной деятельности в со-
циологии, а с другой – признанием в качестве универсального только од-
ного – своего способа изучения социальной реальности.
В связи с этим М.К. Горшков пишет: «Безусловно, отрадный факт,
что на всех этапах развития отечественной социологии, в особенности, в
нынешний период, ее отличает многообразие научных школ, привержен-
ность социологов разным теоретическим концепциям и взглядам, методи-
ческим подходам. Печально другое, когда различия в научных позициях
становятся причиной личного неприятия оппонента, что в конечном счете
оборачивается разобщенностью профессиональных связей, слабостью
корпоративного научного духа. Особенно неприемлемо, когда "выяснение
личных отношений" и "большей-меньшей правоты" происходит не в ходе
дискуссий на семинарах и конференциях, а через массмедиа, в которых
эмоциональное явно доминирует над рациональным» [22, с. 25]. Поэтому
в условиях интеллектуального сепаратизма мультипарадигмальность со-
циологического познания означает не просто сосуществование различных
методологических подходов к изучению социальной реальности, а их ког-
нитивное противостояние [23, с. 18].
В результате постсоветская социология, превратившаяся в мульти-
парадигмальную научную дисциплину, стала «ярмаркой идей», когнитив-
ным полем многообразных научных дискурсов, в результате которых соци-
альная реальность растворилась во множестве теоретических конструктов,
ценностных концептов, смысловых миров и метафорических значений.
Другой тенденцией развития постсоветской социологии в России
является широкое распространение в ней интеллектуально-когнитивных
мод. Это объясняется тем, что уже в начале 90-х гг. ХХ в. на волне крити-
ки марксистской парадигмы обнаружился дефицит креативности среди
социологов, связанный с разработкой новых способов познавательной
деятельности в науке. Одни ученые встали на путь модернизации старой
марксистской парадигмы социологического познания. Другие, отказав-
шись от марксизма, обратились к западноевропейской интеллектуальной

63


традиции, сотворив себе новых кумиров в лице различных представителей
социологической науки на Западе.
Наряду с дефицитом креативности это было обусловлено также
особенностями стиля научного мышления многих отечественных ученых,
характеризуя который известный российский культуролог В.Н. Иванов
писал: «Мы чрезвычайно легко видим в окружающем нас мире то, что мы
хотим, что мы привыкли видеть. Это является следствием некритичности
русского познавательного духа, которому все равно, верить ли в святость
кн. Владимира или в непогрешимость Карла Маркса» [24, с. 15 – 16].
«Некритичность русского познавательного духа» реанимировала
представление о том, что элитарная наука существует только на Западе и,
следовательно, она должна быть объектом интеллектуального подража-
ния. Поэтому спасительный выход из тупиков марксистской теоретиче-
ской догматики многие российские ученые увидели в некоторых модных
социологических теориях западной академической науки. Теоретические
конструкты этой науки, их понятийный аппарат стали широко использо-
ваться в отечественных научных исследованиях, посвященных российской
социальной специфике. При этом многие из этих конструктов преврати-
лись в отечественной социологии в интеллектуально-когнитивные моды
как теоретические образцы познавательной деятельности, выполняющие в
научном познании нормативно-принудительную функцию.
В конечном счете все эти «подражания и заимствования» нашли
выражение, как отмечает Л.Д. Гудков, в крайне низком теоретическом
уровне работ российских ученых, концептуальной примитивности,
аморфности самих социальных наук, интеллектуальном эпигонстве и эк-
лектике. В результате в социологии оказались подавленными такие «ме-
ханизмы» автономной их самоорганизации, как «имманентная теоретиче-
ская или методологическая критика, самоанализ ценностных оснований
познавательной деятельности, профессиональная полемика, рецензирова-
ние, конкуренция за признание» [25, с. 314 – 339]. Более категоричным в
этом плане оказался А.Ф. Филиппов, который считает, что в сегодняшней
России вообще нет теоретической социологии [26, с. 185 – 204].
В целом некритическое заимствование и использование в отечествен-
ных социологических практиках западных теоретических конструктов сви-
детельствует об определенной интеллектуальной стагнации отечественной
социологии. Причины этой стагнации Н.С. Розов видит в том, что среди рос-
сийских ученых процветает антитеоретический консенсус, переживая все
новые и новые накаты западных интеллектуальных мод [27, с. 284 – 293].
Антитеоретический консенсус порождает такое явление, как «на-
учное трансляторство», связанное с тем, что многие российские социоло-
ги, не став производителями нового теоретического знания и обратившись
к западноевропейской интеллектуальной традиции, превратились в транс-

64


ляторов «готовых» социологических теорий, внедряя их в научно-
исследовательскую практику без всякой предварительной социокультур-
ной и эпистемологической экспертизы. Переносы этих теорий на россий-
скую почву при игнорировании национально-культурной специфики
страны стали, как отмечают некоторые исследователи, «рутиной социоло-
гической практики» [28, с. 122]. В ходе этой практики многие исследовате-
ли при описании социальных реалий в России пользуются преимущест-
венно обыденным языком как продуктом здравого смысла, а при их объ-
яснении – научным языком западной социологии, который является ин-
теллектуальным продуктом особого культурно-исторического развития и
который, как отмечают исследователи, был разработан для изучения
принципиально иных институциональных систем, действовавших по
иным правилам [29, с. 6]. Поэтому, как писал А.Ф. Филиппов еще в конце
90-х гг. ХХ в., случаев «успешного перенесения иноземных концепций на
другую почву в неизменном виде практически нет» [30, с. 11]. На это, кстати,
обращал внимание и С. Хантингтон, который писал: «То, что является
универсализмом для Запада, для всех остальных выступает как империа-
лизм» [31, с. 184]. В связи с этим некоторые специалисты подчеркивают,
что российские социологи прежде, чем «совмещать» зарубежные теории с
российскими реалиями, «обязаны думать, во-первых, над тем, насколько и в
чем эти теории согласуются с российской действительностью, стало быть, в
какой мере они применимы; во-вторых, о том, насколько они совместимы с
отечественной научной традицией» [32, с. 120].
В связи с проблемой интеллектуально-когнитивных мод в отечест-
венной социологии актуализировался вопрос о необходимости создания ее
национального варианта. По этому поводу в российском социологическом
дискурсе развернулась острая полемика между противниками и сторонни-
ками национальных социологий.
Противники национальной социологии в России утверждают, что
национальные социологии конца XIX – начала XX в. уже исчерпали себя
и для изучения российского общества при всей его культурной самобыт-
ности вполне достаточно «общетеоретического багажа» современной ака-
демической науки, поскольку разные культурные практики можно изучать
одним и тем же методом, например, феноменологическим или интерак-
ционистским [33, с. 17]. Обоснования необходимости национальной со-
циологии в России, по их мнению, это есть не что иное, как попытки соз-
дания социологии российской исключительности, базирующиеся на отри-
цании универсальности теоретического знания о социальной реальности,
получаемого современной наукой [34, с. 5].
Однако некоторые российские ученые, отрицая универсальность
«общетеоретического багажа» современной науки, считают, что «социо-
логия в той или иной стране возможна лишь при условии, что – по мень-

65


шей мере – там предпринимаются попытки сформировать собственную
фундаментальную теорию с учетом своего уникального социального опы-
та и признанных стандартов философии и методологии». По их мнению,
«ориентация на тот или иной теоретико-методологический стандарт ни
при каких обстоятельствах не может заглушить уникальность социального
опыта» [35, с. 24]. В последнее время с обоснованием возможности и не-
обходимости национальной русской социологии выступил В.И. Добрень-
ков, аргументируя это тем, что социологам приходится изучать разные
культурные объекты. При этом он ссылается на проекты национальной
социологии М. Вебера и некоторых современных ученых в Южной Корее,
Китае и Японии, а также работы дореволюционных российских социоло-
гов [36, с. 99 – 124].
Полемика между противниками и сторонниками национальной со-
циологии в России привела к актуализации проблематики, которая связана
с языком социологического дискурса. В связи с чем сама полемика приоб-
рела иной эпистемологический ракурс, в котором речь не идет о стремле-
нии к созданию «доморщенной» социологии в России (к этому вряд ли
кто-то стремится) и даже не о том, что надо изучать разные культурные
практики и при этом можно использовать одни и те же методологические
средства (это вряд ли кто отрицает). Вопрос в другом – насколько «обще-
теоретический багаж» социологии, сформировавшийся в рамках западной
академической науки, принадлежащей особому интеллектуальному миру
и культурной среде, является универсальным. В какой мере теоретический
аппарат и язык этой науки, вполне пригодный для описания и объяснения
западных социальных реалий, можно использовать для понимания и объ-
яснения российского общества.
В рамках теории однолинейного прогрессизма, согласно которой
все страны и народы идут по одной линии прогресса, вектор которого за-
дается наиболее продвинутыми западными странами, такой вопрос воз-
никнуть вообще не мог, поскольку считается, что социальная «анатомия»
более развитого общества является ключом к пониманию менее развитых
обществ. Отсюда проистекает вывод об универсальном характере «обще-
теоретического багажа» современной социологии, созданного при изучении
западного общества и его социального опыта. Однако многие ученые, в том
числе и на Западе, в настоящее время подвергают сомнению универсаль-
ность социальных теорий, разработанных при изучении западного общест-
ва, в силу признания уникальности его социокультурного опыта [37].
Еще в 70-х гг. ХХ в. началась индигенизация социологии, связан-
ная, как отмечает В.А Федотова, с «отказом социологов стран третьего
мира внедрять модели, методы и терминологию социологии, возникшей
на Западе и предназначенной, по их мнению, для анализа западных на-
ционально-культурных практик». Это было обусловлено тем, что многие

66


социологи третьего мира трагически воспринимали ситуацию, когда
«приходится смотреть на себя сквозь призму западных социологий». За-
тем индигенизация социологии, считает автор, ссылаясь на авторитетное
мнение М. Олброу [38], в определенной мере произошла и в западных
странах, социологии которых становятся все более национально специфи-
ческими. «Причина этого, – полагает В.А Федотова, – не враждебность к
каким-то теориям, а интерес к своим особенностям» [39, с. 9 – 10].
В методологии социологического познания одной из наиболее ак-
туальных сегодня является проблема контекстуальности, которая, в част-
ности, была центральной в работе 38-го конгресса Международного ин-
ститута социологии, состоявшегося в июне 2008 г. в Будапеште. Контек-
стуальность означает, что всякое социальное явление необходимо изучать
в рамках той культурно-исторической среды, которая породила это явле-
ние. Поэтому прежний поиск универсальных категорий и моделей, при-
годных при изучении любой страны независимо от ее социально-
культурного своеобразия, сегодня, как считают некоторые специалисты,
признан неадекватным и по сути дела отвергается многими ведущими
учеными мира. Это означает также и отказ от многих прежних аналитиче-
ских моделей и объяснительных теорий, используемых в социологическом
познании. Даже такие универсальные понятия, как глобализация или мо-
дернизация, в настоящее время предлагается рассматривать только приме-
нительно к конкретному этапу развития региона, страны, мира [40, с. 16 –
24], наполняя их национальной спецификой [41, с. 18].
Однако проблема контекстуальности в методологии социологиче-
ского познания имеет и другую сторону, связанную с изменением пред-
ставлений о рациональности как атрибуте научности социологического
исследования. Изучая естественные науки, В.В. Степин выделил три типа
рациональности – классический, неклассический и постнеклассический
[42, с. 15]. С учетом специфики социальных и гуманитарных наук эта ти-
пологизация может быть распространена и на их когнитивную сферу.
Применительно к социологии классическая рациональность, основываясь
на принципах нейтральности субъекта научно-исследовательской дея-
тельности, а также тождества социального бытия и социологического
мышления, претендует на познание социальной действительности такой,
какой есть сама по себе, без примеси человеческой субъективности. Клас-
сическая рациональность, в которой разум, с одной стороны, дистанциру-
ясь от социальной действительности, а с другой – абстрагируясь от дея-
тельностной природы субъекта, элиминирует из процедур объяснения все
то, что не относится к объекту исследования. Поэтому классическая ра-
циональность предполагает, что в социологическом знании не должно
быть ничего того, что не относится к предмету социологического иссле-
дования.

67


Неклассическая рациональность, в которой деятельностная природа
субъекта социологического познания выступает в явном виде, предпола-
гает осмысление соотнесенности объясняемых характеристик предмета
социологического исследования с особенностями методологических
средств и операций научной деятельности. Поэтому неклассическая ра-
циональность предполагает, что содержание социологического знания
обусловлено не только предметом, но и методологией социологического
исследования.
Постнеклассическая рациональность в социологии связана с по-
стмодернизмом и критическим реализмом. Постмодернистская рацио-
нальность, предполагая языковые игры в качестве основного способа по-
знавательной деятельности, базируется на принципе «affirmo ergo est»
(«утверждаю, значит так есть»). Критико-реалистическая, или неокласси-
ческая, рациональность в социологии – это рациональность, которая
сформировалась в результате синтеза таких установок, как поиск истины в
классической науке и установление зависимости объясняемых характери-
стик предмета социологического исследования от его методологических
предпосылок в неклассической, и дополнения их осмыслением ценностно-
целевых ориентаций субъекта научной деятельности в их соотнесении с
социальными целями и ценностями. Поэтому неоклассическая рациональ-
ность в социологии предполагает рефлексию над ценностными основания-
ми самой научной деятельности, выраженными в научном этосе, и то, что со-
держание социологического знания зависит не только от предмета и методо-
логии социологического исследования, но и от его социокультурного контек-
ста, выражением которого выступает язык научного дискурса [43].
Современные представления о языке научного дискурса свидетельст-
вуют о том, что язык, являясь инструментом символической реконструкции
предмета социологического исследования, структурно содержит культурный
код, определяющий способ мировосприятия в данной культуре, а его грам-
матика в неявном виде заключает в себе развернутые представления об уст-
ройстве социального универсума, определяющие мышление и поведение
людей. Таким образом, сам язык требует интерпретации, связанной с пони-
манием социокультурного контекста, к которому он принадлежит.
В связи с этим некоторые исследователи обращают внимание на низ-
кий уровень терминологической культуры отечественных социологов [44,
с. 5], обусловленный тем, что при описании социальных реалий в России
многие исследователи пользуются языком здравого смысла, а при их объяс-
нении – языком западной академической науки, который сформировался в
другой когнитивной среде при изучении иных социокультурных реалий.
Таким образом, актуализация проблемы национальной социологии
в России сегодня порождена осознанием того, что в отечественной социо-
логии пока отсутствует научный язык, адекватный для понимания и объ-

68


яснения российской социальной специфики, поскольку «язык западной
социологии, – как подчеркивает Л.Г. Гудков, – был разработан для изуче-
ния принципиально иных институциональных систем, действовавших по
иным правилам, нежели мобилизационное и милитаризованное советское
общество-государство и многое сохранившая от него постсоветская Рос-
сия» [45, с. 6]. Поэтому при использовании понятий, возникших в рамках
определенного социокультурного опыта, для описания и объяснения иной
социокультурной среды надо учитывать философско-методологическое
предостережение П. Фейерабенда, который считал, что «словари и пере-
воды являются весьма неудачным способом вводить понятие языка, син-
таксис которого существенно отличен, например, от английского, или от
идей, которые нельзя "подогнать" под западноевропейский способ мыш-
ления» [46, с. 432].
Некорректное использование в социологических исследованиях по-
нятий и теоретических конструктов, возникших в конкретной языковой
среде и разработанных на материалах определенных социокультурных
ареалов, для описания и объяснения социальной реальности в других ареа-
лах привело к формированию в современном методологическом сознании
представления о том, что использование, например, научных понятий и со-
циологических теорий, возникших в западноевропейской социокультурной
среде, для описания и объяснения российского социокультурного опыта
предполагает предварительную их социологическую экспертизу.
При этом речь идет не о том, что при изучении российского общест-
ва нельзя использовать методологические подходы, разработанные в со-
временной западной социологии, а о том, что, во-первых, их не следует
превращать в универсальные познавательные средства, а во-вторых, их по-
знавательный потенциал надо соизмерять с российской социокультурной
спецификой. В свою очередь социологическая экспертиза возможности ис-
пользования понятий и социологических теорий, возникших в западноев-
ропейской социокультурной среде, предполагает или выяснение степени
соизмеримости различных пластов российского и западноевропейского со-
циокультурного опытов, или поиск областей их культурного совпадения.
Актуализация проблемы языка научного дискурса в отечественной
социологии может рассматриваться как попытка преодоления в ней, с од-
ной стороны, синдрома интеллектуального подражания, а с другой – анти-
теоретического консенсуса. Преодоление этого консенсуса, а также фор-
мирование научного языка, адекватного для описания и объяснения рос-
сийских социальных реалий, предполагает не разработку новых социоло-
гических гранд-теорий, а создание социологических теорий среднего
уровня. Это такие социологические теории, которые не привносятся в ка-
честве объяснительных конструктов извне, а являются результатом анали-
тической и синтетической деятельности ученых, связанной с обработкой

69


эмпирического материала, полученного при изучении социальных реаль-
ностей, обладающих социокультурной спецификой.
Отсутствие в российской социологии интереса к социологическим
теориям среднего уровня обусловлено, во-первых, девальвацией научно-
теоретического разума и преобладанием в ней описательных научных ис-
следований с очень плоской интерпретацией эмпирических данных, во-
вторых, дефицитом холисткого социологического мышления, фрагмента-
цией социологического знания, доминированием прикладных социологи-
ческих исследований.
С девальвацией научно-теоретического разума и доминированием
гетерогенного прикладного социологического знания связана третья тен-
денция развития постсоветской социологии в России – ангажированность
познавательного духа. При этом можно говорить как о явной, так и скры-
той ангажированности социологических исследований. Явные формы ан-
гажированности связаны с социологическим воображением исследовате-
лей как идеологической проекцией того, каким общество хочет видеть се-
бя. Идеологическая ангажированность во многом обусловлена тем, что
посткоммунистический научный дискурс в России, как отмечал Г.С. Ба-
тыгин, «утратил топику "советского марксизма", но сохранил и прагмати-
ку, и стилистику его интеллектуальной работы» [47, с. 64]. Фиксируя тож-
дество современной и советской социологии, некоторые исследователи
указывают также на такие их общие черты, как партийная ангажирован-
ность и приоритет общественной актуальности перед научной [48, с. 222].
В результате отечественная социология часто становится не полем конку-
ренции различных методологических подходов, а противостоянием идео-
логических оценочных суждений, превращаясь тем самым в производство
идеологически-ангажированного знания, «науку о будущем», опрокину-
тую в настоящее.
В скрытых формах ангажированность познавательного духа прояв-
ляется непосредственно в различных социологических опросах населения.
Она обусловлена тем, что точки зрения и социологов, и респондентов на
социальную реальность зависят от их позиций в социальных и смысловых
структурах российского общества. Социологические опросы являются, по
существу, выяснением того, каким общество хочет (или не хочет) видеть
себя. Но речь в этом случае идет не о свободе оценочных суждений, свя-
занной с идеологическими или политическими предпочтениями, а об от-
несении к ценности как принципе неклассической социологии или, как
называют некоторые исследователи, постнеклассической ценностно ори-
ентированной социологии [49, с. 178 – 250].
В неклассической, или «понимающей», социологии принцип отне-
сения к ценности является правилом, согласно которому ученые форми-
руют свои когнитивные интересы, различая в социальном мире значимое

70


и незначимое. Это происходит благодаря тому, что ученые как «культур-
ные люди одарены способностью и волей сознательно занимать позицию
по отношению к миру и наделять его смыслом» [50, с. 180]. Поэтому в
рамках неклассической социологии ученый изучает не столько трансце-
дентальную социальную действительность, сколько воображаемую соци-
альную реальность, соотнесенную с его системой когнитивных и культур-
ных ценностей. Эта реальность представляет собой конструкт социолога и
респондентов: социолог воображает социальную реальность, задавая рес-
пондентам определенный набор вопросов о том, как они относятся к тем
или иным социальным явлениям; респонденты воображают социальную
реальность, отвечая на эти вопросы (при этом ответы на вопросы могут
быть результатом целерационального или ценностно-рационального
мышления, а могут быть проекцией культурных архетипов или образов
коллективного бессознательного).
Ангажированность социологических исследований связана также с
таким явлением, как научное антрепренерство, обусловленное стремлени-
ем некоторых социологов «браться за любые задачи, предлагать быстрые
и плохо продуманные решения, искажать полученные данные в угоду за-
казчику» [51, с. 121]. Научное антрепренерство часто связано и с «этосом»
государственной сервильности, который зачастую определяет институ-
циональные каноны научно-исследовательской деятельности в социоло-
гии. В этой деятельности на первый план выходит не стремление к научной
истине, а удовлетворение запросов со стороны государства. Характеризуя
социологический сервилизм, М.К. Горшков пишет, что «в сложившейся
системе взаимодействия с властными структурами социологи чаще всего ис-
полняют гувернерские, обслуживающие функции. Данная схема взаимодей-
ствия сводится к следующему правилу: если социолог приносит во властные
структуры социологические оценки или суждения, не соответствующие
оценкам этих структур, он вынужден выслушивать упреки в бессмысленно-
сти своих изысканий. Таким образом, его задача сводится не к построению
моделей, способствующих пониманию социальной реальности, а к предуга-
дыванию ожидания властных структур». Кроме того, «этос» государствен-
ной сервильности предполагает «доминирование в социологической науке
таких тем, которые связаны с оправданием сложившегося в России соци-
ального уклада» [52, с. 40 – 41].
Ангажированность социологических исследований порождена так-
же «нашествием околонаучного маргинала», связанным с появлением в
составе социологического сообщества «ученых» без специальной профес-
сиональной подготовки, но жаждущих признания и денег. В результате
так называемые социологические исследования превращаются в произ-
водство «околонаучного» прикладного знания фикционалистского или
эмфатического характера. Кроме того, «началось то, – как отмечает

71


М.К. Горшков, – что можно назвать "парадом социологических суверени-
тетов", когда каждый, кто объявлял себя социологом, стремился не к каче-
ству социологической информации, а к извлечению собственной коммер-
ческой выгоды. Мало того, что стали множиться низкопробные исследо-
вания, в практику, особенно электоральных кампаний, как в центре, так и
в регионах стали внедряться специально сфабрикованные социологиче-
ские данные с целью манипуляции через массмедиа общественным мне-
нием и электоральным выбором населения» [53, с. 21].
Рассматривая положение дел в российской социологии в начале ХХ в.,
Ю.А. Левада подчеркнул, что «сравнивать достигнутое нужно, в первую
очередь, не с тем, что было 50–30–20 лет назад, а с тем, что можно и, ве-
роятно, нужно было бы добиться за последние годы, и что не смогли, не
сумели, не решились поднять» [54, с. 20]. Поэтому интеллектуальную си-
туацию в российской социологии на рубеже веков можно охарактеризо-
вать метафорой «fin de siècle», означающей конец одной и начало другой
эпохи: краха многообещающих начинаний, но и сохранения надежды на
интеллектуальные прорывы и выход из того состояния российской социо-
логии, которое А.В. Тихонов назвал «преднаукой» [55].


1. Тихонов А.В. Посткризисный синдром отечественной социоло-
гии и проблема новой повестки дня // Россия реформирующаяся: Ежегод-
ник / Отв. ред. М.К. Горшков. Вып. 7. М., 2008. С. 43.
2. Козловский В.В. Государство и социология в России. Какая со-
циология нужна современному обществу? // Журнал социологии и соци-
альной антропологии. 2007. Т. X. № 1; Горшков М.К. Российская социоло-
гия: между обществом и властью. Неюбилейные тезисы в связи с юбилеем
// Социологические исследования. 2011. № 5; Теория и методология в
практиках российских социологов: постсоветские трансформации / Отв.
ред. Л.А. Козлова. М., 2010; Тихонов А.В. Отечественная социология: про-
блемы выхода из состояния преднауки и перспективы развития // Социо-
логические исследования. 2011. № 6.
3. Горшков М.К. Российское общество как оно есть (опыт социо-
логической диагностики). М., 2011. С. 33.
4. Козловский В.В. Государство и социология в России… С. 5 – 9.
5. Ю.А. Левада называл постсоветский этап в развитии россий-
ской социологии сырьевым (Левада Ю.А. Проблема сырьевого уровня на-
учного знания // Пути России: проблемы социального познания. М., 2006).
6. Тихонов А.В. Посткризисный синдром отечественной социоло-
гии… С. 48.

72


7. Горшков М.К. Уроки и перспективы отечественной социологии
// Социологические исследования. 2008. № 7. С. 21 – 22.
8. Горшков М.К. Российское общество как оно есть... С. 25.
9. Гудков Л. Есть ли основания у теоретической социологии в Рос-
сии?// Вестник общественного мнения. 2009. № 1 (99). С. 101.
10. Горшков М.К. Уроки и перспективы отечественной социоло-
гии... С. 21.
11. Жуков В.И. Социология в современной России (Доклад на учре-
дительном съезде Союза социологов России 27 июня 2007 г.) // Социоло-
гические исследования. 2007. № 12. С. 9.
12. Качанов Ю. Эпистемология социальной науки. СПб., 2007. С. 183.
13. Здравомыслов А.Г. Поле социологии: дилемма автономности и
ангажированности в свете наследия перестройки // Общественные науки и
современность. 2006. № 1. С. 5 – 20; Лубский А.В. Социология в России:
интеллектуальная ситуация в конце ХХ – начале XXI века // Методология,
теория и история социологии: сборник научных статей. Ростов н/Д, 2011.
С. 125 – 134.
14. Титаренко Л.Г. Современная теоретическая социология: раз-
мышления после конгресса // Социологические исследования. 2009. № 1.
С. 16 – 24.
16. Гришина Е.А. О тенденциях в практике научно-
исследовательских работ по социологии // Социологические исследова-
ния. 2010 № 7. С. 130 – 134.
17. Козлова Л.А. Теоретико-методологическая ситуация в россий-
ской социологии: мнения экспертов // Теория и методология в практиках
российских социологов: постсоветские трансформации… С. 97.
18. Ответы Б.М. Фирсова // Теория и методология в практиках рос-
сийских социологов: постсоветские трансформации... С.76 – 77.
19. Малинкин А.Н. Полипарадигмальный подход и ситуация в рос-
сийской социологии (Исследование по социологии знания) // Социологи-
ческие исследования. 2006. № 1. С. 114 – 123; Кирдина С.Г. Современные
социологические теории: актуальное противостояние? // Социологические
исследования. 2008. № 8. С. 18 – 28.
20. Олейник А.Л. Научная коммуникация на стыке парадигм // Об-
щественные науки и современность. 2008. № 2. С. 117.
21. Мальковская И.А. Россиеведение: между символом и симуляк-
ром // Россия и современный мир. 2003. № 1. С. 78.
23. Кирдина С.Г. Современные социологические теории… С. 18.
24. Иванов В.Н. Мы на Западе и на Востоке. Культурно-
исторические основы русской государственности. СПб., 2005. С. 15 – 16.

73


25. Гудков Л. О положении социальных наук в России // Новое ли-
тературное обозрение. 2006. № 77. С. 314 – 339.
26. Филиппов А. Теоретическая социология в России // Мыслящая
Россия. Картография современных интеллектуальных направлений. М.,
2006. С. 185 – 204.
27. Розов Н.С. (Не)мыслящая Россия: антитеоретический консенсус
как фактор интеллектуальной стагнации // Прогнозис. 2007. № 3. С. 284–293.
сийской социологии... С. 122.
29. Гудков Л. Негативная идентичность. М., 2004. С. 6.
30. Филиппов А. Понятие теоретической социологии // Социологиче-
ский журнал. 1997. № 1/2. С. 11.
31. Huntington S.P. The Clach of Civilizations and the Remaking of
World Order. N.Y., 1996. P. 184.
сийской социологии... С. 120.
33. Ядов В.А. Для чего сегодня нужна русская национальная социо-
логия? // Социологические исследования. 2008. № 4. С. 17.
34. Здравомыслов А.Г. Теория социальной реальности в российской
социологии // Мир России. 1999. Т. VIII. № 1 – 2. С. 5.
35. Филиппов А. Понятие теоретической социологии... С. 24.
36. Добреньков В.И. Ценностно-ориентированная социология: про-
блемное поле постнеклассической социологии. М., 2011. С. 99 – 124.
37. Хантингтон С.Ф. Запад: уникальность, а не универсальность //
Русский журнал. 15.10.1997 г. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.russ.ru/journal/peresmot/97-10-15/hantin.htm.
38. Albrow M. Introduction // Globalization, Knowledge and Society /
Ed. by M. Albrow and E. King. London: Sage Publications, 1990.
39. Федотова В.Г. Как возможна социология в России // Жур-
нал социологии и социальной антропологии. 2000. Т. III. № 3. С. 9 – 10.
40. Титаренко Л.Г. Современная теоретическая социология // Со-
циологические исследования. 2009. № 1 С. 16 – 24.
41. Федотова В.Г. Новые идеи в социальной теории// Социологические
исследования. 2011. № 11. С. 18.
42. Степин В.С. Саморазвивающиеся системы и постнеклассическая
рациональность // Вопросы философии. 2003. № 8. С. 15.
43. Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследо-
вания: концептуальная интерпретация когнитивных практик... С. 79–80,
115–116, 234 – 235.
44. Подвойский Д.Г. Языки социологии: многоголосие или какофо-
ния? // Социологические исследования. 2011. № 5. С. 5.
45. Гудков Л. Негативная идентичность. М., 2004. С. 6.

74


46. Файерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М.,
1986. С. 432.
47. Батыгин Г.С. «Социальные ученые» в условиях кризиса: струк-
турные изменения в дисциплинарной организации и тематическом репер-
туаре социальных наук // Социальные науки в постсоветской России. М.,
2005. С. 64.
48. Воронков В. Чему альтернативна «альтернативная» социология»
// Мыслящая Россия. Картография современных интеллектуальных на-
правлений. М., 2006. С. 222.
49. Добреньков В.И. Ценностно-ориентированная социология: про-
блемное поле постнеклассической методологии... С. 178–250.
50. Weber M. Gesammelte Aufsatze zur Wissenschaftslehre. Tubingen,
1968. S. 180.
51. Юревич А.В. Звездный час гуманитариев: социогуманитарная
наука в современной России // Вопросы философии. 2003. № 12. С. 121.
52. Горшков М.К. Российское общество как оно есть… С. 40 – 41.
53. Горшков М.К. Уроки и перспективы отечественной социологии... С. 21.
54. Левада Ю.А. Проблема сырьевого уровня научного знания... С. 20.
55. Тихонов А.В. Отечественная социология: проблемы выхода из
состояния преднауки и перспективы развития // Социологические иссле-
дования. 2011. № 6.

75


УДК 101.3

Тхагапсоев Х.Г. Tkhagapsoev Khazhismel G.

ИДЕНТИЧНОСТЬ IDENTITY
КАК ФИЛОСОФСКАЯ AS A PHILOSOPHICAL
КАТЕГОРИЯ CATEGORY

Идея-принцип «идентичность» рас- The concept of «identity» is considered
сматривается с позиции ее когнитив- from the perspective of its cognitive and
ного и методологического потенциалов methodological poten-tial – as a scientif-
– как научное понятие и философская ic concept and a philosophical category.
категория. Анализируются роль и ме- An analysis of the role and place of this
сто этой категории в системе куль- category in the system of cultural mean-
турных смыслов и практик повседнев- ings and practices of everyday life is pre-
ности. Обосновываются подходы к sented. Approaches to typologizing iden-
типологизации идентичности. В этом tity are substantiated. In this context, the
контексте рассмотрены отношения relationship is considered between the
персональной и макромасштабных personal and the macroscale forms of
форм социальной идентичности – social identify: civil, political, cultural
гражданской, политической, культур- and ethnic. A number of types of personal
ной и этнической. Предложен ряд ти- identity are proposed: «sacro-imputed»,
пов персональной идентичности: «са- «corporate-transformational», «commu-
крально-вмененный», «корпоративно- nicative-spectral».
трансформативный», «коммуника-
тивно-спектральный».
Ключевые слова: идентичность, фило- Key words: identity, philosophical cate-
софская категория, культурные смыс- gory, cultural meaning, social informa-
лы, социальная информация, повседнев- tion, everydayness, typology of identity,
ность, типология идентичности, са- sacro-imputed, corporate-
крально-вменен-ный, корпоративно- transformational, communicative-
трансформа-тивный, коммуникативно- spectral types of identity.
спек-тральный типы идентичности.
Тхагапсоев Хажисмел Гисович, Tkhagapsoev Khazhismel G.,
доктор философских наук, профессор Doctor of Philosophy,
Кабардино-Балкарского государственного professor Kabardino-Balkar State University,
университета, г. Нальчик, Nalchik,
e-mail: gapsara@rambler.ru e-mail: gapsara@rambler.ru

© Тхагапсоев Х.Г., 2012 г. © Tkhagapsoev Khazhismel G., 2012

76


В философии науки и науковедении не без тревоги отмечают на-
растающие тенденции к прагматизации знания и их негативные последст-
вия – снижение интереса общества к теоретическим формам знания, дик-
тат социального заказа и членение наук на «познающие» (теоретические)
и «делающие» (технологические), передел средств, выделяемых на разви-
тие науки в пользу последних («делающих»), что ставит под вопрос бу-
дущее науки [1]. Похоже, эти тенденции дают о себе знать и в философии,
в ее тематических горизонтах активно разрабатываются прикладные «тех-
нологичные» и «мейнстримные» вопросы нанотехники и наномедицины,
искусственного интеллекта, когнитивистики и техноэтики, но почти не
затрагивается тематика философских категорий, их развития и переос-
мысления в общем контексте развития знания и познания, хотя рефлексия
над концептуально-понятийным языком науки является едва ли ни глав-
ным делом философии. Если оставить в стороне работы, в которых кате-
гория «время» с необходимостью соотносится с идеями современной фи-
зической космологии и синергетики или обсуждаются «в порядке уточне-
ния» дефиниции эпистемологии, пожалуй, единственным заметным обра-
щением наших ведущих журналов к проблематике категориальной систе-
мы философии за последние годы стали обзорные публикации [2]. Между
тем процесс познания идет своим чередом – появляются новые, рожден-
ные временем идеи, принципы и понятия, требующие анализа и осмысле-
ния (рефлексии), в том числе и в плане категориального и методологиче-
ского потенциала.
К их числу относится понятие (идея, принцип) «идентичность»,
весьма популярная как в политических, так и теоретических дискурсах –
от социологии и истории до педагогики и литературоведения. Особую ак-
туальность проблематика идентичности обретает в контексте историче-
ских вызовов, перед которыми ныне стоит Россия [3]. Речь идет, прежде
всего, о проблемах формирования российской социально-культурной
идентичности, что требует системного анализа и осмысления всех аспек-
тов идентичности – от когнитивно-гносеологических до культурно-
мировоззренческих.

Смысловое поле и контекстные горизонты понятия «идентичность»

Любое понятие, как известно, суть единство различных аспектов,
граней и моментов предмета понятия. Многообразие значений, ныне со-
относимых с понятием «идентичность», таково, что объемлет едва ли ни
все сферы познания, затрагивая необычайно широкий круг разносущност-
ных вещей и затрудняя осмысление этого понятия, его контекстных гра-
ней. Но, пожалуй, наиболее распространено понимание идентичности в
качестве некоей меры социального бытия и психической жизни человека –

77


соответственно в контекстах наук о человеке: психологии, антропологии,
этнологии. Так, в Новой философской энциклопедии (НФЭ) идентичность
В.М. Малаховым интерпретируется как понятие (категория) социально-
гуманитарных наук, применяемое для описания индивидов и групп в ка-
честве «относительно устойчивых целостностей, тождественных самим
себе» [4]. При этом подчеркивается, что идентичность есть не свойство,
присущее индивидам и группам, а субъективное отношение, которое фор-
мируется в ходе (процессах) их взаимодействия, т.е. идентичность пони-
мается как самоопределение индивида, Я-концепция, «самость». К тому
же считается неправомерным относить это понятие к объектам как тако-
вым: к индивиду как объекту познания, социуму, религии, культуре или
цивилизации, а тем более рассматривать их (объектов) взаимные отноше-
ния как конфликт или конкуренцию идентичностей. Идентичность пони-
мается как самость или Я-концепция в ее исторической обусловленности
и культурно-контекстной детерминации (т.е. «числится» по ведомству со-
циальной антропологии) и авторами работ, недавно признанных лауреа-
тами конкурса «Человек в лабиринте идентичностей» [5, 6]. Однако суще-
ствуют и другие варианты интерпретации рассматриваемого понятия.
Так, в той же НФЭ по данной проблематике содержатся еще две
статьи (В.Л. Цымбурского), в которых идентичность предстает не как
субъективные отношения агентов социального действия (индивидов,
групп), а как сумма признаков и свойств, создающих (формирующих) рас-
познаваемый облик, индивидуализирующие черты и грани объекта той
или иной цивилизации [7], конкретной геополитической единицы [8]. По-
добное понимание смысла идентичности восходит к маркерной концепции
Э. Эриксона, увязывающей идентичность не только с субъективным само-
позиционированием человека (смысловым, ценностным, образным, ком-
муникативным), но и со всеми значимыми аспектами бытия человека: ти-
пическими формами организации его жизненного мира, адаптивной стра-
тегией, стандартами поведения и характерными поступками, что без осо-
бого труда поддается объективации и репрезентации как некий набор мар-
керов-элементов идентичности [9].
Открываются и другие грани понимания идентичности, если обратить-
ся к Энциклопедии эпистемологии и философии науки – в статье М.А. Кукар-
цевой идентичности придается универсальность и определяется формаль-
но, как «отношение, которое каждая вещь переносит на саму себя» [10].
Таким образом, идентичность предстает как некий предикат или сумма
предикатов, потенциально относимых к любым вещам (объектам).
В плане артикуляции смыслового поля и когнитивного статуса
идентичности особого внимания заслуживает роль и место этого понятия
в психологической науке (в чьих рамках оно используется со времен
Фрейда). Спектр смыслов идентичности здесь многообразен – от психоло-

78


гического самоощущения человека и субъективной оценки индивидом
своей самости до понимания идентичности как нечто эссенциального и
объективно сущего, более того – реально выступающего в «качестве
стержня личности» [11]. Эссенциализация и онтологизация идентичности
имеют место не только в психологии, но и в таких науках, как педагогика
и этнология, что на практике уже выразилось в появлении и активном ис-
пользовании такой дефиниции, как «ядерная идентичность» – некая осо-
бая мера этноса и этничности [12].
Получается так: существующие концепции формально трактуют
идентичность в качестве меры тождественности и самотождественности
вещи, но расходятся во взглядах как на спектр тех вещей (сущностей), что
принципиально соотносимо с этим понятием (в качестве референта), так и
на эпистемологический статус этого понятия. В зависимости от того, как
эти вопросы решаются можно, выделить три концепции идентичности.
В первой ключевая роль отводится субъективному началу, т.е. соот-
носит идентичность лишь с ментально-психическими процессами самоото-
ждествления индивида (Я, Эго) с некими образцами (эталонами, нормами,
группами) социального и культурного бытия. Иначе говоря, видит за этой
категорией лишь тип субъективной позиции человека по поводу того, «кто
он есть, с кем схож». При таком понимании идентичность фактически ста-
новится «вещью в себе», исключая возможность объективации.
Ко второй мы относим трактовки, в которых идентичность пред-
стает как нечто эссенциальное, объективно сущее, онтологичное.
Третья концепция отличается тем, что за идентичностью видится
нечто универсальное, предикативное – признаки, свойства, отношения и
связи, а точнее – их целостности, выражающие самотождественность объ-
екта или вещи любой субстанциональной природы. При этом, что важно
отметить, признаки и свойства, о которых идет речь, таковы, что могут
быть объективированы и означены как некие маркеры (паттерны), систем-
но-целостная совокупность которых создает и выражает идентичность
объекта. Означенные концепции в дискурсах идентичности чаще всего
рассматриваются как альтернативные, противоречащие друг другу [13].
Однако всякая альтернативность утрачивает смысл, если исходить из по-
зиции что идентичность являет собой не какой-то особый (специфициро-
ванный) тип субъектности (Я-образ, Я-концепцию, самость) или же некую
реально бытующую субстанциональную сущность («стержень личности»,
«ядерная идентичность»), а знаниевый конструкт (категорию), форму зна-
ния и предикации о сущностях: вещественных, ментально-психических,
знаково-символических, объектных и процессных, с коими это понятие
соотносится.
В цели нашей статьи не входит формальный логико-
эпистемологический анализ понятия «идентичность» – в данном случае

79


куда важнее его содержательный план и контекстные детерминации. Но
заметим – уже очерченные выше контуры смыслового поля показывают,
что идентичность относится к числу общих, собирательных, относитель-
ных и абстрактных понятий весьма широкого плана, адресуясь не только к
корпусу научного знания, но и к системе философских категорий.

К категориальным признакам идентичности

Философская категория характерна, прежде всего, универсально-
стью – она не привязана к узкопредметным границам познания и не огра-
ничена пространством познавательных отношений, вплетена в мир куль-
турных смыслов и социальных практик. Даже беглый взгляд на уже сло-
жившуюся практику использования понятия «идентичность» (что мы попы-
тались представить в общих чертах) убеждает в его универсальности – оно
в ходу в таких сферах предметного познания, как психология, антрополо-
гия, социология, культурология, политология, история, филология и даже
естествознание (о чем речь пойдет отдельно). Однако философская катего-
рия – это не только предельно широкое понятие (форма мысли и предика-
ции, объем знаний), но и тип связи субъекта и предиката в суждении, форма
выражения связей-отношений [14]. И идентичность также (смыслы, сопря-
гаемые с этим понятием) являет собой именно форму связи-отношения:
фиксацию некоей формы различимости и регулярности бытия – тождест-
венности вещи (или Я), эталону, модели, норме, образу или самому себе.
Идентичность имеет еще одну особенность – в ней субъектные и объектные
начала практически не поддаются разграничению, что характерно для «зна-
ниевых конструктов» неклассической науки и философии. В этом плане за-
служивает внимания взгляд на социальную идентичность как на нечто про-
цессное, сопряженное с процедурами идентификации [15].
Впрочем, когда речь идет о социальной идентичности, необходимо
учитывать и специфические особенности самого социально-гуманитарного
знания. Так, естественно-научные знания, как известно, верифицируемы эм-
пирически; успешно функционируют не только в процессах познания, т.е.
выработки нового знания (что относится и к социально-гуманитарным зна-
ниям), но и в отчужденно-превращенных формах в виде технологий, не рас-
считанных на приращение теоретического знания. Главной же особенностью
социально-гуманитарного знания является то, что оно всегда функционирует
в актах общения, интерпретации и деятельности, постоянно корректируясь
(прирастая, уточняясь, трансформируясь). Этот момент имеет для нашего
анализа существенное значение, требуя определенной детализации. Но по-
скольку все формы социального действия взаимосвязаны и пронизаны про-
цессами коммуникации индивидов, ограничимся детализацией особенностей

80


коммуникативного действия, а точнее – его соотнесенности с миром иден-
тичностей и актами идентификации.
Оно (коммуникативное действие) одновременно являет собой об-
мен информацией, интеракцию и социальную перцепцию [16]. Именно в
этом контексте феноменологическая социология понимает суть и природу
социальности – как некую интерсубъективную структуру, определяемую
исключительно смысловыми значениями коммуникации и интеракции
людей [17]. Иначе говоря, в основании форм общности людей и социаль-
ного порядка видятся (полагаются) вовсе не формы собственности, не ти-
пы производственных отношений и не властные структуры, а некое со-
вместное производство людьми смысловых значений бытия и обмен ими.
Если стать на такую позицию, социальный мир предстает как «мир иден-
тичностей», создаваемых (конструируемых), распознаваемых и интерпре-
тируемых в повседневной жизни в актах коммуникации, интеракции и
деятельности людей. Иначе говоря, идентичность оказывается соотнесен-
ной с социальным бытием во всех его аспектах, выступая как способ и ме-
ханизм структурации и дешифровки бытия – универсалий культуры и
«транслятор» знаний в культуру и социальную практику, как и надлежит
философской категории [18].
Здесь, вероятно, уместно подчеркнуть, что функциональность и
операциональность знания связаны со спецификой его организации и по-
строения в той или иной форме (понятия, закона, теории), а философские
категории являют собой основу систематизации знания и познания.
Так, социально-гуманитарные науки широко оперируют такой спе-
цифичной формой знания, как «идеальный тип» (психотипы, типы лично-
сти, социотипы, типы культуры, литературных героев, и т.д.). Однако иде-
альный тип (модельная схематизация объекта), как правило, носит посту-
лативный характер, лишен эмпиричности, внутренней структуры, проти-
воречивого многообразия оттенков и черт, что снижает его креативный и
методологический потенциал, а значит, функциональность и операцио-
нальность знаний, построенных на его основе. Ситуация, на наш взгляд,
меняется существенным образом при введении в оборот категории (фор-
мы знания) «идентичность», которая выступает как способ интеграции це-
лой совокупности знаний о реальности; синтезирует как эмпиричные
«маркеры», так и уже бытующие теоретичные «идеальные типы» в некие
«крупные формы» – в смысловое единство категории. В этом контексте
показательна активность, с какой ныне разрабатывается идентичность
различных социальных и культурных сообществ, особенно этносов.
Именно соотнесение и синтез идеальных типов и объективированных
маркеров (культурных, антропологических, ментальных, поведенческих и
др.) позволяет не только различать идентичность, скажем, татар и башки-
ров, русских и украинцев, балкар и карачаевцев, абхазцев и адыгов, но и

81


выстраивать этнологические дискурсы теоретического уровня. Именно
так в этнологии на смену исторической мифологии и произвольного опи-
сательства экзотичных «форм уникальной самобытности народа» прихо-
дит дискурс идентичностей, а точнее – философия идентичности. Уже на
этом (разумеется, далеком от полноты) наборе фактов и примеров видно,
что дефиниция «идентичность» в системе социально-гуманитарного зна-
ния выступает как форма знания, метаязык и системный методологиче-
ский принцип, т.е. как философская категория.
Идентичность как категория имеет и такие особенности, которые
пока нами не затрагивались. В частности, смысловое содержание этой ка-
тегории включает три пласта (аспекта) – когнитивный, коннотативный и
эмотивный. При этом когнитивный аспект выражает форму и тип иден-
тичности, ее внутреннюю смысловую структуру; коннотативный – влия-
ние контекста (ситуации, среды) идентификации на идентичность, а эмо-
тивный – эмоциональную позицию (симпатии, антипатии) субъекта-
идентификатора. Это неизбежно накладывает свой отпечаток на смыслы,
стоящие за категорией «идентичность» и неустранимо сопряженные с ней
процессы идентификации. Так, когда идентичность соотносится с миром
логики или математики, за ней, понятно, стоят смыслы и знания высокой
однозначности (в форме чисел, схем и математических отношений). На-
против, в системе социального бытия (и социально-гуманитарных знаний)
за категорией «идентичность» оказываются смысловые миры и знаково-
символические формы ментально-психического, культурного и социаль-
ного бытия человека, отличающиеся крайней неоднозначностью, принци-
пиальной открытостью и спонтанной изменчивостью. По этой причине
социальная идентичность, как правило, отмечена широким диапазоном
субъективности, коннотативных и эмотивных наслоений. К тому же, когда
идентичность соотносится с субъект-субъектными связями (Я и «другой
Я»), за этой категорией неизбежно оказывается сложный комплекс смы-
слов, знаков и символов, агрегация и репрезентация которых сопряжена с
действием «оптики» ценностных мер и культурно-мировоззренческих по-
зиций тех людей, кто пребывает в актах коммуникации и интеракции – в
интерсубъективных отношениях. В этом смысле идентичность в системе
социально-гуманитарных дискурсов не только отягощена субъективно-
стью, но, увы, и релятивна. Это особенно ярко проявляется в отношении
идентичности социальных общностей или культур, которые являются
«чужими» для субъекта-идентификатора. В итоге в нашей жизни порой
бытуют такие стереотипы взаимовосприятия социумов, которые выглядят
как карикатуры на оригиналы (в роде «лиц кавказской национальности»).
Категория, как известно, являет собой, прежде всего, способ преди-
кации и форму систематизации знания. Соответственно, дефиниция
«идентичность» обладает признаками, присущими предметному знанию,

82


формам его существования – понятиям, факту, теории, научной картине
объектного мира. В частности, социальная идентичность, как и любая тео-
рия, обобщает и синтезирует в целостность некие знания, в которых отра-
зились типы ментальности и социальности, психотипы и формы культуры,
поведенческие схемы и ценностные установки, жизненные стратегии и
темпоральности. В то же время идентичность, как и понятие, находит
смысловое наполнение и обоснование в контексте определенной сферы
предметного знания (психологии, культурологии, социологии, политоло-
гии, этнологии и др.). И, наконец, идентичность, как и научная картина
объектного мира, выступает в качестве предпосылочного знания, посколь-
ку познавательный процесс, как правило, включает стратегии идентифи-
кации, изначально предполагая некие образы, типы и формы идентично-
сти объектов познания.
У понятия «идентичность» есть еще одна важная грань – его ис-
пользование в системе естественно-научного знания. Здесь границы
функционирования этого понятия уже не ограничиваются теориями био-
логических видов и экологических систем, учениями геологии и минера-
логии, давно апеллирующими к идентичности, – оно (понятие) начинает
простираться на квантовую физику, теорию мозга и сознания. В этом пла-
не характерна активно обсуждаемая проблема соотношения «ментальных
состояний» и «состояний мозга» – их идентичности [19]. Да и появление
таких понятий, как «фрактал», «странный аттрактор», «темная материя»,
«темная энергия», «цвет кварка», воспринимается не иначе как постановка
вопроса о типологии идентичностей физического мира, что, разумеется,
будет конкретизироваться по мере проникновения идей глобального эво-
люционизма в физику.
Однако категория «идентичность», надо отметить, не абсолютна в
том смысле, что не простирается на все проявления бытия (как в случае
категорий время, пространство, качество, количество) – она соотносится
лишь с такими формами структурной организации и регулярности бытия,
которые содержат некий момент неопределенности и спонтанной измен-
чивости. Как известно, не принято говорить об идентичности протона или
электрона.
Таким образом, дефиниция «идентичность» соотносится с весьма ши-
роким спектром форм бытия – от формализованных логико-математических
конструктов и природных объектов естественно-научного познания до уни-
кальных и спонтанных форм самоощущения человека. Но оно обретает типи-
зирующее и индивидуализирующее содержание, только будучи соотнесен-
ной с конкретными предметными сферами бытия и познания. Так, касаясь
объектных миров (природных, культурных, ментальных), идентичность вы-
ражает ту целостную совокупность признаков и черт, что создает и выражает
тождественность и самотождественность объекта. Касаясь же сложнейших

83


сфер мира человека, социальных отношений и психических процессов, она
отражает и репрезентирует уникально-типизирующие черты внутреннего са-
мостояния человека или социума. Соответственно, как несхожа в содержа-
тельном плане, скажем, теория механического движения с теорией нейрон-
ных процессов (хотя речь идет, казалось бы, о формах движения в философ-
ском смысле), различаются и конкретно-смысловые содержания категории
«идентичность», будучи соотнесенной с различными предметными сферами
и субъектно-процессными мирами. А общее и универсальное в данной кате-
гории заключается в том, что речь во всех этих случаях идет о фиксации од-
ной и той же формы регулярности, порядка – тождественности и самотожде-
ственности вещи.
К изложенному следует добавить еще одно обстоятельство. Дело в
том, что понятие «социальная идентичность» выражает не только признаки
объекта (социума, индивида, культуры) или связи – отношения объектов и
субъектов, но и то, как эти отношения воспринимаются и интерпретируют-
ся субъектами отношений, вновь и вновь соотносясь именно с философско-
категориальной системой репрезентации и интерпретации бытия.

Идентичность в системе культурных смыслов

Универсальность и всеобщность философских категорий в том и вы-
ражается, что их смыслы не ограничиваются познавательными отношениями –
они выступают как мировоззренческие структуры и значимые элементы
смыслового мира культуры. Это имеет место и в данном случае в отношении
идентичности. В частности, в рамках категории «идентичность», как показы-
вает анализ, синтезируется комплекс знаний и социального опыта, являющий
собой один из важнейших аспектов смыслового мира культуры, а именно –
условная социальная информации. Поясним, о чем идет речь.
Хорошо известна основополагающая роль коммуникативного дей-
ствия в социальном бытии – обеспечивает интеракцию индивидов, про-
кладывая путь к интеграции и консолидации социума [20]. И достигается
это, как выше уже подчеркивалось, в массовых интерсубъективных про-
цессах посредством интерпретаций смысловых значений бытия. В этом
плане ключевое значение имеет существование двух типов информации –
безусловной, которая отражает ситуативно-происходящее («здесь и сей-
час»), и условной, которая структурирована, организована в виде систем-
ных кодов, операциональных символов и знаков, т.е. существует в форме
естественных языков, ритуалов, обычаев, норм традиций, поведенческих
моделей и форм общения, на основе которых и становится возможной ин-
терпретация безусловной информации. Соответственно, в основе соци-
ально-культурной коммуникации людей и их коллективных действий ле-
жит именно условная информация [21]. Очевидно, что идентичность от-

84


носится к ряду (кругу) форм условной социальной информации, посколь-
ку она (интерпретация на ее основе) направляет поведение человека и его
действия. В этом смысле идентичность в очередной раз предстает как
универсалий культуры, как форма и способ структурации, дешифровки и
организации социально-культурного опыта, лишний раз подтверждая ее
(идентичности) философско-категориальный статус.
В этом контексте представляется закономерным неуклонное рас-
ширение дискурсивного пространства категории «идентичность» – она,
захватывая широкий спектр эмпирического материала и смысловых ассо-
циаций (от когнитивно-гносеологических до этико-эстетических и соци-
ально-поведенческих), как нельзя лучше выражает изменчивость и слож-
ный динамизм бытия человека в современную эпоху множественных пе-
ресечений культур, взрывных вспышек и конфликтов форм культурной и
социальной идентичности.
До сих пор мы рассматривали идентичность в качестве научно-
философской категории. Однако у дискурса идентичности есть и такой ас-
пект – ее (идентичности) роль и место в системе повседневности. Как из-
вестно, границы обыденного и научного познания размыты, зыбки и весьма
условны, особенно когда речь идет о социально-гуманитарной сфере. Да и
сама идея идентичности, претендующей на роль универсальной формы
отождествления/различения реальностей («акциденций бытия»), напрямую
адресуется едва ли ни в первую очередь к повседневности, к ее культуре.
Поскольку современный социум сильно дифференцирован, повсе-
дневная жизнь человека реально протекает в малых группах, в которых
обыденное сознание проявляет себя, как правило, в опосредованных и не-
критично-доверительно воспринимаемых в группе формах, к каковым от-
носятся имидж, бренд, новизна, уникальность, мода, мейнстрим, т.е. типы
и формы идентичности (культурной, социальной). Это подтверждается
фактуально всюду и везде – знамением времени ныне стала активная де-
монстрация всевозможными малыми группами своих идентичностей. Мы
постоянно сталкиваемся с целым карнавалом форм и типов идентичности –
от бессмысленно-умилительных «флэшмобных» (у «сетевых друзей» и
«умной толпы») до идентичности жестокой агрессии (у футбольных фана-
тов, экстремистов всех окрасов); от идеально-позитивной, «сиропной»
идентичности (у молодежных групп при правящей политической партии
ЕР – «наших», молодогвардейцев, «идущих вместе») до тревожно-
напряженной идентичности «вечно гонимых» (у диаспорных групп в го-
родских гетто), так и отдающих нерефлексивным духом повседневности.
Более того, исследователи полагают, что ныне при наших донельзя высо-
ких жизненных ритмах в повседневности «человек как член группы не
различает уровни своего познания окружающей реальности; его интересу-
ет ни истина, ни очевидность, ни обоснованность. Единственной его гно-

85


сеологической потребностью является информация о подобии и различии
объектов…» [22]. При подходе с подобных позиций идентичность, будучи
универсальной формой удостоверения подобия/различия, выступает как
основа не только гносеологической культуры, но и как доступный ориен-
тир социальных практик повседневности, вновь и вновь соотносясь с сис-
темами культурных универсалий и философских категорий.

К контурам типологии идентичности

Как известно, цель типологизации – упорядочение наличного (за-
данного) многообразия объектов (вещей, идей, смыслов, знаков) на основе
идеально-типических построений, моделей, схем, выстраиваемых от неких
критериев. Системная типология идентичности, которая могла бы приот-
крыть новые значимые методологические ракурсы и горизонты социаль-
но-гуманитарного дискурса, – это и вопрос операционализации данной
дефиниции, что пока еще ждет разработки, требуя серьезного исследова-
тельского внимания. Мы же в рамках статьи ограничимся лишь рядом за-
мечаний по этому поводу.
Очевидно, что типология в данном случае будет зависеть не только
от модальности идентичности, природы критериев ее типологизации
(скажем, форм бытия, масштабности и структуры идентичности), но и от
контекстного фактора, поскольку в структуре идентичности, как уже под-
черкивалось, существенное место занимает коннотативный элемент, обу-
словленный контекстом. Все эти моменты заявляют о себе при попытках
выстроить типологию социальной идентичности: социум и формы его бы-
тия оказывают влияние на формирование всех граней индивида; в свою
очередь социальная идентичность являет собой референтную систему,
производную от идентичностей членов социума. К тому же решающую
роль в формировании типа персональной идентичности играет контекст-
ный фактор (время-место).
Так, персоналистические формы культуры и культурного бытия
стали возможны (санкционируемы социумом) лишь с выходом на истори-
ческую арену ранних форм европейского капитализма и его последствия-
ми – социальными, политико-правовыми и культурными. Понятно, что и
на предшествующих этапах истории появлялись яркие индивидуальные
личности – пророки, гении и бунтари, которые не вписывались в обще-
принятые нормы и установления социальной идентичности, отвергали
существующий социальный и культурный порядок во имя собственных
идей и замыслов. Но обычный («массовый») человек не мог такого себе
позволить и был вынужден оставаться в рамках социально-культурной
идентичности, «данной ему от рождения», с учетом его сословной и клас-
совой принадлежности, исповедуемой религии, этнического происхожде-

86


ния. Подобная идентичность, которая может быть определена как «са-
крально-вмененная», не оставляет места для самобытности личности и в
этом плане лишь весьма условно может именоваться персональной. Одна-
ко по ходу времени и мере развития капитализма, дифференциации со-
циума складывается новый тип идентичности – «корпоративно-
трансформативный», отражающий появление социальных лифтов, вариан-
тов культурного выбора и самоопределения. А с начала ХХ в. в общем
контексте динамики социального бытия, а также развития средств и форм
коммуникации формируется современный парадигмальный модус персо-
нальной идентичности, определяемый нами как «коммуникативно-
спектральный», поскольку выражает беспримерную мобильность человека
наших дней (ментальную, ценностную, профессиональную культурную,
пространственно-временную, поведенческую) и решающую роль инфор-
мационных потоков и коммуникативного давления в жизни человека.
Впрочем, означенные типы (модусы) персональной идентичности
являют собой скорее «семейства типов», персонально-типическая конкре-
тизация которых возможна в тех или иных контекстных условиях – соци-
ально-политических, экономических, культурных, этнических. Ведь персо-
нальная идентичность – это некий вариант агрегации и констелляции кон-
кретным индивидом смыслов бытия, форм культуры и социальности, моти-
ваций к действиям, ценностных позиций и поведенческих схем в конкрет-
но-типических процессах коммуникации, интеракции и деятельности.
Подобная констелляция, будучи целостной системой (пусть и спон-
танно изменчивой), имеет собственную структуру. Однако очевидно, что
против устойчивого существования структуры персональной идентично-
сти работают едва ли ни все современные формы и механизмы бытия че-
ловека: рынок, Интернет, массовая культура, агрессивный напор полити-
ческих и рекламных технологий, поскольку они предлагают множество
заранее выстроенных и подаваемых в красочной форме комбинаций смы-
слов, ценностей, жизненных ориентиров, т.е. идентичностей. В этой си-
туации персональная идентичность неизбежно обретает не только множе-
ственный, но и абберирующий, мерцательный, крайне неустойчивый ха-
рактер, внушаемый действием привходящих факторов (малой социальной
группой, модой, СМИ, политическими технологиями).
Особенности персональной идентичности эпохи информационной
цивилизации, конечно же, не исчерпываются отмеченными моментами –
здесь, как нам представляется, заслуживают внимания по меньшей мере
еще два обстоятельства. Во-первых, в современных информационных
пространствах доминируют скорее комплексы привлекательно подавае-
мых символов и знаков «ныне модной» персональной (личной) идентич-
ности всевозможных кумиров, нежели богатое многообразие глубоких и
оригинальных смыслов бытия. Порой за той или иной конкретной персо-

87


нальной идентичностью стоит всего лишь набор модных символов и зна-
ков (симулякров), что особенно характерно для приверженцев различных
молодежных субкультур (коих теперь много). Во-вторых, роль ныне бы-
тующих информационных потоков (беспрецедентных по насыщенности и
многообразию) и информационных технологий в формировании личной
(персональной) идентичности явно амбивалентна – эти потоки могут как
размывать идентичность человека, формируя «абберирующую личность»,
лишенную принципов и убеждений, так и сработать на формирование
уникальной идентичности образованного и критично мыслящего челове-
ка. Здесь все зависит от личных усилий и ценностных позиций индивида.
Но самое главное заключается в том, что идентичность в современном
обществе выступает в роли смыслового оператора информационных тех-
нологий, что, похоже, пока должным образом не осознается (не артикули-
руется) в сферах образования и культуры – в интересах создания эффек-
тивных технологий.
И, наконец, к вопросу соотнесенности типа персональной идентич-
ности с формами и типами социально-культурной идентичности большей
масштабности – этнической, гражданской, политической, социальной.
Очевидна взаимная связь и обусловленность таких явлений и процессов,
как утверждение культа потребительства, становление информационной
цивилизации, развитие сетевого общества, падение роли вертикально ор-
ганизованных структур общества (политических партий, национальных
государств, этносов), с одной стороны; нарастающая активность циркуля-
ции идей и многообразных форм идентичности, персональной прежде все-
го, – с другой. Отдельные авторы полагают, что над человеком и его иден-
тичностью в современном мире более всего довлеют именно гедонистиче-
ские ценности потребительского общества, что якобы ведет к формирова-
нию цивилизации нарциссизма [23]. В этом можно и усомниться, но оче-
видно другое: в контексте нарастающей сложности и динамичности соци-
ального бытия идентичность человека превращается в весьма значимый
фактор социальных отношений и практик. В частности, персональная
идентичность, будучи выражением целостной совокупности субъектных
потенций человека, становится особым товарным ресурсом – ресурсом
«креативного производства», которому уготовано доминировать в обще-
стве знаний. Да и сегодня идет настоящая охота за талантливыми лично-
стями – носителями инновационных идей и научно-технологических ноу-
хау: учеными, программистами, менеджерами, звездами шоу-культуры. В
этом контексте процессы социальной эволюции, вероятно, можно пони-
мать и как эволюцию идентичностей [24].
В условиях же современной России, как уже отмечалось, дискурс
идентичности имеет и свои особые измерения. Речь идет не только о
сложных и пока не решенных проблемах цивилизационной идентичности

88


современной России, но и о механизмах деконструкции и преодоления тех
паттернов нашей «постсоветской» социальной идентичности, которые,
увы, становятся препятствием на пути модернизации страны [25, 26].
Россия, пройдя века своей непростой истории, и сегодня остается
миром множества весьма разнящихся («контрастных») культур. В этом
контексте в российской идентичности, как нам представляется, граждан-
ско-политическое единство («россиянство») еще долгое время будет до-
полняться групповой культурной принадлежностью (русского, татарина,
черкеса, якута). А это, в свою очередь, актуализирует как теоретическое
осмысление специфики формирования российской идентичности в этни-
ческих регионах, так и поиск механизмов ее формирования – прежде всего
на основе таких «тотальных механизмов», как образование, медийная
коммуникация, искусство. Ведь социальная идентичность – это солидар-
ная форма общности людей, основанная на самоотождествлении с архети-
пическими символами, доминантными ценностями, культурными смыс-
лами и историческими ожиданиями этой общности – общности россиян,
российских народов.


1. Мамчур Е.А. Фундаментальная наука и современная технология
// Вопросы философии. 2011. № 3. С. 80–89.
2. Джахая Л.Г. Системность философских категорий: общие за-
мечания // Философские науки. 2006. № 7, 8.
3. Сунгуров А.Ю. Инновации и их диффузия: к возможности исполь-
зования концепций в социальной сфере // Философские науки. 2010. № 1.
4. Малахов В.С. Идентичность // Новая философская энциклопе-
дия. М.: Мысль, 2001. Т. 3. С. 78–79.
5. Свасьян К.С. Prooemium // Вопросы философии. 2010. № 2.
С. 3–12.
6. Труфанова Е.О. Человек в лабиринте идентичностей // Там же.
С. 13–22.
7. Цымбурский В.Л. Идентичность цивилизационная // Там же.
С. 80–81.
8. Цымбурский В.Л. Идентичность геополитическая // Там же.
С. 79–80.
9. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М.: Флинта, 2006.
258 с.
10. Кукарцева М.А. Идентичность // Энциклопедия эпистемологии
и философии науки. М.: Канон+, 2009. С. 265–266.
11. Павлова О.Н. Идентичность: история формирования взглядов и
ее структурные особенности. М.: Идея-Пресс, 2001. 38 с.

89


12. Жаде З.А., Куква Е.С., Шадже А.Ю. Многоуровневая идентич-
ность. Майкоп: Качество, 2006. 245 с.
13. Суханов В.М. Башкортостан: проблемы идентичности в мульти-
культурном пространстве // Полис. 2008. № 4.
14. Огурцов А.П. Категории // Новая философская энциклопедия.
М.: Мысль, 2001. Т. 2. С. 229–233.
15. Костюшев В.В. Идентификационный поиск в состоянии неоп-
ределенности // Философские науки. 2010. № 1.
16. Федотова В.Г. Коммуникация // Энциклопедия эпистемологии
и философии науки. М.: Канон+, 2009. С. 368–369
17. Смирнова Н.М. Феноменология социологическая // Там же.
С. 925–926.
18. Степин В.С. Теоретическое знание. М.: Прогресс-Традиция,
2000. 743 с.
19. Маркова Л.А. Физика мозга и мышление // Вопросы философии.
2010. № 3.
20. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное дейст-
вие. СПб.: Наука, 2000. 380 с.
21. Чернавский Д.С. Синергетика и информация. М.: Наука, 2001.
250 с.
22. Касавин И.Т., Щавелев С.П. Анализ повседневности. М.: Ка-
нон+, 2004. 432 с.
23. Павлова О.Н. Цивилизационный феномен нарциссизма: векторы
объективации в парадигме психоанализа // Вопросы философии. 2010. № 6.
24. Крылов А.Н. Эволюция идентичностей. М.: НИБ, 2010. 270 с.
25. Давыдов А.П. Инверсия как культурное основание цикличности
в развитии (к вопросу об объекте деконструкции в русской культуре) //
Философские науки. 2010. № 1.
26. Розов Н.С. Императив изменения национального менталитета //
Полис. 2010. № 4.

90


КУЛЬТУРА И ГЛОБАЛИЗАЦИЯ

УДК 297.1

Билалов М.И. Bilalov Mustafa I.

ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЙ GNOSEOLOGICAL ANALYSIS
АНАЛИЗ ИСЛАМСКОЙ OF THE ISLAMIC CULTURE
КУЛЬТУРЫ ЮГА РОССИИ OF THE SOUTH OF RUSSIA

В статье изложены основные резуль- In this article are given the main results
таты деятельности научной школы, of the activities of the scientific school
возглавляемой автором статьи. Ста- headed by the author of the article. The
тья посвящена философскому анализу article is devoted to the philosophical
региональной исламской культуры с analysis of the regional Islamic culture
использованием методологического with the methodological device of
аппарата гносеологии. Выявлены ас- epistemology. In the article are revealed
пекты взаимосвязи познавательной the aspects of correlation of cognitive
культуры и религиозного сознания как culture and religious consciousness as
форм общественного сознания и рас- the forms of public consciousness, and it
крыто гносеологическое содержание is also revealed the epistemological es-
философии суфизма. Показано, что sence of sufism philosophy. It is shown
исповедание суфийского ислама спо- that the confession of sufist Islam fa-
собствует культивированию народа- vours the cultivation by the people of the
ми Северного Кавказа и Юга России North Caucasus and the South of Russia
определенных познавательных тради- the certain cognitive traditions, norms,
ций, норм, идеалов, способов, стерео- ideals, methods, stereotypes of people’s
типов творческой активности людей. creative activity.
Ключевые слова: познание, истина, Key words: cognition, the truth, tradi-
традиции познания, познавательная tions of cognition, cognitive culture,
культура, научный ум, религиозное scientific mind, religious conscious-
сознание, суфизм. ness, sufism.
Билалов Мустафа Исаевич, Bilalov Mustafa I.,
доктор философских наук, профессор Doctor of Philosophy, professor,
философского факультета Дагестанского Dagestan State University,
государственного университета, Makhachkala,
г. Махачкала, e-mail: mibil@mail.ru
e-mail: mibil@mail.ru

© Билалов М.И., 2012 г. © Bilalov Mustafa I., 2012

91


Понятийный или категориальный анализ религиозной культуры,
объединяющей религиозное сознание и культы, традиции и институты,
теологию и общественные движения и т.п., возможен онтологическими,
гносеологическими, логическими и другими методами и средствами фи-
лософии. Чрезвычайно плодотворным представляется философское ос-
мысление религии с точки зрения теории познания. И не только потому,
что она – один из ключевых классических разделов философии, обладаю-
щий наиболее развитой категориальной сеткой. Теоретико-познавательная
проблематика в сопровождении соответствующей познавательной культу-
рой свое становление начинает еще в исторических недрах религии. Уже в
позднейшем буддизме (в махаяне) и в обновленном брахманизме зафик-
сированы ключевые гносеологические идеи. И Библия дает об этой про-
блематике определенное представление: исходя из того, что современная
наука выросла именно из христианской культуры, некоторые гносеологи
считают возможным даже вводить в философский оборот понятие религи-
озной эпистемологии. В исламе же изначально стала формироваться такая
научная дисциплина, как усул (методология), для выработки научных
принципов обоснования положений фикха. Кроме того, формировалось
учение о каламе, согласно которому споры об основных положениях веры
были подчинены логике и аргументации.
В данной статье мы постараемся предложить читателю гносеологи-
ческий анализ религии по ее ключевым вопросам в основном на примере
актуального не только для Дагестана, но и Северо-Кавказского и Каспий-
ского региона суфизма. Статья носит обзорный характер и предстает как
обобщение проводимых в Дагестанском государственном университете в
течение нескольких десятилетий исследований в рамках научной школы
«Место познавательной культуры в духовной жизни общества».
Участники научной школы занимаются проблемами теории исти-
ны; изучением сущности и содержания познавательной культуры; класси-
фикацией ее типов, видов и форм; определением соотношения культуры
мышления и познавательной культуры; методологической значимостью
понятий «научный ум» и «национальный ум» в интеллектуальной дея-
тельности этносов; выявлением этнического и религиозного в содержании
познавательной культуры в эпоху глобализации; уточнением влияния су-
фийского ислама на познавательную культуру этносов региона; выявлени-
ем роли иррационального менталитета в структуре региональных базовых
ценностей гражданского общества.
В настоящее время исследования осуществляются под руково-
дством автора этих строк 6 докторами наук, профессорами, двумя десят-
ками кандидатов наук и доцентов, представляющих философские кафедры
ДГУ и ряда вузов Дагестана, Чечни, Ставрополя и др. В научной школе

92


более двадцати аспирантов, соискателей и студентов преимущественно
отделения философии ДГУ.
Основные идеи и выводы изложены в 10 монографиях и учебниках,
8 научных сборниках, более 200 научных статьях и методических пособиях
по вопросам теории познания, философии образования, культуры и рели-
гии, около 30 из которых вышли в рецензируемых журналах ВАК (моно-
графии М.И. Билалова: Истина. Знание. Убеждение. Ростов на/Д, 1990; Гно-
сеологические идеи в структуре религиозного сознания. М.: Академия,
2003; Суфизм и познавательная культура. Махачкала, 2003; Цивилизацион-
ные метаморфозы познавательной культуры. М.: Академия, 2008; Дагестан
в культуре и цивилизации. Махачкала, 2010; Р.И. Абакарова: Проблемы
познания в суфийском мистическом опыте. Махачкала, 2008; Р.М. Абакаро-
вой: Этос этноса: Нравственно регулятивная роль традиция в этнокультуре.
СПб., 2003; В.Х. Акаева: Ислам: Социокультурная реальность на Северном
Кавказе. Ростов н/Д, 2004; А.М. Буттаевой: Проблема возрождения ислама
в современной России в условиях поликультурной среды. Махачкала, 2009;
К.Г. Гусаевой: Социально-философский анализ межнациональных кон-
фликтов. Махачкала, 2003; Межнациональные и межконфессиональные от-
ношения в Дагестане: от конфликтности к стабильности. Махачкала, 2006;
Толерантность: специфика проявления в современном обществе. Махачка-
ла, 2006; М.Б. Мустафаева: Введение в теорию межнационального обще-
ния (философско-антропологический подход). Махачкала, 2007; М.Г. Мус-
тафаевой: Социокультурная теория межнационального и межконфессио-
нального общения. Махачкала, 2007, и др.)
1. Методологически значимыми гносеологическими идеями, при-
давшими оргинальность и принципиальную новизну проблематике научной
школы, явились в первую очередь следующие выводы: а) тезис о внезна-
ниевом бытии истины, при котором расширяется ее эмпирическое поле за
счет бессознательного и неосознанного; б) гипотезы о невербальной, до-
вербальной и т.п. формах истины, о бифункциональности ее критерия,
уточняющие соотношения истины, знания, убеждения, веры и других по-
знавательных форм; в) оригинальная концептуальная схема познания, со-
гласно которой истина представляется как эвентуальное знание, а знание –
как обретение истины.
2. Для выявления гносеологического потенциала религиозного, эт-
нического, обыденного и т.п. сознания вводится в научный оборот поня-
тие «познавательная культура». Впервые в науке оно нашло понятийное
оформление в авторстве руководителя научной школы в выпуске энцик-
лопедии по глобалистике (Познавательная культура // Глобалистика: Ме-
ждународный междисциплинарный энциклопедический словарь. Москва;
Санкт-Петербург; Нью-Йорк, 2006. С. 691). Познавательная культура –
часть культуры с ее многими особенностями, вполне содержательно-

93


специфическая, не сводимая к совокупности гносеологических идей. Это
не само знание, а способы его достижения, в том числе культура мышле-
ния, плюс некая совокупность приемов, норм, идеалов и традиций. Связь
познавательной культуры с другими частями культуры сложна, подчинена
диалектике общего и особенного, причины и следствия.
Познавательная культура как понятие предполагает наличие в его
содержании как единых методологических ценностей, так и формально-
структурных повторяющихся элементов. Познавательная культура акку-
мулирует традиции, нормы, идеалы преимущественно обыденного, повсе-
дневного познания и, не сводясь к когнитивным аспектам познания,
включает в себя отображения социальных факторов бытия общностей,
благодаря чему обретает черты национальной, половозрастной, религиоз-
ной и т.п. культуры. Нам представляется методологически продуктивным
подход к рассмотрению данного понятия как концепта, позволяющего от-
метить значимость раскрытия проблематики, связанной с познавательной
культурой. При этом мы исходим из устоявшейся в современной научной
литературе точки зрения, что концепты «представляют собой предельное
на данный момент знание человека о том или ином предмете в отличие от
понятия, отражающего и фиксирующего лишь общие и существенные
признаки предмета» [4, с. 86]. И в данном случае «познавательная культу-
ра», на наш взгляд, предстает как более или менее полное конкретно-
историческое представление о взаимосвязи культуры и познания, в пер-
вую очередь как части и целого по своим содержаниям и сущностям. Ра-
зумеется, данный концепт дополняется близкими по смыслу и терминоло-
гически состоятельными словосочетаниями, такими как «культура позна-
ния», «культура мышления» «стиль мышления» и др.
Особую содержательность познавательной культуре придает реше-
ние вопросов сформировавшейся проблематики истины, хотя специфику
этой культуры определяют также и заблуждения, предрассудки, ошибки и
другие негативные результаты познавательной деятельности. При этом
ключевые гносеологические идеи осваиваются наукой, образованием и
широким общественным сознанием в русле классической теории соответ-
ствия, однако набирают творчески значимый авторитет и детерминиро-
ванные критериями истинности знания как составляющими познаватель-
ной культуры позитивистская, прагматистская, конвенционалистская,
герменевтическая и иные неклассические концепции истины. Вообще по-
знавательная культура немыслима без «центрального ядра нашего мыш-
ления – логики», которая, в свою очередь, может быть разрушена без по-
нятия истины и лжи [1, с. 52].
Но как концепт «познавательная культура» детерминирована и объ-
ективными обстоятельствами. Из наиболее значимых социальных факто-
ров, придающих содержательную особенность познавательной культуре,

94


отметим в первую очередь этнонациональные параметры познающего
субъекта. Если обратиться к русской познавательной культуре, то ее спе-
цификация происходила как синтезирование в целостность разнородных
элементов гносеологии, в попытках соединить, в первую очередь, разные
толкования главного результата познания (истины и знания) – «живозна-
ние» И.В. Киреевского и А.С. Хомякова, «цельное знание» В.С. Соловьева,
«цельное мировоззрение» П.А. Флоренского и др. Все эти толкования исти-
ны не умещаются в рамки той или иной концепции истины, наоборот, соче-
тают достоинства известных на Западе подходов к определению истины. В
то же время здесь немаловажно и другое обстоятельство. Русские, будучи и
европейцами, в своей познавательной культуре содержат весьма мало сход-
ных с последними достоинств, а расходятся в главном – они далеко не ра-
ционалисты. Духовность русских – скорее в душевности, лиричности, не-
жели в научности. Примечательны размышления нобелевского лауреата И.
Павлова о научном уме – они не в пользу русского ума – он фиксировал в
последнем лишь натиск, быстроту, полет вместо усидчивости и кропотли-
вости, непривязанность русского национального ума к фактам, его неуме-
ние высказать что-либо против общего настроения, вместо конкретности и
детальности – оперирование насквозь общими положениями, вместо ясно-
сти – стремление к туманному и темному, поддакивание без понимания,
вместо стремления к истине – стремление к новизне, любопытство, любо-
вание избитой истиной, вместо покорности истине – амбиции [2].
Таким образом, на специфику русского национального ума и
национальной познавательной культуры накладывает свой отпечаток
преимущественно идеал цельного знания. Специфика такого знания в том,
что оно может быть достигнуто в сочетании чувственной, интеллектуальной
и мистической интуиции, и даже тогда, когда признается в постижении
истины рациональное мышление, оно оказывается лишь на вторых ролях в
ряду составляющих цельный опыт чувственного и нравственного опыта,
эстетической перцепции и религиозного созерцания. Несмотря на это, было
бы неверно считать русскую познавательную культуру несостоятельной в
науке. Более того, можно согласиться с мнением, что православная
интеллектуальная традиция и сегодня эффективна, поскольку «делает
двойное ударение на онтологию и на живом предании, и потому не страдает
той резкой разделенностью философского и социологического дискурсов,
как западные дискуссии, разделенные на постмодернистскую и
коммунитарную ветви» [5, с. 44]. Но не только православие оставляет свой
отпечаток на интеллектуальных дискурсах. Вопрос об их зависимости от
вероисповеданий достаточно самостоятелен, и к нему мы вернемся ниже.
Подробное же рассмотрение взаимосвязи мировых религий с познавательной
культурой человечества произведено в ряде наших работ [3].

95


В научной школе показано, что познавательная культура переплетена
со всеми основными сторонами человеческого духа, и вопрос о ее
содержательных элементах сложен ввиду их многочисленности. Можно
выделить блоки однотипных элементов, составляющих культуру мышления,
методологическую культуру, традиции познания, стили мышления и т.п.
Если рассматривать такие исторические типы познавательной культуры, как
предмодернистская, модернистская и постмодернистская, то в каждом из них
можно говорить о таких родах, как религиозная, этнонациональная,
философская, научная, половозрастная и т.п. В качестве же их видов
предстанут, соответственно, например, исламская, немецкая, софистическая,
естественно-научная, женская, детская и т.п. Их специфика детерминирована
тем или иным толкованием субъекта познавательной деятельности в
исторически конкретном социуме. Все это – лишь контуры дальнейшего
содержательного пополнения концепта «познавательная культура».
3. Выявлены аспекты взаимосвязи познавательной культуры и ре-
лигиозного сознания как форм общественного сознания:
а) было показано, что познавательная культура человечества скла-
дывается и формируется в основных чертах еще в период архаической
культуры как познавательный опыт человечества, зафиксированный в
фольклоре, в мифологических, религиозных и иных ее компонентах, это
обстоятельство накладывает отпечаток на все аспекты взаимосвязи позна-
вательной культуры и религиозного сознания;
б) ядром познавательной культуры в ранний период истории чело-
вечества выступают традиции, которые, в свою очередь, оказываются «го-
лосом», выражением архаической и фольклорной культуры. Важнейшей
традицией познавательной культуры становится идея постижения Бога,
который уже в догматах монотеистических религий олицетворяет цель и
способ социального, эстетического, этического и интеллектуального со-
вершенствования человека;
в) познавательная культура аккумулировала такие гносеологиче-
ские идеи о диалектическом характере познания, которые зафиксированы
в религиозном сознании как бесконечность постижения абсолютной исти-
ны, дифференциация познавательной деятельности на чувственный, ра-
зумный, интуитивный и т.п. этапы. Идея сложности и противоречивости
познания настраивает людей на скромность в оценке своих знаний и наце-
ливает на постоянное их совершенствование;
г) важным элементом познавательной культуры, заимствованным
из религии, оказывается идея самопознания как важнейшего этапа и цели
человеческого познания. Религиозное сознание содержит также теорети-
ко-познавательную идею о синтетическом характере познания, о единстве
в нем когнитивного и ценностного начал;

96


д) основная единица религиозного мировоззрения – вера – фикси-
руется в познавательной культуре как неотъемлемый этап и результат по-
знавательного процесса, а изучение религиозной и рациональной веры по-
зволяет уточнить содержание понятия «убеждение» и его соотношение с
основным понятием теории познания – знанием. Причем единство веры и
знания – основа целостности познания, слитности в нем когнитивных и
ценностных начал, и эта идея познавательной культуры изначальна в ре-
лигиозном сознании;
е) познавательная культура заимствует у религиозного сознания не
только позитивные, но и негативные традиции умаления роли разума в
познании, гносеологический пессимизм и агностицизм, отрыв знания от
практики и т.п., которые, так или иначе, оказываются формой противо-
стояния философии и религии, науки и религии.
4. Раскрыто гносеологическое содержание философии суфизма.
Оригинальным и достаточно практически эффективным для анали-
за современной духовной жизни является методологически значимые вы-
воды о теоретико-познавательном содержании суфизма как традиционно-
го для северокавказских народов направления ислама. Исследователями
научной школы было показано, как различные элементы познавательной
культуры зафиксированы в философии такого мистического направления
ислама, как суфизм, ответвление которого шло и от суннизма, и от шииз-
ма. Исследование также убедило нас, что философия суфизма – наиболее
насыщенная гносеологическими идеями ветвь мусульманского вероуче-
ния и, пожалуй, в этом смысле не имеет себе равных во всем религиозном
сознании.
О методологической эффективности гносеологии в анализе сложных
духовных процессов северокавказского и российского общества свидетель-
ствуют около десяти выполненных нами научно-исследовательских проек-
тов. Соответствующий научный коллектив за последние 5 лет выполнил 4
научно-исследовательских проекта в форме грантов: «Этноконфессиональ-
ные факторы социально-экономического возрождения Дагестана» и «Науч-
но-методическое обеспечение непрерывного гуманитарного образования в
условиях Северо-Кавказского региона» Программы Минобразования РФ
«Государственная поддержка региональной научно-технической политики
высшей школы и развитие ее научного потенциала (2001–2005 гг.)»; «Толе-
рантность как феномен массового сознания» Федеральной целевой про-
граммы «Формирование установок толерантного сознания и профилактика
экстремизма в российском обществе (2001 – 2005 гг.)»; проект РГНФ за
2006 – 2007 гг. «Влияние суфизма на познавательную культуру северокав-
казских этносов». Выполнены также хозрасчетный договор с Министерст-
вом по делам молодежи РД на тему «Проведение мониторинговых работ
исследований среди молодежи и подростков по вопросам религиозно-

97


политического экстремизма и терроризма» (2009 г.) и еще два хозрасчетных
договора с Министерством по национальной политике, информации и
внешним связям (2009, 2010 гг).
Так, в проекте РГНФ 2006 – 2007 гг. осуществлено философское
осмысление роли суфийской познавательной культуры как стратегии со-
циального поведения мусульманских народов. В ходе проделанной рабо-
ты были получены выводы:
1. Суфизм формируется на базе мощного философского наследия
человеческого духа, в том числе и познавательной культуры, которая вло-
жила в него основные гносеологические идеи, как общие для всей рели-
гии, так и ставшие зачатками специфически суфийских идей. Панентеизм
суфизма накладывает свой отпечаток на его концепцию познания, объек-
том которого оказывается Бог – единственная реальность, материальный и
иной мир – его отблеск. Причем если религиозное сознание в целом при-
знает непостижимость бога, то суфизм в своих радикальных формах до-
пускает слияние субъекта с объектом и подобным образом постижение его
в собственной сути суфия.
2. Среди гносеологических особенностей суфизма, продуцирован-
ных его саморазвитием и способных повлиять на познавательную культу-
ру, важнейшей является любовь к Богу, выступающая как основное сред-
ство постижения истины. Вспомогательными средствами познания исти-
ны в суфизме предстают аскетический образ жизни, молитвы, религиоз-
ные ритуалы, зикр, мистический экстаз и т.п. Четко разграниченного и
понятийно-оформленного толкования стадий, ступеней, уровней познания
в суфизме нет. Таковыми рассматриваются и шариат, и тарикат, и хакикат;
утверждаются в качестве ступеней познания и различные формы уверен-
ностей; своеобразными ступенями познания могут рассматриваться и
предварительная интеллектуальная подготовка к тарикату, которая имеет
пять стадий. Требуют детального изучения в качестве ступеней или уров-
ней познания и многочисленные стоянки тариката.
3. Исповедание суфийского ислама способствует культивированию
на разных уровнях общественного сознания определенных познаватель-
ных традиций, норм, идеалов, способов, стереотипов и предрассудков
творческой активности людей. В суфизме есть откровенно агностические
оттенки и моменты, связанные с иррационализмом и мистицизмом, хотя
суфизм и не формирует самостоятельную и самодостаточную для фило-
софской традиции линию агностицизма. Основным средством мистифи-
кации и иррационализации познания в суфизме служит интуиция.
4. Суфизм закрепляет и развивает в познавательной культуре тра-
дицию на онтологизацию истины, что способствует формированию анти-
исторического и догматического типа мышления, который находится в
противоречии с позитивной ориентацией суфизма на бесконечность по-

98


знавательного процесса. Последний представляется в мистическом исламе
как сложный и многоэтапный путь, детализированный в трудах его осно-
вателей и адептов по методам, способам и приемам, интеллектуальным
операциям и процедурам. Для эффективизации познания суфии оттачива-
ют традиции молчания, многосмысленности, аллегории, метафоры и т.п.,
которые на уровне обыденного сознания людей проявляются как лицеме-
рие, афористичность, категоричность суждений и т.п.
5. Противоречив и вклад суфизма в познавательную культуру по
вопросу о субъекте познания. Индивидуальный, одномерный, асоциаль-
ный субъект в суфийской концепции в то же время проявляет и творче-
скую активность, мощь, неестественным финалом которых оказывается
его элиминация из процесса познания. Суфизм культивирует созерцатель-
ный характер познания, который связан с отрывом познания от практики,
проповедью отшельничества, социальной замкнутостью, умалением роли
науки в жизни общества и т.п.
Выводы, которые были сделаны участниками проекта, открывают
ряд теоретических и общественно-практических возможностей в деятель-
ности философов, социологов, представителей властных структур и обще-
ственных объединений. Исследования и теоретические выводы участни-
ков научной школы имеют выход в практическую общественно-
политическую, культурную, образовательную сферы. Автор этих строк
участвовал в написании двух учебных пособий (Обществознание: Посо-
бие для школьников и абитуриентов (в соавторстве). М., 2004; Общест-
вознание / Под общ. ред. проф. М.И. Абдуллаева (в соавторстве). СПб.,
2004). Р.М. Абакарова написала также учебное пособие (Культурология.
Махачкала, 2008). Руководитель и члены научной школы – участники не-
скольких десятков и организаторы ряда региональных, всесоюзных, рос-
сийских и международных научных конференций, а также участники рос-
сийских и всемирных философских конгрессов. М. Билалов – член оргко-
митетов ряда конференций и II, III, IV, V Российских философских кон-
грессов, редколлегий нескольких научных сборников и периодических
журналов, председатель Дагестанского отделения и член Президиума
РФО, член Координационного центра при Президенте РД по проблемам
формирования гражданского общества, член Совета по науке Министер-
ства образования и науки РД. В рамках научной школы за последние 5 лет
защищено 12 кандидатских и 2 докторские диссертации, работает респуб-
ликанский молодежный философско-интеллектуальный клуб «Эпохе», в
уставе которого учтен опыт работы философского клуба АГУ, проведена
Всероссийская научно-практическая конференция «Этнонациональные
ценности в условиях глобализации» (2008 г.). В 2005 г. научная школа по-
лучила основательную базу, когда в ДГУ открылось и успешно работает

99


первое в республиках Северного Кавказа отделение философии, где сего-
дня обучается более 130 студентов.


1. Никифоров А.Л. Понятие истины в теории познания // Эписте-
мология & философия науки. 2008. Т. ХVI, № 2. С. 52.
2. Павлов И.П. О русском уме // Литературная газета. 1991. № 30.
3. См., например: Билалов М.И. Гносеологические идеи в структу-
ре религиозного сознания. М., 2003; Билалов М.И. Цивилизационные ме-
таморфозы познавательной культуры. М., 2008.
4. Чесноков П.В. Концепт и текстема // Наука о языке и Человек в
науке: Сборник научных трудов Всероссийской научной конференции. Т. I.
Таганрог, 2010. С. 286.
5. Штёкль К. Сообщество после субъекта. Православная интел-
лектуальная традиция и философский дискурс политического модерна //
Вопросы философии. 2007. № 8. С. 44.

100


УДК 304.444

Миронов В.В. Mironov Vladimir.V

ТРАНСФОРМАЦИЯ КУЛЬТУРЫ TRANSFORMATION
В ПРОСТРАНСТВЕ OF CULTURE IN SPACE
ГЛОБАЛЬНОЙ OF THE GLOBAL
КОММУНИКАЦИИ COMMUNICATIONS

В работе проанализирована специ- In the article specificity of transfor-
фика трансформации культуры в mation of culture in conditions of
условиях глобализации. Показано globalization is analysed. The contra-
противоречие между культурными diction between cultural tendencies as
тенденциями как семиотической semiotics system is shown: aspiration
системы: стремлением к фиксации to fixing values and their necessity of
ценностей и необходимостью их civilization adaptation to varied con-
цивилизационной адаптации к из- ditions of life of culture.
меняющимся условиям бытия
культуры.
Ключевые слова: глобальная куль- Key words: global culture, civiliza-
тура, цивилизация, локальная куль- tion, local culture, global commu-
тура, глобальная коммуникация, nication, philosophy, culture trans-
философия, трансформация куль- formation.
туры.

Миронов Владимир Васильевич, Mironov Vladimir.V.,
Доктор философских наук, профессор, The Doctor of Philosophy, the professor,
член-корреспондент РАН, декан фило- corresponding member of the Russian
софского факультета Московского госу- Academy of Science, the dean of philo-
дарственного университета sophical faculty of the Moscow state uni-
им. М.В. Ломоносова versity name M.V.Lomonosov
e-mail: dean@philos.msu.ru e-mail: dean@philos.msu.ru

© Миронов В.В., 2012 г. © Mironov Vladimir.V., 2012

101


Сегодня в современной культуре под воздействием научно-
технического прогресса в целом и прежде развития средств коммуникации
и массмедиа происходят удивительные процессы. Мир переходит от сис-
темы локальных культур, которая доминировала вплоть до начала ХХ в., к
становлению нового образования, которое можно обозначить как глобаль-
ная культура.
Для того чтобы проанализировать указанные процессы, необходи-
мо дать некое рабочее определение понятию культуры, что само по себе
является непростой задачей. Существуют два основных подхода в этом
вопросе: атрибутивный и структурный [1]. Для нас важно, что и в том, и
в другом подходе культура реализуется как двоякий тип деятельности по
созданию материальных и духовных образований, которых не было в при-
роде и которые составляют специфику именно разумной человеческой
деятельности. Духовные ценности нельзя потрогать руками, но они впол-
не реальны и значимы для человека и общества. В каком-то смысле это
также музейные экспонаты, которые мы признаём в качестве системы об-
щечеловеческих ценностей, таких как Добро, Истина, Красота, Справед-
ливость. Это некие культурные эталоны, из которых мы исходим в своих
поступах и по которым мы даём оценку нашей деятельности. Несмотря на
их кажущуюся эфемерность, они реализуются в виде норм, принципов,
традиций и даже стереотипов поведения. Их отличие от материальных
ценностей заключается в том, что они подвержены изменениям, которые,
однако, происходят достаточно медленно, выступая для человека некой
экзистенциальной константой. В любом случае описанная часть культуры
является фактором её устойчивости, изменения здесь происходят медлен-
но и реализуются как процесс накопления или как процесс сохранения
(памяти), если речь идет о духовных ценностях.
В то же время культура приспосабливается к условиям её сущест-
вования и функционирования, вырабатывая в себе некий набор «средств
практической адаптации» к социокультурным обстоятельствам. В этом
плане она выступает как совокупность «устойчивых воспроизводимых су-
бординационных и координационных связей между символическими про-
граммами поведения людей – объективированными в знаковых системах и
живых человеческих сознаниях нормами морали и права, философскими
мировоззрениями, эстетическими пристрастиями, религиозными верова-
ниями, доминирующими в том или ином человеческом коллективе» [2,
с. 377]. Это свойство адаптации культуры к изменяющимся условиям су-
ществования является её цивилизационной характеристикой. Таким об-
разом, в культуре соединяются противоположные тенденции: стремление
к фиксации ценностей и необходимость их цивилизационной адаптации к
изменяющимся условиям бытия культуры.

102


С этой позиции мы можем интерпретировать культуру как семио-
тическую систему. Поэтому для внешнего наблюдателя она выступает как
система закодированных знаков, значений и смыслов, которые часто мо-
гут быть понятны только представителю данной культуры, присутствуя в
его сознании как культурная память. Такой системой закодированных
знаков выступает текст как не только «генератор новых смыслов, но и
конденсатор культурной памяти. Текст обладает способностью сохранять
память о своих предшествующих контекстах. Без этого историческая нау-
ка была бы невозможна, так как культура (и шире – картина жизни) пред-
шествующих эпох доходит до нас неизбежно во фрагментах… Сумма
контекстов, в которых данный текст приобретает осмысленность и кото-
рые определенным образом как бы инкорпорированы в нем, может быть
названа памятью текстов» [3, с. 21]. Таким образом, познание другой
культуры осуществляется как познание единой семиотической системы
(своеобразного Текста текстов, или Текста «с большой буквы») в резуль-
тате расшифровки её кодов, т. е. закодированных смыслов. Эти явные или
неявные смыслы культуры несут на себе печать своего формирования и
функционирования в конкретном социокультурном пространстве. Для
представителя другой культуры эти коды и смыслы могут с позиции пред-
ставителя иной культуры показаться непонятными и странными, а для
представителя собственной культуры – естественными жизненными уста-
новками, о которых он даже не задумывается. Внутренняя заданность
смыслов культуры для её носителя выполняет функцию блокирования то-
го, что Н. Луман называет «рискованной информацией», которая по тем
или иным причинам нежелательна для данной культуры [4, с. 104].
Инструментом кодирования памяти культуры выступает реальный
язык, с которым необходимым образом связано раскрытие смыслов. Жи-
вой язык обязательно включает в себя историю своего создания и функ-
ционирования [5, с. 13], чем он отличается от языка искусственного. Ис-
кусственная языковая система не представляет проблемы для расшифров-
ки, так как является лишь абстрактной моделью коммуникации, которая
«подразумевает не только пользование одним и тем же кодом, но и одина-
ковый объем памяти у передающего и принимающего…» [6, с. 13]. Иначе
говоря, искусственная система не имеет «культурной» истории, это
«структура без памяти», язык которой может обеспечить точность пони-
мания в виде «чистой передачи» структуры, но всегда будет относительно
беден. Искусственный язык, даже если он претендует на выступление в
качестве средства общения (например, эсперанто), всегда останется лишь
еще одной терминологией, т. е. «псевдоязыком» по отношению к живому.
Это дает такому языку внешнее преимущество, его легко переводить и
понимать в силу большей однозначности смыслов терминов. Однако сло-
ва такого языка «кажутся непроницаемыми, непонятными или, по крайней

103


мере, очень сложными для понимания людям, говорящем на настоящем
языке, хотя на первый взгляд они написаны на нем же» [7, с. 338]. Позна-
ние культуры как системы живого языка, напротив, связано с познанием
не столько структуры текста (грамматики языка), сколько с проникнове-
нием в его внутреннюю смысловую специфику, основанную на истории и
особенностях данной культуры. Иногда необходимость языкового пони-
мания требует реального погружения в другую культуру.
Современная стадия развития нашей цивилизации приводит к
трансформации взаимоотношений между средствами коммуникации и
текстом. В эпоху рукописной и печатной культуры доминировал текст как
таковой, формируя соответствующие культурные, психологические осо-
бенности не только его восприятия, но и задавая понимание культуры,
связанное прежде всего с понятийной структурой мышления. Абстрактное
мышление было одним из оснований модели классической культуры. Сам
процесс коммуникации выступал лишь как средство передачи информа-
ции, без существенного влияния на её содержание. Сегодня происходит
изменение этого статуса коммуникации, когда она из средства превраща-
ется в собственное содержание коммуникативного процесса, трансформи-
руя содержание по законам коммуникации. Коммуникация сама по себе
становится стержнем современной культуры, подчиняя и формируя осо-
бенности восприятия информации, а значит, безусловно, оказывая влия-
ние на механизмы смыслообразования. Система массмедиа переходит из
состояния некого фона культурных событий в их творца, заставляя куль-
туру функционировать по законам коммуникации массмедийного смысло-
вого пространства как новой функциональной системы современного об-
щества [8, с. 18]. В результате совершенно уникальное и стремительное
техническое развитие «фонового знания», каковым ранее только и могла
быть система коммуникации, опирающаяся прежде всего на систему пе-
чатных средств, превращает его в новую реальность в качестве условия
активных коммуникативных действий, позволяя индивиду самореализо-
вываться в ней [9, с. 104].
В развитии человеческой культуры схожий процесс происходил в
период перехода от устной к письменной, особенно печатной, культуре.
Культура устного периода замыкалась в рамках узкого коммуникационно-
го пространства (племени или отдельного народа). Возникшая письменная
культура фиксировала содержание посредством создания рукописи, кото-
рая выступает субстанциальным средством хранения и распространения
информации, что само по себе расширяет пространство коммуникации.
Рукопись становится первым прорывом локального характера культуры и
условием знакомства культур друг с другом, обеспечивая их смысловое
взаимообогащение.

104


Одним из следствий этих процессов стало упорядочивание поня-
тийной системы за счёт внесения в неё некоторых искусственных принци-
пов [10]. Фактор упорядоченности, нацеленный на оптимизацию хранения
информации, мог иметь целью как передачу данной смысловой информа-
ции другим, так и, напротив, задачу её сокрытия от других [11]. В любом
случае смыслы культуры были закодированными, но был и механизм рас-
крытия этих кодов, даже без прямого погружения в иную культуру – пере-
вод (расшифровка, раскодирование) смыслов зафиксированных в пись-
менной форме на другой язык. Письменность упорядочивала информацию
по неким правилам, давая возможность сохранения информации. С другой
стороны, она была слишком локализована, даже географическим про-
странством, и рассматривалась прежде всего как средство фиксации уст-
ной речи.
Культурный взрыв происходит в связи с возникновением книгопе-
чатания, которое приводит к доминированию линейного типа мышления.
Удобство книги в качестве носителя информации значительно экономит
время поиска информации, что оказывает влияние на характер образова-
ния, в основе которого всё в большей степени лежит принцип выработки
умения находить нужный материал. Об этом печалился Сократ, выступая
против фиксации мыслей даже в письменной форме, так как, по его мне-
нию, это приводило не к обладанию знанием или мудростью, а к манипу-
лированию знанием других [12, с. 64]. Действительно, в чём-то Сократ
оказался прав, ибо фиксирование мыслей приводит к их подчинению ис-
кусственным правилам языка. Человек начинает мыслить грамматически-
ми формами, трансформируя по законам грамматики окружающее нас бы-
тие [13, с. 4, 201–202].
Возникает ещё одно противоречие. Книгопечатание выводит уст-
ную культуру за горизонты фонетического и пространственного ограни-
чения, но одновременно порождает её замыкание пределами национально-
го языка. Культура, по выражению Ю.М. Лотмана, кодируется языком,
т. е. становится семиотически замкнутой. В результате описанных процес-
сов в силу множественности живых языков мы наблюдаем своеобразное
«столкновение» этих замкнутых локальных культур, реализующееся в на-
пластовании информации и смыслов. При этом происходит напластование
информации горизонтальной, связанной с расшифровкой кодов современ-
ной культуры, и информации вертикальной, связанной с её исторической
интерпретацией, т. е. переводом на современный язык исторически ушед-
ших от нас смыслов. Это неизбежно приводит к опасности «модерниза-
ции» смыслов через внесение в него нового содержания, но одновременно
вырабатывается идеальный пласт того, что мы обозначаем как историче-
скую память, обеспечивающую коммуникацию поколений. Связывая ме-
жду собой людей и общество как по горизонтальной (диахронической)

105


составляющей, так и по исторической вертикали, культура обеспечивает
память человечества в целом.
В результате человеческая культура предстает перед нами как некое
целое, состоящее из подсистем локальных культур. Признак локальности
выступает доминирующим для периода классической культуры. Это позво-
ляет выделить некоторые особенности данного типа культуры и проанали-
зировать те трансформации, которые происходят в ней в результате изме-
нения системы коммуникационного пространства в современном мире.
Локальность классической культуры проявлялась в том, что для че-
ловека, находящегося внутри неё, она представляла собой почти застыв-
шую систему. Изменения, происходившие в ней, обнаружить было почти
невозможно, так как они выходили за рамки индивидуальной жизни. Ядро
такой культуры на протяжении столетий оставалось неизменным, его ос-
новное содержание передавалось от поколения к поколению. Именно эта
консервативность и элитарность определяли лицо классической культуры.
Оценить изменения можно было лишь извне и, как правило, лишь по
прошествии длительного времени. Такая культура была основана на эво-
люционной адаптации новообразований, претендующих на статус куль-
турных ценностей, что обеспечивало её стабильность за счёт безболезнен-
ного приспособления к себе новых компонентов и их постепенной моди-
фикации.
В основе адаптивного механизма лежало структурное распадение
культуры на два больших компонента. На это в своё время обратил вни-
мание М.М. Бахтин, анализируя так называемую «смеховую культуру»
периода Средневековья и Ренессанса. «Низовая» часть культуры вбирала
в себя стереотипы, традиции и нормы жизни, характерные для большин-
ства людей в их повседневной жизни, была близка конкретному человеку.
Высокая культура вырабатывала продукты, далеко отстоящие от стан-
дартных жизненных стереотипов и представлений, была удалена от реаль-
ности, представляя собой идеальный культурный пласт. Эта – верхняя –
рафинированная часть культуры постепенно оформляется в истории чело-
веческой цивилизации как Культура «с большой буквы». Она принципи-
ально удалена от повседневности, даже от конкретной личности. Она тре-
бует определенной подготовки при ее восприятии, определенной формы
организации пространства для репродукции своих образцов. Ценности
Культуры именно за счет того, что они приняли рафинированную форму,
охраняют себя от влияний извне. Это идеализированная часть культуры
стабильна, настороженно относится ко всяким изменениям, но именно она
обеспечивает базис общечеловеческой культуры. Таким образом, культура
представляла собой образование, содержащее в себе противоречивые сто-
роны в виде наличия массового и элитарного векторов, находящихся в от-
носительном единстве [14, с. 17].

106


Для локальной культуры характерными являются свойства и смы-
словые дихотомии [15], некоторые из которых мы рассмотрим в качестве
примера, так как именно они подвергаются трансформации в современной
культуре.
Дихотомия «прикровенность-откровенность» была связана с
представлением о том, что некоторые явления и формы поведения, не-
смотря на то, что они присутствуют в реальной жизни, должны быть со-
крыты для человека, что реализовалось в соответствующем культурном
стереотипе поведения [16]. Конструируется своеобразная периферийная
зона бытия – его изнанка, которая присутствует в жизни людей, но о кото-
рой не принято рассуждать, она требует смыслового прикрытия. Это до-
ходило до абсурда, который в гротескной форме описал Н.В. Гоголь, за-
фиксировав внутрикультурную оппозицию между обыденностью, бытом,
простотой поведения, отраженного в языке нормального человека, и се-
мантическим его инвариантом, якобы отражающим существование чело-
века в «высокой» культуре [17, с. 439].
Дихотомия «свой-чужой» отражала ситуацию замкнутости и само-
достаточности локальной культуры, которая часто проявлялась в её про-
тивопоставлении (иногда достаточно жестком) иным культурам. Каждая
из культур вырабатывала в себе мощнейший каркас, некий «иммунитет» к
«чужому». Соответственно, моё (внутрикультурное) рассматривалось как
истинное, как ценное для меня. Чужое, напротив, как отрицание моего, а
значит, ложное (и даже враждебное) [18]. Усиление напряжения данной
дихотомии в процессе формирования локальной культуры было значи-
тельно закреплено возникновением книгопечатания, которое оформило
национальный характер культур соответствующей совокупностью текстов
и фиксированных смыслов, как бы замкнув их в национальном языке.
Именно поэтому, как мы увидим ниже, первый и наиболее мощный удар
процесса глобализации наносится именно по национальному языку.
Книгопечатание, как мы отмечали, породило и ещё одно свойство
локальной культуры – линейность интерпретации мира. Линейность как
принцип выстраивания смысла письменной речи надолго становится
культурным эталоном самовыражения, которому следовало подражать.
Именно в этом качестве он закрепляется как один из основных признаков
классической культуры [19, с. 66, 134]. Проявляется это в том, что человек
начинает выстраивать свое мышление линейным образом, в том числе
преобразуя нелинейные типы коммуникации, подчиняя их правилам
письменного языка, вовсе не вытекающего из естественного характера
устной речи. Представим себе беседу, которая осуществляется между
двумя-тремя собеседниками, течение которой сопровождается массой
внешних факторов. Например, в разгар беседы скрипит дверь, и мы реаги-
руем на это восклицаниями, или нам приносят закуску, и мы, отвлекшись

107


от беседы (нарушив линейность), обсуждаем её качество, а также внеш-
ность девушки, которая её принесла. Эти «отвлечения» – неотъемлемая
часть беседы. Но как только попытаемся всё это зафиксировать на бумаге,
мы будем вынуждены проинтерпретировать все действо линейным обра-
зом по соответствующим правилам. Тогда момент принесения закуски или
скрипа двери окажется в скобках, как в пьесах. Обсуждение внешности
девушки вообще может оказаться незафиксированным. Мы не вдумыва-
емся порой, что и двери, по их отражению в передаваемых словах рома-
нов, скрипят по-разному, и мяуканье кошек различается. Линейное отно-
шение к миру проникает на все уровни сознания, становясь «основой для
организации всех других видов деятельности» [20, с. 207]. Происходит
закрепление систематического линейного мировоззрения как способа объ-
яснения всего линейной и замкнутой структурой, в качестве каковой вы-
ступает и весь мир в целом – от законов классической физики до линей-
ной концепции формаций К. Маркса.
Это становится важнейшим признаком классической культуры, ко-
торый реализуется в принципе завершенности. Культурное творчество
здесь направлено на создание завершённых объектов, будь то произведения
музыки, архитектуры или философии. Во всех случаях перед нами завер-
шенное произведение, в котором структура продумана от начала до конца.
Литературный текст выступал как эталон текста вообще, некий завершен-
ный смысл. Письменность закодировала живую культуру (или её часть),
живую коммуникацию, которую можно понять, лишь зная эти коды (алфа-
вит и грамматику). Неграмотный человек оказывается вне культуры, а по-
этому и изначальным признаком культурности выступает грамотность.
Диалог между локальными культурами реализовывался внутри
особого коммуникационного пространства, который Ю.М. Лотман обо-
значил как семиосфера (по аналогии с биосферой), в которой роль «живо-
го» элемента выполняет язык или точнее языки с их различающимися
смыслами и разнообразием социокультурных форм функционирования
[21, с. 194]. Культуры пересекались между собой как языковые множест-
ва. Область пересечения в редких случаях могла быть большой (гипоте-
тично даже тождественной), но в основном незначительной, чему соответ-
ствовало и пересечение смыслов культур. Область тождества выполняла
функцию проникновения в область нетождественного, а потому нетриви-
ального и интересного. «Ценность диалога оказывается связанной не с той
пересекающейся частью, а с передачей информации между непересекаю-
щимися частями. Это ставит нас лицом к лицу с неразрешимым противо-
речием: мы заинтересованы в общении именно с той ситуацией, которая
затрудняет общение, а в пределе делает его невозможным» [22, с. 15].
Именно неизвестное (область непересекаемого) требовала раскрытия и
адаптации культур друг к другу. Желание и необходимость понимания

108


увеличивало область смыслового пересечения, но этому препятствовало
«напряжение», возникающее в процессе диалога культур, связанное с тен-
денцией самосохранения внутренних смыслов культуры. Познание облас-
ти несовпадения (изначального непонимания) культур обогащает их но-
выми смыслами и ценностями, хотя и затрудняет сам факт общения.
Мощные интеграционные процессы глобализации оказывают влия-
ние на изменение характера диалога между культурами, на структурооб-
разующие компоненты всей системы культуры. Объективность процесса
глобализации, повышение комфортности существования человека часто
скрывают негативные следствия, сопряженные с этим. Если одной сторо-
ной глобализации выступают интеграционные процессы, то оборотной –
процессы дезинтеграции, в частности процессы «национальной дезинте-
грации» [23], которые разрушающе воздействуют на культурные, полити-
ческие, экономические и даже личностные особенности человека. Глоба-
лизация подталкивает мир к процессам интеграционного типа, но при
этом не всегда понимается, что она может как носить синтетический ха-
рактер, основанный на соединении положительных компонентов систем,
так и быть реализованной как тип интеграции, подавляющий особенности
систем. Глобальная интеграция может реализоваться в системном тотали-
таризме нового типа с совершенно уникальными возможностями манипу-
ляции над сознанием (благодаря новейшим средствам коммуникации) как
отдельного человека, так и общества в целом при внешней видимости де-
мократического устройства [24].
Изменение средств коммуникации и возникновение глобального
коммуникационного пространства трансформирует человеческую культу-
ру. Трансформация здесь означает не просто изменение через эволюцион-
ную смену отдельных элементов системы, а изменение самой сущности
системы, т. е. её переход в иное качество. Это направленный внутренний
процесс изменения, который, в отличие, например, от революции, в боль-
шей степени сокрыт от наблюдателя, ибо реализуется за счёт встраивания
в неё чужеродных элементов, внешне не разрушающих саму систему, но
постепенно заставляющих её работать иным образом. Трансформация,
происходящая с культурой, аналогична процессу трансфекции клетки, ко-
гда в неё встраивается фрагмент чужеродной ДНК. В этом случае клетка
инфицируется, в результате чего запускается механизм её трансформации,
приводящей на генетическом уровне к изменению фенотипа. Во многом
этот процесс в живых организмах трудно контролируем, что порождает
непредсказуемые последствия (мутации). При этом условием трансфекции
выступает внешнее электрическое поле (электропорация). В ряде случаев
она может заставить клетку саму бороться с наследственными болезнями.
Трансформация культуры – это схожий процесс привнесения в неё
«культурной инфекции» в качестве чужеродной составляющей, которая

109


аналогично описанному процессу может запустить механизм её модифика-
ции изнутри. При этом глобальное коммуникационное пространство явля-
ется средством (информационным пространством) инфицирования культу-
ры. Через коммуникационное пространство, в которое погружены все куль-
туры, они в буквальном смысле атакуются «медиавирусами» [25]. Наи-
больший эффект достигается, как и в случае с живыми организмами, в тех
местах, где ослаблен иммунитет системы – её «культурный иммунитет».
Культура получает инфекционное заражение через насаждение в неё куль-
турных стереотипов, которые не вытекают из её истории и особенностей
функционирования. Впитывание порций однотипных культурных инфек-
ций способно модифицировать всю человеческую культуру [26].
В результате диалог между культурами начинает осуществляться в
иных семиотических условиях, чем это происходило ранее. Диалоговое
пространство, определяемое новейшими возможностями и средствами
коммуникации как условие адаптации культур, расширяется безгранично.
Значительно упрощается сам характер общения, который осуществляется
по законам и стереотипам, далеко отстоящим от сущности и традиций са-
мих культур. Коммуникация превращается в самостоятельную субстан-
циональную структуру, а отдельные культуры оказываются внутри этой
агрессивной среды. Совокупность информационных средств, умноженная
на новейшие технологии и массмедийные конструкции, превращает про-
странство семиосферы как условия адаптивно-адаптирующего диалога
культур в инфосферу как особую реальность, в определенном смысле
функционирующую независимо от человека, но делающую его и мир за-
висимым от неё. Столь мощных процессов в изменении форм коммуника-
ции в истории человеческого общества не было. Даже книгопечатание при
всей его революционности не создавало кардинально нового качества. Его
распространение было относительно медленным, адаптирующимся к
культуре эволюционным образом. Нынешняя массмедийная составляю-
щая общества развивается столь мощно и стремительно, что вступает в
противоречие с основами классической культуры, что заставляет вновь
говорить о кризисе культуры.
Действительно, происходит разрушение выделенных выше культур-
ных дихотомий. В рамках современной культуры дихотомия «прикровен-
ность-откровенность» исчезает и то, что раньше считалось необходимым
скрывать, переходит в свою противоположность, становясь открытым и
доступным. Принцип открытости в современном общении между людьми,
так наглядно реализующийся в знаменитой американской улыбке, реализу-
ется и в более сложных феноменах. «Запретные» в рамках старой культуры
взаимоотношения между людьми становятся модными и популярными, яв-
ляясь основой соответствующего вседозволенного поведения. В обществе
происходит сексуальная революция, которая выводит традиционно при-

110


крытые взаимоотношения между людьми и переживания этих взаимоотно-
шений в культурных образах за рамки индивидуальной интимности. По-
этому в рамках расширения сферы получения удовольствий огромное место
занимает «эротизация культуры» как проявление высшей свободы выбора
индивидуального удовольствия. Ранее термин «интимность» семантически
закреплял прикрытость отношений между людьми, определяя рамки и ус-
ловия обсуждения и демонстрации. Сегодня понятие «интимность» сопря-
жено с фактом публичного раскрытия запретного, причем для широкой ау-
дитории. Сам объект этой демонстрации в культуре всегда присутствовал, и
цивилизация не привнесла ничего особенно нового, например, в систему
сексуальных взаимодействий, кроме, может быть, некоторых технических
средств. Однако если ранее это было объектом одновременного восприятия
небольшого количества людей, то теперь это одновременно могут пережи-
вать миллионы. Неслучайно Ю.М. Лотман оценивал сексуальную револю-
цию как наиболее мощный таран антикультуры ХХ столетия [27, с. 8].
Наносится удар по принципу завершённости, который господство-
вал в классической культуре, уступая место клиповому сознанию, осно-
ванному на поверхностном восприятии фрагментов реальности. Целост-
ность мира дефрагментируется, и человек внешне свободно может скла-
дывать самостоятельную картинку из воспринятых фрагментов действи-
тельности. Однако это сопряжено с потерей выявления сущностного и ис-
тинного характера явлений. Проблема истины как отражения сущностных
характеристик объекта уступает место свободной интерпретации.
В мире господствуют интегративные языковые тенденции. Од-
ним из результатов этого становится подчинение всех языков тому, кото-
рый в наибольшей степени способен себя распространить в силу полити-
ческих, научно-технических и других условий. Это способствует расши-
рению «псевдокультурного» поля общения, диалог в котором осуществля-
ется по принципу познания наиболее доступных, совпадающих или почти
совпадающих смысловых структур, то наименее содержательной, если
можно так сказать, наименее культурной части культуры. В этом комму-
никационном поле господствуют общие стереотипы, оценки, параметры
требуемого поведения, её общедоступные, т. е. наиболее простые, компо-
ненты. Безусловно, что это сопряжено с массой удобств, но одновременно
может лишить диалог между культурами всякого смысла. Мы можем по-
нять любого человека в любой точке Земли, но на уровне совпадения или
даже тождественности смыслов. Это становится общением ради общения.
Общение без насыщения смыслами. Общение со своим зеркальным ото-
бражением по заданным стереотипам коммуникации.
Происходит резкое увеличение образований, претендующих на
статус культурных. Старая система ценностей подвергается мощнейше-
му давлению и разрушению, а временные рамки адаптации не позволяет

111


новым символам адаптироваться к традиционной смысловой системе цен-
ностей. Разрушаются системы ценностей и традиций, которые господ-
ствовали веками. Новые ценности настолько расходятся с традиционны-
ми, что их культурообразующий смысл остается не всегда ясным. Это по-
ложение усугубляется тем, что мыслители, которые дают оценку сего-
дняшней ситуации в культуре, часто являются носителями традиционной
системы ценностей, в которой они формировались как личности. Под-
няться над этим личностным образованием очень трудно и для многих
мыслителей просто невозможно. Это порождает пессимистические на-
строения. Возрастает количество людей, воспринимающих культурные
образования, но оно лишается той утонченности и глубины, той степени
подготовки, которой требовало ранее.
Нарушается пропорция между высокой и низовой культурой. По-
следняя становится массовой не только по количеству вовлеченных в неё
субъектов, но и по упрощенному качеству потребляемого продукта. В ре-
зультате доминирующим фактором оказывается не смысл или качество про-
дукта творчества, а система его распространения (тиражирования). В этом
смысле массовая культура – это типично низовая культура, но значительно
усиленная новейшими средствами аудиовизуального репродуцирования.
В этих условиях возникает феномен поп-культуры как доминиро-
вание низовой культуры, ставшей массовой по характеру своего произ-
водства и потребления, продукты которой широко распространяются бла-
годаря современным средствам коммуникации. В этом смысле поп-
культура противостоит не только высокой (элитарной) культуре, но и
культуре в целом, представляя собой контркультурное явление. Это симу-
ляция культуры, подменяющая собой культуру как таковую. Она не имеет
своих национальных корней, даже если сопряжена с языком своей культу-
ры. Главным отличием поп-культуры является изменение характера про-
изводства и потребления её образцов, для которых важнейшим фактором
становится массовость и оперативность распространения. Это, в свою
очередь, порождает бесконечное приумножение сферы удовольствий и
развлечений. Современное общество становится фабрикой развлечений,
потребителями продуктов которой становится всё общество. Неслучайно
сам термин «фабрика», например, «фабрика звезд», используется почти в
прямом значении, т. е. как унифицированное массовое производство
звёзд, что, по сути, противоположно понятию «звезда» как проявлению
уникальности.
Особенностью поп-культуры является чрезвычайная агрессивность
и всеядность, что проявляется в том, что тиражированию (и моде) может
быть подвержено всё, в том числе и образцы высокого искусства. Поп-
культура «вырвалась» из системы культуры, став её превращённой фор-
мой – симуляцией культуры. Условием развития поп-культуры является

112


постоянная раскрутка в медиапространстве, охватывающим не только раз-
влекательную сферу, но и все сферы бытия человека. Например, законы
раскрутки в виде проектов – от политических до индивидуальных – стано-
вятся обязательной нормой, часто прикрывая их содержательную бед-
ность. Поп-культура – это самовыражение современной массовой культу-
ры и типичный продукт глобального информационного пространства. Она
принципиально отстранена от фундаментальных этнических, религиозных
оснований и традиций. Её условием является интегрированная информа-
ционная среда, а реализацией – массовые действа, которые мы нынче обо-
значаем как шоу.
Поп-культура – прекрасная среда для распространения медиавиру-
сов [28, с. 15]. Принципом их распространения является узнаваемость в
медиапространстве, на чём и базируется вся поп-культура, будь то узна-
ваемость поп-звёзд или поп-лидеров политики. Важным признаком поп-
культуры является неотделимость репродуцируемых произведений от
воспринимающей его массовой среды и самих средств технической ре-
продукции. Исполняющий поп-музыку и слушающий ее – это одно целое,
их невозможно представить друг без друга. В шоу господствует не инди-
видуальное, т. е. отличное от другого, творчество, а принцип соучастия.
Участие само по себе становится формой коммуникации без необходимо-
сти какого-то понимания другого или передачи какого-то смысла. Поэто-
му и знание языка здесь практически не нужно или сведено к минимуму.
Влияние поп-культуры на общество именно благодаря новейшим
средствам коммуникации и возможностям аудиовизуальных средств без-
гранично и проникает на все уровни общественного сознания. «Поп-
музыка перевела религиозные, а именно христианские, формы причаще-
ния в архаическую плоскость и превзошла те возможности поглощения,
которые предлагаются подле алтарей, рекомендуя публике припасть к
психоакустическим телесным полостям и тем самым словно присоеди-
ниться к шествию современных "звуковых богов"» [29, с. 541–542]. Поп-
шоу опирается на активное поведение и взаимодействие массы, сиюми-
нутно учитывая её реакцию. Исполнитель воспринимается слушателями
как часть их самих, и они требуют от него соответствующего их настрое-
нию поведения, а не элитарной отстраненности. Поскольку бесконечное
шоу поп-культуры пронизывает жизнь каждого человека, то оно не огра-
ничивается только традиционными средствами развлечения, а превращает
в развлечение всю окружающую действительность. Человек буквально во
всем ищет зрелищности, а средства массмедиа помогают её представить в
соответствующей яркой форме. Реальная жизнь подменяется бесконечны-
ми реалити-шоу как пример высшей степени симуляции, которая не так
безобидна, ибо вырабатывает в человеке однотипные, а значит, легко ма-
нипулируемые стереотипы поведения. Это может представлять опреде-

113


лённую опасность для общества, когда агрессивность по любому поводу
может выплеснуться на улицы и носить массовый характер просто из-за
реализации сознания (вируса) соучастия, как в карнавале. Представляется,
что многие события такого типа последних лет, имея, безусловно, поводы
политического характера, в большей степени детерминированы именно
изменениями в самой культуре. Несмотря на их опасность и серьёзность,
они очень напоминают карнавальные шествия средневековья.
Мы начинаем погружаться в «реальность», которая конструируется
массмедиа, и современный мир превращается в большое поп-шоу и рабо-
тает по законам данного жанра. В каком-то смысле происходит погруже-
ние общества в современный средневековый карнавал, который вошел в
нашу жизнь, в условиях иной информационной среды. Низовая культура
становится официально признаваемой как ее превращенная форма, и её
представители удостаиваются высоких званий и наград, становятся героя-
ми. Блестящим условием для нарастания и закрепления карнавала стано-
вится Интернет. Общение в Интернете – это виртуальное карнавальное
шествие со всей его атрибутикой. Вместо собеседников – маски, которые
позволяют говорить все что угодно, включая оскорбления и пр. Интернет
переводит реальную жизнь в виртуальный карнавал, значительно продле-
вая время его действа. Бесконечное шоу поп-культуры пронизывает жизнь
каждого человека, превращая в развлечение всю окружающую действи-
тельность. Человек буквально во всем ищет зрелищности, а средства мас-
смедиа помогают их представить в соответствующей яркой форме. Неслу-
чайно наиболее яркие шоу реализуются в политике, ибо политика в боль-
шей степени, чем какая-нибудь иная деятельность, напрямую зависит от
популярности того или иного лидера.
Диспропорция, сложившаяся в культуре, не безобидна, особенно
если она принимает затянувшийся характер, и люди, родившиеся в ней,
уже не знают иной культуры. Альтернативное состояние современной
культуры чревато агрессивностью по отношению к иным формам прояв-
ления культуры. Устойчивый и длительный характер такой альтернатив-
ности приводит к вырыванию из культуры фундаментальных основ в виде
системы общечеловеческих ценностей и интересов. Таким образом, для
описанного состояния культуры характерны все признаки низовой куль-
туры, в центре которой стоит так или иначе понимаемая повседневность,
ставшая наивысшей культурной ценностью (Г.С. Кнабе).
Массовая культура и шоу пронизывают все уровни сознания обще-
ства, в том числе и науку, формируя её образ, адаптируя информацию по
законам массовой коммуникации до неузнаваемости, но зато удобную для
массового потребления. Это проявляется, например, в росте числа фаль-
сификации научных открытий. Имитация научной деятельности хорошо
финансируется различными премиями и грантами и постепенно деформи-

114


рует сознание человека, занимающегося наукой, который понимает, что
имитация проще и надежнее приводит к популярности, а значит, возмож-
ности финансирования научных исследований, если они таковыми оста-
ются [30]. Скандал и сенсация становятся факторами, сопровождающими
научную деятельность. Таким образом, мы наблюдаем процесс того, как
поп-культура модифицирует образ науки. Как есть поп-звезды эстрады
или религии, справедливо отмечает Симон Кардонский, возникают и поп-
ученые с полным набором атрибутики поп-звезды. «Мнения поп-ученых,
иногда обоснованные их научными результатами, но чаще всего не обос-
нованные, стали весьма ходким рекламным товаром... Оказалось, что
вкладывать деньги в персонифицированную научную рекламу и научные
страшилки гораздо эффективнее, чем в получение нового знания» [31].
Философия – это самосознание культуры, отражающей конкретно
историческую стадию развития общества. Её содержание не может не за-
висеть от новых условий, связанных с господством массовой культуры.
Вследствие этого неизбежно возникают популярные образы философии,
адаптированные для восприятия массовым сознанием. Далее, как это час-
то бывает в культуре, происходит метаморфоза (смысловое «оборачива-
ние»), и превращённые образы становятся предметом «серьёзного» про-
фессионального философского интереса в виде, например, философии
Симпсонов или доктора Хауса [32]. Грань между реально философским
содержанием и его имитацией исчезает.
Период постмодерна в культуре породил имитирующие формы фи-
лософии, в рамках которой центральным стержнем выступает критическое
отношение к рациональному мышлению и, кстати говоря, к завершённому
тексту как выражению классической культуры. Неслучайно «главным
врагом» постмодернизма становится метафизика с ее принципами рацио-
нального объяснения бытия. Отсюда вытекает критика метафизического
языка как языка философии [33]. Понимание языка из средства понятий-
ного анализа объектов трансформируется в некое демоническое начало,
навязывающее структуру объектам и бытию в целом. Происходит абсолю-
тизация методов деконструктивного разрушения, и деконструкция сама по
себе становится в центр философской рефлексии. Предлагается «языко-
вое» прочтение философских проблем, основанное на возможности бес-
конечного расшатывания устоявшихся языковых стереотипов и поиска
новых смыслов и значений. Фактически язык анализируется не как сред-
ство понятийного анализа объектов, а как своеобразное демоническое на-
чало, которое навязывает структуру объектам и бытию в целом.
Постмодернизм оказался формой философии, развитие которой
удивительным образом совпало с процессами изменений в сфере комму-
никации. В виртуальном пространстве Интернета стала возможной
«смерть автора», ибо исчезает всякая ответственность за сообщение и воз-

115


никает соблазн мистификаций [34]. Реализуется идея гипертекста, позво-
ляющего ассоциативно и бесконечно перескакивать от одного фрагмента к
другому, без необходимости осуществлять смысловое связывание полу-
чаемой информации [35]. Это обеспечило популярность постмодернизма,
так как он оказался на стыке тектонических сдвигов, происходящих в че-
ловеческой культуре, отразив умонастроение эпохи постмодерна, в кото-
рой человек устал читать толстые тексты, будь то образцы литературы или
философии, объективно не имеет для этого времени, заполненного погло-
щением информационных клипов. Постмодернизм опирается на фрагмен-
тарность и клиповость массового сознания современного человека, фик-
сируя сиюминутный событийный момент, не утруждая себя вопросами о
сущности происходящих событий. При всей его внутренней рафиниро-
ванной сложности он выражает господство обыденного сознания и ценно-
стей повседневности. Однако отражая нарастание степени внутренней
свободы людей, не желающих опираться на готовые рефлексивные схемы,
он не даёт ответа о степени ответственности, которая может наступить по-
сле переживания пьянящего чувства свободы.
За свободой мышления может стоять банальность и упрощения, ко-
торые доминируют в современной культуре [36, с. 181]. Конечно, фило-
софия выступает как реализация творческих потенций человеческого соз-
нания, которая осуществляется на самом обширном первично-бытийном,
коммуникационном и семиотическом пространстве, включающем в себя
как рациональное исследование феноменов бытия, так и конструирование
новых смыслов, позволяющих взглянуть на мир «с иной стороны». Тем не
менее эта «иная сторона» должна находиться в рамках философского реф-
лексивного смыслового пространства, а не выступать имитацией фило-
софского мышления.


1. Момджян К.Х. Философия общества // В.Г. Кузнецов, И.Д. Куз-
нецова, В.В. Миронов, К.Х. Момджян. Философия. Учение о бытии, по-
знании и ценностях человеческого существования М.: ИНФРА-М, 1999.
2. Там же. С. 377.
3. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. М., 1996. С. 21.
4. «Воздействие памяти проявляется во всех операциях общест-
венной системы, а значит – во всех коммуникациях, где она служит для
контроля текущей непротиворечивости с оглядками (im Seitenblick) на из-
вестный мир и исключает рискованную информацию как невероятную»
(Никлас Луман. Реальность массмедиа. М., 2005. С. 104)
5. «Язык – это код плюс его история» (Лотман Ю.М. Культура и
взрыв. М., 1992. С. 13).

116


6. Там же.
7. Ортега-и-Гассет Хосе. Что такое философия? … С. 338.
8. См. Никлас Луман. Реальность массмедиа… С. 18.
9. «Поскольку массмедиа порождают некую фоновую реальность,
способную стать отправной точкой, то от неё можно и оторваться, выде-
литься на её фоне своими личными мнениями, прогнозами, предпочте-
ниями и т.д.» (Никлас Луман. Реальность массмедиа… С. 104).
10. Создание и внедрение искусственного в природное является,
как мы отмечали в начале статьи, признаком процесса окультуривания.
11. Это блестяще описывает Умберто Эко в книге «Имя Розы», по-
казывая, что библиотека является не только местом хранения книг для
чтения другими, но и местом сокрытия их от непосвящённых. В частно-
сти, это касалось очень многих философских трудов античности, которые
распространялись весьма дозированно.
12. См.: Платон. Федр. / Пер. А.Н. Егунова; под ред. Ю.А. Шича-
лина. М., 1989. С. 64–65. Сократ здесь подмечает действительное обстоя-
тельство развития письменной, а затем печатной да и вообще всякой куль-
туры, основанной на фиксации речи. В них важную роль начинает играть
форма сохранения смысла (от письменной до нынешней, электронной).
13. Фонетический алфавит, законы грамматики оказывают влияние
«на формы опыта, мировоззрение и самовыражение» (Маклюэн М. Галак-
тика Гутенберга… С. 4). Можно по обратной аналогии проиллюстриро-
вать это на примере того, как нынешняя виртуальная коммуникационная
культура влияет на технологии образовательного процесса. Проявляется
это в моде на презентации вместо классического чтения лекций. Это не
просто реакция на возможность использования технических достижений.
Человек начинает приобщаться к электронным средствам информации
очень рано, фактически на стадии формирования устной речи, грамотно-
сти. Такое раннее приобщение способствует закреплению восприятия ви-
зуальных образов. И если ранее от них переходили к элементам абстракт-
ного мышления, то сегодня образ (картинка) остается фактически главным
средством коммуникации, первичным по отношению к словам и буквам.
Человек часто с трудом воспринимает смыслы, выраженные не визуаль-
ным способом. В результате не ученик подтягивается к знанию, а препо-
даватель (как носитель знания) адаптируется под возможности ученика.
«Наше время – это ранняя стадия эпохи, для которой печатная культура
становится такой же чуждой по своему смыслу, какой рукописная культу-
ра была чужда восемнадцатому столетию… Мы первобытные люди новой
культуры» (Маклюэн. М. Галактика Гутенберга. Сотворение человека пе-
чатной культуры… С. 201–202).
14. Г.С. Кнабе отмечает: «Как характеристика человеческого об-
щества, культура обусловлена фундаментальным свойством этого обще-

117


ства – диалектическим противоречием отдельного, индивидуального, лич-
ного – словом человека, и родового, коллективного, совокупного – сло-
вом, общественного целого… Культура как форма общественного созна-
ния отражает это двуединство общества – всегда состоящего из индиви-
дов, самовоспроизводящих себя в процессе повседневной практики, и из
норм и представлений, основанных на обобщении этой практики и регу-
лирующих поведение этих индивидов в процессе той же практики» (Кнабе
Г.С. Двуединство культуры // Материалы к лекциям по общей теории
культуры и культуре античного Рима. М., 1993. С. 17).
15. В целой серии работ их блестяще анализировал Георгий Сте-
панович Кнабе.
16. Запретные книги для чтения в определённом возрасте, запрет-
ные темы, запретные помещения, запретные языковые выражения и пр.
17. «Дамы города N были то, что называют презентабельны». «Ни-
когда не говорили они: «я высморкалась», «я вспотела», «я плюнула», а
говорили: «я облегчила себе нос», «я обошлась посредством платка». Ни в
коем случае нельзя было сказать: «этот стакан или эта тарелка воняет». И
даже нельзя было сказать ничего такого, что подало бы намек на это, а го-
ворили вместо того: «этот стакан нехорошо ведет себя...»» (Гоголь Н.В.
Мертвые души // Повести. Пьесы. Мертвые души. М., 1975. С. 439).
18. Можно, наверное, в связи с этим сказать, что тезис о единой
общечеловеческой культуре весьма относителен.
19. Линейность порождалась письменной речью ещё до книгопе-
чатания, однако в силу малой распространённости это свойство ещё не
могло носить массового характера. В древнем и средневековом мире
«внутреннее проговаривание само собой считалось неотделимым от гори-
зонтального слежения за словами на странице» (Маклюэн М. Галактика
Гутенберга… С. 66). «В средние века, как и в античности, читали не так,
как сегодня (т.е. в основном глазами), а губами, произнося видимые гла-
зом буквы, и ушами, прислушиваясь к произносимым словам, т.е. к тому,
что называется «голосами страниц». Это было именно акустическое чте-
ние…» (Там же. С. 134).
20. См. Маклюэн М. Галактика Гутенберга. Сотворение человека
печатной культуры. Киев, 2004. С. 207.
21. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. М., 1996. С. 194.
22. Лотман Ю.М. Культура и взрыв. М., 1992. С. 15.
23. См.: Панарин А.С. Глобализация как вызов жизненному миру //
Вестник Российской академии наук. 2004. Т. 74, № 7.
24. Становление глобальной мировой системы культуры, разрушая
классическую систему цивилизации как совокупности локальных культур,
базируясь на использовании новейших информационных технологий и от-
крывающихся коммуникационных возможностей, может реализовываться

118


как наднациональное управление миром и вернуть нас на новой ступени к
некой Глобальной Империи, что будет связано с возможностью тотального
контроля за личностью (См.: Хардт М., Негри А. Империя. М., 2004).
25. См.: Рашкофф Д. Медиавирус. М., 2003.
26. Когда мы часто для обозначения этих процессов используем
термин «американизация», это не является следствием негативной оценки
самих США, а просто отражает факт, что именно та страна, которая доми-
нирует в научно-техническом отношении, в том числе и в сфере информа-
ционных технологий, может быть своеобразным культурным донором,
распространяющим медиавирусы на все пространство современной куль-
туры. Уже сегодня мы с горечью замечаем, что наши дети гораздо лучше
героев русских сказок знают, кто такой Микки-Маус.
27. См.: Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре… С. 8.
28. См.: Рашкофф Д. Медиавирус. М., 2003. С. 15.
29. Слотердайк П. Сферы I. Пузыри. СПб.: Наука, 2005. С. 541–542.
30. В августе 2009 г. в Германии был опубликован материал о рас-
следовании более 100 диссертаций, авторам которых «помогали» в их напи-
сании, причём в таких науках, как медицина, юриспруденция, экономика и
инженерные науки. Цена услуг доходила до 20 000 евро за диссертацию. От-
мечено, что торговля диссертациями имеет место в Восточной Европе, США,
некоторых центрально- или южноамериканских стран (См.: Verdacht auf
verschacherte Doktortitel. Staatsanwaltschaft ermittelt gegen hundert Professoren.
URL: http://www.spiegel.de/unispiegel/studium/0,1518,644397,00.html; Akade-
mische Titel. CDU-Politiker soll falscher Doktor sein. URL: http://www. spie-
gel.de/unispiegel/jobundberuf/0,1518,637812,00.html).
31. Симон Кардонский. Кризисы науки и научная мифология //
Отечественные записки. URL: http://www.strana-oz.ru/numbers/2002_07/
2002_07.
32.См.: Миронов В.В. Философия и метамарфозы культуры. М., 2005.
33. Постмодернизм отразил «поворот к языку», который недоучи-
тывался классической философией. Но если в 20-е гг. на первый план вы-
шел «предметно-объектный уровень исследования языка», то особенность
постмодернизма в том, что он осуществляет «рефлексию над самими
приемами анализа объектов» (Грязнов А.Ф. Постмодерн взбодрил анали-
тическую философию. URL: http://www.ruthenia.ru/logos/number/1999
08/1999 8 03. htm).
34. «Несоответствие между, с одной стороны, информационной
мощью системы, способной донести ваше высказывание до миллионов
персональных компьютеров во всех уголках земного шара, а с другой –
никем не контролируемой степенью вашей компетентности, подготовлен-
ности, морального и интеллектуального права высказываться по обсуж-
даемому вопросу, создает у участника интернетовского общения чувство

119


игровой легкости. Возникает соблазн и возможности в любой момент со-
скользнуть в несерьезность и иронию, столь полно соответствующие ат-
мосфере постмодерна…» (Кнабе Г. Принцип индивидуальности, постмо-
дерн и альтернативный ему образ философии // Русский журнал. URL:
http://www.russ.ru/edu/99-05-24/knabe.htm).
35. «Он допускает возможность множественности авторов, размы-
вание функций автора и читателя, расширенные работы с нечеткими гра-
ницами и множественность путей чтения...» (Визель М. Гипертексты по ту
и эту стороны экрана // Иностранная литература. Электронная версия
жрунала. 1999. № 10. URL: http://novosti.online.ru/magazine/inostran/n10-
99/visel.htm).
36. Не знаю, насколько необходимо обсуждать, например, пробле-
му такого «культурного феномена», как «дерьмо» или «пуканье», пред-
ставляющего собой «некий звук, который всегда что-то означает в соци-
альных ситуациях», и глубокомысленный вывод автора о том, что «семан-
тика пуканья представляет собой весьма сложную проблему» (Слотер-
дайк П. Критика цинического разума. Екатеринбург, 2001. С. 181).

120


УДК 304.444

Тумайкин И.В. Tumaykin Ilya V.

КУЛЬТУР-ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ CULTURAL - IDEOLOGICAL
ПРОЛИФЕРАЦИЯ PROLIFERATION
В СОВРЕМЕННОМ IN MODERN
ГЛОБАЛИЗИРОВАННОМ GLOBALIZED
ОБЩЕСТВЕ SOCIETY

Статья посвящена опасному, с The article is devoted to the
точки зрения локальных культур, dangerous from the standpoint of
феномену – замещению националь- local cultures, the phenomenon - the
ных культур идеологемами, выра- replacement of national cultures
ботанными в лоне европейской ideologemes developed in the bosom
культуры трех идеологий: либера- of the European culture of the three
лизма, консерватизма и социал- ideologies: liberalism, conservatism
демократии. and social-democracy.
Ключевые слова: глобальная Key words: global culture,
культура, цивилизация, локальная civilization, local culture, ideology,
культура, идеология, пролиферация. proliferation.

Тумайкин Илья Валентинович, Tumaykin Ilya V.,
кандидат философских наук, доцент Ph.D., Associate Professor
ИППК ЮФУ, of SFU Training Institute,
e-mail: magushla@rambler.ru e-mail: magushla@rambler.ru

© Тумайкин И.В., 2012 г. © Tumaykin Ilya V., 2012

121


Современное общество можно охарактеризовать как общество но-
вого культурного измерения. Эта характеристика нашего глобального ме-
дийного общества раскрывается в глобализационных, модернизационных
и идеологических процессах. Неоднократно подчеркиваемая философ-
ским, социологическим и экономическим научными сообществами кри-
зисность социального мира является, по сути, имманентной чертой евро-
пейской цивилизации, ее фундаментальным, сущностным императивом.
Принципиальное стремление европейской цивилизации к росту,
прогрессу выражается крайне ярко через социально-исторический меха-
низм вынесения энтропии за пределы собственного европейского куль-
турного пространства. В различные исторические этапы развития евро-
пейской цивилизации, идеологические императивы которой со времен Ве-
ликих географических открытий вышли за пределы Европы, вынесение
энтропии принимало специфические социально-культурные формы.
Так, в античной культуре энтропия выносилась через защиту соци-
ального космоса греческой и римской культур от варварского мира благо-
даря интеллектуальному, административному и военному превосходству
античного мира над миром варварским. В эпоху Средневековья Европа
вынуждена была контролировать все увеличивающееся социальное про-
странство, впервые включив в механизмы контроля за внутренней соци-
альной энтропией идеологическую составляющую, которая была следст-
вием философского переосмысления понимания человека и мира, его де-
ления на субъект и объект в уже вертикальных социально-политических
отношениях.
В эпохи Возрождения и Нового времени субъект-объектные отно-
шения переносятся на отношения между природой и человеком, между
человеком и его способами представления социальной и природной ре-
альности. Культурная энтропия в эпохи Возрождения и Нового времени
не выносится за пределы социального мира, а «гасится» творческими уси-
лиями художников и ученых, предлагающих новые способы интеграции,
сотрудничества и использования продуктивных творческих усилий. Тем
самым стремление к прогрессу становится определяющим фактором пе-
реноса упорядочивающих космических импульсов из экстенсивного век-
тора развития в интенсивную направленность, из философского мышле-
ние в мышление специализирующее – научное.
Современный социально-политический мир характеризуется замк-
нутостью мира на самом себе, т.е. невозможностью выноса энтропии за
пределы глобальной культуры, предельной невозможностью экстенсивно-
го развития какой-либо цивилизации. Именно это стало причиной необхо-
димости интенсивного технологического развития европейской культуры,
несмотря на то, что вполне вероятным ответом на вызовы истории могла
быть и консервация уровня социального развития, что для европейской

122


культуры было бы равноценно самоустранению из глобальной истории. И
тогда, кто ведает, как бы развивался наш мир!
Но требование прогресса включает в себя сегодня и требование
унификации культурных норм, что несет за собой продолжающуюся, те-
перь уже ярко выраженную культурно-идеологическую экспансию евро-
пейских норм экстенсивного развития, выражающихся в идеологемах трех
базовых идеологий – либерализма, консерватизма, социал-демократии.
Фактически требование экстенсивного развития культуры Европы акку-
мулировало и ее собственную культуру в компактные социально-
политические прагматически ориентированные идеологемы, которые по-
зволили сформировать новое мировоззрение европейца.
Но поскольку сами идеологемы являются «архивным», историче-
ским результатом долгого культурного социально-исторического разви-
тия европейского мира, постольку они включают в себя и ассимиляцион-
ный потенциал Европы, позволяющий им интегрироваться в националь-
ные, локальные культуры, изменяя их через изменение менталитета их но-
сителя. Тем самым возникает опасность утраты национальных культур,
следовательно, и опасность устранения возможных в будущем способов
представлений социального и природного миров, возможных способов
интеграции национальных культур, позволяющих разрешить в будущем
социальные, правовые, экономические проблемы глобального мира.
Устранение национальных культур осуществляется с помощью
предлагаемого автором конструкта культур-идеологической пролифера-
ции. Понятие «пролиферация» было предложено Полом Фейрабендом. В
философии науки пролиферация означает феномен взаимопроникновения,
«прорастания» новых научных идей на почве старой, проверенной науч-
ной парадигмы, что отвечает европейской тенденции прогрессивного ин-
тенсивного развития через фундаментальную и прикладную науку.
В социальной, культурной и политической жизни национальных
культур культур-идеологическая пролиферация означает своеобразный
феномен социализации поколений через усвоение не национальной, род-
ной культуры, а своеобразного синтеза национальной культуры и идеоло-
гем трех основных идеологий Нового времени. Уже трансформисты пола-
гали, что смешение культур порождает культурные гибриды и новые гло-
бальные культурные сети (Я. Питерс, Р. Робертсон). Но современность
ставит проблему, состоящую в том, что приоритетность в подобных куль-
турных синтезах отдается европейским культурным доминантам в пре-
вращенной форме идеологем, поскольку они для отдельного человека, от-
дельного представителя национальных культур, олицетворяют прежде
всего личностную успешность, что в свою очередь обусловливает накоп-
ление социальной энтропии в локальных культурах, транслируя нацио-

123


нальные культурные доминанты и артефакты на уровень декоративной
культуры.
И в этом плане необходимо отрефлексировать теоретический аппа-
рат социальной философии и социологии. В современном обществе ста-
новится все очевиднее невозможность построения «больших сказаний»,
установления социальных законов, которые бы объединяли в себе магист-
ральный путь прогресса человеческого общества. Теория в данном случае
отражает состояние общества – культурный полилог, и его следствие –
социальная атомизация отражается в теории отраслевой разноголосицей
языка социологии, культурологии, социальной философии, управленче-
ских дисциплин. Этот теоретико-методологический факт, с одной сторо-
ны, отражает позитивные тенденции развития науки, ищущей свой язык
представлений социальной действительности. С другой стороны, этот же
факт разноголосицы затрудняет понимание теоретиков друг друга. Невоз-
можность консенсуса приводит к деградации теории, к своеобразной ато-
мизации отраслевых дисциплин, что на самом деле не соответствует соци-
альной реальности, где главным фактором сегодня становится фактор
эмерджентности, т.е. появление таких свойств и характеристик социаль-
ных систем, которые не существуют без синергии своих элементов. Тем
самым в социальных отраслевых науках упускается из внимания целый
пласт социально-политических, социально-экономических, социально-
правовых, социально-культурных отношений. Именно эмерджентную
сущность и феноменальность становится возможным обозначать с помо-
щью концепта культур-идеологической пролиферации.
В глобализированном мире сегодня сосуществуют множество конку-
рирующих друг с другом социально-культурных систем, каждая из которых
строится исходя из собственных правил игры и расположена благожелатель-
но – социоцентрично к самой себе. Основным условием культурного про-
гресса, развития собственных тенденций конкретной культурной системы
является установление ею максимально возможного количества связей с бла-
гожелательно настроенными по отношению к ней системами обществ. Это
требование является, с одной стороны, атомизирующим фактором, который
выстраивает общество по принципу несовпадающих элементов – «пазлов», и
тем самым общество становится сколько угодно мерным пазлом, причем
уровни его измерения стремятся к открытости в случае недостатка благоже-
лательно настроенных по отношению к нему социальных систем и к консер-
вации в случае достаточности таковых (благожелательных) систем. Уни-
кальность европейской трансформационной культур-идеологической систе-
мы определяется именно противоположностью общей тенденции – открыто-
стью в случае с достаточным количеством благожелательно настроенных по
отношению к ней социальных национальных культур.

124


Культур-идеологическая пролиферация обусловливает такую ситуа-
цию, в которой отдельный представитель этнической или национальной
культуры начинает воспринимать ее как декоративную, прагматически
«неправильную». И данный процесс возможен благодаря одной из идеоло-
гем – требованиям европейского либерализма – увеличивающимся индиви-
дуализмом. Подобное мировоззрение имеет своими источниками, во-
первых, опережающее технологическое развитие Запада (интенсивное раз-
витие и вынос энтропии в продуктах высоких технологий), во-вторых, ут-
рату национальными культурами прагматической направленности и, напро-
тив, нарастание прагматизма в идеологемах трех базовых идеологий – ли-
берализма, консерватизма и социал-демократии. Тем самым срабатывает
своеобразный «эффект самооправдания» европейских идеологий как наи-
более верных с одновременным отвержением национальных культур как
негодных. Социальная жизнь обедняется вместе с элиминацией националь-
ных культур.
Ответом со стороны национальных культур на описанную ситуа-
цию культр-идеологической пролиферации становится эффект социальной
атомизации. В каждой атомизированной социальной системе формируют-
ся свои собственные ситуационные правила поведения, определяющие
этику, корпоративную культуру и правила внутренних и внешних взаимо-
отношений. Но все указанные социальные нормы поведения человека
внутри конкретной социальной системы основаны на культурных особен-
ностях доминантной культуры. Проблема состоит в том, что сегодня с по-
мощью тотальной идеологизации отношений и стремящейся к своему
пределу процесса специализации доминантная культура переходит на
уровень декоративности, она становится демонстративной культурой, у
которой вымывается главная ее составляющая – прагматическая. И обще-
ство все более и более стремится не к человеческим отношениям, а к от-
ношениям, напоминающим уровень развития классической механики в
XIX в., – рационализация культуры, вымывание культурных (менталитет-
ных) кодов и ведет к тому, что культурные коды пролиферируются (про-
растают) идеологемами, т.е. механизмами ситуационного объединения
людей, ради выполнения какой-либо частной, прагматической социальной
функции.
Культура перестает воспроизводить саму себя и становится, как
зараженный организм, лишь социальной средой для прорастания европей-
ских прагматических идеологем. Культура тем самым перестает нести
свою социально-реалистическую функцию, т.е. перестает обеспечивать
носителей культуры нормами и правилами поведения. Социальная реаль-
ность все далее отстраняется от социальной действительности. Тем самым
действительная национальная культура все более и более превращается в
теоретико-методологический конструкт. Трагедия состоит в том, что на-

125


циональная культура более никогда не возродится в том виде, в котором
она существовала до начала процесса культур-идеологической пролифе-
рации. Это означает, прежде всего, утрату образного, понятийного, гно-
сеологического потенциала человечества в понимании мира, общества и
психической жизни личности.
Поэтому существует еще и мировоззренческо-гносеологическая
проблема – специфичность культурного кода национальных культур по-
зволяет надеяться на вероятность прорывных интерпретаций физического
и социального мира. Утрата национальных культур приводит к ситуации
антагонизма через стереотипность разрешения социально-культурных
проблем. Тем самым мечта просветителей о взаимном понимании пред-
ставителей различных культур разрешается странным образом – понима-
ние достигается через устранение непонятого, тем самым мы можем на
деле наблюдать гегелевское голое отрицание, которое приводит к обедне-
нию диалектического, полифонического, по своей сути, культурного мира
нашей планеты.
Но европейская культура, устраняя конкурентные социальные сис-
темы, сама приходит к гибели. Сегментированное насаждение идеологем
и идеологизированных культурных ценностей приводит к феномену суще-
ствования неоконченных культурных продуктов. Культура есть совокуп-
ность исторически обусловленных результатов активности человека, по-
нимаемой как в чувственно-эмоциональном, так и в деятельностном ас-
пекте. Результатом процесса культур-идеологической пролиферации стал
тот факт, что сегодня культура слишком быстро опредмечивается, стано-
вится конечным продуктом потребления и напрямую зависит от рыночной
конъюнктуры.
Как следствие, исчезает интеграционная роль культуры, опреде-
ляющая степень общности интерпретаций населением событий и явлений.
И это происходит, несмотря на феноменологичную ясность идеологем
трех базовых идеологий – именно в процессе пролиферации культуры
идеологемами мы можем наблюдать феномен возникновения поверхност-
ной культуры – культуры быстрой интерпретации событий. И в данном
случае пролиферация играет негативную роль по отношению уже к самим
идеологиям, трансформируя их и возвращая на Запад через миграцию на-
селения, пользуясь правовыми и идеологическими ограничениями уже по
отношению к населению Европы и США.
И в данном случае становится крайне важен механизм ускоренной
трансформации неформальных институтов, являющихся базовыми для
гражданского общества, на которые и была направлена культур-
идеологическая пролиферация. В процессе нарастающей культур-
идеологической пролиферации мораль меняется ускоренными темпами.

126


Эффект релятивизации морали приводит фактически к ее исчезновению,
что определяет возрастающую нагрузку на правовые институты общества.
Следствием этого является необходимость тотальной кодификации
взаимоотношений человека с человеком или гражданина с обществом. Но
в социально-гражданских отношениях всегда должен оставаться элемент
спонтанности, так как именно он определяет имманентную культуре тен-
денцию развития. Но развитость современных электронных технологий,
которые можно использовать для отслеживания действий и поведения ин-
дивида, позволяет думать, что спонтанность в современном обществе уга-
сает, поскольку доказательство вины (правовой или нравственной) того
или иного человека становится делом технологий, а не делом свидетелей.
Постепенная объективизация человеческих отношений наталкивает на во-
прос о возрастании роли интерпретации в социальных отношениях, на ко-
торую в свою очередь воздействуют сфера идей, сфера, определяющая
ориентацию в развитии человечества в целом.
Если ранее механизм интерпретации социальных событий был
замкнут на этнической или национальной культуре, то с приходом сетевой
ситуации релятивизации морали и объективизации событий возникает
возможность использовать интерпретацию в имиджевых, статусных и со-
циально-ролевых целях. И чем сильнее нарастает указанная тенденция,
тем менее ценной становится национальная культура, которая перестает
быть прикладной и переходит в разряд декоративной культуры. Роль же
культурных ценностей занимает социальная идеология, являющаяся ре-
зультатом замещения культурных национальных ценностей универсаль-
ными нормативными инструментами прикладной интерпретации социаль-
ных событий в конкретных целях, отдельных социально-экономических
или социально-политических групп.
В случае анализа воздействия идеологем и культурных универса-
лий на национальную культуру мысль должна идти от уже опредмечен-
ных форм мысленной деятельности в социальных институтах, научных
открытиях и технических изобретениях. Это касается и идеологических
процессов. Прежде чем показывать последствия применения тех или иных
социально-культурных ценностей, необходимо найти уже опредмеченные
в социальные формы идеологемы той или иной идеологии. Это, с одной
стороны, является условием легитимизации идеологем конкретной идеоло-
гии в национальной культуре, с другой – только после этого становится
возможным указать на структуру, функцию идеологии. Это тем более необ-
ходимо, что идеология, с одной стороны, близка к философии, с другой – к
науке, так как именно наука стала второй ветвью философии (первая –
идеология), по которой пошла человеческая мысль. Собственно, это две
древних формы человеческой мысли, изначально заданные в попытках
осмысления мира древними: мистическая и рациональная. И если рацио-

127


нальная форма изначально присутствовала в быту и лишь затем вышла на
теоретический уровень, то мистический уровень – это всегда уровень
субъективный, объективирующийся лишь структурно – в формах соци-
альных институтов.
Современность осложняется еще и появлением синтетических
идеологий, или так называемых «новых идеологий», возникающих на гра-
ницах и пересечениях идеологем трех базовых идеологий – либерализма,
социал-демократии и консерватизма. Таковыми идеологиями можно на-
звать неолиберализм, неоконсерватизм, либертарианство, феминизм и т.д.
Появление новых идеологий объясняется как ответ культуры и общества
на появление новых потребностей общества. Но необходимо учитывать
еще и имманентные идеологемам тенденции к саморазвитию. Причинами
появления новых идеологий, которых становится все больше и больше,
можно назвать:
1. Появление новых потребностей общества, связанных с глобали-
зирующемся обществом.
2. Появление новых культр-идеологических этических и правовых
норм. Причем правовые общества запаздывают по сравнению с нормами
этическими, которые не требуют длительной процедуры легализации, а
стихийно регулируют межличностные отношения на основе неформаль-
ных институциональных отношений.
3. Появление средств связи, позволяющих обмениваться информа-
цией практически мгновенно и тем самым ускоряющих общение.
4. Появление новых форм неравноправия – статусных, имиджевых.
5. Усиление новых стратификационных форм неравенства, тем са-
мым создание новых базисных форм, требующих управленческого воз-
действия.
Исследование «новых идеологий» как отдельных социальных регу-
ляторов и причины появления новых социальных слоев населения являет-
ся одновременно и исследованием идеологии вообще, поскольку подразу-
мевает знание функций идеологии. Тем самым возникает необходимость
осознания новых стратификационных форм, их взаимоотношений и
управленческих инструментов.

128


ВЫСШЕЕ ОБРАЗОВАНИЕ:
ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ
УДК 378.1

Герасимов Г.И. Gerasimov Georg I.

ГУМАНИТАРНОСТЬ HUMANITARIANISM
И ГУМАНИТАРИЗАЦИЯ AND HUMANIZATION
ОБРАЗОВАНИЯ OF EDUCATION

Рассматривается проблема возникно- The point of the emergence of the need
вения потребности в гуманитаризации for education’s humanization is consi-
образования. С этой точки зрения dered in the article. From this point of
предлагается авторское понимание view the author’s understanding of edu-
гуманитарности образования, анали- cation’s humanitarianism is offered,
зируются различные подходы к воз- different approaches to the possibilities
можностям реформирования образо- of education’s reforming and to the role
вания и роли гуманитаризации в этом of humanization in this process are ana-
процессе. Подробно рассматриваются lyzed. The characteristic features of hu-
характерные признаки гуманитарного manitarian way of thinking as a specific
мышления как особого способа взаимо- way of relationship between human and
отношения человека с окружающим the world are considered in detail. On
миром. На этом основании формули- this basis the main problems of educa-
руются основные проблемы реформи- tion’s reforming that are solvable in the
рования образования, решаемые в про- process of its humanization are formu-
цессе его гуманитаризации. lated.
Ключевые слова: гуманитаризация, гу- Key words: humanization, humanitarian
манитарное мышление, гуманитарное way of thinking, liberal education, cul-
образование, культуросообразная шко- tural conformity school, the content of
ла, содержание образования, технокра- education, technocratic way of thinking.
тическое мышление.
Герасимов Георгий Иванович, Gerasimov Georg I.,
доктор философских наук, профессор Doctor of philosophy, professor of Social,
кафедры социологии, политологии Political and Law Sciences Department
и права ИППК ЮФУ, of the Institute for Retraining and Advanced
e-mail: larin41@mail.ru Teaching in Humanities and Social Sciences
of the Southern Federal University,
e-mail: larin41@mail.ru

© Герасимов Г.И., 2012 г. © Gerasimov Georg I., 2012

129


Высокая степень распространения в нашей жизни (как теоретиче-
ской, так и повседневной) текстов, так или иначе связанных с понятием
«гуманитарность», и широчайший смысловой диапазон их применения (от
«Гуманитарий… – ежегодник» (печатная продукция), «гуманитарий… –
преподаватель» (в соответствии с сегментом профессиональной деятель-
ности), через многочисленные процессы «гуманитаризации» с помощью
«гуманитарных технологий» вплоть до «гуманитарной помощи» или «гу-
манитарного конвоя») привлекают внимание к выявлению сущности са-
мого понятия и возможной ее интерпретации в зависимости от употреб-
ляемого вместе с ним прилагательного. Иначе мы будем обречены «…на
риски застрять в пространстве (на уровне) метода "проб и ошибок", со-
скользнуть на манипулятивность и тотальность, а то и растечься в массо-
вые формы профанации знания и т.д.» [1, с. 16].
Дабы уберечь себя от попадания в ловушку существующих в соци-
ально-философском дискурсе рисков, по всей вероятности, следует обра-
титься к истокам возникновения самого понятия и генезису проблемы его
взаимодействия с альтернативами, оформляющимися в пространстве куль-
туры. С этой точки зрения в первую очередь отметим, что проблема гума-
нитаризации изначально возникает тогда, когда естественно-научное, и в
особенности техническое, знание начало отпочковываться от культурно-
философского и обрело самостоятельность. Отделившись от культурно-
философского знания, оно, как наиболее динамично преобразующее приро-
ду, присвоило себе право заниматься проблемами человека. Именно тогда
возникли и стали оформляться собственные, имеющие техническую и есте-
ствоиспытательскую природу, критерии целесообразности и эффективно-
сти. В результате к ХХ в. полезным для человека оказалось только то, что
можно рационально просчитать (ведет к укрупнению, удешевлению, уско-
рению, усовершенствованию) по принципу работы технических устройств.
Утверждающийся на этой основе сциентизм приводит к своеобраз-
ной дисгармонии, нарушающей целостность культуры, и появлению эф-
фекта «двух культур» (Ч. Сноу), одна из которых в знаниевой парадигме
опирается на естественно-научное отражение мира и претендует на фун-
даментальность, другой же отводится роль социально-гуманитарного при-
ложения, призванного объяснить возможности человека во взаимодейст-
вии с окружающим его миром. Именно эта расчлененность (не культуры,
а образа ее в нашем сознании), способствующая утверждению разных
форм мышления («физики» и «лирики»), и есть камень преткновения в
решении вопросов, так или иначе связанных с пониманием сущности гу-
манитаризации (в том числе и гуманитаризации образования).
В силу сложившихся условий развития человечества на определен-
ном его этапе (индустриальная цивилизация) доминантой развития стано-
вится технократическое мышление, «…существенными чертами которого

130


являются примат средства над целью, цели над смыслом и общечеловече-
скими интересами, смысла над бытием и реальностями современного мира,
техники … над человеком и его ценностями» [2, с. 90]. Отсюда и образова-
ние всё больше шло по технократическому пути, научая рациональному
«знанию – истине» или в лучшем случае обучая конкретным методам объ-
яснения природы. При этом на место целей жизнедеятельности человека
ставились технократические цели – больше, быстрее, эффективнее, дешев-
ле. Эти цели оказались всего лишь способами, а точнее – средствами, при-
чем неадекватными в достижении собственно гуманистических целей.
Гуманитарное мышление опирается на особый способ взаимоотно-
шения с окружающим миром. В первую очередь это попытка понять и ос-
мыслить реалии мира в их «человеческом измерении». То есть овладеть не
только объективными и точными характеристиками явлений, но и соразме-
рить их степень соотнесенности с сущностными силами человека. Насы-
тить объективированную картину смыслами и ценностями сущностного
проявления человеческой природы. С другой стороны, это мышление, от-
правной точкой которого выступает не только тезис о «человеке как мере
всех вещей», а о «мере человеческого в человеке» (Ф.М. Достоевский).
Подобный характер мышления опирается на принципиально отли-
чающееся от специфики естественно-научного методологическое основа-
ние. И дело не только в том, что во главе угла здесь находится антропо-
центрическая ориентация. Она может сопровождать и естественно-
научный подход. Хотя именно такая ориентация существенно меняет ак-
центы и логику познания.
Во-первых, вместе с объяснением фактов, причин, следствий, резуль-
татов устанавливается совершенно точное отношение человека к ним, возни-
кает смысл познавательной и преобразовательной деятельности человека.
Во-вторых, объективность и всеобщность закона, объясняющего то
или иное явление, не присваивается как нечто данное в качестве истины, а
открывается в результате индивидуальных усилий в процессе коллективно
разделенной деятельности. Причем критерием в гуманитарном мышлении
выступает не только степень адекватности заданному эталону (норме, образ-
цу), а глубина постижения способа, применение которого позволяет вскрыть
природную сущность и механизм достижения этой самой адекватности, ко-
торая и обеспечивает всеобщность и объективность действия закона.
В-третьих, гуманитарное мышление опирается на такое взаимодей-
ствие с любыми знаково-символическими системами, которое позволяет
сохранять открытость их понимания и как объективных значений, и как
ценностно-смысловых проявлений человека. Именно поэтому различные
гуманитарные концепции кладут в основу познавательного процесса (как
и преобразовательного) понимание достигаемое в форме диалога. При

131


этом диалог обретает значение всеобщего способа (а не только в качестве
частного случая общения).
В-четвертых, гуманитарное мышление преодолевает ограничен-
ность представлений об абсолюте детерминированности и рационализма в
познании мира, предопределяющего однозначность результата. Оно стро-
ится на признании противоречивости, изменчивости, неисчерпаемости как
мира, так и познавательного процесса. Следовательно, отрицает заложен-
ную в естественно-научном мышлении однозначность, достигаемую ра-
циональным путем. Здесь само знание становится не результатом, а про-
цессом, т. е. «живым знанием», несущим в себе потенциал открытости.
В-пятых, гуманитарное мышление развернуто не к согласованию
целей и средств лишь по степени эффективности их взаимодействия. Оно
выстраивается на основании оценки целей и средств по отношению к цен-
ностям и неизменным смыслам человека в развитии его сущностных сил
как абсолютной целесообразности.
Заметим, что с этой точки зрения требует своего дальнейшего ос-
мысления на позиции новой образовательной парадигмы такие взаимосвя-
занные понятия, как «гуманитарное образование», «гуманитарное мышле-
ние», «гуманитарное знание». В частности, можно с уверенностью утвер-
ждать, что гуманитарным образование становится не по предметности
изучения некоторой части реального мира, а по универсальному способу
взаимодействия с этим миром.
Другими словами, суть гуманитарного образования заключается в
том, что его пространство, в первую очередь, создает возможности вы-
ращивания гуманитарного мышления. Следовательно, это пространство
приобретает характер культурно-образовательного пространства как про-
странства становления и развития универсально оснащенной, креативной
и динамичной личности, способной к познанию, конструированию и со-
циальному взаимодействию.
Исходя из этого, суть реформирования образования, как считают
Э.Н. Гусинский и Ю.И. Турчанинова [3, с. 13], В.П. Зинченко [4, с. 130],
Н.С. Розов [5, с. 143], С.С. Шевелева [6, с. 45], состоит в изменении со-
держания образования. Содержанием образования, по их мнению, должны
стать основные элементы культуры, а не «основы наук», транслируемые в
предметах. «По сути дела, сейчас стандарт отражает наукоцентристский
(«знаниевый») профессионализм, свойственный индустриальному обще-
ству, его идеалу унификации. Продвинутый этап образования, следуя ло-
гике, можно считать основой профессионализма постиндустриального ти-
па. По-видимому, можно предположить, что этот тип профессионализма
будет "культуроцентристским"» [7].
Основания такого подхода были подготовлены работами Л.С. Вы-
готского, в которых процесс обучения рассматривался как процесс по ов-

132


ладению особыми внешними «психологическими» орудиями – знаками,
как «вращивание» внешних средств и перестройку психических актов
благодаря употреблению таких средств. Сами психологические орудия
при этом рассматриваются как образования чисто «искусственные», как
приспособления (инструменты) социальные, а не органические и индиви-
дуальные, как «культура» человечества, имеющая историческое происхо-
ждение и требующая историко-генетических методов анализа.
В этом состояла суть инструментальной, а затем культурно-
исторической концепции развития человека. Тем самым впервые была выде-
лена и подчеркнута истинная специфика образовательного процесса: именно
овладение культурой является основанием и определяющим моментом в
учении, именно оно определяет психологическое развитие человека.
В русле этого подхода интерес представляет позиция Ф.Т. Михай-
лова. «Сущностью человека, – пишет Ф.Т. Михайлов, – являются отноше-
ния его к реальным условиям своего возникновения и существования: к
другим людям в той или иной их общности, к простирающейся вокруг них
природе, к делению (времени) процессов, в которых реализуются все от-
ношения людей друг к другу и к природе, к самим себе» [8].
Не трудно заметить, что все эти четыре вида отношений не могут
осуществляться в отрыве друг от друга. Более того, каждое не может при
самореализации не включать в себя трех других. Ибо это четыре вида одно-
го отношения – отношения индивида Ноmо sapiens к реальному миру, все-
гда предстающему перед ним возделанным предшествующими поколения-
ми. Да и осуществляется оно всегда и во всех своих четырех ипостасях как
отношение к другим субъектам культурной и социальной активности.
Таким образом, оно всегда осуществляется как отношение человека
к культуре, встречающей его при рождении своей индивидуа-лизированной
формой – реально-предметной, духовно-практической деятельности людей
в их общении друг с другом. Его отношение к культуре других людей, вво-
дящих его в жизнь своей целесообразной и производственной деятельно-
стью, есть его отношение: к культуре их быта, культуре общения (к средст-
вам, способам, канонам, нравам и обычаям и т.п.), культуре мышления и
чувств, культуре их духовного и материального труда (к предметам, сред-
ствам и способам труда, его навыкам, умениям и традициям).
Именно в его активном, воспроизводящем и утверждающем его
жизнь отношении к живым носителям этих культур сливаются воедино
все четыре ипостаси единого порождающего и воспроизводящего его
жизнь отношения к существующему независимо от него Бытию. Исходя
из этого, предметом образовательной деятельности Ф.Т. Михайлов счита-
ет творческое преобразование пространства встречи в культуре разных
возрастных когорт и поколений для формирования и развития новых

133


культурных потребностей и творческих способностей всех её субъектов. С
этой точки зрения и определяется сущность процесса гуманитаризации.
Более того, в качестве основы реформирования профессионального
образования предлагается концепция профессиональной компетентности,
которая основана на введении человека в общий культурный мир ценно-
стей, и именно в этом пространстве человек должен далее реализовать се-
бя как специалист, профессионал. Из узкого пространства эффективности
он выходит в широкое и ответственное поле культуры [9, с. 143].
Так или иначе, сторонники данного подхода понимают процесс гу-
манитаризации образования, происходящий в условиях изменения общей
образовательной парадигмы, как именно введение человека в культуру.
Отсюда базисной идеей нового содержания образования является переход
к культуросообразной школе [10, с. 15]. Эта смена ориентиров вызывает
необходимость универсализации образования на основе получения «зна-
ния о знании». С этих позиций не основы наук, а основные элементы
культуры должны составлять следующие блоки, свойственные новому со-
держанию образования: культура организации и реализации деятельности;
культура мышления; филологическая культура (языковая, риторическая);
этическая культура; политическая культура; эстетико-художественная
культура; психологическая культура; физическая культура.
Однако если ориентироваться на родовую сущность понятия «обра-
зование», то не столько культура, сколько человек, творящий себя, высту-
пает содержанием образования. В таком случае становится понятен тот
акцент в работах ряда исследователей образования, который особую значи-
мость придаёт пониманию гуманитаризации образования как процесса соз-
дания условий выращивания подлинно гуманитарного, целостного челове-
ка. Опираясь на то, что человек целостен, прежде всего, в своем воспри-
ятии окружающего мира (А.И. Адамский, О. Долженко, В.П. Зинченко и
т.п.), обосновывается вывод о том, что и гуманитаризация, прежде всего,
должна решить проблему утраты целостности современным человеком.
Предметное обучение противоестественно природе человека. Чело-
веку необходимо сохранять свою целостность, так как противостоящий
ему мир объективно целостен (пока его в своём восприятии не препариру-
ет человек). Между тем, как уже неоднократно подчёркивалось, «сложив-
шаяся в эпоху Я.А. Коменского система образования, которая в основе
своей содержит предметно-содержательный принцип, не дает сформиро-
ваться, а почти всегда разрушает эту целостность человека. Мир, расчле-
ненный на учебные дисциплины, выглядит достаточно регулярным и де-
терминированным, но такой мир ущербен по отношению к тому миру, в
котором мы живем реально. Мир, расчлененный на предметные области,
дидактичен, но не жизнеспособен, его освоение делает мышление челове-
ка рассудочным, но не разумным… Разум формирует иной образ мира:

134


динамичный, без жестких границ между предметными областями, объе-
диняющий знание и чувства. Поэтому для построения образования, кото-
рое помогало бы, содействовало бы взращиванию Целостного Разумного
человека, предметно-содержательных принципов мало, должна быть за-
тронута вся структура сознания человека и его личность» [11, с. 158].
Исходя из этого, можно утверждать, что принципиальное отличие
подхода в организации процесса гуманитаризации лежит на границе по-
нимания её как Формы или как Со-держания. Причём Со-держания, в цен-
тре которого познающий (а не обучаемый) человек. Именно здесь и скры-
вается природа гуманитарного образования. Не цикл предметов или даже
их интегрированные блоки или модули, а в первую очередь способ по-
знающего взаимодействия. Возникает такая обращенность к миру и через
него к себе, которую весьма точно сформулировал Э. Ильенков как «само-
строительство личности».
Следовательно, гуманитаризация выступает как процесс преодоле-
ния той степени отчуждения, которая характеризует сегодняшнее соотне-
сение содержания образования и сущности человека. Под «гуманитарно-
стью образования» с этой точки зрения понимается образование, порож-
дающее способность гуманитарного мышления как мышления, способст-
вующего развертыванию сущностных сил человека в их природной цело-
стности и заданности.
С этой точки зрения можно согласиться с тем, что гуманитарное
образование выражается в гармонической полифоничности человека с вы-
сокоорганизованным интеллектом, открытым для многообразия информа-
ционных потоков. Гуманитарное образование изменяет внутренние ориен-
тиры познавательной и преобразовательной деятельности человека, вы-
тесняя физикалистскую парадигму гуманистическими основаниями. Гу-
манитарная образованность с ее широкой ориентировочной базой позво-
ляет, удерживая логику «живого знания», динамично и эффективно осво-
бождаться от груза устаревающих: стереотипов, осваивая новые способы и
средства организации жизнедеятельности (в том числе и в профессио-
нальной сфере).
Особенностью гуманитарного знания является не только его «чело-
веческое измерение», но и невозможность его технологизации, кроме уни-
версальных естественных механизмов самореализации человека во всем
богатстве его сущностных сил.
Эти и многие другие качественные характеристики гуманитарности
позволяют судить о степени эффективности тех мер по реформированию
образования, которые вызывают к жизни разного рода трансформацион-
ные процессы. В частности, с этих содержательных позиций следует оце-
нивать состоятельность тех или иных направлений осуществляемой гума-
нитаризации. К примеру, если речь идёт о предложениях, связанных с пе-

135


рераспределением удельного веса «цикла предметов». Совершенно оче-
видно, что при этом упускается то обстоятельство, что и гуманитарный
цикл учебных предметов может быть крайне технократичен, а образова-
тельный процесс выстроен на технологизированной (а не систематизиро-
ванной) основе механистической парадигмы. Не говоря о том, что не из-
менённые методологические основания сохраняют в себе потенциал, раз-
рушающий природную целостность мира и человека.
Следует увидеть принципиальное отличие подхода к организации
Со-держания, в центре которого познающий (а не обучаемый) человек. На
наш взгляд, именно здесь, в понимании такого отличия, и скрывается при-
рода гуманитарного мышления, задающая характер образования. При-
влечем внимание к тому, что пространство образования в современных
условиях неизбежно приобретает деятельностный характер, причем, как
это очень точно охарактеризовано в весьма интересной работе Х.Г. Тха-
гапсоева, он носит системный характер, позволяя «…ставить на систем-
ную методологическую основу весь комплекс субъектно-объектной про-
блематики образования…» [12, с. 22].
Этот тезис позволяет автору прийти к чрезвычайно важному выво-
ду о том, что даже «…гуманитарные технологии, встраиваемые в образо-
вание сами по себе, "от своих оснований" или в рамках натуралистических
представлений педагогики, едва ли будут успешны, эффективны» [13,
с. 22]. Таким образом, «не технологиями едиными» – весьма своевремен-
ное предупреждение тем, кто в технологическом оснащении видит основ-
ное направление преобразования образования.
В то же время хочется подискутировать с автором по поводу дис-
курсов отдельных учебных предметов, для ряда которых (философия, эти-
ка, эстетика и т.п.) гуманитарные технологии предзаданы, а для ряда дру-
гих (к примеру, физико-математическим) – «…скорее всего потребуются
дополнительные "гуманитарные оснащения" типа "обучая развлекай, раз-
влекая – обучай"» [14, с. 20]. Дело в том, что если бы вместо вышеобозна-
ченного слогана был приведен другой, допустим «обучая познавай, позна-
вая обучай», можно было бы согласиться с тем, что познавательная пози-
ция в системе образования явно выравнивает специфику предметных дис-
курсов и не нуждается в «развлекательном» обеспечении.
Еще раз подчеркнем, не цикл предметов или их соотношение, а в
первую очередь способ познающего взаимодействия, обращенность к ми-
ру и через него к себе путём познающего взаимодействия, предусматрива-
ет такое преобразовательное действие, которое порождает потребность и
способность «самостроительства личности». Возникает необходимость
осуществления собственного образовательного проекта.
Здесь снимается проблема «перетягивания каната» между циклами
учебных предметов, преодолевается пресловутая проблема двух культур и

136


возникают предпосылки сохранения природной целостности личности пу-
тем выращивания ее целостного мировоззрения. Более рельефно выступа-
ет и проблема собственно гуманитаризации, сущность которой в форми-
ровании способности, направленности и стиля мышления и деятельно-
сти, ориентированных на освоение, развитие и использование любого
знания в качестве средства гуманизации жизни.
Таким образом, из всего существующего многообразия подходов к
пониманию и осуществлению гуманитаризации образования наиболее оп-
тимальным, на наш взгляд, является подход, трактующий гуманитаризацию
как создание условий для выращивания подлинно гуманитарного, творяще-
го Культуру, целостного Человека. Гуманитаризация, в свою очередь, в ка-
честве социокультурной детерминанты трансформации современного обра-
зования обеспечивает изменение его качественных характеристик.
Во-первых, это преодоление узкосциентического, технократическо-
го, механистического подхода к пониманию образования. Сегодня образо-
вание большую роль отводит совершенствованию знаний, умений и навы-
ков будущего специалиста. Человека научают преимущественно рацио-
нальному (интеллектуальному) соотнесению себя с Миром. Все обучение
развивает одну из сторон целостной по своей природе Личности. Но под-
линно гуманитарным человек становится только тогда, когда соотносит
себя в своих действиях с Миром, Культурой, обществом, другим Челове-
ком, самим Собой так, что освобождает пространство развёртывания сущ-
ностных сил человека как пространство его развития.
Во-вторых, гуманитаризация решает проблему субъектности в об-
разовании как обретение творческой, активной позиции человека в жизни.
Блаженному Августину принадлежит высказывание о том, что личность
рождается при решении экзистенциальной задачи освоения и овладения
сложностью собственного бытия. Подлинно гуманитарное образование
рассматривает человека в качестве субъекта объективной образовательной
деятельности, что укореняет в его сознании мысль о собственном целепо-
лагании и творчестве как основе жизни, мысль о собственной уникально-
сти и неповторимости. Нельзя не согласиться с мнением М.М. Бахтина,
который предостерегал нас о том, что на ответственный поступок спосо-
бен человек, лишь сознавший свою единственность и неповторимость в
этом единственном для него мире.
В-третьих, гуманитаризация, решая проблемы утраты целостности
современным человеком, призвана решить проблему интенсификации и
обогащения культуры. Образование и культура неразрывно связаны. Если
современная система образования подавляет творческие потенции лично-
сти, а с ними и ростки культуры, не рассматривает личность как творца
культуры или субъекта ее, тем самым она не предоставляет возможность
личности порождать культуру, используя творческий характер развития: а

137


она предоставляет лишь возможность только усваивать ее. Это тормозит
развитие культуры, приводит к ее обеднению.
На самом деле «образование должно формировать у человека спо-
собность к творчеству, способствовать превращению творчества в норму и
форму его существования, в инструмент свершения во всех сферах чело-
веческой деятельности – в труде, в науке, в технике, в культуре, в искус-
стве, в управлении, в политике» [15, с. 234 – 235].
Целью гуманитарного, по своему существу, образования является
«выращенная» способность формирования целостной полифоничной кар-
тины мира, которая позволяет не только усваивать цикл предметов, но
прежде всего приобщаться, «врастать» в культуру, т. е. овладевать спосо-
бами мышления и способностями, посредством которых люди на протя-
жении многих веков строили мировую цивилизацию.
Едва ли в короткой статье можно исчерпать (даже в постановочном
смысле) проблемность гуманитаризации образования. К этому автор и не
стремился. Речь идет о другом – в каком дискурсе возможно решение этой
проблемы. Отсюда, если говорить о гуманистической перспективе развития
человечества, понятие «гуманитарий» теряет свою сциентически опреде-
ленную профессиональную принадлежность. Оно все больше становится
качественной характеристикой состояния профессиональной культуры.


1. Тхагапсоев Х.Г. Гуманитарные технологии: методологические
проблемы и ценностные измерения // Научная мысль Кавказа. 2009. № 1.
2. Зинченко В.П. Образование. Мышление. Культура // Новое пе-
дагогическое мышление. М., 1989.
3. Гусинский Э.Н., Турчанинова Ю.И. Образование личности. М., 1994.
4. Зинченко В.П., Моргунов Е.Б. Человек развивающийся. М., 1994.
5. Розов Н.С. Философия гуманитарного образования. М., 1993.
6. Шевелева С.С. Открытая модель образования (синергетический
подход). М., 1997.
7. Гребнев Л.С. Общество, учебные заведения, академические
свободы (образование в России: грань тысячелетий) // Мир России. 2001.
№ 4.
8. Михайлов Ф.Т. Основание теории образовательной деятельно-
сти // Философские исследования. 1993. № 2.
9. Розов Н.С. Философия гуманитарного образования. М., 1993.
10. См.: Геллер М. Культуросообразная школа // Гуманитаризация
образования: Материалы круглого стола пресс-клуба «Учительской газе-
ты». М., 1999.

138


12. Тхагапсоев Х.Г. Гуманитарные технологии: методологические
проблемы и ценностные измерения // Научная мысль Кавказа. 2009. № 1.
13. Там же.
14. Там же.

139


УДК 316

Гуськов И.А. Guskov Igor A.

СОЦИОЛОГИЯ SOCIOLOGY
ОБРАЗОВАНИЯ: СОСТОЯНИЕ OF EDUCATION:
И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ STATUS AND TRENDS

Статья посвящена проблемам со- The article is devoted to problems of
циологического сопровождения об- sociological support for education
разовательных инноваций. Автор innovation. The author focuses on
акцентирует внимание на пара- the paradigmatic aspects of the soci-
дигмальных аспектах социологии ology of education. Shows the dy-
образования. Показан динамичный namic nature of the formation of the
характер становления социологии sociology of education, but also
образования, а также указано на pointed to the problem of social re-
проблему социальной ответствен- sponsibility of the sociology of edu-
ности социологии образования. cation.

Ключевые слова: социология обра- Key words: sociology of education,
зования, управление, образова- management, education society,
тельное общество, инновации. innovation.

Гуськов Игорь Александрович, Guskov Igor A.,
Доктор социологических наук, Doctor of Sociology,
профессор ИППК ЮФУ, the professor of IPPK SFU,
e-mail: efremova_nf@donland.ru e-mail: efremova_nf@donland.ru

© Гуськов И.А., 2012 г. © Guskov Igor A., 2012

140


Если исходить из понимания того факта, что социология и социо-
логическое знание, по сути, выступают одним из фундаментальных осно-
ваний управленческой культуры, а образование – той сферой жизнедея-
тельности общества в целом и каждой отдельной личности, изменения в
которой наиболее резко отражаются в общественном мнении, то станет
ясно, какое место в процессе управления развитием общества занимает
социология образования.
Не зря социология образования в последние два десятилетия пере-
живает своеобразный период повышенного интереса. Как считают многие,
это – самая бурно развивающаяся отрасль социологии. В первую очередь
это связано с общецивилизационной тенденцией перехода к постиндуст-
риальному обществу, в котором знание и информация становятся основ-
ными ресурсами развития. Более того, именно в результате осмысления
перспектив постиндустриализма, «…в противовес технологическому де-
терминизму «информационного общества» возникла идея «образователь-
ного общества».
Есть и другое, сугубо российское измерение развития социологии
образования, поскольку пережив транзитивный характер состояния рос-
сийского общества, находясь в пространстве трансформационных измене-
ний общества и ставя задачи стабилизации его развития, российское об-
щество определяет контуры своего будущего устройства. Сфера же обра-
зования может модельно формировать не только конкретные черты этого
будущего, но и искать социальные механизмы его достижения. Таким об-
разом, именно молодежь, проходящая через сферу образовательного
влияния, осваивая инновационные пути развития, может становиться ре-
альным субъектом преобразовательной социальной практики.
С другой стороны, образование относится к тем сферам, о которых,
кажется, легко судить. В общественном сознании укоренился стереотип,
благодаря которому каждый считает себя компетентным в политике,
спорте и, конечно же, образовании. Следствие – множество квазиспециа-
листов и квазиисследований. Известный российский социолог Д.Л. Кон-
стантиновский весьма точно и афористично обрисовывает этот процесс,
привлекая внимание к тому, что, подобно персонажу Мольера, обнару-
жившему, что он говорит прозой, тот или иной преподаватель или адми-
нистратор, составив опросник, а затем и табличку с несколькими данны-
ми, открывает для себя, что он социолог, и далее возникают соответст-
вующие претензии. Эта «простота нравов» порождает ситуацию, при ко-
торой «результаты многих исследований ничего не доказывают и не опро-
вергают, оставляют после себя массу вопросов о релевантности и репре-
зентативности, а потому и не бывают всерьез восприняты ни коллегами-
социологами, ни практиками, ни политиками, ни управленцами различного

141


уровня». Очевидно, какой урон наносит такая практика псевдосоциологиче-
ского сопровождения социальных процессов.
У этой тенденции есть и другая сторона медали, когда масштабные
институционально значимые социальные эксперименты в образовании (к
примеру, национальный проект «Образование», инициатива «Новая шко-
ла», становление сети федеральных университетов) идут без грамотного
социологического сопровождения, опираясь на так называемое «социоло-
гическое чутье» чиновников от образования и вузовских управленцев, ко-
торые в процессе модернизации образования и автономизации образова-
тельных учреждений, как это ни странно, становятся «все более далеки от
народа». Тут уже не по Мольеру, а скорее ближе к трагедийному звуча-
нию Шекспира «Быть иль не быть!»
Между тем скольких социально напряженных моментов в россий-
ском обществе можно было бы избежать при более глубоком социологи-
ческом обеспечении тех или иных начинаний, просчитывая при этом воз-
можные риски не только профессионального характера, но и восприятия
этих начинаний на уровне формирования как общественного мнения, так
и реакции профессионально-педагогического сообщества. Именно таким
путем можно управленчески обеспечивать увеличение критической массы
инновационно настроенных соучастников образовательных изменений.
Ситуация социологического всезнайства диктует и другую тенден-
цию разъедания живой ткани социологии образования. Увы, как отмечают
многие ведущие социологи, практически все большая масса исследований
носит эмпирический характер, некоторые – прикладной и по большей час-
ти – утилитарный, связанный с очень конкретной и достаточно узкой про-
блематикой. При этом четкая и ясная методологическая и теоретическая
составляющая присутствует весьма в немногих работах такого рода, и
притом в небольших дозах. Более того, зачастую происходит неоправдан-
ное пересечение несочетаемых парадигмальных подходов на разных
уровнях одного и того же исследовательского проекта. Все это сущест-
венно деформирует методологическую и теоретическую состоятельность
нынешних исследований в социологии образования, да и не только в обра-
зовательной проблематике.
С этой точки зрения следует отметить явно обострившееся воспри-
ятие сложившейся ситуации известными специалистами в сфере исследо-
вания образования в социологическом дискурсе. В первую очередь при-
влекают внимание материалы «круглых столов» по проблемам социоло-
гии образования, на которых в самом широком плане обсуждаются ее за-
дачи на современном этапе развития российской социологии. Анализ про-
блематики, поднимаемой в процессе обсуждений, позволяет убедиться в
том, что продолжается дискуссия по поводу определения объекта и пред-
мета социологии образования, возобновившаяся с новой силой еще в се-

142


редине 90-х гг. Оформляются новые ракурсы видения содержательной
стороны этой отрасли социологического знания.
Однако чтобы оптимально и целостно описать реальное состояние
социологии образования, следует в первую очередь обратиться к тем фак-
торам, которые представляют системные условия, диктующие как нынеш-
нее состояние этой отрасли социологического знания, так и тенденции ее
возможного развития. Здесь речь может идти: во-первых, о процессе свое-
образного «перепредмечивания» социологии образования, вызывающего
пересмотр как ее содержательного ядра, так и взаимоотношения с рядом
других наук, проблематика которых размещена в рамках исследования
образовательной действительности; во-вторых, в силу того, что возраста-
ет разность потенциалов теоретически состоятельной социологии и лю-
бительской практики значительного числа эмпирических исследований
возникает эффект, который условно можно обозначить как методологиче-
скую напряженность, оказывающую серьезное влияние на потенциал раз-
вития социологии образования как отрасли социологического знания.
Общим же основанием для всех вышеназванных процессов высту-
пает трансформация самого понятия «образование». Совершенно оче-
видно, что образование занимает особое место в системе форм и видов
человеческой деятельности. Оно, с одной стороны, в отличие от многих
видов жизнедеятельности, носит всеохватный характер, в его процессы и
отношения так или иначе включен каждый человек. С другой стороны,
образование являет собой такой вид жизнедеятельности, посредством ко-
торого воспроизводятся все прочие виды деятельности, а по сути – соци-
альное (общественное) бытие как таковое и все его аспекты. С этой точки
зрения образование представляет собой специфическую сферу жизнедея-
тельности общества.
Образование – это функция общества в целом, а не отдельных его
институтов, тогда как социальный институт образования – это средство
реализации образовательной функции конкретного общества. Именно
здесь, кстати, кроется разница между социетальными и социальными
функциями социального института образования. В таком случае идеалы,
ценности, цели выводятся из состояния, направленности и динамики дви-
жения общества (и это дело философии образования), а нормы, средства
реализации этих норм, соответствующие им социально-педагогические
механизмы вырабатываются профессиональным сообществом педагогов и
адекватны состоянию общества. Оговоримся, что адекватны лишь в том
случае, если само профессиональное сообщество открыто для динамичной
жизни общества, а не заперто в рамки раз и навсегда заданных норм.
Учитывая тенденции развития общества, возникает необходимость
в образовании как некоторой проектной деятельности, причем гуманитар-
ного (а не технократического) характера. Другими словами, речь идет об

143


образовании как гуманитарном проектировании, содержанием которого
выступает не сугубо педагогическая задача, а социальная, еще точнее –
социокультурная задача воспроизводства изменяемого и изменяющегося
общества. Сугубо педагогическая задача, конечно же, при этом тоже воз-
никает, но в рамках определенной образовательной системы как опреде-
лившей систему ценностей в качестве основы решения противоречий ме-
жду субъектами, содержанием и технологиями образовательного процес-
са, осуществляемого в конкретной педагогической системе.
Таким образом, определение меры взаимодействия образователь-
ной и педагогической систем и выявление собственного проблемного поля
исследования актуализирует процесс своеобразного перепредмечивания
каждой из наук, обслуживающих образовательную сферу. По всей вероят-
ности, в силу этих обстоятельств в настоящее время ярко обнаружила се-
бя потребность в уточнении своих предметных рамок группы наук, тесно
переплетающих свои интересы вокруг проблем образования. В первую
очередь речь идет о философии, социологии, педагогике и психологии.
Хотя, конечно же, этим перечнем не ограничивается все многообразие на-
учного знания, центрированного в той или иной мере на образовании как
ценности, системе, процессе и результате.
Сегодняшнее состояние в образовательной сфере – это своеобраз-
ное состояние передела собственности, когда существенно меняется ме-
сто каждой из наук, обеспечивающей изучение процессов в проблемном
поле трансформируемого образования.
Обозначенную тенденцию можно проследить в сложных процессах
институциализации таких областей знания, как философия образования,
социология образования, поисках новых методологических оснований пе-
дагогики, которая в попытках преодоления собственного кризиса выбра-
сывается протуберанцами в пограничные области научного знания, с той
или иной степенью удачливости используя их категориальный аппарат и
методы.
Полагаем неприемлемой постановку вопроса, ставящего под со-
мнение необходимость и правомочность того или иного научного подхо-
да, оформляемого в виде специфической научной дисциплины со своими
объектом, предметом и методом. Очевидна деструктивность подобного
подхода, который противоречит всей истории человеческой культуры,
достаточно давно уже ответившей на этот вопрос наличием и объективной
потребности и соответствующими, своеобразными для разных социокуль-
турных условий, формами процессуальной и институциональной реакции
на эту потребность.
Более плодотворным является подход к определению места и зна-
чимости наук об образовании на основе поиска их взаимодействия, памя-
туя о том, что именно на стыке наук рождаются открытия, способные за-

144


полнить лакуны образовательной практики. Таким образом, важна не ие-
рархия наук (кто важнее, более значим, т.е. по степени субординации, чего
быть в науке не должно), а перераспределение предметной области и от-
ношения координации (а следовательно, кооперации). Они основаны на
том, чем, по сути своей, каждая из наук об образовании должна дисцип-
линарно заниматься, что проистекает из основного предмета деятельности
и соответствующего метода поиска ответов на возникающие вопросы.
Уточнение предмета науки, связанное как с процессами ее собст-
венного саморазвития, так и с развитием других наук, а следовательно, с
возможным изменением места данной науки в общей системе научного
знания или с переакцентуацией частной системы ее отношений, – это один
из необходимых моментов характеристики новых культурных рамок нау-
ки, трансформации методов, используемых ею в исследовательском и
проективном планах. Особенно обостряется эта проблема в моменты кри-
зисов, когда происходят изменения парадигмального характера, охваты-
вающие предметность близких по объекту исследования наук. Именно в
силу данного обстоятельства вполне отчетливо обнаруживается по-
требность в уточнении предмета социологии образования.
С этой точки зрения можно согласиться с тем, что, преодолевая
противостояние экстра- и интраспективного подходов, якобы разграни-
чивающих области социологии образования и педагогики, через утвер-
ждение институционального подхода с его склонностью к структурно-
функциональному анализу образовательных заведений и систем, их зави-
симостей от внешней среды и степени влияния на нее и использование
возможностей социокультурного подхода, правда, ограничивающегося
выведением институциональной матрицы «образовательного» общения,
изучением динамики ценностей и процессов социализации да еще и огра-
ниченном «абстрактностью базисных категорий», не позволяющей улав-
ливать предметно-сущностное содержание образования, социология обра-
зования пришла к социокоммуникативному подходу, что и стало основа-
нием перепредмечивания ее исследовательского поля.
«Приращение» предметного поля социологии образования не отри-
цает ее институциональных рамок, но наполняет их новым содержанием.
При этом происходит сближение на межпредметном уровне, в частности,
философии и социологии, обращенных к такому объекту, как образование,
понимаемое в дискурсе социокультурного феномена. «Образно говоря, со-
циология становится все более философичной, а философия – социологич-
ной». В то же время в аналогичной динамике нуждается и собственное
предметное поле социологии, поскольку «…в социологической науке име-
ет место разобщенность и даже изолированность знания на уровне отдель-
ных его отраслей. Каждая из них, несмотря на внешне проявляемый инте-
рес к общим теориям различного рода, в основном «варится в собственном

145


соку». Особенно это касается отраслей социологии, тесно связанных с про-
ведением эмпирических исследований конкретных проблем».
Исходя из анализа современного состояния социологических ис-
следований в проблемном поле социологии образования, можно отметить,
что ситуация возрастающей полипарадигмальности актуализирует не
только проблему выбора методологических оснований, адекватных сущ-
ности исследуемого явления, но и методологической совместимости от-
дельных теоретических подходов, применяемых в качестве основных ин-
струментов исследования. Сложившаяся ситуация привлекает внимание
социологов, заставляя искать возможность такой систематизации социо-
логического знания, которая позволяет сохранить целостность предметно-
го поля социологии и преумножить необходимый плюрализм теоретиче-
ских подходов.
Таким образом, характеризуя нынешнее состояние российской со-
циологии образования как отрасли социологического знания и обозначая
тенденции ее развития, можно согласиться с теми многочисленными ис-
следователями, которые говорят о том, что российская социология обра-
зования находится на этапе динамичного становления в новых и доста-
точно противоречивых социальных условиях. Преодолевая собственные
трудности методологического и теоретического порядка, оптимизируя
значительный опыт в виде многообразных исследовательских проектов,
она может стать серьезным основанием для поиска адекватных вызовам
времени и потребностям развития российского общества, социально от-
ветственных и перспективных решений проблем образования, способст-
вующих процессам перехода российского общества на инновационный
способ развития.

146


УДК 37.022

Данило Ж. Маркович Danilo J. Markovich

МЕСТО И ЗНАЧЕНИЕ THE PLACE AND
НАЦИОНАЛЬНОГО IMPORTANCE OF NATIONAL
И КОСМОПОЛИТИЧЕСКОГО AND COSMOPOLITAN
КОМПОНЕНТОВ COMPONENTS IN THE
В СОДЕРЖАНИИ CONTENT OF
ПРОГРАММ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ENVIRONMENTAL
ОБРАЗОВАНИЯ EDUCATION PROGRAMS

Обосновывается роль экологического The role of environmental education in
образования в современном мире. Рас- the modern world is proved. It is opened
крывается содержание и противоречия contents and contradictions of globaliza-
глобализации, процесса формирования tion, as a process of formation of a plane-
планетарного общества. Особое внима- tary society. The special attention is given
ние уделяется противоречию между the contradiction between planetary des-
планетарной судьбой человечества и tiny of mankind and international-
интернационально-корпоративным corporate life of concrete communities
бытием конкретных сообществ (наро- (peoples, the states). In this connection
дов, государств). В связи с этим показа- the importance of actualization of huma-
на важность актуализации гуманитар- nitarian knowledge which prestige has
ного знания, престиж которого снизил- decreased last years is shown. It will al-
ся в последние годы. Это позволит га- low to guarantee the contents
рантировать содержание программы of environmental education program due
экологического образования за счет со- to a combination of cosmopolitan and
четания космополитического и нацио- national-corporate aspects.
нально-корпоративного аспектов.
Ключевые слова: экологическое обра- Key words: environmental education,
зование, глобализация, мировое обще- globalization, global society, the nation
ство, национальное государство, state, «primary» home, «sekundar-
«примарная» родина, «секундарная» naya» homeland, environmental ha-
родина, экологическая опасность, гу- zards, humanism.
манизм.
Данило Ж. Маркович, Danilo J. Markovich,
доктор, профессор Сербской академии Doctor of Sociology, Professor of
образования, the Serbian Academy of Education,
г. Белград, Belgrade,
e-mail: zimbrek@sezampro.yu e-mail: zimbrek@sezampro.yu

© Данило Ж. Маркович, 2012 г. © Danilo J. Markovich, 2012

147


1. Институционализация экологического образования, понимаемого
как система знаний, направленных на защиту окружающей среды, биоло-
гических границ отдельной жизни и жизни всего человечества на планете
Земля, – явление сравнительно недавнего времени. Экологическое образо-
вание формируется cо второй половины прошлого века и обусловлено
мощным развитием производственных сил, которое привело к опасности
нарушения баланса экологических составляющих на Земле, сопровождае-
мого нарушением экологического равновесия, чреватого экологическим
кризисом. Наша планета представляет собой единство всех взаимообу-
словленных и взаимосвязанных экосистем и как таковая составляет «гра-
ницы жизни» нашей цивилизации. История человеческого общества – это
процесс, чье базисное единство берет начало в единой физической (биоло-
гической) отправной точке, т. е. в физическом единстве земного шара.
«Это единое космическо-физическое пространство, в котором возможна
межчеловеческая коммуникация», обеспечившая возникновение и сохра-
нение человеческой цивилизации [1]. В сущности, планета Земля – роди-
на человека, несущая человека на себе и в себе как высшую ценность. Ес-
ли в этой колыбели человечества, в «границах» его жизни, внутри экоси-
стем и между экосистемами нарушатся отношения, Земля может ли-
шиться и условий своего существования, и условий жизни самого челове-
ка. Такая возможность становится все более вероятной с увеличением ин-
тегрированности человеческого общежития, его единства, вовлекающего
практически все конкретные общества в специфический вид интеграции, в
«мировое, глобализированное, мегаобщество», возникающее во второй
половине ХХ в. как результат процесса глобализации; вместе с ним появ-
ляется и опасность экологического кризиса [2].
Размышляя о глобализации, ее влиянии на общество и связанных с
нею возможностях возникновения экологического кризиса, в особенности
когда речь идет о значении национального и космополитического компо-
нентов в содержании программ экологического образования, следует
уточнить, в каком значении представлен здесь термин глобализация, ведь
он имеет несколько значений и употребляется для описания многоаспект-
ного общественного процесса. Надо иметь в виду, что интенсивность и
взаимообусловленность общественных отношений усиливают тенденцию
к формированию единого значения термина глобализация. Сегодня почти
достигнута договоренность о том, что этим термином обозначается мно-
гоаспектный процесс установления универсальных связей, который вклю-
чает практически все сферы общественной жизни – от материальной до
духовной, включая культуру, образование, язык, идеологию, т. е. ценно-
сти, представляющие в своей совокупности основные атрибуты глобаль-
ной цивилизации. Таким образом, общество предстает как глобальное
(мировое) сообщество [3]. И до глобализации было много попыток создать

148


мировые империи, мировые государства с целью завоевания и освоения
чужих территорий, источников сырья и других богатств с помощью силы,
в результате войн. Глобализация от таких более или менее успешных по-
пыток отличается тем, что не пользуется силой, точнее – силой в качестве
основного средства, отдавая приоритет деньгам. Глобализация – процесс
расширения экономической экспансии за счет освоения новых террито-
рий, источников сырья и рынков сбыта, не прибегая к войне, но используя
деньги. Когда деньги ограничены рамками рынка и не могут расти из-за
этих границ, они задыхаются и умирают. Глобализация же представляет
собой определенным образом осмысленный метод предоставления день-
гам возможности приобретать размах и приносить прибыль мирным путем
[4]. Глобализацияне – никоим образом не естественное явление, особенно
с точки зрения закономерностей общественного развития. Это общест-
венное явление порождено развитыми капиталистическими государст-
вами Запада и отражает их стремление занять господствующее поло-
жение на планете Земля, организовать все человечество таким образом,
чтобы заставить его служить своим конкретным интересам, а не инте-
ресам какого-то абстрактного человечества [5]. Порождение развитых
капиталистических стран – глобализация как процесс обусловлена разви-
тием высоких технологий (сжимающих пространство и время), рыночны-
ми отношениями, сильной рыночной конкуренцией и доминантной фор-
мой движения капитала: деньги (капиталовложения) – деньги, принося-
щие прибыль, обеспечивающие оформление общечеловеческой финансово-
информативной технологии [6]. Глобализация приводит к созданию гло-
бальной экономики, которая является ничем иным, как освоением плане-
ты силами транснациональных корпораций развитых капиталистических
государств в интересах этих корпораций, доминирующих над националь-
ными экономиками. Таким образом, с глобализацией неолиберальный ка-
питализм вырастает до глобальных размеров, становясь глобальным ка-
питализмом [7]. Согласно принципам глобального капитализма (дерегу-
ляция, приватизация, либерализация, или свободный рынок), на мировую
арену выходит «новый триумвират» – рынок–конкуренция–деньги, кото-
рый стремится возвыситься до положения верховной власти и прибрать к
рукам все дела на планете, навязывая свои правила и нивелируя нормы,
принятые в отдельных государствах, вопреки их национальным культур-
ным ценностям и их самобытности [8].
В контексте подобного развития глобального капитализма в про-
цессе глобализации выделяются две взаимосвязанные особенности,
имеющие различное влияние на отношения в обществе и его развитие. Во-
первых, глобальный капитализм проявляется во все более тесной взаимо-
связи экономик, товарных, финансовых и других материальных потоков,
обусловливающей все более интенсивную общественную, культурную и

149


политическую коммуникацию и взаимопроникновение народов, регионов
и континентов [9]. Во-вторых, он проявляется как доминация Запада, аме-
риканизация мира, которые приводят не только к интеграции мира, но и к
его фрагментаризации, углубляя социальную пропасть между «компакт-
ными объединениями» и «союзами государств», приводя к противопос-
тавлению и конфликту цивилизаций [10], исчезновению отдельных куль-
тур или их поглощению универсальной планетарной цивилизацией. Наря-
ду с ограничением развития и созданием возможностей для исчезновения
отдельных культур глобализация ограничивает суверенитет отдельных
государств, не покушаясь на их существование (да и не похоже, что в обо-
зримом будущем до этого дойдет), и создает некое наднациональное госу-
дарство. Государства – это не только формы организации, в которых
осуществляется власть. Это также и общественные группы, в которых
в большей или меньшей мере осуществляются определенные социальные
функции, выражающие, как правило, специфику народа, проживающего в
этом государстве. Человек воспринимает государство как социальную
среду, в которой он чувствуют себя в достаточной мере защищенным, ко-
гда представляет специфичность своей культуры и выражает индивиду-
альные особенности своей личности. Таким образом, государство оставля-
ет индивидууму простор для выражения своей самобытности, и это не за-
висит от того, кто является его работодателем – частный предприниматель
или транснациональная корпорация. Человек в границах государства раз-
вивает свою культуру и формирует свою культурную самобытность. Не-
зависимость национального государства, пусть при некотором ограниче-
нии суверинитета, является ценностью для отдельных граждан. Они
воспринимают ее существование, ее самость как необходимые рамки для
своего выживания и проявления личной индивидуальности и самобытно-
сти. Поэтому и в объединенном человечестве, «в мировом порядке», ко-
торый формируется в процессе экономической и политической глобализа-
ции, остается потребность в сохранении самостоятельности и суверенно-
сти отдельных государств, несмотря на разные уровни как их экономиче-
ского развития, так и степени их независимости.
2. Как уже подчеркивалось, глобализация – многоаспектный и мно-
гозначный процесс. Однако ограничимся здесь, согласно заявленной в на-
звании теме, экономическим и политическим аспектами глобализации.
Экономическая глобализация в самом широком смысле включает все об-
лики экономических связей национальных экономик через мировой рынок
и прямые иностранные капиталовложения, что тесно связано с политиче-
ской глобализацией, т. е. создает единое политическое пространство со
всеми его межгосударственными противоречиями. В сущности «новый
триумвират», рынок–конкуренция–деньги, появляется на мировой арене,
чтобы подняться на верх власти, управлять делами всей планеты, навязы-

150


вать свои правила государствам и свои нивелирующие нормы народам во-
преки их национальной самобытности [11]. В глобализированном мире, в
«мировом порядке» мегаинтеграция не могла бы победить без влияния на
отдельные нации, государства и их правительства на всем земном шаре.
Политическая глобализация представляет собой процесс создания
единого политического пространства на планете Земля, тесно связанного с
экономической глобализацией. Более глубокое рассмотрение этого явле-
ния предполагает рассмотрение судеб национальных государств в процес-
се глобализации и вопрос построения нового европейского порядка в
смысле политической организации глобального (мирового) порядка. Эти
вопросы, как и сам термин, трактуются по-разному: «Глобализация подра-
зумевает соединение общественно-экономических перемен в целом мире,
когда государство и государственные границы как факторы, имеющие
значение в решении глобальных проблем, не принимаются в расчет» [12].
Политико-организационные структуры современного общества по-
рождены его глобальностью. Это общество возникло благодаря глобали-
зации, в нем благодаря развитию информационных технологий и комму-
никаций устанавливаются информационные производственные сети
транснациональных корпораций (и глобальный рынок), доминирующие
над национальными экономиками и государствами. Устанавливается
глобальный капитализм с международными организациями, с переменой
роли государства и развитой взаимозависимостью многих конкурентных
обществ [13]. Но это общество обладает не только отрицательными осо-
бенностями. В нем формируются и положительные перемены. В опреде-
ленном смысле в нем оформляется новая общечеловеческая культура с
новыми ценностями и принципами, меняются стереотипы поведения со-
тен миллионов людей, создаются новые потребности и духовные ценности
[14]. Эти процессы в обществе не завершены, незавершенное планетарное
общество в процессе своего развития стремится обрести свои формы ор-
ганизации и самовыражения. В этом стремлении начиная с 80-х гг. ХХ в. в
научной литературе появляются термины «мировое сообщество», «гло-
бальное общество», «международное сообщество» и др. Они употребля-
ются равноправно, а иногда и как синонимы. Поэтому их стоит рассмот-
реть подробнее. Понятие «мировое сообщество» используется для обо-
значения глобальной социально-экономической системы, которая возника-
ет вместе с непосредственным появлением глобализации. Термин «меж-
дународное сообщество» означает политическую систему, которая воз-
никает благодаря взаимосвязям государств и осуществляет функции
управления в мировом сообществе. Два этих сообщества связаны между
собой, но имеют разный уровень развития. Международное сообщество
отстает в развитии от мирового сообщества [15]. Из-за отставания между-
народного сообщества от потребностей мирового сообщества в глобали-

151


зированном обществе не установлены политические отношения равнопра-
вия народов и их государств; сформировалось общество, в котором все
возможно и все дозволено в зависимости от того, кто сильнее [16]. Речь
идет о «новом мировом порядке», установленном по модели Pax American,
в котором структурирование сети управления государствами предос-
тавлено американскому гегемонизму, чью основу составляет мировой
экономический порядок, выраженный в концентрации капитала [17]. Но
этот новый мировой порядок не объявляет публично о своих истинных
целях установления мировой гегемонии, но оперирует ценностями, свя-
занными с правами человека и демократией, создавая идеологию, способ-
ствующую превращению самостоятельных государств в вассальные [18].
К установлению нового мирового порядка стремятся самые экономически
развитые страны, прежде всего Соединенные Штаты, олицетворяющие
стремление к освоению и эксплуатации природных ресурсов в глобальных
(планетарных) размерах с использованием экономических и военных
средств, монструозных массмедийных корпораций, которые наблюдают за
происходящим в целом мире [19].
Политико-организационная структура современного общества, по-
рожденная его глобальностью, очень разветвлена и сложна. Одновремен-
ное сосуществование мирового (глобального) общества с единым соци-
альным уровнем наряду с международным сообществом и уникальными
государствами, наряду с многочисленными содружествами, временными
или постоянными союзами. При этом следует иметь в виду, что люди в
условиях глобализации живут одновременно и в своих странах, каждую из
которых можно обозначить как «примарная родина» и в мировом сообще-
стве, которое можно назвать их «секундарной родиной». Однако если лю-
ди имеют «примарную» и в «секундарную» родину, нельзя факт прожива-
ния на «секундарной» родине считать достаточным аргументом для отсут-
ствия уважения и патриотизма по отношению к «примарной» родине, ко-
торая является для них домом. Тем более что сама суть глобализации [20]
не позволяет им воспринимать мировое сообщество как общность, в кото-
рой они могут удовлетворить свои потребности, связанные с чувством
собственного идентитета и достоинства личности. Для того чтобы «секун-
дарную» родину – мировое сообщество – человек смог воспринимать, как
свою «примарную», отношения в мировом сообществе должны строиться
на гуманных демократических принципах, которые подразумевают стро-
гое соблюдение основ справедливости и равноправности всех жителей
Земли. Равноправность «должна лежать в основе распределения того, что
получено, благодаря росту экономического потенциала» [21]. Однако та-
кие отношения в глобализирующемся мировом сообществе не только не
возобладали, но можно считать, что глобализация принесла новые формы
неравноправия и различных конфликтов [22]. Именно поэтому никак

152


нельзя принять точку зрения апологетов нового мирового порядка, со-
гласно которой предшествующая история заканчивается, и начинается
развитие мирового сообщества, построенного на принципах неолибераль-
ного капитализма, свободы и равноправия, а жители планеты являются
одновременно гражданами государства, в котором живут, и гражданами
мирового сообщества, которое имеет свою самобытность так же, как все
отдельные, обособленные общества. Это значит, что в глобализированном
обществе, понимаемом как мировое сообщество, не существует классиче-
ских непримиримых противоречий, разрешаемых только посредством си-
лы, но есть противоречия, которые могут решаться и решаются на основе
толерантности посредством диалога. Между тем в современном глобали-
зированном обществе существуют многие противоречия, которые тре-
буют или ждут своего разрешения. Одно из главных – противоречие ме-
жду планетарной судьбой человечества и национально-корпоративной ог-
раниченностью [23]. Это противоречие отражается определенным образом
на двойственном статусе человека, сознание которого строится, с одной
стороны, на принадлежности к конкретной общественной группе, в кото-
рой он живет, на принадлежности к своему народу и государству, а с дру-
гой – в его сознании одновременно присутствует сознание принадлежно-
сти к глобализирующемуся миру, к его структурам, словом − к мировому
сообществу. Эти две стороны одного сознания должны были бы всту-
пить в противоречие, которое могло бы развиться в конфликт между
отдельными государствами и глобальным миром или в конфликт мирово-
го сообщества с национальным обществом. Первое условие для избежа-
ния подобного конфликта – уважение самобытности отдельных (нацио-
нальных) обществ и поведение, позволяющее избегать конфликтов, что
со временем позволит развиться в сознании отдельного человека реаль-
ному чувству принадлежности к глобальному сообществу и при этом не
подавлять его личную самобытность.
3. Изучение основных противоречий в современном глобализи-
рующемся мире, размышление над явлением одновременной двойствен-
ности гражданства локального, основанного на жизни в конкретном обще-
стве, и глобального, основанного на чувстве принадлежности к глобали-
зированному миру, привели нас к выводу о том, что их реальное осозна-
ние стало возможно лишь в контексте одновременного развития трех гло-
бальных процессов, берущих свое начало во второй половине ХХ в. Во-
первых, это процесс мощного развития производственных сил, порожден-
ный новыми научными знаниями, который подстегнул производительную
мощь человечества, здесь истоки различных процессов нарушения эколо-
гического равновесия на планете, некоторые из которых приобрели гло-
бальный характер. Во-вторых, человечество объединяют процессы эко-
номической и политической глобализации, образующие единое экономи-

153


ческое пространство, благодаря развитию именно производительных сил,
основанному на новых научных знаниях. Таким образом, нарушение эко-
логического, биологического баланса и баланса на планете Земля приоб-
ретает глобальные размеры и порождает опасность нарушения условий
существования земной жизни, включая жизнь отдельного человека и всего
человечества. В-третьих, возникает процесс осознания этой экологиче-
ской опасности и возможности ее избежать посредством защиты окру-
жающей среды. В глобальных размерах защита предполагает вынужден-
ное международное сотрудничество, поскольку планета Земля поделена в
экономическом и политическом смыслах, но в смысле экологическом –
неделима. Неразделимо взаимосвязаны ее экосистемы, представляющие
собой «границы жизни» человеческой цивилизации. Понимание всего это-
го привело к созыву международной Стокгольмской конференции и при-
нятию на ней «Декларации об окружающей среде» (1972). Конференция
провозгласила концепцию «только одна страна» и необходимость защиты
земной экосистемы, развития и расширения соответствующих знаний и
сотрудничества для осуществления всех этих мер [24]. Усвоением Декла-
рации конференция указала на опасность деградации окружающей среды
как на проблему глобальную, на потребность понимания этой опасности и
возможностях защиты от нее. Тем самым Декларация провозгласила един-
ство всей Земли, необходимость и возможность ее защиты на основании
научных знаний, что можно считать началом экологического образования.
Экологическое образование, понимаемое как комплекс знаний, не-
обходимых для защиты, сохранения и развития условий жизни на планете
Земля, по сути своей сводится к сфере сохранения «границ жизни» люд-
ского рода и человеческой цивилизации [25] и является значительной ча-
стью системы образования стремительно глобализирующегося мира [26],
в котором экологическая безопасность становится необходимой предпо-
сылкой безопасности всеобщей [27]. Содержание программ экологическо-
го образования менялось в направлении от экономических проблем к про-
блемам общественного развития и их гуманистическому осмыслению.
Поначалу связь экономического развития с возможностями природных
условий не выделялась, т. е. не указывалось на необходимость уделять по-
стоянное внимание вопросам экологической дисциплины по отношению к
природе, которая представляет собой «границы жизни» человека [28]. Эта
потребность возникла вследствие заострения экологических проблем па-
раллельно с осознанием того, что человек ограничен в своем освоении
природы, поэтому теории общественного труда, экономического развития
и роста не могут не принимать во внимание экологические закономерно-
сти. Возникает необходимость нового осмысления общественного разви-
тия. Новое осмысление общественного развития и попытки дать его опре-
деление с позиции того, что оно необходимо содержит компоненты, свя-

154


занные с защитой и развитием окружающей человека среды и критикой
позиции, которая приравнивает общественное развитие к экономическим
и технологическим переменам в обществе, к квантитативным показате-
лям экономического роста. Новое понимание общественного развития
включает в себя и экологический компонент [29], который нужно прини-
мать в расчет в процессе «освоения природы», если мы хотим сохранить
свои «границы жизни». В контексте такого понимания сформировалось
новое теоретическое осмысление экономического развития [30], которое
включает требования защиты окружающей среды наряду с соображения-
ми роста материального благосостояния и развития духовных ценностей.
Поэтому развитие общества все более рассматривается не только с эконо-
мической, но и с гуманитарной точки зрения. Теоретики размышляют над
созданием гуманистической концепции развития общества. Все эти раз-
мышления в большей или меньшей степени присутствуют в содержании
программ экологического образования и могут стать отправной базой при
рассмотрении проблем, связанных с исторически сложившейся двойной
принадлежностью человека как к локальному обществу, так и к глобали-
зированному мировому сообществу. Если понимание принадлежности к
конкретному обществу, народу, государству в сознании конкретного че-
ловека вступит в противоречие с сознанием его принадлежности одновре-
менно к глобальному миру, то это противоречие может привести к нега-
тивным последствиям в обществе как на конкретном, так и на глобальном
уровнях. Первое условие приемлемости и получения желаемых последст-
вий – наличие и на конкретном, и на глобальном уровнях общественных
отношений, глубинно укорененных гуманистических принципов, порож-
денных пониманием человека как существа свободного, творческого и са-
моценного, представляющего высшую ценность, обеспечивающую спра-
ведливость и равноправие всех членов общества-сообщества [31]. С этой
точки зрения огромное значение могло бы иметь внесение национально-
космополитического ориентированного содержания в программы эколо-
гического образования и вообще их национально-космополитическая на-
правленность, которая порождается не только глобальной экологической
опасностью, но и необходимостью находить решения для ее предотвра-
щения, для чего необходимо формирование глобального (мирового) со-
общества. В этом новом сообществе не отрицались бы ни нация, ни отече-
ство, эти понятия сохранялись бы как элементы будущей специфической
унии, как бы метанации [32].
Значение внесения содержания национально-космополитического
образования следует продумать и с аспекта необходимости преодоления
отрицательных последствий коммерциализации науки в контексте разви-
тия образования как вида общественной деятельности, имеющей глобаль-
ное значение. В современном обществе развитие образования институали-

155


зировано, как это и не снилось теоретикам-утопистам. Развитие образова-
ния стало возможным благодаря развитию наук в XVII в., их разграниче-
нию на естественные и гуманитарные и появлению пропасти между ними.
Некогда высокий престиж гуманитарных наук с развитием рыночной
экономики и фетишизацией экономической прибыли «ушел», проиграв в
борьбе с непосредственно полезными результатами эмпирических наук.
Это отрицательно повлияло не только на дальнейшее развитие гуманитар-
ных, но и естественных наук, поскольку возобладала тенденция отказы-
ваться от всего, что не способствует выгоде [33]. Тем самым определен-
ным образом экономизируется знание, которое используется как товар
или сырье. Это крайняя степень утилитаризма с непредсказуемыми по-
следствиями [34]. В кризисные времены гуманитарные науки (особенно
философия) призваны включиться в формирование и осмысление плане-
тарной культуры и смысла жизни отдельного человека, обитателя отчуж-
денного и технофицированного общества. Именно такая потребность су-
ществует в современном обществе, в котором экологические проблемы
имеют глобальный характер и требуют глобальных решений. В этом на-
правлении и формируются программы экологического образования. Реа-
лизация этих программ должна способствовать сохранению окружаю-
щей среды в условиях одновременного сосуществования многих народов и
наций в мире с сильной тенденцией формирования мирового, глобального
сообщества. Чтобы сохранить биологические условия жизни, необходимо
знать и эти условия, и положение человека в них, иметь представление о
сущности и возможностях человека, о его творческих возможностях и
возможностях самовыражения. Такие знания дают гуманитарные науки,
правда, артикулируются они по-разному, в зависимости от конкретных
обликов общественной жизни, профилируются в современном обществе в
зависимости от (национальных) интересов и различных пониманий гло-
бальных интересов и ценностей. В этом смысле можно сделать вывод о
том, что национально-космополитическое содержание программ экологи-
ческого образования может и должно стать мощным стимулом развития
экологической, а вместе с ней и планетарной культуры.


1. Вајс А. Развитак цивилизације. Београд: Научна књига, 1965.
С. 7–10.
2. Шире об этом автор писал в работе: Глобализация и опасность
глобального экономического кризиса. Ниш: Теме, 3/2002. С. 14–20.
3. Чумаков А.Н. Глобалистика. М.: Проспект, 2005. С. 75.

156


4. Борико А. NEXT мала књига о глобалзацији и светској
будућности. Београд: Народна књига-Алфа, 2000. С. 23.
5. Зиновјев А. Запад-феномен западњаштва. Београд: Наш дом –
Ade d'homme, 2002. С. 306.
6. Мазур И.И., Чумаков А. Н. Голобалистика: энциклопедия. М.:
Диалог, Радуга, 2003. С. 185.
7. Марковић Ж.Д. Глобалистика и криза глобалне економије. Бео-
град: Графопроф, 2010. С. 13.
8. Мајор Ф. УНЕСКО: идеал и акција, Републички завод за
међународну просветну, научну, културну и техничку сарадњу и Завод за
уџбенике и наставна средства. 1989. С. 53.
9. Попов Ч. Нови светски поредак – претходница историјске епо-
хе. Београд: Смисао, 1999. С. 62.
10. Печујлић М. Глобализација – два лика света. Београд: Гутенбер-
гова галаксија, 2002. С. 7.
11. Мајор Ф. УНЕСКО: идеал и акција Републички завод за
међународну просветну, научну, културну и техничку сарадњу и Завод за
уџбенике и наставна средства. 1997. С. 53.
12. Аврамов С. Трилатерална комисија. друго издање. Ветерник,
1998. С. 16.
13. Бабаков Ф.Д., Иванов Е.Ф., Свечников С.П., Чанлинский С.П. Со-
временый глобальный капитализм. Москва: Алма-пресс, 2003. С. 69–139.
14. Тураев В.А. Глобальные вызовы человечеству. М.: Логос, 2002.
С. 35.
15. Коновачов В.У. Мировое саопщество // Глобалистика: энцикло-
педия, цит. Издање. М., 2003. С. 613.
16. Ђурић М. Време отвореног нихилизма. Београд: Политика,
2001. 3166/III.
17. Максимовић И. Неколико рефлексија о новом светском поретку
и о рату наметнутом новој Југославији. Београд: Смисао, 1999. С. 23–27.
18. Михаиловић К. Нови светски поредак и оружани напад на
Југославију. Београд: Смисао, 1999. С. 50–51.
19. Марковић М. Нови светски поредак // Геополитичка стварност
Срба / Институт за геополитичке студије. Београд, 1999. С. 51–56.
20. Сименков С.В. Сушность процеса глобализации. М.: Междуна-
родный научный альманах, 2010. С. 360–368.
21. Мајор Ф. Сутра је увек касно. Београд: Југословенска ревија,
1991. С. 68.
22. Вулетић В. Глобализација. Београд: Завод за уџбенике и на-
ставна средства, 2009.
23. Гринин Л.Н. Нежеланное дитя. Заметки о кризисе // Век глоба-
лизации. 2008. № 2. С. 48.

157


24. Declaration of the United Nations Conference on the Human Envi-
romment, Stocholm.
25. Подробнее об этом автор писал в работе: Глобализација и еко-
логическое образование // Социологические исследования. 2001. № 1.
С. 176–183.
26. Подробнее об этом автор писал в работе: Глобалзација и
образовање // Зборник Српске академије образовања за 2006. Београд,
2007. С. 7–38.
27. Этот аспект безопасности автор рассматривал в работе: Еколо-
гичната сигурност в современоме общество: цивилизноем императив //
збор. труде «Проблеми на националното и международното сигурность»,
том 2. МВисб.
28. Велико Трново, 2011. С. 135–136.
29. Подробнее об этом автор писал в работе: Историјско-
цивилизацијски оквир унапређивања квалитета животне и радне средине //
Педагошка стварност, Нови Сад. 2006. № 3-4. С. 173–180.
30. Подробнее об этом автор писал в работе: Цивилизационно-
этические аспекты биосферного хозяйства // Эколого-экономические, со-
циальные и технологические аспекты биосферного хозяйства / Иркутская
государственная сельскохозяственная академия. Иркутск, 2008. С. 17–24.
31. Маркович Д.Ж. Гражданское общество, глобальный капитализм
и общественная справедливость // Гуманитарный ежегодник. Ростов н/ Д,
2009. № 8. С. 156–168.
32. Морен Е. Тамо где расте опасност, расте и способност, НИН.
Београд, 3042/2009. бр. 40.
33. Рајић Љ. Две културе и научна револуција, "Политика", додатак
// Култура, уметност, друштво. 50/2010. LIV. С. 3.
34. Лисман П.К. Реформаторима није важно знање НИН. Београд,
3044/2009. С. 6.

158


СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ЭТНИЧЕСКИЕ
ПРОЦЕССЫ НА ЮГЕ РОССИИ

УДК 323.1

Акаев В.Х. Akaev Vahit Kh.

О НЕОБХОДИМОСТИ ABOUT NECESSITY
РАЗРАБОТКИ OF DEVELOPMENT
НОВОЙ КОНЦЕПЦИИ OF THE NEW CONCEPT
НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ OF A NATIONAL POLICY

В контексте последствий реформ 90-х In a context of consequences of reforms
гг. XX в. рассматривается государст- of 90th years of XX century the state na-
венная национальная политика в Рос- tional politics in the Russian Federation
сийской Федерации. Показаны причи- is examined. The reasons of an aggrava-
ны обострения межнациональных от- tion of interethnic relations on Northern
ношений на Северном Кавказе и непо- Caucasus and an inconsistent national
следовательной национальной полити- policy in Russia are shown. The question
ки в России. Поставлен вопрос о необ- on necessity of broad discussion on prob-
ходимости широкой дискуссии по про- lems of development of the new concept
блемам выработки новой концепции of a national policy and the improvement
национальной политики и совершен- of federal relations is put.
ствованию федеративных отношений.
Ключевые слова: концепция нацио- Key words: concept of national policy,
нальной политики, реформы, Север- reforms, North Caucasus, federal rela-
ный Кавказ, федеративные отноше- tions, nationalism, рolitical parties,
ния, национализм, политические пар- elections, conflicts.
тии, выборы, конфликтогенность.

Акаев Вахит Хумидович, Akaev Vahit Kh.,
доктор философских наук, профессор Doсtor of Philosophy,
Чеченского государственного professor of Chechen State University,
университета, Grozniy,
г. Грозный, e-mail: akaiev@mail.ru
e-mail: akaiev@mail.ru

© Акаев В.Х., 2012 г. © Akaev Vahit Kh., 2012

159


1. Об итогах горбачевско-ельцинских реформ на Северном
Кавказе.
Горбачевско-ельцинские реформы, которым более 20 лет, стали ис-
ключительно тяжелыми, если не сказать трагическими, для всех народов
России. Они привели к развалу великой державы, обострили межнацио-
нальные отношения, породили конфликты между народами, этнический
сепаратизм, различные формы этнофобии. Реформы привели к разрыву
экономических и межнациональных связей, десятилетиями складывав-
шихся в годы советской власти, уничтожили, например, мощную про-
мышленность страны и ее составную часть – нефтедобывающую и нефте-
перерабатывающую промышленность Грозного.
Государственный переворот, совершенный в ЧИ АССР, при под-
держке Б.Н. Ельцина привел к исходу русских, значительного количества
кадров чеченской, еврейской, армянской, ингушской и других националь-
ностей. Ингушско-осетинский конфликт, две войны в Чечне, гибель тысяч
людей, полное уничтожение и грабеж экономики ЧИ АССР, обнищание
народа, экстремизм и терроризм, политика превращения чеченцев во вра-
гов России, беспредельная коррупция, высокая безработица и многое дру-
гое – прямые последствия распада СССР и последовавших реформ.
Реформы не дали экономическое благосостояние учителям, врачам,
жителям села, профессионально подготовленным людям. Не дали им ни
здоровья, ни жилья. Эти категории людей не имеют среднего материаль-
ного достатка, доступа к жилью, уверенности в завтрашнем дне. Но при
этом успешно создан «класс олигархов», продолжающих грабеж нацио-
нального богатства, размещающих свои капиталы за пределами страны.
Реформы резко ухудшили уровень здоровья россиян, привели к ситуации,
когда число умирающих в стране превышает число рождающихся.
Для того чтобы улучшить социально-экономическую и демографи-
ческую ситуацию в стране, были внедрены национальные проекты. Сего-
дня о них позабыли. Реализация их должна была сберечь народ, а их во-
зобновление следует рассматривать как задачу государственной важности.
И никакие кризисы не должны прервать их реализацию.
Помнится, как в свое время Ельцин говорил, что положит свою го-
лову на рельсы, если будут отпущены цены. Цены так отпустили, что не-
сколько тысяч рублей, прибереженных стариками на свои похороны, пре-
вратились в копейки, а голова Ельцина осталась на плечах и натворила
столько бед, что страна до сих пор не может от них избавиться.
Только в условиях российских реформ стал возможен национали-
стический лозунг «Хватит кормить Кавказ!» Этот лозунг – логическое
продолжение некоторых бытующих этнологических концепций отделения
Северного Кавказа от России.

160


На антикавказские заявления отреагировал глава российского пра-
вительства В.В. Путин. 20 декабря текущего года на совещании по разви-
тию Северо-Кавказского федерального округа, проходившего в Гудерме-
се, он подверг критике лозунг «Хватит кормить Кавказ!» По его мнению,
если не вкладывать деньги в развитие Северного Кавказа, создание новых
рабочих мест, то тогда «молодые люди с Северного Кавказа будут еще в
большем количестве переезжать в другие, прежде всего, крупные города,
со всеми проблемами, которые это рождает». Они будут пополнять банд-
формирования. Звучащие предложения отделить Кавказ от России он на-
звал диким и считает, что такой сценарий приведет к развалу страны [1].
Молодые люди из Северного Кавказа в российских регионах дале-
ко не всегда пополняют бандформирования. Они учатся, работают, кормят
себя, свои семьи, родственников и часто являются законопослушными
российскими гражданами. А в отношении тех, кто нарушает закон, госу-
дарство должно применять соответствующие меры.
На Северном Кавказе нужно создавать социально-экономические
условия для достойной жизни, работы, отдыха, удовлетворения культур-
ных запросов, лечения. В этом случае количество молодых российских
граждан, попадающих в бандформирования, значительно уменьшится.
Кроме того, в стране нужно создавать такие условия, чтобы молодые лю-
ди как можно меньше попадали в преступные группировки. Между тем
потребность в такой государственной политике очевидна.
2. Цивилизационный выбор России и вероятные сценарии ее
дальнейшего развития.
Россия в цивилизационном отношении, судя по некоторым заявле-
ниям руководителей государств (Ельцина, Путина, Медведева), определи-
лась – она строго ориентируется на западную либерально-
демократическую модель развития. Однако реальная картина далека от
декларированной схемы развития. Такой позиции четко придерживается
нынешний президент России Д.А. Медведев, хотя в целом общественное
мнение, программы ведущих российских партий, как видно сегодня, име-
ют антизападную направленность.
«Россия – это Европа», – заявлял В.В. Путин на различных форумах,
проходивших в Европе. В мусульманских странах высказывался тезис, что
«Россия – мусульманская страна». Между тем этот противоречивый образ
России – это ее реальная ситуация, связанная с наличием двух векторов со-
циокультурного развития – западного и восточного. Вспомним и то, что
существует теоретическая модель, рассматривающая Россию как Евразию,
т. е. как страну, вбирающую в себе ценности азиатские (или азийские) и ев-
ропейские ценности на основе русской (славянской) этнокультурной почвы.
Но и многовековая мусульманская основа России также очевидна.

161


В российском обществе все больше стали побеждать настроения
государственнические, патерналистские, политики все чаще склоняются к
признанию национального возрождения России, необходимости неоим-
перского ее развития. Все это прямая социально-психологическая реакция
на провалы рыночной экономики, либеральных ценностей, на навязыва-
ние россиянам гедонистического образа жизни, удовлетворяющего сугубо
материалистические потребности. Это реакция и на резкий упадок нравст-
венной культуры российского общества.
Можно сформулировать несколько сценариев развития России.
Первый: ничего кардинального в течение 5 лет не произойдет. Страна бу-
дет развиваться эволюционным путем на основе того, что было сделано в
советский период (во всяком случае до сих пор так продолжается). Особо-
го улучшения условий жизни людей не произойдет, не поправят они и
свое здоровье. Это сценарий стагнации государства и общества. Второй:
новый мировой кризис может привести Россию к распаду, сработает
«югославский сценарий», различные ее части попадут под контроль
«сильных мира сего». Третий: Россия возродится, в этом случае она станет
лидером цивилизационного развития. Возможны и другие сценарии, соче-
тающие предложенные варианты или основанные на иных позициях.
3. Причины современной конфликтогенности на Северном
Кавказе.
Очень часто в высказываниях политических деятелей, аналитиче-
ских записках, составляемых чиновниками различных ведомств, публика-
циях, телепередачах Северный Кавказ характеризуется как криминоген-
ный регион, чуть ли не как варварский ареал, представляющий угрозу для
остальной, но цивилизованной части России. На этой основе продолжают
раздаваться голоса различных экспертов, агрессивной и митингующей
молодежи, предлагая уйти России с чуждой ей территории. Подобные су-
ждения не отличаются ни патриотизмом, ни основательным анализом си-
туации, не учитывают возможные тяжелые последствия для страны.
Несколько соображений по поводу современной конфликтогенно-
сти региона. Прежде всего мы до сих пожинаем плоды распада единой и
мощной страны, что породило экономические, политические конфликты
по поводу наличия или отсутствия средств производства, собственности,
допуска или недопуска к различного рода ресурсам, природным богатст-
вам. Это, как часто бывает в эпоху перемен, кризиса, ломки старого и за-
рождения нового, обостряются межнациональные отношения, радикали-
зируются отдельные религиозные ценности.
Такая ситуация хорошо выгодна силам, осуществляющим грабеж
природных богатств, десятилетиями созданной «общенациональной соб-
ственности», накопившим несметные богатства, которых не смогла вооб-

162


разить себе гениальная сказочница Шахерезада. Перед богатствами отече-
ственных олигархов персидские шахи – простолюдины.
С нашей точки зрения, реанимация старых обид, отложенных кон-
фликтов, обострение межнациональной напряженности, антикавказские,
античеченские настроения, лозунги, которые в Москве пишут на заборах,
плакатах, скандируют скинхеды, демонстранты, выгодны силам, отвле-
кающим от себя внимание миллионов бедных и нищих россиян. Совре-
менная конфликтогенность в стране, в том числе и на Северном Кавказе, –
это специфическое проявление социального расслоения общества, образо-
вания «класса олигархов, богатых людей» за счет присвоения огромных
богатств при поддержке государства.
По экспертным данным, за последние 10 лет социальное расслое-
ние в российском обществе имеет явную тенденцию к возрастанию. Раз-
рыв в доходах 10 % самых богатых и массы бедных людей увеличился на
21 %, т. е. до 17 раз. Эта ситуация, подчеркивающая очевидное классовое
расслоение общества, ориентированного на капитализм, причем худшего
его варианта, породила высокий уровень социальной несправедливости.
Социально-экономическая, этнополитическая, духовно-культурная
ситуация в стране такова, что положения Концепции государственной на-
циональной политики РФ, утвержденной в 1996 г. [1], не коррелируются с
объективной реальностью, которая значительно ушла вперед по сравне-
нию с 90-и гг. ХХ столетия. В этом вопросе мы имеем тот случай, когда
теория отстала от практики, и она должна быть приведена в соответствие
с ней. И даже должна ее опережать.
У российских граждан нет уверенности в том, что их дети могут
сделать карьеру, поднимутся на ступеньку выше по социальной лестнице.
В стране нет возможностей через социальные лифты и более развитую
финансовую систему получить доступ к капиталу. Эта ситуация будет
продолжаться довольно долго, а потому вполне возможны социальные
взрывы, потрясения. Чтобы предупредить такой сценарий, государство
должно создавать благоприятные условия для усиленного преодоления
социального неравенства в обществе и массовой бедности людей.
России нужна новая политика, нацеленная на преодоление бедно-
сти, социального неравенства, минимизирующая социальное расслоение,
сокращающая огромную дистанцию между богатыми и бедными, улуч-
шающая качество жизни. Без сомнения социальное неравенство, обнища-
ние людей, неустроенность жизни – основные факторы, детерминирую-
щие преступные действия и криминальные явления.
Другой аспект криминогенности на Северном Кавказе – это прояв-
ления религиозного радикализма, экстремизма и сепаратизма, возникшие
после распада СССР в силу слабости государства, обострения этнополи-
тических процессов, отсутствия корректной государственной националь-

163


ной политики. Более того, иностранные акторы, преследующие свои эко-
номические и геополитические цели на Кавказе, заинтересованы в неста-
бильном юге России. Нестабильный, конфликтный Кавказ им необходим,
чтобы ослабить позиции России. В этом случае они будут более успешно
реализовывать свои интересы и цели в регионе.
Эти силы сегодня хорошо анализируют социально-политическую си-
туацию во всех регионах России, особенно в национально-территориальных
образованиях, где активно действуют различные НКО, финансируемые ино-
странными фондами. Они выявляют конфликтные точки, описывают их при-
чины, характер, рычаги воздействия. А тем временем в стран е отсутствует
механизм оперативного и эффективного преодоления различного рода соци-
альных, этнополитических конфликтов.
4. О совершенствовании федеративных отношений в России.
Об административно-территориальных изменениях на Юге России.
Долгое время историк Сергей Маркедонов, работавший в одном из
военных институтов в Москве, писал статьи по кавказской проблематике.
С завидным упорством он писал статьи о чеченизации Чечни, чеченизации
Кавказа, чеченизации России. Однажды в своей публикации в местной га-
зете, названной «"Маркедонизация" Чечни» [1], я предсказал, что очеред-
ная его статья будет называться чеченизация всей Европы. Мой прогноз
не оправдался, и такую статью он не написал.
Теперь господин С. Маркедонов является специалистом Центра
стратегических и международных исследований CSIS (где многие годы
работал З. Бжезинский). 7 декабря в Школе международных отношений
при Университете Джорджа Вашингтона (The Elliott School of International
Affairs) проходит дискуссия, посвященная двадцатилетию независимости
постсоветских республик. На ней С. Маркедонов заявил, что «до сих пор
мы во многом остаемся заложниками тех моделей, которые были созданы
в советское время. Последние 20 лет показали несколько важных тенден-
ций. Первая – то, что простая смена вывески "первый секретарь – прези-
дент" или смена коммунистической идеологии на националистическую не
означает ни демократизации, ни процветания, ни успешного разрешения
конфликтов. Мы крайне мало видим примеров успешного демократиче-
ского развития. Таким образом, говорить о том, что распад СССР полно-
стью закончен, мы не можем. Да, этого государства нет, и оно не будет
возрождено, но пока мы будем наследниками советских подходов, к этой
теме мы еще будем возвращаться неоднократно» [2].
У С. Маркедонова получается, что как наследники советского го-
сударства россияне не способны создать демократическое, процветающее
общество. В его схоластических рассуждениях нет ответа на вопрос, как
построить благополучные общества как в самой России, так и в других
странах СНГ.

164


С нашей точки зрения, совершенствование федеративных отношений
также невозможно достигнуть путем укрупнения российских регионов, объ-
единения различных субъектов, устранения «асимметрии» федеративного
устройства, изменения нынешних административно-территориальных гра-
ниц субъектов России. Прежде всего, подобные трансформации предполага-
ют пересмотра соответствующих конституционных положений, регулирую-
щих федеративные отношения, взаимосвязь между центром и регионами.
Для одних регионов объединение субъектов происходит и будет
происходить безболезненно, но для других оно чревато серьезным поли-
тическим напряжением и даже националистическими взрывами. Ведь
многие народы Северного Кавказа более 80 лет живут в своих националь-
но-государственных образованиях, ставших составной частью единого го-
сударства. Между тем нельзя не признать, что в этой системе они имеют
значительные экономические, политические и культурные достижения.
Сказанное относится к Дагестану, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии,
Татарстану, Башкортостану, Чувашии и других российских субъектов.
Теоретически можно смоделировать объединение Северного Кавка-
за, раскрыть его положительные стороны, выявить экономические и поли-
тические преимущества по сравнению с раздельным существованием субъ-
ектов, некоторые из которых живут на дотации федерального центра. Но
все это покажется малосущественным, если возникнет конфликтная ситуа-
ция между «объединяющимися» народами и их элитами, которые несо-
мненно будут отстаивать свои экономические и политические интересы.
Но в пользу объединения «реформаторы» выдвигают следующие
положения:
1. Существуют субъекты, хронически дотационные, укрупнение
которых приведет к изменению в лучшую сторону экономической ситуа-
ции в них.
2. Объединением можно окончательно снять спорные территори-
альные претензии, продолжающие оставаться источниками межэтниче-
ских конфликтов.
3. Объединение – шаг, приближающий к унитарному государству,
формированию единой российской нации.
Приведет ли объединение, например, Северного Кавказа к ощути-
мым позитивным экономическим, межнациональным последствиям? Глу-
боко сомнительно, что благие желания – улучшение экономической жизни
людей, превращение всех в единую российскую нацию – приведут к дек-
ларируемым целям. Очередной пересмотр границ, объединение разно-
язычных, разноконфессиональных народов Северного Кавказа без созда-
ния условий их свободного развития, преодоления негативных образов,
подлинной правовой защиты их этнокультурных интересов не улучшит

165


межнациональную ситуацию в данном регионе. Этому не способствует и
массовое строительство мечетей, крестов и церквей.
На Северном Кавказе можно было бы создать ряд новых современ-
ных городов (технополисы) для проживания, работы, бизнеса, карьеры
талантливой молодежи, приглашенной со всех концов страны. Словом,
нужно менять в лучшую сторону жизнь российских граждан, молодежи,
дать им уверенность в завтрашнем дне. Нужна современная теория и
практика совершенствования и развития федеративных и межнациональ-
ных отношений, экономически, политически и культурно укрепляющих
единство народов и страну.
Люди разных национальностей, религий, цвета кожи в России долж-
ны жить, трудиться, развиваться совместно. Любой законопослушный гра-
жданин России в любой ее точке должен быть защищен законом. В России
навсегда нужно преодолеть психологию агрессивности, ксенофобии, кавка-
зофобии, исламофибии. Сегодня жириновские, полторанины и прочие Се-
верный Кавказ, чеченцев пытаются превратить в «существ-страшилищ,
многоголовых гидр» из русских сказок. Ныне все чаще и резче раздаются
голоса отделить от России Северный Кавказ. Но «кому все это выгодно?» –
задали бы вопрос древние римляне. То, что это не выгодно ни русским, ни
дагестанцам, ни кабардинцам, ни чеченцам и т.д., – очевидно.
Российские ультраправовые на своих сборищах скандируют и не-
сут транспоранты с лозунгами: «Хватит кормить Кавказ!» Трудно найти
хоть один период из российской истории, подтверждающий, что Москва и
москвичи кормили, например, народы Северного Кавказа. Здесь скинхе-
ды, нацисты и прочие что-то перепутали. Однако подобные провокацион-
ные заявления приобретают массовый характер. И они на государствен-
ном уровне не получают должного осуждения и отпора. В связи с этим
невольно возникает вопрос: кто все-таки в российском государстве санк-
ционирует кавказофобию?
Давно настало время тщательного изучения современных проблем
совершенствования межнациональных и федеративных отношений, выра-
ботки новой концепции федеративного, национального устройства Рос-
сии, учитывающей современный экономический базис, социальное рас-
слоение общества, приводящее к социальному недовольству миллионов
людей. Но такие интеллектуальные усилия власть не осуществляет, спе-
циалисты, ученые чаще всего отмалчиваются.
В ходе недавних выборов в Госдуму затронутые проблемы резко
вербализовались в выступлениях представителей различных партий. С
демонической силой это делал Владимир Вольфович. И сегодня он позво-
ляет себе позиционировать в качестве «отца русской нации». Он неодно-
кратно заявлял о необходимости образования русской республики в Рос-
сии и в провокационных целях эксплуатировал лозунг «Русские вперед!».

166


А его высказывания о Северном Кавказе и его народах следует квалифи-
цировать как сознательное разжигание межнациональной розни.
Нет сомнения в том, что у русского народа сегодня накопилось не-
мало проблем, он чувствует себя униженным, обделенным, количественно
уменьшающимся. Но разве мало проблем накопилось, например, у татар,
дагестанцев, карачаевцев, чеченцев и многих других российских этносов?
На государственном уровне их нужно тщательно изучить, нужно найти и
адекватные их решения, не позволяя спекулировать в провокационных це-
лях. Реализация в России национальной политики в интерпретации
В. Жириновского чревата тяжелыми последствиями для всех ее народов.
Впереди выборы Президента России, поэтому обсуждаемые пробле-
мы вновь прозвучат, межнациональные отношения получат новый уровень
обострения. Поэтому, как нам представляется, было бы разумно обсудить в
СМИ страны вопрос: какой должна быть государственная национальная
политика России в последующее десятилетие? И на основе такого обсужде-
ния можно было бы обозначить некоторые контуры, которые могли бы со-
ставить каркас новой концепции национальной политики России.


1. Владимир Путин в Гудермесе раскритиковал националистов с
их лозунгом «Хватит кормить Кавказ». URL: http://altapress.ru/story/77744.
2. Концепция государственной национальной политики Российской
Федерации. URL: http://russia.edu.ru/information/legal/law/up/909/2051/.
3. Столица плюс. 2007. 30 июня.
4. Васильев А. Эксперты: «СССР ещё не распался». Чему научили
20 лет постсоветской независимости? URL: http://www.voanews.com/ rus-
sian/news/Expert-Collapse-USSR-2011-12-7-135215458.html.

167


УДК 321.728

Дзидзоев В.Д. Dzidzoev Valeriy D.

НАЦИОНАЛЬНО- THE NATIONAL - STATE
ГОСУДАРСТВЕННОЕ CONSTRUCTION IN SOUTH
СТРОИТЕЛЬСТВО В ЮЖНОЙ OSSETIA AND ABKHAZIA
ОСЕТИИ И АБХАЗИИ (HISTORICAL, POLITICAL
(ИСТОРИЧЕСКИЕ AND LEGAL ASPECTS)
И ПОЛИТИКО-ПРАВОВЫЕ
АСПЕКТЫ)

Актуализируется политогенез на Politogenesis staticized in the South
Южном Кавказе, который привел к Caucasus, which led to the creation of
созданию независимых государств – independent states - the Republic of
Республики Южная Осетия и Рес- South Ossetia and Abkhazia. The his-
публики Абхазия. Раскрываются torical, political and legal aspects of
исторические и политико-правовые the chauvinistic policy of the Geor-
аспекты шовинистической полити- gian leadership, which led to its disin-
ки руководства Грузии, которые tegration, are revealed. Systema-
привели к ее распаду. Системно tically presented arguments about the
приводятся аргументы в легитим- legitimacy gained sovereignty of Ab-
ности обретения суверенитета Аб- khazia and South Ossetia.
хазией и Южной Осетией.
Ключевые слова: Абхазия, Южная Key words: Abkhazia, South Ossetia,
Осетия, Грузия, геноцид, образ Georgia, genocide, image of the ene-
врага, международное право, на- my, international law, national self-
циональное самоопределение, ма- determination, indigenous peoples.
лочисленные народы.
Дзидзоев Валерий Дударович, Dzidzoev Valeriy D.,
доктор исторических наук, профессор, Doctor of Нistorical Sciences, professor,
заведующий кафедрой политологии Head of the Department of Political
Северо-Осетинского государственного Science of North-Ossetian State University
университета им. К.Л. Хетагурова, them. K.L. Khetagurov,
г. Владикавказ, Vladikavkaz,
e-mail: mirag.8184@mail.ru e-mail: mirag.8184@mail.ru

© Дзидзоев В.Д., 2012 г. © Dzidzoev Valeriy D., 2012

168


С распадом СССР в 1991 г. бывшие союзные республики СССР, в
том числе Грузинская ССР, стали независимыми суверенными государст-
вами, признанными ООН. Объявив бывшую Грузинскую ССР, куда вхо-
дили на правах автономий Южная Осетия и Абхазия, независимой рес-
публикой, высшее политическое руководство вновь созданного суверен-
ного государства повело открытую вооруженную борьбу против Южной
Осетии и Абхазии под предлогом сохранения единства и «территориаль-
ной целостности» Грузии. Здесь нет необходимости подробного анализа
всех вооруженных акций Республики Грузия против Республики Южная
Осетия и Республики Абхазия начиная с 1989 г. Вкратце напомню, что в
результате антиосетинской политики Тбилиси, захватнической войны,
развязанной грузинскими «ура-патриотами» на территории Южной Осе-
тии в 1989 – 1992 гг., было убито более 1000 осетин, вдвое больше ранено
и искалечено, сожжено полностью или частично 117 селений [1]. Осети-
ны, оставшиеся без крова, ограбленные и униженные, составляют почти
70 % населения Южной Осетии [2]. Вся антиосетинская политика Тбили-
си, военные акции против коренного народа Южной Осетии официальны-
ми властями Грузии интерпретируются как необходимость защиты и со-
хранения «территориальной целостности» Грузии, конституционной
«борьбы с осетинскими сепаратистами», у которых, как считают ведущие
грузинские политики, нет в Закавказье своей «исконной территории»
проживания. В Тбилиси всегда считали, что Южная Осетия – это «искон-
ная территория Грузии». С конца 80-х гг. XX в. в Грузинской ССР поли-
тики, ученые, средства массовой информации, все, кто умеет писать и го-
ворить, постоянно с маниакальной настойчивостью внушают всем, что нет
Южной Осетии, а есть Самачабло или Шида Картли, где «гостеприимные
и благородные грузины» приютили гостей из Северного Кавказа – осетин.
Налицо неонацистская идеология «гостей», т.е. осетин и «хозяев» – гру-
зин, которая стала козырной картой грузинских экспансионистов и шови-
нистов, апологетов «мини-империи Грузии». Такое идеологическое оп-
равдание имперских амбиций Тбилиси является «надежным прикрытием»
пресловутого лозунга экс-президента Грузии З. Гамсахурдиа «Грузия –
для грузин!» Проблема состоит в том, что от этого лозунга в Грузии мно-
гие до сих пор не отказались. Имперская политика Тбилиси, которая сво-
дилась к уничтожению или хотя бы к выселению осетин из Южной Осе-
тии, а также районов компактного проживания в Грузии (например, в Го-
ри, Тбилиси, Кахетии и т.д.), дала конкретные негативные результаты. Бо-
лее 100 тысяч осетин, проживавших в Южной Осетии, городах и районах
Грузии, оказались беженцами в Северной Осетии и в других регионах
Российской Федерации. Из них «свыше 80 тысяч ограблено, а более 2 тыс.
(по неполным спискам, составленным самими беженцами в Северной
Осетии) убито» [3]. Фактически мировое сообщество столкнулось с гено-

169


цидом (гр. Genos – «род» и лат. caecere – «убивать», дословно «уничтоже-
ние рода, племени») осетин, устроенном во второй раз (первый раз это
было в 1920 г., когда грузинские власти уничтожили около 20 тыс. осетин)
грузинскими политическими и военными силами. Геноцид представляет
собой уничтожение отдельных групп населения по расовым, националь-
ным или религиозным мотивам и признается тягчайшим преступлением
против человечества.
Идеологическое прикрытие второго геноцида осетин в средствах
массовой информации Грузии осуществляется ежедневно вот уже около
20 лет. Для большей убедительности власти Грузии в эту акцию втянули
часть ученых, которые создали и продолжают создавать наукообразные
историко-правовые «исследования» [4]. В них ученые и псевдоученые пы-
таются доказать, что территория Южной Осетии – исконная древняя гру-
зинская земля, а осетины на ней – «гости Грузии». Так называемые «ис-
следователи» Грузии пытаются доказать «незаконность» существования
Республики Южная Осетия, не признавая за южными осетинами право на
самоопределение. Парадокс состоит в том, что грузины дважды – в 1917 и
1991 гг. – воспользовались правом нации на самоопределение – ключевым
принципом большевистской национальной политики, но сами в этом пра-
ве отказывают южным осетинам и абхазам.
Замысел настоящей работы состоит в том, чтобы обратить особое
внимание на необходимость усиления эффективности мер по искоренению
любой формы геноцида из жизни современного общества. Напомним меж-
дународно-правовую квалификацию геноцида как преступления против че-
ловечества. Именно этим обусловлен огромный интерес к истории всех
трех геноцидов осетин в Южной Осетии в 1920, 1989 – 1992 и 2008 гг.
Геноцид осетин – масштабное преступление, совершенное полити-
ческим руководством Грузии с целью уничтожения целого или части на-
ции (народа) по политическим мотивам. В соответствии с политическими
установками руководства Грузии, с заранее разработанным планом унич-
тожения Южной Осетии без различия возраста, пола, вероисповедания
тысячами уничтожались осетины только потому, что они относятся к этой
этнической общности. С беспримерной жестокостью и цинизмом уничто-
жались осетины, вся «вина» которых состояла в том, что они хотели жить
на своей исторической родине – в Южной Осетии, на которую всегда пре-
тендовала Грузия. В 1920 г., когда южные осетины отказались вместе с
Грузией выходить из состава РСФСР, меньшевистское Правительство
Грузии во главе с Ноем Жордания учинило кровавую расправу над Юж-
ной Осетией.
В подтверждение сказанного приведу лишь несколько фактов из
грузинских источников, преднамеренно не ссылаясь на осетинские и рус-
ские. Так, грузинская газета «Эртоба» 20 июня 1920 г. опубликовала гено-

170


цидное обращение военного министра Грузии Лордкипанидзе «К грузин-
ским войскам – защитникам родного очага!», где подчеркивалось: «Не
щадить изменников – ядовитых змей с их змеёнышами (осетин. – Авт.),
которые должны быть уничтожены. Этого требует благоденствие грузин-
ского народа и непреклонное решение его правительства железной метлой
очистить и вымести гнезда измены, раскаленным железом удалить с на-
шего национального тела гнойники и нарывы, которые угрожают всему
организму отравлением и гибелью». Указания Лордкипанидзе четко вы-
полнил летом 1920 г. палач осетинского народа, командир грузинской на-
циональной гвардии Валико Джугели, который сжигал десятками осетин-
ские села, убивал осетин только потому, что были осетинами. В своем
дневнике он писал: «12 июня 1920 года. Сарабуки. 10 часов утра. Наша
колонна уже вышла на Ортеви (село в Южной Осетии. – Авт.). Враг (осе-
тины. – Авт.) всюду в беспорядке бежит. Почти не сопротивляясь! Бан-
да!.. Этих изменников надо жестоко наказать. Иного пути нет!» [5]. Если
«враг» действительно «всюду в беспорядке» убегал в горы, в леса, а отту-
да в Северную Осетию, то для чего еще нужно было преследовать и доби-
вать его, если этот кровавый акт не был геноцидом? Куда и почему долж-
ны были убегать десятки тысяч осетин, среди которых были не только
здоровые мужчины, но и дети, больные, инвалиды, женщины, в том числе
беременные, предки которых на протяжении многих столетий жили в
Южной Осетии? Сегодня потомки этих беженцев, рассеянные не только в
Северной Осетии (20-тысячное село Ногир (в переводе с осетинского
«Новая Осетия») недалеко от г. Владикавказа основала в 1921 г. большая
часть этих беженцев), но и в других регионах Российской Федерации, с
большим ужасом вспоминают неимоверные страдания, унижения, страда-
ния родителей и родственников, историческую память народа-изгнанник».
Чудовищное преступление меньшевистской власти Грузии оставило в па-
мяти народа-изгнанника огромные негативные морально-психологические
последствия, которые потомки испытывают до сих пор. Валико Джугели
далее писал в дневнике: «12 июня 1920 г. Цхинвали. Ночь. В 12 часов утра
Цхинвали был взят нашим центром. Банды (осетины. – Авт.) бежали. От-
били у противника (осетин. – Авт.) несколько пулеметов и взяли пленных
(осетин. – Авт.). Осетины бежали в горы и они очень плохо оборонялись.
У нас почти нет потерь. Но среди гвардейцев (грузин. – Авт.) страшное
раздражение против неусыпных наших врагов и потому уже горело не-
сколько домов (осетинских. – Авт.). Теперь ночь. И всюду видны огни!..
Это горят дома повстанцев (осетин, которые желали остаться в составе
РСФСР. – Авт.)... Но я уже привык и смотрю на это почти спокойно.
Скрепя сердце! Сегодня у нас была маленькая паника. Разнесся слух, что
осетины отрезали нас и даже главком поверил этому слуху и очень завол-
новался... Потом мы много смеялись...» [6]. Следует подчеркнуть, что

171


меньшевистское Правительство Грузии, организовавшее геноцид осетин в
1920 г., создало из них образ врага – «идеологический и психологический
стереотип, позволяющий строить политическое поведение в условиях де-
фицита надежной информации о политическом оппоненте и о среде в це-
лом» [7]. Созданный из осетин образ врага был связан с политическим не-
гативизмом, корни которого, на мой взгляд, уходили в стереотипы живот-
ного поведения, сформированные борьбой за существование на опреде-
ленной территории, где, как правило, побеждает сильнейший. Одним из
таких стереотипов является своеобразная установка (формула) – уничто-
жить или быть уничтоженным! Такая установка в 1920 г. в Южной Осетии
подкреплялась шовинистическим принципом «кто не с нами, тот наш
враг!», т.е. если маленькая Южная Осетия вместе с «великой Грузией» не
выходит из состава РСФСР (которая сама пылала в огне грандиозной
Гражданской войны в 1918 – 1921 гг. и поэтому не могла оказать южным
осетинам эффективной помощи), то злейшим врагом Грузии является
Южная Осетия, которую нужно уничтожить. Принцип «кто не с нами, тот
наш враг!» политическое руководство меньшевистской Грузии в отноше-
нии Южной Осетии подкрепляло и дополняло другим принципом полити-
ческой и межнациональной бескомпромиссности. Другими словами, гру-
зинское руководство сделало всё необходимое для того, чтобы грузино-
осетинское противостояние перешло в фазу бескомпромиссной военно-
политической борьбы по самому жестокому принципу «кто кого уничто-
жит!?» При этом необходимо напомнить, что силы Грузии превосходили
силы Южной Осетии как минимум в 15 раз. Политическое руководство
меньшевистской Грузии прекрасно понимало расклад сил в грузино-
осетинском противостоянии. Тем не менее грузинская национальная гвар-
дия получила однозначную установку на уничтожение Южной Осетии,
всех осетин как «предателей Грузии» и «врагов грузинской нации». Более
того, в создавшейся политической ситуации грузинские пропагандисты,
заменившие отражение оппонента, т.е. Южной Осетии на образ врага, по-
всюду демонизировали её и каждого отдельного осетина. Это позволило
Тбилиси максимально мобилизовать волю и ресурсы на ведение беском-
промиссной истребительной войны против Южной Осетии. 13 июня 1920 г.
в осетинском селении Сарабуки Валико Джугели записал в дневнике:
«Завтра поведем решительное общее наступление на Джава (большое осе-
тинское село. – Авт.). Наша колонна совершает глубокий обход и должна
выйти в ущелье Губебисы... Временами закрываешь глаза и мысленно
уносишься назад, в розовое детство и забываешь ужасы и жестокости се-
годняшнего дня. И на душе становится так легко, свободно и радостно.
Потом вновь пробуждаешься! И нет уже покоя ни душе, ни телу. Да, нет
покоя! Ибо всюду вокруг нас горят осетинские деревни. Ужасная распра-
ва, но иного пути нет. Мы не могли найти. И никто не мог найти его! На-

172


до было или подавить восстание (провозглашение Советской власти в
Южной Осетии и желание южных осетин остаться в составе РСФСР. –
Авт.) и спасти нашу демократию, или погубить нашу демократию и дать
торжество кровавой Вандее. И мы без колебания сделали выбор!.. И мы
поняли, что нужно спасать страну, что настал момент, когда нужно вы-
рвать собственное сердце и стать жестоким. Стать жестоким во имя выс-
шего милосердия, вершиной гуманности и высокой справедливости! Это
не парадокс, это простой житейский факт. Ибо гораздо лучше наказать,
разбить, уничтожить часть и спасти целое, чем, спасая единицы, разру-
шить и умертвить целое! Лучше и милосерднее жестоко наказать, унич-
тожить южноосетинскую Вандею, чем спасая Вандею, погубить всю стра-
ну и Республику! Такова моя мораль! И так рассуждает моя социалисти-
ческая совесть. И какая злая, жестокая ирония судьбы. Осетины, эти без-
молвные рабы старого самодержавия, эти верные псы наших помещиков и
старых приставов, эти прирожденные стражники – теперь выступают в
красной мантии, под видом революционеров... Но мы ведь старые рево-
люционеры и умеем правильно расценивать явления. И мы знаем, что тво-
рим! Мы любим свободу, нашу демократию и Республику. Мы служили
делу освобождения рабочего класса, в интересах грядущего социализма
мы будем жестоки! Да, будем! Я уже скрепил сердце. Я со спокойной ду-
шой и чистой совестью смотрю на пепелища и клубы дыма (на месте со-
жженных осетинских домов. – Авт.). Я сдерживаю, я убиваю боль сердца,
я заглушаю скорбь души. И я совершенно спокоен. Да, спокоен!» [8].
Приведенные цитаты из дневника палача осетинского народа В. Джугели
представляют, на мой взгляд, образец политической демагогии, так как
изображают политические события в Южной Осетии в 1920 г. в ложном
свете, фальсифицируя факты, изображая всех осетин «бандитами», «вра-
гами демократии», «безмолвными рабами» самодержавной России, «вер-
ными псами» грузинских помещиков, «прирожденными стражниками» и
т.д. и т.п. Демагогия, как известно, сопровождается фальсификацией фак-
тов, оформляется внешне правдоподобной, но, по сути, искусно подтасо-
ванной аргументацией. Всего этого у Валико Джугели более чем доста-
точно. Демагогическая аргументация о необходимости «спасать Грузию»
от Южной Осетии, о необходимости «уничтожить часть», т.е. Южную
Осетию и осетин, «и спасти целое», т.е. Грузию и грузин и т.д., позволила
в 1920 г. грузинским политикам и военным типа Н. Жордания, Лордкипа-
нидзе, В. Джугели, Химшиашвили и другим добиться желательных ре-
зультатов, преступных целей геноцида осетин, не обнародуя широко и
публично своих истинных намерений. Необходимо подчеркнуть, что по-
литическая демагогия во все времена у всех народов справедливо счита-
лась огромным злом, против которого, как правило, выступают трезво-
мыслящие интеллектуалы и политики. Политическая демагогия в XX в.,

173


оставаясь сильным и опасным средством манипуляции массовым сознани-
ем, принесла неисчислимые беды, например, народам Кавказа. Лидеры и
идеологи меньшевистской Грузии были большими мастерами политиче-
ской демагогии. Благодаря этому им удалось скрыть от широкой общест-
венности геноцид осетин в 1920 г. и его последствия. Видимо, неслучайно
организаторы, вдохновители и основные исполнители как первого, так и
второго, а затем и третьего геноцида осетин были почти во всем похожи
друг на друга. Ной Жордания и Звиад Гамсахурдиа, Лордкипанидзе и
Т. Китовани, Химшиашвили и Каркарашвили, В. Джугели и И. Окруа-
швили, М. Саакашвили и Т. Якобашвили и многие другие лидеры мень-
шевистской Грузии 1918 – 1921 гг. и «демократической» Грузии постсо-
ветского периода были и остались шовинистами, политическими экстре-
мистами, грузинскими Неронами, организаторами геноцида осетин, вы-
нужденными всячески маскировать свои подлинные цели, равно как и
свой истинный политический и нравственный облик. И тем, и другим на-
цистам Грузии были присущи ложный пафос, грузинский шовинизм,
фальсификация истории как самой Грузии, так и Южной Осетии и Абха-
зии, оказавшихся по воле Москвы с мая 1920 г. в составе «единой и неде-
лимой Грузии». И меньшевистские лидеры, и современные «демократы»
Грузии любят активно критиковать Москву «за имперские амбиции», за
«козни, устраиваемые грузинской демократии», апеллируют к великому
прошлому Грузии, к примитивным инстинктам «грузинских патриотов»,
которых призывали и продолжают призывать на «священную войну» про-
тив Южной Осетии и Абхазии. Следовало бы напомнить: Грузия проигра-
ла уже слишком много «священных войн», за которые рано или поздно их
организаторам и вдохновителям придется отвечать не только перед сове-
стью, но и перед международным трибуналом.
Один из крупнейших историков советской Грузии, академик Г.В. Ха-
чапуридзе, анализировавший кровавую бойню в Южной Осетии летом
1920 г., писал: « После победы Советской власти в Грузии была создана
специальная комиссия (в которую входили в основном грузины. – Авт.),
которая выяснила последствия гражданской войны в Юго-Осетии. Здесь
было убито 4812 мужчин, женщин и детей. Сожжено и приведено в не-
годность 1268 построек, угнан (в грузинские города и села. – Авт.) в
большом количестве крупный рогатый и мелкий скот, уничтожен весь
урожай 1920 г. на 23657 десятинах. По приблизительным подсчетам, при-
чинено было убытков на сумму 3 млн. 317506 золотых рублей» [9]. Сле-
дует подчеркнуть, что тот же Г.В. Хачапуридзе ещё в 30-е гг. XX в. о по-
следствиях войны меньшевистской Грузии в Южной Осетии приводил не-
сколько иные данные. Тогда он писал, что в 1920 г. «в Южной Осетии бы-
ло убито (в боях с народногвардейцами В. Джугели. – Авт.) и погибло в
горах при отступлении 5 тыс. 279 человек. Было сожжено 1588 жилых и

174


2639 хозяйственных построек; уничтожено 23 тыс. 600 гектаров посевов.
Погибло 32 тыс. 460 крупного (80,3 %) и 78 тыс. 485 (82,3%) мелкого ро-
гатого скота» [10]. Грузинский ученый-исследователь писал, что «пов-
станцев- осетин в 1920 г. расстреливали (грузинские народногвардейцы во
главе с В. Джугели. – Авт.) без суда и следствия. Целые деревни уничто-
жались артиллерийским огнем. Потоком лилась кровь, насиловали жен-
щин и детей, не щадили стариков» [11]. Все это и есть геноцид – уничто-
жение народа (нации) или его части по расовым, национальным, религи-
озным и политическим мотивам. Грузины уничтожали осетин в 1920 г. по
национальным и политическим мотивам.
Следует подчеркнуть, что в 1920 г. международное сообщество ещё
не имело достаточно четкой квалификации преступления геноцида, так
как такого понятия ни в политике, ни в науке ещё не было. Квалификация
соответствующих действий как преступления против человечества и адек-
ватное наказание за это были установлены Конвенцией о предупреждении
преступления геноцида и наказания за него. Она была принята в 1948 г., а
вступила в силу в 1955 г. Нынешние власти Грузии пользуются тем, что
данная Конвенция не может распространяться на случаи геноцида, совер-
шенные до 1948 г.
Необходимо подчеркнуть, что с формальной точки зрения властям
и интеллектуалам Грузии удается исключить возможность международно-
правовой оценки уничтожения десятков тысяч осетин Южной Осетии, со-
жжения более 130 осетинских сел в 1920 г. как геноцида, несмотря на со-
ответствие имеющихся фактов составу этого преступления в той редак-
ции, который сформулирован в Конвенции. Повторю еще раз. Это фор-
мальная постановка вопроса и она вполне устраивает власти Тбилиси. Со-
гласно такой логике невозможно доказать правомерность юридической
квалификации как преступления геноцида уничтожение Османской импе-
рией армян подвластной ей Западной Армении в 1876 – 1923 гг. Невоз-
можно доказать факты других геноцидов (например, терских и сунжен-
ских казаков в 1920 – 1921 гг.), так как они были совершены до даты всту-
пления в силу этой Конвенции. Таким образом, создается парадоксальная
ситуация, когда преступления геноцида нельзя признать геноцидом, если
он совершен до 1948 г. Но в таком случае невозможно доказать геноцид
русских, белорусов, украинцев, других славянских народов, евреев, цыган
и других в годы Второй мировой войны на территории оккупированных
немецко-фашистскими захватчиками стран Европы. Самого термина «ге-
ноцид» тогда еще не было, и акты геноцида, которыми активно занима-
лись немецко-фашистские захватчики, как и политическое руководство
Грузии, определялись по-другому, например, «холокост», «истребление
неполноценных», «массовое уничтожение» и т.д. Однако в сущности это
был настоящий геноцид, как и уничтожение южных осетин в 1920 г.

175


Следует подчеркнуть, что термин «геноцид» введен в оборот срав-
нительно недавно. Так, например, в Уставе Международного военного
трибунала, судившего главных военных преступников немецко-
фашистской Германии за акты геноцида в отношении «неполноценных
народов» (евреев, славянских народов, цыган и др.), нет упоминания тер-
мина «геноцид». Однако трибунал судил преступников именно за акты
геноцида. Статья 6 указывает на «убийства, истребление, порабощение,
ссылки и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского на-
селения до или во время войны, или преследования по политическим, ра-
совым или религиозным мотивам...» [12]. Заметим, что общепринятое оп-
ределение геноцида в широком смысле подразумевает «истребление от-
дельных групп населения по расовым, национальным или религиозным
признакам» [13]. А в международном праве понятие «геноцид» подразу-
мевает действия, совершаемые с намерением уничтожить полностью или
частично какую-либо национальность, этническую, расовую или религи-
озную группу. В соответствии с одобренной ГА ООН Конвенцией о пре-
дупреждении и наказании преступления геноцида 1948 г. (вступила в силу
12 января 1951 г.) к подобным действиям относятся убийство членов та-
кой группы; причинение им серьёзных телесных повреждений или умст-
венного расстройства; предумышленное создание для какой-либо группы
населения жизненных условий, рассчитанных на её полное или частичное
физическое уничтожение; меры, рассчитанные на предотвращение дето-
рождения в среде такой группы; насильственная передача детей из одной
человеческой группы в другую [14]. В 1917 – 1920 гг. южные осетины все
эти ужасы испытали на себе. Однако власти тогдашней геноцидной Гру-
зии, как и нынешнее ближайшее окружение М. Саакашвили, не признава-
ли и не хотят признать очевидные случаи геноцида южных осетин, при-
крываясь патриотическими рассуждениями о необходимости защиты
«территориальной целостности Грузии». При этом как в 1920 г., так и сей-
час власти фактически распавшейся «территориально целостной Грузии»
не могут убедительно обосновать с правовой, политической и историче-
ской позиции закономерность вхождения чужих территорий, т.е. Южной
Осетии и Абхазии, в состав «территориально целостной» Грузии. Абсурд-
ными во всех отношениях, в том числе и в правовом контексте, представ-
ляются обвинения Южной Осетии и Абхазии «в сепаратизме», в попытках
развалить «территориально целостную» Грузию, в «антигрузинском поли-
тическом курсе» и т.д. Как будто когда-то хотя бы часть южных осетин и
абхазов изъявляла желание быть в составе грузинского государства. В
Тбилиси забывают, что Южная Осетия и Абхазия всегда силой принужда-
лись быть в составе «территориально целостной» Грузии. Южные осети-
ны и абхазы, имеющие свои собственные традиции национальной госу-
дарственности, веками проживающие на своей исконной суверенной тер-

176


ритории, всегда стремились к равноправию народов, к свободе и процве-
танию. Непонятно, почему они «должны» заботиться о сохранности и ук-
реплении территориальной целостности Грузии за счет собственных на-
циональных интересов. Ведь задача обеспечения территориальной цело-
стности некоторых бывших советских союзных республик, ставших с раз-
валом СССР независимыми суверенными государствами, например, Гру-
зии, Азербайджана, Молдовы, связана с чётко прогнозируемыми войнами,
бесконечными этнополитическими, межнациональными конфликтами, а в
отдельных случаях с новыми актами геноцида. На эту сторону проблемы,
на мой взгляд, должны обратить особое внимание политики, учёные, го-
сударственные и общественные деятели, от которых зависит решение этой
сложной, болезненной и противоречивой проблемы. Обращаю внимание
на некоторые весомые аргументы апологетов геноцидного грузинского
государства:
1. Грузия, как и любое другое государство, обязана защищать свою
территориальную целостность. Однако под этим в Тбилиси, как правило,
подразумевают территорию бывшей Грузинской ССР, куда партийно-
советские руководители СССР, среди которых было много влиятельных гру-
зин, волюнтаристским решением включили Южную Осетию и Абхазию).
2. В 1920 г., когда меньшевистское Правительство Грузии осущест-
вило первый геноцид южных осетин, в международном праве еще не было
конкретного понятия (термина) «геноцид».
Однако это – своеобразная игра в определения, дефиниции, где, как
правило, бывают недоработки, условности, неточности и т.д. Если, к при-
меру, в 1920 г. самого термина «геноцид» ещё не было, то это вовсе не оз-
начает, что уничтожение Южной Осетии и истребление южных осетин
войсками грузинской национальной гвардии под командованием палача
осетинского и абхазского народов Валико Джугели нельзя классифициро-
вать как геноцид. В. Джугели, педантично записывавший в свой дневник
ежедневное продвижение своих войск по территории Южной Осетии в
1920 г., беспощадное уничтожение более 130 осетинских сёл, изгнание
мирного осетинского населения со своей исторической родины, «преду-
мышленное создание» для осетин, которых он называл «врагами» [15],
жизненных условий, рассчитанных на их полное или частичное физиче-
ское уничтожение, оставил нам документальное свидетельство запланиро-
ванного Правительством меньшевистской Грузии геноцида южных осе-
тин. Известный юрист-международник Ю.Г. Барсегов отмечает: «Если
обусловливать правомерность квалификации действий, подпадающих под
состав этого преступления (геноцида. – Авт.) на формальном основании
договорного признания термина, то тогда возможность такой квалифика-
ции пришлось бы ограничить не только актами геноцида, совершенными
после вступления в силу Конвенции о предупреждении преступления ге-

177


ноцида и наказания за него, но и кругом государств, подписавших, рати-
фицировавших её. Юридическая и политическая нелепость такого пред-
положения очевидна» [16]. Действительно, вопрос о термине «геноцид» и
связанная с ним проблема юридической квалификации актов геноцида,
«совершенных до принятия Конвенции или же совершенных после её
принятия государствами, не подписавшими или не ратифицировавшими
Конвенцию, приобретает принципиальное значение» [17]. Соответствен-
но, и вопрос о квалификации геноцида армян, южных осетин или любого
другого народа выходит за рамки трагедии одного народа и касается дру-
гих актов геноцида. Здесь важно подчеркнуть, что польский юрист Рафа-
эль Лемке (Лемкин), впервые предложивший ввести в научный оборот
термин «геноцид» (после уничтожения турками армянского населения в
Западной и Восточной Армении), подобрал максимально точное слово для
характеристики давно существовавшего понятия чудовищного и преступ-
ного нарушения норм международного права, направленного на уничто-
жение отдельных групп населения по расовым, национальным или рели-
гиозным мотивам. В специальном исследовании ООН по этому вопросу
подчеркивалось, что «слово геноцид появилось сравнительно недавно как
неологизм, обозначающий старое преступление» [18]. Следует согласить-
ся с мнением Ю.Г. Барсегова, который подчеркивает, «что не термин, ка-
ким бы удачным он ни был, создает преступление, а преступления ведут к
принятию термина. Очевидно, что термин "геноцид" мог появиться только
после того, как имели место эти преступления» [19]. Заметим, что эти пре-
ступления в 1920 г. имели место на территории Южной Осетии, когда
фашистско-меньшевистское Правительство Грузии во главе с Н.Н. Жор-
дания решило навсегда покончить с проблемой Южной Осетии. Несчастье
Южной Осетии состояло в том, что её пришедшие в 1917 г. к власти в
России большевики по заключенному 7 мая 1920 г. договору между Гру-
зией и Советской Россией передали в состав «территориально целостной»
Демократической Республики Грузия. Обращаю особое внимание на то,
что, передавая Южную Осетию и Абхазию под юрисдикцию независимой
Грузии, партийно-советские руководители Советской России даже не по-
интересовались мнением осетинского и абхазского населения. В право-
вом, политическом и историческом отношении такая передача была неле-
постью. Передача Южной Осетии и Абхазии, вопреки желанию южных
осетин и абхазов быть в составе Советской России, под юрисдикцию неза-
висимой Грузии стала трагедией для малочисленных народов, подверг-
шихся притеснениям, издевательствам и геноциду грузинских властей.
С конца 80-х гг. XX в. в Грузии многие СМИ, политики, ученые,
государственные и общественные деятели развернули антироссийскую
(антиосетинскую и антиабхазскую кампании следует расценивать как час-
ти антироссийской политики) политику и пропаганду, в рамках которых

178


проводится целенаправленная ревизия важнейших вопросов истории Гру-
зии и России, грузино-российских взаимоотношений на протяжении по-
следних веков. В освещении многих важнейших вопросов истории гру-
зинского народа, в целом Грузии, её взаимоотношений с соседними наро-
дами и государствами слишком часто принципы академической научно-
исследовательской работы – научность, правдивость, объективность и
другие – отходят на второй план, уступая «первенство» эмоциям, сомни-
тельным фактам, необоснованным желаниям, которые, как правило, ничем
не подкрепляются. Это особо опасное явление в современном кавказове-
дении, так как этническая психология почти всех народов Кавказа, их са-
мосознание достаточно крепко связаны с национальной историей. В силу
различных объективных и субъективных причин у народов Кавказа был
всегда большой интерес к истории и своего, и соседних народов. История
здесь всегда служила инструментом национальной самоорганизации,
средством роста национального самосознания, общественного и полити-
ческого сознания. Всё это предопределяет достаточно высокую степень
ответственности не только профессиональных историков, но и всех люби-
телей писать на историческую тематику.
Таким образом, во многих «исследованиях» грузинских авторов
последних лет, изданных в Грузии, в том числе в упомянутом коллектив-
ном труде, обходятся или тенденциозно освещаются реальные прошлые и
настоящие проблемы Южной Осетии, Абхазии, самой Грузии. Необходи-
мо, на мой взгляд, обратить внимание специалистов и любителей истории
на ряд бесспорных фактов, не признавая которых трудно рассчитывать на
взаимопонимание и достижение «исторической справедливости», в поис-
ках которой, на мой взгляд, заблуждаются грузинские коллеги.
1. Южная Осетия и Абхазия являются исторической родиной в
первую очередь южных осетин и абхазов, что подтверждается историче-
скими фактами и документами.
2. Южная Осетия и Абхазия добровольно никогда не вступали в со-
став Грузии. В то же время в различные исторические периоды в силу
многих объективных причин Южная Осетия и Абхазия оказывались
«втиснутыми» в Грузию.
3. В Южной Осетии и Абхазии были сильны традиции националь-
но-освободительной борьбы против грузинского диктата и произвола, ко-
торая до распада СССР в 1991 г. заканчивалась, как правило, гонениями,
притеснениями, массовым кровопролитием осетин и абхазов, геноцидом
осетин в 1920 и 1989 – 1992 гг., широкомасштабными войнами Грузии на
территории Южной Осетии и Абхазии в 1918 – 1920 и 1989 – 1993 гг.
4. Благодаря национальному самоопределению – ключевому прин-
ципу большевистской национальной политики, наиболее полному выра-
жению демократизма и равноправия больших и малочисленных народов

179


Грузия получила в 1918 г. независимость от Советской России. Уже пер-
вые документы Советской России (например, решения II Всероссийского
съезда Советов, Декрет о мире, Декларация прав народов России, Декла-
рация прав трудящихся и эксплуатируемого народа и др.), которые стали
правовой основой отделения Грузии от РСФСР, провозгласили право каж-
дого нерусского народа РСФСР, в том числе грузин, осетин, абхазов и
других, свободно, без принуждения решать вопрос о формах своего госу-
дарственного существования. В Декретах о мире и земле были сформули-
рованы принципы новой национальной политики, концептуальные основы
Советской власти, отвечающей интересам всех народов РСФСР, в том
числе грузин, осетин, абхазов и т.д.
5. Декрет о мире объявлял «величайшим преступлением против че-
ловечества» захватнические войны, раздел и захват империалистическими
государствами чужих земель, порабощение одного народа другим. Декрет
провозгласил демократические принципы подлинно равноправных отноше-
ний между народами, основанные на фактическом равенстве и исключаю-
щие насилие, порабощение слабых, любые формы несправедливости. Те же
принципы были повторно сформулированы в Декларации прав народов
России, где четко было подчеркнуто подлинное равноправие всех народов и
их суверенность, право каждого, в том числе грузин, осетин, абхазов и дру-
гих, на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования не-
зависимого государства. Эти фундаментальные положения стали законом
Советской России, благодаря которым независимость получили Финлян-
дия, Украина, Белоруссия, Польша, Грузия, Армения, Азербайджан и дру-
гие национальные окраины бывшей Российской Империи.
6. Нет ни одного документа Советской России о праве на самооп-
ределение для грузин и Грузии и отказе в таком праве для южных осетин,
абхазов Южной Осетии и Абхазии. Следовательно, правом нации на са-
моопределение могли воспользоваться как грузины, так и южные осетины
с абхазами. Однако в силу различных причин, в первую очередь субъек-
тивных (большое влияние этнических грузин – И.В. Сталина, Г.К. Орджо-
никидзе, А.С. Енукидзе и других – на решения, принимаемые в руково-
дстве РСФСР), Южная Осетия и Абхазия, вопреки воле югоосетинского и
абхазского народов, волюнтаристским методом были включены под
юрисдикцию советской Грузии.


1. Из истории осетино-грузинских взаимоотношений. Цхинвал,
1995. С. 7.
2. Там же.
3. Там же. С. 8.

180


4. Из истории взаимоотношений грузинского и осетинского наро-
дов (заключение комиссии по изучению статуса Юго-Осетинской автоном-
ной области). Тбилиси, 1991; Ментешашвили А.М. Из истории взаимоот-
ношений грузинского, абхазского и осетинского народов (1918 – 1921 гг.).
Тбилиси, 1990; Исторические и политико-правовые аспекты грузино-
осетинского конфликта и основные пути его урегулирования. Тбилиси,
1992; Осетинский вопрос. Тбилиси, 1994, и др.
5. Джугели В. Тяжелый крест (записки народногвардейца) / Пре-
дисловие Е.П. Гегечкори. Тбилиси, 1920. С. 229.
6. Там же.
7. Политология: Энциклопедический словарь. М., 1993. С. 222.
8. Джугели В. Указ. соч. С. 230 – 231.
9. Хачапуридзе Г.В. Борьба грузинского народа за установление
Советской власти. М., 1956. С. 210.
10. Хачапуридзе Г.В. Борьба за пролетарскую революцию в Грузии.
Тбилиси, 1936. С. 76; Сиукаев Н.В. Две трагедии Южной Осетии. Влади-
кавказ, 1994. С. 8.
11. Там же.
12. Цит. по: Барсегов Ю.Г. Геноцид армян – преступление по меж-
дународному праву. М., 2000. С. 62.
13. Юридическая энциклопедия. М., 2007. С. 181.
14. Там же.
15. Джугели В. Тяжелый крест (записки народногвардейца) / Пре-
дисловие Е.П. Гегечкори. Тифлис, 1920. С. 227, 229, 232.
16. Барсегов Ю.Г. Указ. соч. С. 62.
17. Там же.
18. Комиссия по правам человека. Подкомиссия по предупрежде-
нию дискриминации и защите меньшинств. Пересмотренный и обновлен-
ный доклад по вопросу о предупреждении преступления геноцида и нака-
зания за него, подготовленный господином Б. Уайтекером. Доклад ООН:
E (CN, 4), Sub. 2 (1985) 6. С.9.
19. Барсегов Ю.Г. Указ. соч. С. 63.

181


УДК 311.2

Волков Ю.Г., Черноус В.В., Volkov J.G., Chernous V.V.,
Сериков А.В., Барков Ф.А., Serikov A.V., Barkov F.A.,
Барбашин М.Ю., Barbashin M.J.,
Гвинтовкин А.Н., Садко Д.О. Gvintovkin A.N., Sadko D.O.

РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТЬ: TWENTY YEARS OF
ДВАДЦАТЬ ЛЕТ РЕФОРМ REFORMS IN RUSSIA: THE
ГЛАЗАМИ ЖИТЕЛЕЙ OPINION OF INHABITANTS
OF THE ROSTOV AREA

В результате социологического ис- As a result of sociological research in
следования весной 2011 г., проведен- the spring 2011 г., spent of The South-
ного ЮРФИС РАН и ИППК ЮФУ, Russian Branch of the Institute of So-
выявлено отношение жителей Рос- ciology of the Russian Academy of
сии к распаду СССР, радикальным Science and Institute for Retraining
реформам 90-х гг. XX в. и политике and Improving Professional Skills of
первого десятилетия XXI в. Иссле- the Southern Federal University, the
дователи конкретизируют на ре- relation of inhabitants of Russia to
гиональном уровне результаты об- disintegration of the USSR and radical
щероссийского исследования, прове- reforms of 90th XX and a policy of the
денного Институтом социологии first decade XXI is revealed. Re-
РАН под руководством М.К. Горш- searchers concretize results of the all-
кова. Исследование фиксирует на- Russian research which have been
растание сомнений жителей Рос- spent by Institute of sociology of the
товской области в социальной Russian Academy of Science under a
справедливости и эффективности management by M.K. Gorshkov at a
реализуемой в России политики. regional level. Research fixes increase
of doubts of inhabitants of the Rostov

182


area in social justice and efficiency of
a policy sold in Russia.
Ключевые слова: реформы, соци- Key words: reforms, social structure
альная структура жизни, либера- of life, liberalization, modernization,
лизация, модернизация, демокра- democratization, crisis, identity,
тизация, кризис, идентичность, globalization, stabilization, intereth-
глобализация, стабилизация, меж- nic attitudes.
национальные отношения.
Волков Ю.Г., Volkov J.G.,
доктор философских наук, профессор, Doctor of Philosophy, Professor,
директор ИППК ЮФУ Director оf the Institute for Retraining and
Черноус В.В., Advanced Teaching in Humanities and
кандидат политических наук, профессор, Social Sciences of the Southern Federal
заведующий отделом политологии University
и политической социологии ЮРФИС РАН Chernous V.V.,
Сериков А.В., Candidate of Political sciences, Professor,
кандидат социологических наук, Head of the department of political science
заведующий сектором социологии and political sociology of SRB of the ISRAS
конфликта ЮРФИС РАН Serikov A.V.,
Барков Ф.А., Candidate of Sociological sciences, Head
кандидат социологических наук, of the sector of sociology of conflict of SRB
заведующий сектором методологии of the ISRAS
эмпирических социологических и Barkov F.A.,
маркетинговых исследований ЮРФИС РАН Candidate of Sociological sciences, Head
Барбашин М.Ю., of the sector of methodology of empirical
кандидат социологических наук, sociological and marketing researches of
заведующий сектором этносоциологии SRB of the ISRAS
ЮРФИС РАН Barbashin M.J.,
Гвинтовкин А.Н., Candidate of Sociological sciences, Head
аспирант кафедры социологии, of the sector of ethnic sociology of SRB of
политологии и права ИППК ЮФУ the ISRAS
Садко Д.О., Gvintovkin A.N.,
соискатель кафедры социологии, the post-graduate student of the depart-
политологии и права ИППК ЮФУ ment of sociology, political science and
right of the Institute for Retraining and Ad-
vanced Teaching in Humanities and Social
Sciences of the Southern Federal Universi-
ty.
Sadko D.O.,
post-graduate student of the department of
sociology, political science and right of the
Institute for Retraining and Advanced
Teaching in Humanities and Social
Sciences of the Southern Federal Universi-
ty

© Волков Ю.Г., Черноус В.В., Сериков А.В., © Volkov J.G., Chernous V.V., Serikov A.V.,
Барков Ф.А., Барбашин М.Ю., Гвинтовкин Barkov F.A., Barbashin M.J., Gvintovkin A.N.,
А.Н., Садко Д.О., 2012 г. Sadko D.O., 2012

183


Практически вся история России может быть осмыслена как сово-
купность попыток-этапов реформирования и модернизации общества под
началом государства. В этом ряду можно упомянуть реформы Ивана
Грозного, политику Бориса Годунова, царя Алексея Михайловича, рефор-
мы Петра I, Александра II, построение социализма через индустриализа-
цию и перестройку этого социализма, предложенную М. Горбачевым [1].
Демократические и рыночные преобразования начала 1990-х гг. ознаме-
новали собой очередной этап, попытку приведения общественного и госу-
дарственного строя в соответствие с требованиями времени. С самого на-
чала рыночные преобразования содержали в себе ряд противоречий, опре-
деливших их ход, непоследовательность, половинчатость, соотношение
социальных издержек и достижений.
В западном мире, являющемся родоначальником самой концепции
демократического транзита, социальное и экономическое развитие не рас-
сматривается отдельно от культурного и политического. Ценности рыночной
экономики составляют один ряд с ценностями демократии, гражданского
общества. Однако сейчас считают, что большинство из этих идеалов дискре-
дитировано в глазах российского общества в результате реформ. Казалось
бы, исключительно теоретическая дилемма – чем определяется непоследова-
тельное развитие российского общества и сопутствующие ему перманентные
попытки форсировать трансформационный процесс – глубинными архети-
пами, установками и ценностями российского народа или стечениями об-
стоятельств, меняющими динамику развития социума. Но ответ на этот во-
прос имеет решающее значение для построения и реализации конкретных
планов не только модернизации, но и просто развития России.
Особенность современного этапа развития страны заключается в
том, что рыночные реформы задумывались, по сути, тоже как модерниза-
ционный проект. Однако их высокая социальная цена, непоследователь-
ность в осуществлении, отсутствие ценностного консенсуса в обществе
привели к исчерпанию социально-ресурсной базы развития: при общем
росте благосостояния в обществе наблюдается целый ряд кризисных яв-
лений – утечка или деградация человеческого и научного потенциала,
дисфукнциональность большинства социальных институтов, кризисный
уровень социального доверия и солидарности.
Масштабное социологическое исследование, проведенное к два-
дцатилетию реформ Институтом социологии Российской академии наук,
представляет собой серьезный научный вклад в дело осмысления движу-
щих факторов, механизмов и последствий рыночных преобразований [2].
Подготовленный институтом аналитический доклад не только подводит
социологическую черту под спорами о результатах реформ, но главным
образом создает фундаментальную научно-прогностическую базу для по-

184


следующих преобразований в России, для стратегических государствен-
ных решений.
В 2011 г. по инициативе директора ИППК ЮФУ проф. Ю.Г. Вол-
кова силами сотрудников института было проведено сравнительное со-
циологическое исследование «20 лет реформ глазами жителей Ростовской
области» по методике, которая использовалась в общероссийском опросе.
По многим параметрам Ростовская область повторяет общероссийские
тенденции, однако в очередной раз была подтверждена и специфика мен-
талитета жителей Дона. Особенности социальной и этнодемографической
структуры, а также доминирующие социокультурные модели предопреде-
ляют противоречивость ценностного выбора жителей области, а также
значительную роль консервативно-традиционалисткой составляющей.
По прошествии 20 лет с момента начала широкомасштабных соци-
ально-экономических и политических преобразований, изменивших весь
социальный строй нашей страны, в обществе по-прежнему наблюдается
отсутствие более или менее консолидированной оценочной позиции по
отношению к реформам. По крайней мере, если доверять памяти респон-
дентов, то обнаруживается, что именно в начальный период наше общест-
во разделилось приблизительно на три количественно близких группы:
а) сторонников преобразований (37 %); б) противников преобразований
(30 %); в) не определившихся со своим отношением (33 %). Данное рас-
пределение весьма схоже с общероссийским, за исключением некоторых
вариабельных особенностей.
В актуальном, сегодняшнем отношении к рыночным преобразова-
ниям пропорции, полученные по Ростовской области, также схожи с об-
щероссийскими, за исключением одной позиции: при общем одинаковом
количестве противников реформ (43 %) в Ростовской области значительно
больше тех, кто высказывается резко против них (26 %, а по России – 17).
Кроме того, по сравнению с ретроспективным отношением мы наблюдаем
значительное возрастание общей доли противников реформ (с 30 до 43 %)
и уменьшение доли «сомневающихся». Общероссийская тенденция здесь
заключается в том, что постепенно растет (по сравнению с 2001 г.) как до-
ля сторонников преобразований, так и доля затрудняющихся с ответом и
сокращается доля противников (с 59 до 43 %). Учитывая близость значе-
ний по Ростовской области, можно предположить, что общественное мне-
ние в регионе находится в пределах данной тенденции.
С точки зрения кластерных сопоставлений приоритет в нашем ана-
лизе был отдан сравнению мнений социальных групп с различным соци-
альным статусом (в их самооценке). В основу были положены различия в
ответе на один из подпунктов вопроса «В нашем обществе есть люди, кото-
рых можно отнести к «верхам» общества, и люди, которых можно отнести к
средним или низшим слоям. Куда бы Вы поместили себя на этой шкале?»

185


Респондентам предлагалось оценить свой социальный статус в начале ре-
форм, в начале 2000-х гг., в настоящее время, а также желаемый статус. Со-
ответственно, критерием разграничения кластеров являлись ответы на во-
прос об актуальном социальном статусе, т.е. достигнутом в настоящее вре-
мя. При этом респондентам предлагалось оценить свое положение по деся-
тибалльной шкале. Для анализа были выделены четыре когорты:
а) занимающие наиболее высокое социально положение, обеспе-
ченные (позиции 1, 2);
б) условный средний класс (позиции 3 – 5);
в) т.н. базовый слой (позиции 6 – 8);
г) наименее статусная группа, малообеспеченные (позиции 9, 10).
Характерной особенностью полученных распределений явилось то,
что для большинства социальных когорт характерно весьма схожее отно-
шение к реформам – иными словами, принадлежность к той или иной
стратификационной группе сама по себе не определяет отношения к ры-
ночным преобразованиям. Исключением является, пожалуй, только наи-
более высокостатусная социальная группа – здесь уровень поддержки ре-
форм однозначно выше и достигает 50 %. Эти данные объясняются тем,
что люди, принадлежащие к данной когорте, выиграли от проведения ре-
форм последних 20 лет.
Исходя из распределений ответов на другие вопросы, можно за-
ключить, что для большинства россиян начало рыночных реформ – собы-
тие весьма неоднозначное, общественное мнение оценивает реформы со-
всем не из прагматичных позиций и даже не с идеологических. В общест-
венной оценке скрывается значительная ценностная составляющая, в ко-
торой имеется и ностальгия по более справедливому социальному устрой-
ству, и по высокому уровню социальной безопасности и защищенности, и
по более простым отношениям между людьми. К этим чувствам приме-
шаны и острая боль от утраты Родиной имперского статуса, и понимание
необходимости преобразований в период упадка СССР. Материальный
успех в пореформенный период отнюдь не является определяющим фак-
тором в отношении к социальным преобразованиям. Более актуальным
скорее оказывается классификация социальных оценок исходя из ценно-
стных установок тех или иных групп – и в этом смысле в общественном
мнении значительное место занимает традиционалистская составляющая,
которая востребована сильным и справедливым государством, органично
включенная в большинство общественных процессов.
Как показывают результаты опроса, по базовым позициям жители
области солидаризируются с остальными гражданами, однако имеется у
них и свой взгляд на ряд вопросов. Четыре главных достижения реформ
согласно мнению россиян и жителей области:
1) насыщение рынка товарами (52 и 60 % соответственно);

186


2) свобода выезда за рубеж (32 и 36 %);
3) прекращение гонений за веру и усиление роли церкви в обще-
стве (24 и 30 %);
4) возможность зарабатывать без ограничений (25 и 27 %).
Практически одинаково россияне и жители региона оценивают
важность такого достижения реформ, как свобода слова и мысли. Анали-
зируя различия в данных распределениях, следует иметь в виду, что в
рамках данного вопроса мы смешиваем ценностную и фактическую со-
ставляющую общественного мнения. Связано это с тем, что многие из
достижений реформ, точнее их качество, остаются дискуссионными – но-
минально они могут декларироваться властной и интеллектуальной эли-
той, а фактически быть достаточно условными. Прежде всего, это касается
большинства социально-политических достижений, таких как многопар-
тийность или свобода слова. В этом плане уточняют картину вопросы ан-
кеты, посвященные динамике тех или иных социальных возможностей.
Еще более дифференцированным, на наш взгляд, оказалось распре-
деление ответов на вопросы о наиболее существенных потерях, появив-
шихся в результате реформ. В отличие от России в целом, где самой глав-
ной потерей было признано снижение уровня жизни (46 % против 21 по ре-
гиону), в Ростовской области доминирующими оказались такие варианты
ответа, как отсутствие социальной справедливости (53 против 12 % по Рос-
сии) и резкое разделение общества на богатых и бедных (41 % против 25 по
стране). С другой стороны, в заметно большей степени россиян волнуют
такие негативные последствия реформ, как утрата порядка в стране и рас-
пространение коррупции (32 против 25 % по области), падение морали (32
против 17 %), а также развал передовых отраслей промышленности, осно-
ванных на науке и технологии (27 против 11 %). Характер распределений
показывает, что именно острота социальных противоречий поглощает
большую часть общественного внимания в Ростовской области. При этом
следует отметить незначительное число опрошенных, которые не видят со-
вершенно никаких потерь, понесенных в результате реформ.
Естественно, есть своя специфика у респондентов Ростовской об-
ласти, во-первых, это повышенное внимание к человеческим жертвам, по-
несенным в ходе вооруженных конфликтов в новейшее время (48 против
13 % по стране). Во-вторых, более острое восприятие утраты стабильно-
сти, чувства безопасности (47 против 35 %), а также повышенное внима-
ние к утрате Россией своего научно-технического потенциала и влияния в
мире. В то же время наблюдается достаточно большой разрыв в пользу
общероссийского опроса по таким позициям, как утрата уверенности в
завтрашнем дне (43 против 6 % по области) и снижение уровня жизни
большинства населения (35 против 16 %).

187


Таким образом, можно заключить, что жители Ростовской области
солидарны с россиянами в оценке большинства наиболее значимых дос-
тижений реформ – и здесь проявляется прагматичный аспект обществен-
ного мнения, поскольку на передний план выходят такие осязаемые цен-
ности, как свобода передвижения, широкие возможности личного потреб-
ления и возможности для заработка. Но, с другой стороны, в регионе бо-
лее остро воспринимается проблема социальной справедливости и соци-
ального порядка. При этом резкое разделение общества по доходам ока-
зывается более существенным последствием, нежели просто снижение
уровня жизни населения. В дополнение к сказанному необходимо еще раз
отметить высокий уровень социального дискомфорта, проявляющийся в
высоком рейтинге такого показателя, как утрата чувства безопасности и
стабильности на индивидуальном уровне.
Прошедшие двадцать лет стало принято делить как минимум на два
этапа: 90-е гг. ХХ в. и первое десятилетие XXI в. Каждый из этих перио-
дов приобрел и определенные ярлыки в СМИ и общественном мнении.
Так, 90-е гг. с легкой руки журналистов принято называть «лихими», а
2000-е все чаще называют «нулевыми». И в том, и в другом названии есть
доля и иронии, и может быть даже сарказма. Однако если сопоставить
данные табл. 1 и 2, то можно увидеть, что по плотности широкомасштаб-
ных социальных событий, изменений 90-е гг. значительно превосходят
2000-е. Тем более интересен в данном контексте тот факт, что большинст-
во событий последнего десятилетия XX в. оценивается гражданами Рос-
сии преимущественно негативно.
В целом же можно выделить три группы событий: 1) которые оце-
ниваются в большей степени позитивно; 2) оценка по которым раздели-
лась практически эквивалентно между позитивной и негативной; и 3) те,
которые оцениваются преимущественно как негативные.
В первую группу для России в целом вошли такие события:
1) победа Б. Ельцина над ГКЧП;
2) принятие новой российской Конституции в 1993 г.;
3) уход Б. Ельцина в отставку до истечения срока его полномочий;
4) избрание В. Путина Президентом России.
Для Ростовской области этот список будет отличаться тем, что из
него исключается победа Б. Ельцина над ГКЧП. В остальном рейтинги ва-
риантов ответа достаточно похожи, за исключением пункта о Конститу-
ции. Как выяснилось, основной закон российского государства пользуется
более значительной поддержкой в Ростовской области (56 против 46 % по
России).
В общероссийском опросе абсолютными лидерами антирейтинга
стали такие события:
1) дефолт 1998 г. (89 %);

188


2) проведение приватизации в 1992 – 1993 гг. (85 %);
3) избрание Б. Ельцина на второй срок (63 %);
4) война в Чечне в 1994 – 1996 гг. (58 %);
5) общий план либерализации экономических отношений (54 %).

Таблица 1

Отношение россиян к наиболее важным событиям 1990-х гг.

Данные по
Ростовской
События России
области
«+» «–» «+» «–»
Победа Б. Ельцина над ГКЧП в августе
47 35 39 44
1991 г.
Запрет КПСС 39 38 42 41
Распад СССР в декабре 1991 г. 14 73 15 80
Резкая либерализация цен и переход к
38 54 28 67
рыночной экономике 1991 – 1992 гг.
Проведение приватизации (передача в
частную собственность) государственной 7 85 28 65
собственности в 1992 – 1993 гг.
Разгон Верховного Совета России в 1993 г. 26 38 30 39
Принятие в декабре 1993 г. новой Кон-
46 20 56 17
ституции России
Первая чеченская война (1994 – 1996 гг.) 33 58 6 92
Избрание на второй срок Б. Ельцина в
25 63 20 70
1996 г. президентом России
Финансовый кризис (дефолт) в августе
3 89 2 95
1998 г.
Вторая чеченская война (1999 – 2001 гг). 56 39 9 87
Уход Б. Ельцина в отставку до истечения
срока его президентских полномочий в 86 5 81 12
декабре 1999 г.
Избрание В. Путина в 2000 г. Президен-
73 11 73 20
том России

Безусловным лидером антирейтинга в Ростовской области также
является дефолт 1998 г. (95 %). Специфика общественного мнения Рос-
товской области заключается в том, что здесь значительно более остро
воспринимаются негативные последствия первой и второй чеченских
войн. Негативную оценку первая война вызывает у 95 % опрошенных,
вторая – у 87. Связано это, по-видимому, с близостью области к региону
ведения боевых действий, а также с тем, что войска Северно-Кавказского
189


военного округа принимали активное участие в данных конфликтах. Кро-
ме того, следует подчеркнуть резкое неприятие жителями области распада
СССР (80 %), а также общего плана реализации реформ, связанного с при-
ватизацией и рыночной либерализацией.

Таблица 2

Отношение россиян к наиболее важным событиям 2000 гг.

Данные по
События Ростовской
России
области
«+» «–» «+» «–»
Ликвидация «ЮКОСа», арест Михаила Ходор-
41 20 35 29
ковского
Закрытие старого телеканала НТВ, ужесточение
21 42 31 41
контроля государства над телевидением
Контртеррористические операции в Москве и
47 36 60 29
на Северном Кавказе
Монетизация льгот в 2005 г. (замена натураль-
34 42 40 39
ных льгот денежными выплатами)
Избрание Президентом России Д. Медведева в
69 19 52 38
2008 г.
Война с Грузией в 2008 г. 23 71 34 60
Действия властей в условиях экономического
40 46 31 56
кризиса 2008 – 2009 гг.
Определение Президентом России курса на мо-
60 18 61 22
дернизацию российского общества
Действия властей по преодолению техногенных
и экологических катастроф (взрыв на Братской 58 31 54 37
ГЭС, ликвидация лесных пожаров и т.п.)
Выигрыш Россией права на проведение Олим-
71 20 57 31
пиады 2014 г. в Сочи
Выигрыш Россией права на проведение Чем-
66 19 59 28
пионата мира по футболу в 2018 г.

Череда основополагающих событий 2000-х гг. воспринимается и
россиянами, и жителями ростовского региона гораздо более позитивно. К
событиям, вызывающим преимущественно негативную оценку, можно
отнести лишь несколько. Во-первых, это война с Грузией (71 % россиян и
60 % жителей Ростовской области). Во-вторых, действия властей в период
финансового кризиса 2008 г. (46 % по России и 56 % по области). Также к
«черному списку» следует отнести монетизацию льгот и кампанию по за-
крытию старого телеканала НТВ.
190


Достаточно весомой поддержкой в обществе пользуется курс Пре-
зидента Д. Медведева на модернизацию России. Поддерживает общест-
венное мнение, особенно в Ростовской области, и проведение контртерро-
ристических операций. Вполне ожидаемо находит одобрение в обществе
стратегия властей на проведение в России крупных международных спор-
тивных соревнований. Наибольшие различия в оценках между жителями
региона и страной, на наш взгляд, проявляются в реакции на меры по мо-
нетизации льгот. Кроме того, в области несколько менее лояльно, исклю-
чая казачество, относятся к Д. Медведеву как главе государства.
В отношении социально-психологического состояния общества оба
опроса также выявили значительные сходства в результатах по
Ростовской области и Росссии в целом. Так, жители Ростовской области
практически единодушны с гражданами России по поводу общей оценки
ситуации: большинство опрошенных (55 %) считают складывающуюся
ситуацию проблемной и лишь чуть более 20 % – нормальной.
По распространенности негативных эмоций, на наш взгляд, Ростов-
ская область несколько опережает среднероссийские показатели. Так, если
по общероссийской выборке среди преобладающих негативных чувств
можно выделить лишь чувство несправедливости происходящего вокруг, то
в Ростовской области более распространены и чувство стыда за состояние
дел в стране, и чувство страха перед разгулом преступности. Между тем
значимость одних негативных чувств компенсируется незначительностью
других. Результатом этого баланса является то, что и в Ростовской области,
и по России в целом показатель внутренней агрессии находится примерно
на одинаковом уровне – правда, достаточно высоком – 33 – 34 %.
Однако социально-психологическая напряженность, даже на таком
достаточно высоком уровне, сопровождается в общественном сознании
чувством невозможности изменить что-либо, апатии: около половины оп-
рошенных фактически не испытывают желания изменить ситуацию к
лучшему, в то же время большая часть опрошенных не может быть отне-
сена к оптимистам – лишь около 1/6 части населения верит, что в бли-
жайшем будущем жизнь может измениться к лучшему.
Сохраняющиеся социально-экономические и статусные разрывы
вряд ли дают повод для ожидания смягчения социально-классовой непри-
язни. И действительно, при ответе на вопрос «Как Вы относитесь к лю-
дям, которые разбогатели за последние годы?» происходит резкое увели-
чение респондентов, которые относятся к богатым «с подозрением и не-
приязнью»: от 8 % среди обеспеченных до 35 среди малообеспеченных.
Также резко снижается количество респондентов, которые относят-
ся к богатым «не лучше и не хуже, чем ко всем остальным»: от 67 среди
обеспеченных до 30 % среди малообеспеченных жителей Ростовской об-
ласти. Это достаточно тревожный симптом, поскольку практически каж-

191


дый второй малообеспеченный (48 %) относится к богатым с подозрени-
ем, неприязнью, завистью или презрением, при том, что как мы помним,
большая часть малообеспеченных стремится к богатству и высокому со-
циальному положению. Такое двойственное ценностное отношение явля-
ется свидетельством не столько лицемерия респондентов, сколько глубо-
кого когнитивного ценностного диссонанса, характерного для постсовет-
ской России.
Жители Ростовской области в целом не довольны социально-
экономической ситуацией в стране, причем характеристика ее как напряжен-
ной и кризисной доминирует среди обеспеченных социальных слоев (64 %),
среднего класса (49 %), базового слоя (63 %) и малообеспеченных (70 %).
В идейно-политической сфере жителей Ростовской области суще-
ствуют следующие закономерности: в целом рост традиционализма и кон-
серватизма и одновременное понижение либеральных и проевропейских
установок по мере перехода респондентов из высокого социального слоя в
более низкий. Если среди обеспеченных 17 % считают, что вдохновить
людей и сплотить их во имя общих целей может «идея сближения с Запа-
дом, вхождения России в общеевропейский дом», то в среднем классе и
базовом социальном слое такая точка зрения получает поддержку уже 15
и 8 % соответственно. И, напротив, среди малообеспеченных слоев (30 %)
гораздо большее распространение получают социалистические и комму-
нистические идеи, чем среди среднего класса (14 %).
Но это не означает, что национализм абсолютно чужд обеспеченным
жителям Ростовской области: на важность «идеи единения России в целях
ее возрождения как великой державы» указывают 25 % опрошенных,
столько же полагают, что вдохновить и сплотить людей смогла бы «идея
объединения всех славянских народов» (25 %). В других социальных слоях
эти идеи получают гораздо меньшую общественную поддержку.
Все социальные слои Ростовской области убеждены, что стране
нужна «твердая рука», которая наведет порядок, но обеспеченных респон-
дентов все же несколько больше (42 %) среди сторонников точки зрения,
что «политические свободы – это то, от чего нельзя отказаться ни при каких
обстоятельствах», чем малообеспеченных опрошенных жителей (23 %).
Обеспеченные граждане более космополитичны: практически все
из них (92 %) согласны с мнением, что «человек должен жить в той стра-
не, где ему больше нравится». С противоположной точкой зрения («Роди-
на у человека одна, и нехорошо ее покидать») больше согласны предста-
вители других социальных слоев, причем этот «патриотичный» взгляд на-
чинает доминировать уже в базовом социальном слое (51 %) и преоблада-
ет среди малообеспеченных (52 %).
Ценностный диссонанс между обеспеченными социальными слоя-
ми и малообеспеченными проявляется и при выборе респондентами меж-

192


ду дилеммой: «жить в непрерывно меняющемся обществе трудно, но все-
таки интересно» и «все перемены к худшему, поэтому я хотел бы, чтобы
мир вокруг меня оставался таким же, как я привык его видеть». Первая
точка зрения доминирует среди обеспеченных граждан (75 %), вторая –
среди занимающих низшие социальные позиции (59 %), что неудивитель-
но, учитывая, как сильно этот социальный слой пострадал от реформ за
последние двадцать лет.
Похожий разрыв во взглядах проявляется также по отношению к
социальной помощи, которую может оказать государство. Если 75 %
обеспеченных уверены, что смогут обеспечить себя и свою семью само-
стоятельно, и поэтому они не нуждаются в материальной помощи со сто-
роны государства, то среди малообеспеченных 9 % уверены, что без мате-
риальной поддержки со стороны государства самому респонденту и его
семье выжить будет очень сложно. Эти данные показывают, что социаль-
ная ответственность российского государства – это вопрос не столько вы-
бора консервативной или либеральной экономической политики, сколько
прямого экономического выживания значительной части общества.
Распад Советского Союза одним из своих последствий имел сис-
темный кризис идентичности в регионах России. Сконструированная на
основе социальных реалий 60 – 80-х гг. ХХ в. наднациональная общность
«советский народ» перестала существовать в политико-правовом, граж-
данском смысле, но как система базовых ценностей, стереотипов поведе-
ния инерционно, постепенно ослабевая, продолжала сохраняться и сохра-
няется ныне.
Кризис социальной идентичности в Ростовской области, как и в
любом другом субъекте Российской Федерации, имеет определенные осо-
бенности. Ростовская область относилась и относится к регионам, в кото-
рых русские составляют традиционно большую долю в численности насе-
ления, чем в других краях и областях, – около 90 %. В то же время регион
расположен на основных территориях бывшей области Всевеликого вой-
ска Донского, более двух веков здесь компактно проживают переселенные
Екатериной II донские армяне и десятки других этнических групп, что
придает ему этносоциальную специфику. Ростовская область к 90-м гг.
XX в. была наиболее развитым социально-экономическим и культурным
регионом Северо-Кавказского экономического района РСФСР, а Ростов-
на-Дону весь советский период был его формальным и неформальным
центром, в котором размещались все управленческие структуры общесе-
верокавказского значения во всех сферах жизни (СКВО, СКЖД, СКНЦ
ВШ, Ростовская ВПШ и др.). В связи с этим Ростовской области принад-
лежала ведущая роль в формировании и воспроизводстве советской иден-
тичности в ее северокавказском макрорегиональном измерении.

193


Распад сложно структурированной, но целостной советской иден-
тичности привел к конфликту идентичностей на Северном Кавказе и в оп-
ределенной степени в Ростовской области. В многокомпонентной и дина-
мичной социальной идентичности формирующаяся российская в 90-е гг.
уступала этнической и «советской», об этом свидетельствуют проекты
провозглашения казачьей республики, армянской автономии, сильные по-
зиции на Дону левого электората.
С рубежа XX – XXI вв. ситуация меняется. Эксперты фиксируют на
основе различных методик доминирующее положение в системе социаль-
ной идентичности на Юге России гражданской российской идентичности
[3]. Наше исследование подтверждает данный вывод.
Гражданская идентичность значительно превосходит другие значи-
мые идентичности и несколько сильнее, чем в среднем по России, – 76 про-
тив 72 %. Взаимодействие российской (гражданской) идентичности с этниче-
скими, на наш взгляд, в настоящее время (в отличие от 90-х гг. XX в.) в Рос-
товской области является не конкурирующим, а взаимодополняющим.
Политико-правовая (гражданская) идентичность не поглощает этниче-
скую, которая воспринимается респондентами как важнейшая групповая
характеристика – 46 % (а еще 36 % в некоторой степени), но и не проти-
воречит ей по основным параметрам. Об этом свидетельствуют ответы на
вопрос «Кем Вы себя чувствуете в большей мере?» – 42 % – скорее рос-
сиянами; 18 % – скорее человеком своей национальности; 25 % и тем, и
другим в равной степени. Важно отметить, что при формировании граж-
данской идентичности у молодежи в последние годы происходит актуали-
зация этнической идентичности.
Таким образом, тенденция формирования и укрепления российской
идентичности в Ростовской области очевидна, однако при институционали-
зации и конструировании российской политической нации нельзя недооце-
нивать солидарную этносоциальную идентичность. Проведенные ЮРФИС
РАН исследования проблем идентичности у донского казачества, армян,
корейцев Юга России и других также подтверждают данную тенденцию [4].
При этом следует учитывать, что не только у обывателей, но и у политиков,
экспертов и ученых нет четких и общепринятых представлений о таких по-
нятиях, как «нация», «национальность», «этнос», «народ» и т.п.
Противоречиво обстоит вопрос с проблемой региональной и ло-
кальной идентичности. Идентификация с жителями Ростовской области
или населенного пункта устойчива и в значительной степени близка – по
52 %, а в «некоторой степени» – еще примерно по 33 % участников опро-
са. Но, как отмечалось выше, Ростовская область, Ростов-на-Дону были
центром сначала Северо-Кавказского экономического района, а с 2000 г.
по настоящее время – Южного федерального округа (с 2000 по 2010 г.
ЮФО включал в свой состав регионы Северного Кавказа). В результате в

194


последнее десятилетие успешно шел процесс (стихийный и конструируе-
мый) формирования южнороссийской социокультурной идентичности как
инвариант российской – важнейший ресурс укрепления гражданской
идентичности и укрепления целостности Российской Федерации.
Создание Северо-Кавказского федерального округа в этом смысле
не повлияло на региональную идентичность населения Ростовской облас-
ти, но создало новую и во многом неблагоприятную административно-
политическую ситуацию для идентификационных процессов на Северном
Кавказе и межнациональных отношений, разделив СКФО и Юг России,
Это оказало влияние и на статус этнических землячеств из республик
СКФО на территории Ростовской области.
В большей конкретизации нуждается само понимание российской
гражданской идентичности разными социальными группами россиян, что
требует дополнительного исследования. Примечательно, что, в отличие от
правящей элиты, полагающей, что Россия является частью западной циви-
лизации, лишь 21 % респондентов в значительной степени относят себя к
европейцам, а 42 % жителей Ростовской области этой близости не ощу-
щают (достаточно уверенно можно предположить, что с евро-
атлантическим миром себя соотносит еще меньшее число респондентов
Ростовской области независимо от возрастных категорий). Жители Рос-
товской области демонстрируют высокий уровень патриотизма [5].
Позитивным является и то, что, по нашим данным, среди молодежи
отрицающих ценности патриотизма насчитывается около 5 %, но одно-
временно растет число тех, кто разочаровывается в российском государст-
ве, но верит в перспективы народов России, – до 20 %. Данные показатели
фиксируют определенную отчужденность между государством и населе-
нием. Возможно, ее удастся частично преодолеть через механизмы и тех-
нологии Народного фронта.
Большинство жителей Ростовской области (61 %) выступает против
упразднения республик как субъектов Российской Федерации, понимая не-
избежность при этом обострения межнациональных отношений в стране. В
то же время 39 % являются сторонниками упразднения республик. Выска-
жем предположение, что большинство ответивших подобным образом
имеют в виду отдаленную перспективу административно-территориального
переустройства России в сторону его унификации.
В Ростовской области ситуация в сфере межнациональных отно-
шений достаточно благополучная, хотя, по мнению экспертов, латентная
напряженность в последние годы возрастала. В декабре 2010 г. Ростов-на-
Дону стал одним из центров мощных демонстраций молодежи под ради-
кальными лозунгами, прошедших без эксцессов и направленных, прежде
всего, против неэффективности и коррумпированности правоохранитель-
ных органов.

195


Абсолютное большинство респондентов считает, что государство
должно поддерживать культуру и религии всех народов России (как рус-
ских, так и нерусских), – 80 %. При этом 62 % выступает за то, чтобы в
первую очередь поддержку получала от государства культура и религия
большинства населения страны (русских). Это кажущееся противоречие,
на наш взгляд, свидетельствует о том, что современная национальная по-
литика не обеспечивает социокультурную безопасность всех народов Рос-
сии, но если в республиках титульные народы имеют в той или иной сте-
пени механизмы поддержки этнокультур, то русские не чувствуют под-
держки ни на региональном, ни на федеральном уровнях. Об этом же сви-
детельствует дискуссия в период подготовки и проведения Президиума
Госсовета Российской Федерации 11 февраля 2011 г. в Уфе, на котором
обсуждались вопросы межнационального и межконфессионального согла-
сия, развития национальных культур, ответственным за подготовку кото-
рого был Губернатор Ростовской области В.Ю. Голубев.
Радикальные националисты в Ростовской области крайне малочис-
ленны, но ответы респондентов на вопросы о межнациональных отноше-
ниях свидетельствуют о росте напряженности по сравнению с исследова-
ниями 3 – 4-летней давности: 78 % испытывают раздражение или непри-
язнь по отношению к представителям других национальностей, при этом
16 % – часто. Данные показатели выше, чем по стране в целом, по данным
Института социологии РАН. 71 % респондентов связывают свою непри-
язнь с тем, что люди другой национальности хотят заявить себя хозяевами
на ростовской земле, 59 % – с различиями в образе жизни и поведении и
лишь 17 % – с конкуренцией за престижную работу. В известной степени
это указывает на недостаточную эффективность региональной политики
по взаимной адаптации различных этнических групп.
Неожиданно большой процент респондентов (80 %) считает, что в
их населенном пункте бывают столкновения на почве национальной не-
приязни, из них 22 % указывают, что такие инциденты бывают часто. В
такой оценке сказываются результаты работы СМИ, склонных этнизиро-
вать любые формы конфликтов, создавать соответствующий информаци-
онный фон. Уточняющие вопросы свидетельствуют о том, что, как прави-
ло, респонденты слышали о подобных конфликтах, но ни они, ни их ок-
ружение не являлись участниками или свидетелями конфликтов на меж-
национальной почве.
Мировые тренды в обострении межнациональных отношений, ми-
грантофобии проявляются и в Ростовской области. Хотя 44 % респондентов
против выселения представителей каких-либо национальностей из своего
населенного пункта относительно много, 36 % в той или иной степени
одобрили бы подобное решение. Достаточно много респондентов (20 %)
затруднились с ответом. В то же время 91 % респондентов отрицают наси-

196


лие в межнациональных и межрегиональных спорах, но 41 % допускают
его, если справедливость будет нарушена в отношении его народа или ве-
ры, столько же (41 %) считает, что все средства хороши для защиты интере-
сов своего народа.
Мировой и российский опыт последних десятилетий показывает,
что процесс глобализации не подрывает основы существования этносов в
современном мире, а создает условия для новых форм бытия и проявления
этнического фактора во всех сферах человеческой жизни. Укрепляющаяся
российская идентичность должна конструироваться не только в форме
российской (политической) нации, но и включать в себя исторически сло-
жившиеся в России этнические, конфессиональные и другие социокуль-
турные идентичности, вполне способные конструктивно взаимодейство-
вать друг с другом в эффективном и социально справедливом государстве.
Другим проявлением системного кризиса постсоветского общества
стали сдвиги в морально-нравственной сфере. Массированное третирова-
ние в 90-е гг. XX в. морально-нравственных установок советского обще-
ства («совковости», «закомплексованности» и т.п.), низкая религиозная
культура, в том числе в морально-нравственной сфере, привели к вытес-
нению морали из политической, экономической, социокультурной, быто-
вой и других сфер. Мораль перестала восприниматься как современный
социальный регулятор, а закон правящей элитой и даже законодателями
фактически не считается обязательным, если казался в конкретной ситуа-
ции нецелесобразным, невыгодным.
Первое десятилетие XXI в., связанное с попытками стабилизиро-
вать ситуацию и перейти к поступательному развитию, актуализировало,
особенно в провинции, морально-нравственные императивы. Неслучайно
41 % респондентов в Ростовской области (32 % по России) назвали паде-
ние морали среди самых больших потерь, которые понесли россияне в ре-
зультате реформ. По рейтингу потерь мораль на втором месте после сни-
жения уровня жизни (53 %). Население, по крайней мере, осознает значе-
ние негативных процессов в сфере морали для развития общества и не
бравирует аморализмом и свободой в пороке, как это было в 90-е гг. В то
же время по отношению к себе моральные потери видятся серьезными
только для четверти респондентов, что по рейтингу потерь уступает утра-
те чувства стабильности, безопасности – 47 %, уверенности в завтрашнем
дне – 48 %, снижению уровня жизни – 28 %, т.е. 4-е место. На наш взгляд,
это свидетельствует не в пользу более мягкой интерпретации моральной
ситуации в ростовском региональном социуме, а о приоритетах личности
в восприятии вызовов безопасности на Юге России и меньшей критично-
сти самооценки личности.
Очевидно, что в последнее десятилетие произошла определенная
реконструкция и актуализация традиционных для российского общества

197


морально-нравственных ценностей и неприязни стандартов поведения
общества потребления, транслируемых и легитимизируемых через цен-
тральные СМИ либеральными идеологами и другими властителями дум. В
сфере морали в Ростовской области консервативный подход во всяком
случае на уровне долженствования абсолютно преобладает над либераль-
ной свободой в сфере морали как личном выборе. Правда, нельзя одно-
значно утверждать, что на практике респонденты жестко придерживаются
моральных требований, так как в современном российском обществе это
выступает одним из основных барьеров карьерного роста.
На это указывает и раскол общества почти на равные альтернатив-
ные группы с некоторым преобладанием сторонников соблюдения мораль-
ных принципов, даже ценой отказа от жизненного успеха – 52 % (48 % до-
пускают возможность переступить через моральные принципы и нормы).
Несмотря на рекламу и правоприменительную практику, у ростов-
чан сохраняется относительно толерантное отношение к уклонению от
налогов: 22 % не осуждает подобную практику, а 60 % являются против-
ником этого. Еще меньше тех, кто выступает против использования обма-
на для достижения своих целей – 50 % или дачи взятки – 44 %. В извест-
ной степени это отражает особенности реального функционирования со-
циально-экономических механизмов и неформальных коммуникаций в
регионе. Меньше всего противников оказалось у употребления крепких
спиртных напитков – 22 %, а также у курения – 36 %, как привычных черт
российской жизни.
За годы реформ кардинально изменилась социальная структура
Ростовской области. Формирование информационного общества приводит
к принципиально новым технологиям социальных коммуникаций. Мо-
бильные телефоны имеют 95 % респондентов, пользуются Интернетом –
73 %, что является технической и технологической базой новой виртуаль-
ной социальной реальности, сложно коррелируемой с действительностью.
Данные процессы сказались на структуре досуговой деятельности и ее ви-
дах. Доминирующими формами досуга остаются просмотры телепро-
грамм (65 %), домашние занятия (61 %), чтение книг (61 %), встречи с
друзьями (53 %) и просто отдых (52 %). Свободное время жителями об-
ласти используется в большей степени для потребления зрелищных услуг,
общения и в меньшей степени для реализации собственных креативных
возможностей, развития культуры, активных форм досуга.
Заметной тенденцией является сокращение таких видов досуга, как
чтение книг (61 %), чтение газет и журналов – 45 %, посещение театров и
концертов – 26 %, музеев и выставок – 12 %, что определяется как недос-
татком свободного времени и материального достатка, так и объективной
виртуализацией социальной жизни, в том числе досуговой деятельности.
Формализованное, а часто имитационное, функционирование институтов

198


гражданского общества делает непривлекательным использование сво-
бодного времени для реализации своих гражданских прав. Всего 2 % рес-
пондентов (хотя это и выше, чем в среднем по России, – 1 %) посещает
митинги и собрания политических организаций, а 13 % – религиозные со-
брания, церкви и молельные дома.
Социальному самочувствию ростовчан не достает оптимизма. 71 %
полагает, что Россия в экономическом отношении все сильнее отстает от
ведущих мировых держав, а 57 % – что путь, по которому идет современ-
ная Россия, ведет страну в тупик. На такую позицию оказывают влияние
последствия экономического кризиса, участившиеся технологические ка-
тастрофы, отсутствие консенсуса в обществе по стратегии развития Рос-
сии, терроризм и высокая степень нестабильности на близком Северном
Кавказе. Основные угрозы и проблемы России респонденты связывают с
внутренними процессами в стране – 68 %, менее трети (32 %) склонны ви-
нить в этом внешние силы. Абсолютное большинство (75 %) отмечает
низкую общественно-политическую активность граждан. В обществе нет
консенсуса по методам дальнейшего развития: 59 % – сторонники ста-
бильности и эволюционных реформ, а 41 % кардинальных реформ соци-
ально-экономической и политической систем.
Перспектива развития России на ближайшие годы оценивается сдер-
жанно. Лишь 20 % полагает, что страна будет развиваться успешно, 43 %
предвидят трудные времена, а 37 % считает, что все останется по-прежнему.
В ближайшие 5 – 10 лет лишь 9 % допускает возможность догнать ведущие
экономические страны мира, а 11 % – превращение России в демократически
развитое государство. Больше оптимистов на длительную перспективу (10 –
20 лет) – соответственно 51 и 31 %. Тем не менее доля тех, кто считает, что
это вообще невозможно, очень велика, в экономике – 35 %, а в процессе по-
строения развитого демократического общества – 46 %. Исследование пока-
зывает, что во мнении населения успехи России и перспективы развития де-
мократического общества выглядят скромнее, чем экономические.
В заключение можно сказать, что, в отличие от жителей столицы, в
Ростовской области население оказалось более расколото по отношению к
реформам Ельцина – Гайдара и распаду СССР, противники, хотя и пас-
сивные, преобладали, поэтому Ростовская область долгое время входила в
«красный пояс» электоральных предпочтений. В настоящее время поло-
жительно оценивают начало радикальных реформ около 34 %, что соот-
ветствует общероссийским настроениям, а противники – 43 % при неоп-
ределившихся – 23 %. По существу, такое распределение ответов харак-
терно для всего двадцатилетия.
Целью реформ, по мнению респондентов, был прежде всего захват
власти и перераспределение собственности – 79 %, спасительный характер
реформ признает около 21 %. Среди основных личных приобретений по-

199


следних лет респонденты выделяют насыщение рынка товарами – 42 %,
свободу выезда за рубеж – 35, свободу зарабатывать без ограничений – 34
и свободу слова – 23 %. Среди достижений, важных для общества в целом,
особо отмечается прекращение гонений за веру – 30 %.
Среди потерь отмечается снижение уровня жизни большинства на-
селения – 53 %, падение морали – 41 %, отсутствие социального порядка и
коррупция – 35 %. В оценке 90-х гг. абсолютно доминируют негативные
оценки по всем показателям (от 60 до 80 %), исключая ситуацию в облас-
ти прав и свобод, которую позитивно оценили 40 %.
Абсолютное большинство респондентов является сторонниками
демократических институтов и процедур как условий существования со-
временного российского общества, но при этом критически настроены к
существующим демократическим структурам в России. 77 % не считает
Россию развитым демократическим государством.
Среди основных событий, вызывающих наибольшую тревогу, рес-
понденты, как и в других регионах России, выделяют кризис ЖКХ – 65 %,
низкий уровень жизни населения – 54 %, сокращение доступа к бесплат-
ному образованию – 50 %, коррупцию, засилье бюрократии – 39 %. В це-
лом они переживаются несколько острее, чем в других российских регио-
нах, что сказывается на более тревожном социально-психологическом со-
стоянии местного сообщества.
Жители Ростовской области являются сторонниками сильного со-
циального государства, остающегося в стратегических отраслях, но не
мешающего развитию предпринимательства. Об этом же свидетельствует
рост традиционных и умерено социалистических взглядов. Респонденты
ориентированы на реконструкцию традиционной морально-нравственной
среды как условия укрепления России. Отрицают западно-либеральный
подход как свободу выбора в этой сфере. В частности, выступая за свобо-
ду СМИ, 64 % респондентов считают, что она должна ограничиваться
нормами морали.
В Ростовской области достигнут высокий уровень региональной
интеграции, формирования российской гражданской идентичности, орга-
нично включающей в себя социокультурные компоненты этнической и
субэтнической идентичностей при доминировании русской. Идея едине-
ния народов России доминирует среди идей, направленных на укрепление
России, – 54 %. В основе его лежат популярные в области, в том числе у
молодежи, идеи патриотизма.
Жители области достаточно мобильны, но не стремятся покидать
Ростовскую область навсегда, в том числе для переезда за рубеж. При
этом существуют серьезные различия в позициях депрессивных и разви-
вающихся субрегионов Ростовской области. К большинству стран жители
области испытывают симпатию, в том числе к западным странам (одно-

200


временно полагая, что их ценности не подходят России), исключая США
(50 %), а также Ирак (43 %), Грузию (64 %) и Польшу (36 %).
Динамика ухудшения основных социально-экономических показа-
телей, ослабление статуса регионального лидера на Юге России определя-
ет, как и близость нестабильного Северного Кавказа, большую степень
негативности оценок респондентов. Этим же объясняется и пессимизм на
ближайшую перспективу. В ближайшие 5 – 10 лет, по мнению большин-
ства респондентов, нет перспектив превращения России в ведущее эконо-
мическое или развитое демократическое государство. 43 % считает, что
страну ждут трудные времена.
Однако на стратегическую перспективу в 10 – 20 лет смотрят оп-
тимистично – 51 % – на экономику и 39 % – на демократические процес-
сы. В то же время процент тотальных скептиков велик: 35 % – в экономи-
ке, 46 % – в политической сфере считает, что Россия не станет развитой
страной. Тем не менее рост числа сторонников системной модернизации
России среди молодежи усиливает социальный оптимизм в отношении
перспектив как в Ростовской области, так и Российской Федерации.


1. Шевелев В.Н. Россия: от модернизации к трансформации. Рос-
тов на/Д: изд-во ЮФУ, 2009.
2. Двадцать лет реформ глазами россиян (опыт многолетних со-
циологических замеров): Аналитический доклад / Под рук. М.К. Горшко-
ва. М: ИС РАН, 2011.
3. Денисова Г.С., Дмитриев А.В., Клименко Л.В. Южно-российская
идентичность: факторы и ресурсы. М.: Альфа-М, 2010; Северный Кавказ в
фокусе российской идентичности / Под общ. ред. А.Ю. Шадже. М.: Рос-
сийское философское общество; Майкоп: Магарин О.Г., 2011; Вектор
идентичности на постсоветском пространстве: материалы Международно-
го «круглого стола». Ростов н/Д: ЮНЦ РАН, 2007.
4. Барков Ф.А., Мирзоян Г.В., Нагапетян А.Р., Садко Д.О., Сери-
ков А.В., Черноус В.В. Армяне Юга России: опыт социологического иссле-
дования / Отв. редактор Волков Ю.Г. Ростов н/Д; М.: Социально-
гуманитарные знания, 2011; Барков Ф.А., Водолацкий В.П., Садко Д.О.,
Сериков А.В., Черноус В.В., Черных Е.Ю. Казачество как этносоциальный
феномен современной России (по результатам социологического исследо-
вания казачества Дона). Ростов н/Д: Антей, 2011.
5. Волков Ю.Г., Барков Ф.А., Сериков А.В., Черноус В.В. Патрио-
тическое воспитание молодежи в Ростовской области (материалы иссле-
дования). Ростов н/Д: ЮРФИС РАН, 2010.

201


СЛОВО ОБ УЧЕНОМ

Афасижев Т.И. Afasiejev Turkubey I.

ЮРИЙ ЖДАНОВ JURY ZHDANOV AND THE
И КАВКАЗСКИЕ МОТИВЫ CAUCASIAN MOTIVES

Статья посвящена рассказу о The article is devoted to the story
встрече автора с ученым, гумани- about a meeting of the author with
стом, философом XX в. Юрием Ан- the scientist, the humanist, the philo-
дреевичем Ждановым. Показаны sopher of XX century Jury Andree-
как человеческие черты Ю.А. Жда- vich Zhdanov. Are shown as J.A.
нова: доброта, любовь к природе Zhdanov's human features: kindness,
Кавказа, так и черты, характерные love to a nature of Cau-casus, and
для глубокого исследователя, – эру- feature, characteristic for the deep
диция, разносторонность взглядов, researcher - erudition, the wide
стремление к научному сотрудни- sights, aspiration to scientific coop-
честву. eration.
Ключевые слова: Кавказ, встреча Key words: Caucasus, meeting with
с ученым, история, культура. the scientist, history, culture.

Афасижев Туркубий Индрисович, Afasiejev Turkubey I.,
доктор социологических наук, профессор Doctor of Sociology,
Адыгейского государственного the professor of Adigey State University,
университета, e-mail: sura@radnet.ru
e-mail: sura@radnet.ru

© Афасижев Т.И., 2012 г. © Afasiejev Turkubey I., 2012

202


Человек, о котором пойдет речь, был одним из тех, встречи с кото-
рым не забываются. Мне пришлось несколько раз с ним видеться, слушать
его интересные рассказы о Кавказе, о народах, его населяющих. Я и до
встречи с ним был наслышан об этом уникальном человеке, бывшем зяте
самого Иосифа Сталина. Немало добрых слов говорили о нем известные
северокавказские учёные Ю.Г. Волков, В.И. Курбатов, Р.Д. Хунагов и
другие. Так, однажды Р.Д. Хунагов свой рассказ о Жданове закончил уди-
вительными словами: «Я не знаю большего кавказца на Кавказе».
– Вы, я вижу, знаете мою слабость. Все, что связано с Кавказом,
мне дорого.
Эта встреча, по словам гостя «ненадолго», растянулась на часы.
Тем временем занятия в университете закончились. Преподаватели стали
собираться на кафедре. Тут же кто-то из коллег предложил сфотографиро-
ваться на память. Юрий Андреевич не стал отказываться. В тот день фо-
тообъектив запечатлел эту историческую встречу на нашей кафедре.
Еще до этой встречи мы знали, что Жданов очень любил Кавказ.
Прекрасно знал историю народов, населяющих его. Бросались в глаза ана-
литический ум и уникальная память, а ведь ему тогда шел 84-й год. Гово-
рил он спокойно. Увлеченно рассказывал о многих событиях на Кавказе.
Ю. Жданов был отличным организатором науки и образования на
Кавказе. На протяжении 30 лет был ректором Ростовского госуниверсите-
та, 37 лет возглавлял Северо-Кавказский научный центр высшей школы.
Будучи крупным ученым-химиком, философом, он уделял серьезное вни-
мание и культурологии – науке о культуре. По его инициативе в Ростов-
ском госуниверситете была открыта кафедра теории культуры. Она стала
первой кафедрой в стране и центром изучения культурологической мысли
на Северном Кавказе. Вопросам аккультурации народов Кавказа он уделял
серьезное внимание. Изучение этой проблемы Жданов считал первооче-
редной задачей.
Во время той встречи я услышал из его уст замечательные слова о
человеке. «От рождения человек получает привычку, – по памяти привел
Юрий Александрович слова Конфуция, – при возмужании привычка пре-
вращается в характер. В зрелости характер определяет судьбу».
С теплотой отзываются ученые Северного Кавказа о Жданове.
– С его именем связано проведение в августе 1999 года первого съезда
кавказоведов, а также подготовка и издание многотомного труда по истории
народов Северного Кавказа, – говорил мне один из авторов этого издания,
мой университетский профессор Василий Павлович Крикунов. – Жданов –
человек уникальный, это он убедил научную общественность в необходимо-
сти издания многотомника «История народов Северного Кавказа».
Ю. Жданов всегда поддерживал ученых Адыгеи, помогал в подго-
товке кадров в республике.

203


– Мало кто из молодых ученых с такой любовью относится к Кав-
казу, – как-то заметил я в разговоре.
Юрий Андреевич, улыбаясь, взглянул на меня:
– Отчасти Вы правы... Но, по моему глубокому убеждению, Кавказ
был и остается солнечным сплетением Евразии. Наверное, понимание
этого и лежит в основе моей любви к Кавказу, к его гостеприимным наро-
дам, его горам, долинам, воздуху гор, несравнимому ни с чем.
Жданов от природы обладал и писательским талантом. Профессор
Р.Д. Хунагов так писал об этом: «Поэтическая картина сборника (речь
идет о сборнике «Мимолетности». – Т.А.), необычайные и трогательные
сюжеты, неожиданные поэтические описания, перемежающиеся аналити-
ческими экскурсами, направлены на то, чтобы взволновать читателя, зара-
зить его чувствами родства с природой, космосом».
Другие известные ученые Ю.Г. Волков и С.Н. Епифанцев справед-
ливо пишут, что «Ю.А. Жданов – тонкий знаток истории, культуры и при-
роды Кавказа».
Лучше не скажешь.
После той памятной встречи с ученым в стенах университета я убе-
дился, что он хорошо знает Адыгею.
– Поселок Шунтук, что в Майкопском районе, – говорил он, – свя-
зан с именем великого отечественного генетика Николая Ивановича Вави-
лова, который создал в Адыгее уникальную коллекцию плодовых и овощ-
ных культур. В ней тысячи сортов, это было свезено со всего мира сюда.
Словом, он создал уголок на адыгской земле, символизирующий красоту
человека и природы, их неразрывность.
Но аудиторию, естественно, интересовали и специальные темы.
– В современном мире идет мощный процесс индивидуализации
личности, – быстро переключился ученый.
– На какой базисной основе, Юрий Андреевич? – спросил кто-то из
присутствующих.
– Наверное, это динамичность и доступность, а то открытость ин-
формационно-коммуникативной экспансии в мире. И дополняется такой
мощной индивидуализирующей силой, как новые технологии (компьюте-
ры, факсы, мобильные телефоны и пр.). Как пишет Дж. Найсбитт, ныне
очевиден примат индивидуального над коллективным, что ведет к отказу
от таких ценностей, как долг, ответственность, коллективизм и т.п. По его
мнению, это ведет к эгоистическому индивидуализму гедонистической
ориентации молодежи.
В ходе разговора возник вопрос, как следует относиться к труду
коллеги. Юрий Андреевич, человек энциклопедических знаний, тут же
откликнулся своеобразно.

204


– Лучше сразу не высказывать ни одобрения, ни осуждения, пока
твой коллега не закончил свое исследование.
– Это как?
– Знаете, был один восточный мудрец, который советовал не вы-
сказывать ни одобрения, ни осуждения в четырех случаях жизни. Во-
первых, о кушании, пока оно не переварится в желудке. Во-вторых, о бе-
ременной женщине, пока не разрешится. В-третьих, о храбреце, пока он не
покинет ратного поля. В-четвертых, о земледельце, пока он не соберет
урожай.
Это был последний аккорд нашей беседы с этим именитым человеком.
Высокая эрудиция, безграничное человеколюбие Ю.А. Жданова
магнитом притягивало к нему собеседников, завороженных, как это я по-
чувствовал на себе, постоянно присутствовавшими кавказскими мотивами
в его трудах и речах.

205


УДК 171

Золотухина-Аболина Е.В. Zolotukhina - Abolina
Helena Vs.

РЫЦАРЬ СВОБОДЫ, KNIGHT OF FREEDOM,
ТРУБАДУР ЧЕЛОВЕЧЕСТВА TROUBADOUR OF HUMANITY

Статья посвящена 90-летию со The article is devoted to the 90th an-
дня рождения русского философа niversary of the Russian philosopher
Давидовича Всеволода Евгеньеви- Vsevolod Davidovich. Presents val-
ча. Представлены ценные факты uable facts from the biography of the
из биографии философа и его philosopher and his creative work.
творческой деятельности.
Ключевые слова: философия, сво- Key words: philosophy, freedom,
бода, человечество, культура, humanity, culture, activities, ideal.
деятельность, идеал.

Золотухина-Аболина Елена Zolotukhina – Abolina Helena Vs.,
Всеволодовна, Doctor of philosophy, professor of the
доктор философских наук, профессор Southern Federal University,
Южного федерального университета, e-mail: elena_zolotuhina@mail.ru
e-mail: elena_zolotuhina@mail.ru

© Золотухина-Аболина Е.В., 2012 г. © Zolotukhina – Abolina Helena Vs., 2012

206


Эта статья о моем отце – Всеволоде Евгеньевиче Давидовиче. В
мае 2012 г. ему исполнилось бы 90 лет.
Отец был философом и не только по роду занятий, но и по судьбе и
призванию. Его известность как одного из создателей отечественной тео-
рии культуры, как автора книг и статей, как многолетнего заведующего
кафедрой философии ИППК при РГУ проистекала из его реальной захва-
ченности интеллектуальной жизнью, из его любви к силе мысли – своей и
чужой, из жажды понять мир и сделать его лучше.
В свое время, вернувшись с войны офицером, прошедшим фронт и
ранения, он выбирал дальнейший жизненный путь и мог пойти разными
дорогами: стать юристом, пойти в разведчики, сделаться историком, но он
выбрал философию, хотя в конце 40-х гг. ХХ в. это был в Советском Сою-
зе не самый легкий путь. На этом пути встречались не столько розы,
сколько шипы идеологических подозрений и политических интриг. И все
же философия влекла и манила, она была ему интересна, потому что дава-
ла возможность искать ответы на самые острые вопросы: ради чего люди
живут, что такое счастье, каковы высшие цели и ценности.
Отец никогда не был только кабинетным ученым, а всегда активно
участвовал в общественной жизни: читал много лекций, работал по пар-
тийной линии, потому что считал, что это поможет сделать жизнь людей
лучше, ярче, перспективней. Он вообще не был «только ученым». Думаю,
многие знающие его люди вполне согласятся с тем, что он был необыкно-
венно яркой личностью, так сказать, с «индивидуальной харизмой». Он
был блестящим оратором, что даже отмечалось в одной из книг по оратор-
скому искусству, любил общение, добрую компанию и прославился как
красноречивый тамада. Невозможно забыть его густой красивый баритон,
который много раз звучал в академических залах Ростова, Москвы, Ле-
нинграда, а также за банкетным столом в веселых компаниях.
Отец был широк и щедр к людям: он охотно помогал всем, кто
вступал на путь философии, поддерживал и вдохновлял каждого, кто
брался писать диссертации или книги. Ему это было легко, ему это нрави-
лось, он мог дать теоретическую консультацию практически по любой
философской теме, потому что обладал панорамным мышлением, покупал
огромное количество профессиональной литературы. Поэтому у нас дома
сформировалась большая философская библиотека, где можно было найти
подспорье для любого философского сюжета. У него было много учени-
ков и друзей в разных городах страны: за обеденным столом в нашей гос-
тиной сиживали такие выдающиеся авторы прошлых десятилетий, как
Э.В. Ильенков, М.С. Каган, Э.С. Маркарян, И.С. Кон.
Но обратимся к теории. В.Е. Давидовича волновали социально зна-
чимые вопросы, философско-антропологические темы. В 1962 г. он издал
свою первую, тогда еще небольшую книжечку «Общество и личность».

207


Позже, в 1967 г., во Львове, где мы тогда жили, вышла книга «Проблемы
человеческой свободы», которая затем была переиздана в Москве под на-
званием «Грани свободы» (1969). Хочу обратить внимание на то, что отец
был одним из первых авторов, обратившихся после хрущевской «оттепе-
ли» к теме свободы, которая по-прежнему была не в чести у тогдашнего
партийного руководства. Антропологическая проблематика с трудом на-
ходила свое место в советском марксизме. В своей работе В.Е. Давидович
стремится увидеть феномен свободы с разных сторон: в ее пересечениях с
трудом, наукой, экономикой, досугом. Он рассматривает такие соотноше-
ния, как свобода и интеллект, свобода и религиозная вера, затрагивает те-
мы морали, творчества, права и демократии. «Человек как деятельное су-
щество, – пишет он, – не может не обладать атрибутом свободы. Он фор-
мирует мир, выступая и как творец, и как творимый. Социальная деятель-
ность человека есть глубинное выражение его действительной сущности.
Свобода в этом случае и выступает как необходимость, ставшая внутренне
присущей субъекту» [1, с. 7]. Думаю, тема свободы помимо ее философ-
ско-социальной значимости была близка отцу потому, что он был на
удивление внутренне свободен. Он был весьма далек от любого рода за-
жатостей и комплексов, которые требуют участия психотерапевта: лич-
ность цельная, наделенная огромной энергией и, как он сам говорил,
«обезьяньим любопытством» к жизни.
Другая примечательная книга, написанная отцом вместе с моей
мамой – Ритой Яновной Аболиной, это книга «Кто ты, человечество?»
(1975). Отец и мать были прекрасной гармоничной парой. Когда они по-
знакомились, он сделал ей предложение на первом же свидание и не
ошибся. Они прожили в душевном и творческом содружестве почти 60
лет. Книга «Кто ты человечество?» – результат их совместных размышле-
ний. Главная тема книги – единство человеческого рода, его целостность.
Книга начинается словами: «Эта книга о Человечестве. О людях. Обо всех
нас. Она задумана как своеобразный теоретический портрет человечества»
[2, с. 3]. В ту пору, когда книга писалась и выходила в свет (впоследствии
она тоже была переиздана), тема глобализации еще не вышла на широкую
арену. Отец опять как бы несколько опередил события, написал о том, что
стало «мейнстримом» только через некоторое время. У него был чутьё на
только что рождающиеся актуальные вопросы. В книге дается рассмотре-
ние человечества во многих «зеркалах»: в представлениях естествознания,
в глазах обществоведов, через призму духовно-практического освоения
мира, в писаниях философов. В работе он ссылается на многих современ-
ных ему авторов, как зарубежных, так и отечественных, опирается на идеи
коллег и товарищей по философскому цеху.
В 1979 г. вышла совместная книга отца и Юрия Андреевича Ждано-
ва «Сущность культуры». С Юрием Андреевичем у отца были не близкие,

208


но очень уважительные и творческие взаимоотношения соавторов и коллег.
Они встречались, чтобы говорить о философии и обсуждать злободневные
общественные проблемы. Книга «Сущность культуры» во многом заложила
основы для развертывания ростовской культурологической школы, которая
исходит из идеи о культуре как способе деятельности. Рассматривая разные
способы соотнесения понятий «деятельности» и «культуры», В.Е. Давидо-
вич пишет: «Видимо, более продуктивно соотнести деятельность и культу-
ру через понятие «способ». Культура в этом плане может полагаться как
способ деятельности. Это ставит нас перед тем, что сама деятельность, как
уже отмечалось, есть способ бытия общественного человека. В таком слу-
чае культура предстает как способ способа. Бояться такого удвоения тер-
мина не стоит. При всей его громоздкости оно вполне рационально» [3,
с. 266]. И далее: «На уровне системного описания способ деятельности вы-
ступает как набор специфических механизмов, обеспечивающих действие
системы и соответствующую технологию их актуализации. Указание на
способ деятельности предопределяет угол зрения рассмотрения системы,
выраженный в вопросе: как именно, каким образом система действует?» [4,
с. 267]. Авторы не скрывают, что, развивая свои идеи, они опираются на
наработки Э.С. Маркаряна, но именно книга «Сущность культуры» стала
важным методологическим источником для многих исследований, напи-
санных в русле деятельностной теории культуры.
Следующая книга моего отца, увидевшая свет в 1983 г., называлась
«Теория идеала». Ему нравилось писать о высоком, красивом, вдохнов-
ляющем, это вполне соответствовало его свободолюбивой и энергичной
натуре. О понятии идеала написано не так уж много, книга В.Е. Давидо-
вича внесла свой вклад в эту довольно-таки сложную и многозначную те-
му. Идеалы рассматриваются в книге как формы духовности и регулятивы
деятельности, дается обзор видов идеалов, исследуется диалектика идеала
и действительности. В.Е. Давидович был сыном своего времени, и, разу-
меется, в его работах было много ссылок на марксистские источники, а
также противопоставление идеалов рыночного общества и идеалов ком-
мунизма. Надо заметить, что коммунистическим идеалам он оставался ве-
рен до конца жизни. И хотя, будучи человеком благорасположенным к
миру и достаточно гибким, он сумел в 90-е гг. принять происходящие в
стране перемены, его симпатии неизменно оставались на стороне «разум-
ного, доброго, вечного», которое он видел в марксистских образах комму-
нистического будущего, в прекрасных идеалах, так и не реализованных
отечественной действительностью. Обращаясь к идеалам как предмету
философской рефлексии, отец писал: «…первым самым общим определе-
нием идеала, видимо, могло бы быть указание на то, что идеал есть идея,
представленная как цель и ценность. В идеале выражена позиция соци-
ального субъекта в отношении реальной действительности. Та позиция,

209


которая оценивает сущее с высоты должного, усматривает тенденции бу-
дущего в настоящем, осуществляет выбор и предпочтение. Идеал несо-
мненно отражает действительность. И в этом отношении он может быть
рассмотрен как форма познавательного охвата жизни. Однако не в этом
его специфика. Она скорее в том, что идеал призван быть своеобразным
духовным критерием реального процесса познания и освоения мира. Иде-
ал, конечно, цель, та точка в будущем, к которой устремлено внимание
субъекта деятельности. Это та цель, которая властно детерминирует на-
правленность деятельности, задает ей вектор. Однако это цель оцененная,
выступающая как ценность, даже высшая, предельная ценность, как «цель
целей» и вместе с тем «ценность ценностей»» [5, с. 34 – 35]. Мне очень
нравится это определение, оно представляется мне весьма метким и точ-
ным, оно реально «работает» при обращении к общественному сознанию.
В 1989 г. накануне больших перемен в нашем обществе вышла
книга Всеволода Евгеньевича «Социальная справедливость: идеал и прин-
цип деятельности». Она была издана в Москве издательством политиче-
ской литературы тиражом 150 тысяч экземпляров. Книга, написанная в
обстановке ожидания перемен, была достаточно острой, проблемной,
поднимающей тему сложных взаимоотношений справедливости и равен-
ства. Стоит подчеркнуть, что хотя на сегодняшний день эта книга не явля-
ется актуальной в политическом смысле, она тем не менее ставит в центр
внимания вопросы, которые и сейчас мало кем обсуждаются на теорети-
ческим уровне. Когда уже в конце 90-х – начале 2000-х гг. мне случилось
писать о справедливости, книга отца стала для меня одним из важных ис-
точников, на которые можно было опереться.
Нельзя не вспомнить еще одну известную работу отца, которая ста-
ла достаточно популярной, несмотря на то, что не переиздавалась. Это его
«Методика преподавания философии» (1971). Отец был замечательным
лектором и методистом, его методические размышления вполне работают
и в XXI в. Уже будучи тяжело больным, он начитал для электронного
диска курс видеолекций по методике, где внес современные коррективы в
свои старые методические разработки. В своем видеокурсе он популярно
рассказывает о том, как интересно и эффективно преподавать философию.
Завершая свое воспоминание, посвященное 90-летию отца, я хочу
сказать, что жить с ним рядом всегда было интересно и весело. Он любил
свою свободу и ценил чужую. Кроме того, он всегда был сердцем и мото-
ром нашей философской семьи, где люди не только родственники, но и
коллеги. Он фонтанировал идеями, инициировал общение, в полном смыс-
ле слова зажигал сердца. Папа был материалистом и хотел жить долго, что-
бы побольше увидеть, что же на белом свете происходит. Но, не следуя его
материалистическому взгляду, я считаю, что он и сейчас с нами.

210



1. Давидович В.Е. Грани свободы. М., 1969. С. 7.
2. Давидович В.Е., Аболина Р.Я. Кто ты, человечество? М., 1975. С. 3.
3. Жданов Ю.А., Давидович В.Е. Сущность культуры. Изд. 2-е, пе-
рераб. Ростов н/Д, 2005. С. 266.
4. Там же. С. 267.
5. Давидович В.Е. Теория идеала. Ростов н/Д, 1983. С. 34–35.

211


РЕЦЕНЗИИ

Горшков М.К. Российское общество как оно есть
(опыт социологической диагностики).
М.: Новый хронограф, 2011. 672 с.

Российское общество, как отмечает М.К. Горшков, продолжает ос-
таваться обществом переходного, трансформационного типа, поэтому не-
достатка в рассуждениях на тему о том, каким наше общество было и ка-
ким оно стало, в общем-то нет. Другое дело, подчеркивает автор, что за-
частую в основе подобных рассуждений лежат сугубо теоретические или
абстрактно-умозрительные оценки и заключения, а то и просто разного
рода домыслы и мифологемы.
Наличие умозрительных заключений и мифологем является, на наш
взгляд, результатом таких негативных тенденций развития постсоветской
социологии, как ангажированность и антрепренерство. Ангажированность
связана прежде всего с социологическим воображением исследователей
как идеологической проекцией того, каким общество хочет видеть себя. В
результате российская социология часто становится не полем конкурен-
ции различных методологических подходов, а противостоянием идеоло-
гических оценочных суждений, превращаясь тем самым в производство
идеологически-ангажированных знаний о российском обществе, «науку о
будущем», опрокинутую в настоящее.
Ангажированность социологических исследований связана также с
таким явлением, как научное антрепренерство, обусловленное стремлени-
ем некоторых социологов браться за любые задачи, предлагать быстрые и
плохо продуманные решения, искажать полученные данные в угоду заказ-
чику. «Научное антрепренерство» часто связано и с «этосом» государст-
венной сервильности, который зачастую определяет институциональные
каноны социологической деятельности. В этой деятельности на первый
план выходит не стремление к получению научного знания об обществе, а
гувернерское удовлетворение запросов со стороны государства. Все это со-

212


провождается виртуализацией социальной реальности в России и, соответ-
ственно, погружением российского общества в виртуальность1.
В связи с этим М.К. Горшков ставит вопрос о том, как и с помощью
чего можно противопоставить надуманному, виртуальному образу совре-
менной России образ действительный, реальный. Формулу ответа на этот
вопрос автор дает в первом разделе монографии «От социологии как нау-
ки об обществе к социологии как науке для общества», в которой он рас-
сматривает такие вопросы, как российская социология и вызовы совре-
менного общества; социология в диалоге между обществом и властью;
образование и общество (взгляд с позиции социологической науки). Эта
формула включает представления о том, что отечественная социология
противопоставить виртуальному образу современной России образ реаль-
ный может, только став социологией профессиональной и публичной.
Профессиональная публичная социология, как отмечает
М.К. Горшков, называет вещи своими именами, и поэтому имеет полное
право именоваться «социологией реальности». Это – та социология, ре-
зультаты которой становятся достоянием массового сознания через газе-
ты, радио, телевидение, благодаря чему данные исследований сообщают-
ся, интерпретируются и предлагаются аудитории для осмысления2. Про-
фессиональная публичная социология – это социология общества и для
общества, для всех тех, кто испытывает желание сверять свое собственное
мнение по какому-либо важному вопросу с мнением общества и «видеть»
себя в составе большинства или меньшинства.
Об эффективности профессиональной публичной социологии,
формирующей представления о российском обществе, свидетельствует
седьмой раздел монографии «Прямая речь в публичной социологии», в
котором приводятся примеры того, какой она может в действии с исполь-
зованием печатных массмедиа. В этом разделе собраны интервью
М.Г. Горшкова, опубликованные в таких авторитетных и массовых изда-
ниях, как «Известия», «Российская газета», «Новая газета», которые ока-
зывают большое влияние на массовое сознание в современной России.
Первоочередной задачей профессиональной публичной социологии
является, как считает автор, научный анализ социальной действительно-
сти, опирающийся на скрупулезное изучение эмпирических фактов в их
взаимосвязи, поскольку осмысленное понимание своеобразия качествен-
ного состояния нынешнего российского общества нуждается прежде всего
в эмпирической и аналитической обоснованности. Ключевая же задача
социологической науки, решение которой связано с освоением новых па-

1
Лубский А.В. Социальные науки и социальная реальность: к вопросу о погружении в виртуаль-
ность // Научная мысль Кавказа. 2011. № 4. С. 19–29.
2
Тощенко Ж.Т., Романовский Н.B. Публичная или профессиональная публичная социология? //
Социологические исследования. 2009. № 4. С. 20–30.

213


радигм мышления, концепций и теорий современного общества, состоит,
как отмечает Горшков, в том, чтобы выявить и объяснить переходные яв-
ления и процессы, показать тенденции, динамику их развития в современ-
ном российском обществе.
Решению этой ключевой задаче собственно и посвящена моногра-
фия М.К. Горшкова, в которой автор задается такими вопросами: 1) в каком
направлении трансформировались вместе с социальной микросредой инте-
ресы и ценностные ориентации людей; 2) какая часть россиян и из каких
общественных слоев сумела адаптироваться к новым условиям жизни, а кто
из наших сограждан так и не сумел к ним приспособиться; 3) что произош-
ло с весьма малоподвижным традиционалистским сознанием россиян – вы-
держало ли оно «натиск» ценностей модернизации или последние стали
доминировать и определять образ общественного мышления и поведения.
При этом автор поднимает еще один важный вопрос: насколько адекватно
наши сограждане в основной массе своей воспринимают, понимают и оце-
нивают те качественные и количественные изменения, которые характери-
зуют пореформенное российское общество, насколько удалось (и удалось
ли?) известным силам и средствам вытеснить («разбавить») реальный образ
трансформирующейся России образом виртуальным.
Последующие разделы монографии Горшкова дают эмпирически и
теоретически обоснованные ответы на эти вопросы. Во втором разделе
«Прошлое и настоящее в массовых оценках и суждениях» дается социоло-
гический анализ тех тенденций, которые произошли в массовом сознании
относительно основных исторических периодов и событий XX в., в том
числе перестройки и реформ 1990-х гг., а также отношений россиян к со-
временным преобразованиям. В третьем разделе «Социальная структура
пореформенной России» анализируются низшие, средние и высшие слои
российского общества. В четвертом разделе «Реформы в России в соци-
альном контексте» рассматриваются социальные основы формирования
гражданского общества и гражданской нации в современной России; со-
циальные и социокультурные факторы модернизации российского обще-
ства; социально-политические аспекты модернизационного проекта и со-
циальное самочувствие россиян; социальные неравенства как вызов раз-
витию российскому обществу; религия в общественной жизни россиян. В
пятом разделе «Молодежь в пореформенном обществе» речь идет о жиз-
ненных планах, работе, морали и досуговых предпочтениях, политических
ориентациях российской молодежи, ее месту и роли в информационном
обществе. В шестом разделе «Российские граждане о внешнеполитиче-
ских процессах» показаны приоритеты внешней политики в массовом
сознании россиян, их отношение к памятным датам мировой политики,
анализируются экспертные оценки национальной безопасности России.

214


Работа М.К. Горшкова о том, что собой представляет собой рос-
сийское общество per se, т.е. на самом деле. Нельзя сказать, что этот во-
прос не ставился в отечественной социологии, но решался он преимуще-
ственно на макросоциологическом уровне1. М.К. Горшкова интересует
вопрос о том, что собой представляет российское общество с точки зрения
микросоциологии. Это позволяет ему выйти, с одной стороны, на тот уро-
вень интерпретации научных фактов, который получил название теории
среднего уровня, а с другой – на такой уровень концептуального обоб-
щенного заключения, как социальный диагноз, позволяющий доказатель-
но выявить изменчивые состояния, «здоровые и больные очаги» того об-
щественного организма, который называется российским обществом.
Социальный диагноз, поставленный автором российскому общест-
ву, показывает, что в процессе трансформации российское общество при-
обрело многие черты, сближающие его с другими европейскими нациями,
в массовое сознание россиян прочно вошли демократические ценности и
понятия рыночной экономики. Одновременно у них окрепло сознание
своей принадлежности к международному сообществу, прежде всего к ев-
ропейскому миру. Сегодня россияне в целом ориентированы на современ-
ные формы жизни и хозяйствования. При этом они, возможно, даже более
мотивированы к социальным, экономическим и технологическим иннова-
циям, чем население ряда других европейских стран.
Вместе с тем тенденции, выявленные в ходе проведенных социоло-
гических исследований, позволяют говорить о том, что российский путь
развития вряд ли поддается унификации и стандартизации. Об этом свиде-
тельствуют динамика массового сознания и трансформация моделей массо-
вого поведения в контексте российских реформ последних двух десятилетий.
В истории этих реформ можно выделить два периода: 1) 90-е гг. ХХ в. – это
время увлечения россиян западным опытом, сопровождавшегося настойчи-
выми попытками переноса на российскую почву различных образцов и мо-
делей зарубежного происхождения; 2) рубеж XX и XXI вв. – это время воз-
вращения от западнических увлечений периода становления демократии к
традиционно российским представлениям, ценностям и установкам.
В рамках консервативной волны, которая в значительной мере опре-
делила состояние массовых умонастроений россиян на рубеже столетий,
объективнее стал их взгляд на опыт других стран и собственное прошлое,
1
Заславская Т.И. Современное российское общество: Социальные механизмы трансформации. М.: Де-
ло, 2004; Локосов В.В. Российское общество: трансформация целей, интересов, ценностей. М.: ИСПИ
РАН, 2006; Осипов Г.В. Социология и общество. Социологический анализ российской смуты. М.: Нор-
ма, 2007; Шкаратан О.И., Ястребов Г.А. Российское неаэтакратическое общество и его стратификация.
М.: ГУ ВШЭ, 2008; Жуков В.И. Социальные изменения российского общества в контексте глобального
кризиса. М.: РГСУ, 2010. Российское общество в современных цивилизационных процессах / Под ред.
В.В. Козловского, Р.Г. Браславского. СПб.: Интерсоцис, 2010; Волков Ю.Г. Креативность: исторический
прорыв России. М.: Социально-гуманитарные знания, 2011; Russia: the Challenges of Transformation / Ed.
by P. Dutkiewicz, D. Trenin. N.Y.; London: New York University Press, 2011.

215


исчезли сомнения по поводу правомерности российской специфики. В ча-
стности, консервативная волна выявила и актуализировала целый ряд осо-
бенностей российской социокультурной среды, относительно независимых
от колебания политической конъюнктуры и способных заново воспроизво-
диться в меняющихся исторических условиях. Эти особенности нашли вы-
ражение в установках и ценностях российского менталитета, утверждаю-
щих превосходство духовных начал над чисто внешним устроением жизни и
приобретением разнообразных материальных благ. Традиционно они всегда
определяли своеобразный дух русской культуры, в том числе и в советском
ее варианте. Однако на рубеже 80 – 90-х гг. XX в. установки и ценности это-
го типа стали активно вытесняться идущими с Запада жизненными приори-
тетами, связанными с идеей количественно измеримого экономического ус-
пеха. Хотя на самом Западе вскоре начались изменения, связанные с дви-
жением массового сознания к постматериалистическим ценностям.
В конце XX – начале XXI столетия ситуация в российском общест-
ве изменилась: сегодня большинство россиян видит в духовном самовыра-
жении не столько особую форму удовольствия, сколько некое жизненное
кредо, хотя и приносящее удовлетворение, но вместе с тем сопряженное с
немалыми усилиями. Однако процессы, происходящие в российском об-
ществе на рубеже веков, правильнее будет определять не как движение к
постматериалистическим ценностям, а как формирование духовной сосре-
доточенности. Поэтому в плане «человеческого капитала» сегодня Россия
сохраняет весьма высокий потенциал модернизации. Важно только, чтобы
стратегия модернизации не была оторвана от национального опыта и учи-
тывала особенности социокультурной среды, а также установки и ценно-
сти россиян, традиционно ориентированных на сильное государство, не
только поддерживающее «правила игры», но и способное к активному ис-
торическому целеполаганию.
В условиях консервативного поворота в массовом сознании россиян
сложилась новая по сравнению с 90-ми гг. ХХ в. система ориентаций, пред-
полагающих наличие доминирующего в политической системе центра – как в
смысле центра ценностей политического и социального согласия, так и в
прямом смысле «центра власти». В результате в российском обществе наблю-
дается возрождение традиционной «русской власти» со своей социальной
базой и политическими приоритетами. Большинство россиян сегодня,
осознавая реалии нового, XXI столетия, выступает за концентрацию уси-
лий общества и государства на качественном повышении жизненного
уровня наших сограждан, обеспечении в обществе социальной справедли-
вости, преодолении коррупции, развитии науки и образования, сохране-
нии и даже упрочении ряда демократических институтов (выборность,
свобода слова, свобода предпринимательства, свобода выезда за рубеж и
т.п.), от которых российское общество теперь уже не откажется. В этом

216


плане значение работы М.К. Горшкова состоит в том, что это – не просто
намек «власти», а категорический императив: чтобы управлять общест-
вом, надо предвидеть, чтобы предвидеть, надо знать общество, знать об-
щество без понимания сегодня невозможно.
Значение работы М.К. Горшкова состоит также в том, что ее ре-
зультаты – это своеобразное зеркало, в которое, образно говоря, может
всматриваться российское общество, то радуясь, то удручаясь своему от-
ражению. Причем это зеркало особое, оно не только отражает российское
общество как оно есть, но и имеет способность оказывать на людей фор-
мирующее воздействие, влияя на их образ мыслей и представления о са-
мих себе, стиль их жизни, их потребности, весь спектр их действительных
или возможных действий.
Результаты работы М.К. Горшкова открывают также большие пер-
спективы для проведения компаративных социологических исследований,
направленных на выявление региональной специфики развития россий-
ского общества. Так, в 2011 г. Южнороссийским филиалом Института со-
циологии РАН было проведено социологическое исследование «Двадцать
лет реформ глазами жителей Ростовской области», результаты которого
позволили выделить общее и особенное в массовом сознании россиян в
региональном разрезе. Общим является усиление консервативных тенден-
ций в массовом сознании, связанных с востребованностью сильного и
справедливого государства, органично включенного в общественные про-
цессы. Однако в массовом сознании жителей Ростовской области консер-
вативная составляющая более выражена. В нем в большей степени ощу-
щается и неприятие разделения общества на богатых и бедных, утраты
порядка, падения морали, распространения коррупции в стране и носталь-
гия по справедливому социальному устройству, по более высокому уров-
ню жизни, социальной безопасности и защищенности и по более простым
отношениям между людьми. К этим чувствам, с одной стороны, примеша-
ны и острая боль от утраты Родиной имперского статуса, а с другой – и
понимание необходимости преобразований в период упадка СССР1.
В целом работа М.К. Горшкова, являясь концентрированным вы-
ражением результатов многочисленных общероссийских социологических
исследований, проведенных под руководством автора на крутых поворо-
тах перестройки и реформирования российского общества, свидетельству-
ет о возрождении в отечественной социологии духа профессионализма и
социальной ответственности ученых.

А.В. Лубский,
доктор философских наук

А.В. Сериков,
кандидат социологических наук

1
Двадцать лет реформ глазами жителей Ростовской области / Под ред. Ю.Г. Волкова. Ростов н/Д:
Антей, 2012.

217


НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ

Международная научно-практическая конференция
«Модернизация России: региональные особенности и перспек-
тивы»

21 апреля 2011 г. в Конгресс-отеле Don Plaza прошла международ-
ная научно-практическая конференция «Модернизация России: регио-
нальные особенности и перспективы». Организаторами мероприятия ста-
ли: Институт социологии РАН, Институт по переподготовке и повыше-
нию квалификации ЮФУ, ЮРФИС РАН.

В конференции приняли участие более 150 человек, были включе-
ны доклады представителей Польши, Украины, научных центров ЮФО и
СКФО, Южного Кавказа.
С приветственным словом на конференции выступили видные
деятели науки и представители органов власти директор ИППК ЮФУ,
член Общественной палаты РФ, Заслуженный деятель науки РФ Волков
Юрий Григорьевич и ректор Южного федерального университета
Захаревич Владислав Георгевич.
В рамках конференции были рассмотрены следующие актуальные
темы:
• Основные проблемы модернизационных процессов в
современной России;
• Влияние модернизации на социально-политическую,
экономическую и социокультурную сферу страны;
• Ключевые векторы развития модернизации в России;
• Опыт проведения модернизации в странах Восточной Европы.

218


На пленарном заседании выступили ведущие ученые России:
Гринберг Р.С. – д.э.н., профессор, Директор Института экономики РАН,
член-корреспондент РАН – («Экономическое измерение российской мо-
дернизации: императивы и риски»); Горшков М.К. – д.ф.н., профессор,
Директор Института социологии РАН, член-корреспондент РАН – («Со-
циально–политическое измерение модернизации российского общества»);
Волков Ю.Г. – д.ф.н., профессор, член Общественной палаты РФ, Дирек-
тор ИППК Южного федерального университета («Креативный класс в
российском обществе как субъект модернизации»); Попов А.В. – д.с.н.,
профессор ИППК ЮФУ, депутат ГД РФ («Проблемы формирования и раз-
вития научно-инновационной системы Юга России»); Водолацкий В.П. –
депутат ГД РФ, Атаман Всевеликого войска донского – («Казачество и
модернизация России»), а также Моисеев А.С., студент 5 курса отделения
«Регионоведение» ИППК ЮФУ, двухкратный олимпийский чемпион по
современному пятиборью – («Развитие спорта как ресурс модерниза-
ции»).
После пленарного в стенах ИППК ЮФУ начали работу секционные
заседания: «Модернизация социально-политической и правовой системы
России», «Экономическая модернизация», «Социокультурные изменения
модернизации», «Лингво-культурологический аспект модернизации».

219


Секционные заседания плавно перешли в работу круглых столов:
«Феномен модернизации: образы и реальность» (модераторы: д.ф.н., про-
фессор Лубский А.В., к.полит.н., профессор Черноус В.В.) и «Молодежь
Юга России и модернизация» (модераторы: д.с.н., Кротов Д.В., к.с.н. Се-
риков А.В.).

Конференция привлекла огромное внимание видных государствен-
ных деятелей, молодых ученых, студентов и ведущих ученых России.
Участники мероприятия в своих докладах и выступлениях освещали наи-
более важные проблемы современного российского общества.
Помимо Международной научно-практической конференции 22
апреля на отделении «Регионоведение» в рамках «Недели науки – 2011»
прошла XI региональная научная студенческая конференция и конферен-
ция аспирантов и докторантов.

220


Школа молодого социолога

С 23 по 29 августа 2011 г. в Республике Абхазия г. Новый Афон
прошла Четвертая школа молодого социолога «Модернизация и интегра-
ционный потенциал регионов Кавказа» на базе Кабардино-Балкарского
государственного университета при поддержке Института социологии
РАН, Южного федерального университета, Кабардино-Балкарского госу-
дарственного университета, Института по переподготовке и повышению
квалификации ЮФУ, Южно-российского филиала Института социологии
РАН. Впервые школа молодого социолога получила статус международ-
ной, так как проводилась за пределами Российской Федерации. Четвертая
школа молодого социолога не случайно проводилась именно в Республике
Абхазия, так как была посвящена проблемам модернизации регионов Кав-
каза. Обсуждались следующие актуальные проблемы:
1. Модернизационные социально-экономические процессы на Юге
России.
2. Интеграционный потенциал регионов Кавказа.
3. Формирование и развитие инфраструктуры туристических кла-
стеров Юга России и стран Южного Кавказа.
В работе четвертой школы молодого социолога приняли участие
авторитетные ученые изИнститута социологии РАН, Южно-российского
филиала Института социологии РАН, Южного федерального университе-

221


та, Кабардино-Балкарского университета и Абхазского Института гума-
нитарных исследований Академии наук Абхазии.

Приветствовал молодых социологов д.ф.н., проф., директор ИППК
ЮФУ, Член общественной палаты РФ Ю.Г. Волков. С пленарными докла-
дами выступили к.фил.н., директор Абхазского Института гуманитарных
исследований Академии наук Абхазии –В.Ш. Авидзба; д.ф.н., заместитель
директора ИС РАН по научной работе З.Т. Голенкова; д.ф.н., председатель
профсоюзного комитета профсоюзной организации КБГУ
А.М. Кумыков;д.с.н., проф. председатель правления Южно-Российской
ассоциации студенческих профсоюзных организаций М.Г. Магомедов.
В ходе работы четвертой школы молодого социолога были прове-
дены профессорские мастер-классы, где свои доклады представили д.с.н.,
проф., главный научный сотрудник Центра региональной социологии и
конфликтологии ИС РАН – В.В. Маркин; д.ф.н., проф. кафедры социоло-
гии, политологии и права ИППК ЮФУ А.В. Лубский; д.с.н., проф., уче-
ный секретарь ИС РАН И.А. Халий.
Особый интерес среди слушателей школы вызвали интерактивные
доклады молодых ученых-социологов: к.и.н., ученого секретаря Южно-
Российского филиала ИС РАН М.А. Васькова; к.ю.н., заведующего кафед-
рой политологии и социологии КБГУ Т.З. Тенова; к.с.н., ст. преподавателя
кафедры философии и социологии Краснодарского университета МВД

222


России Е.О. Кубякина; к.с.н., докторанта ЮФУ, заведующего сектором
ЮРФИС РАН А.В. Серикова; к.с.н., ст. преподавателя отделения «Регио-
новедение» – А.М. Шаповаловой.
Одним из самых замечательных событий стала презентация резуль-
татов социологического исследования «20 лет реформ в России глазами
жителей Ростовской области», проведенного ИППК ЮФУ и ЮРФИС
РАН.
Участие в Четвертой школе молодого социолога приняли студенты,
магистры, аспиранты и молодые ученые из вузов ЮФО и СКФО. Четвер-
тая школа молодого социолога запомнилась обилием интерактивных лек-
ций, мастер-классов, круглых столов и тренингов, а самое главное участ-
ники смогли получить индивидуальные консультации ведущих социоло-
гов России.
Нельзя оставить без внимания и экскурсионную программу, кото-
рую участники четвертой школы молодого социолога встретили на
«Ура!». Экскурсии в Новоафонский монастырь, Новоафонскую пещеру
оставили массу интересных впечатлений.

Хотелось бы отдельно поблагодарить организаторов этой замеча-
тельной международной конференции за организованную прекрасную по-
знавательную экскурсию на озеро Рица, что явилось приятным сюрпризом
для участников и запомнилось всем нам.
В заключении недельного обучения слушатели, которые активно
занимались и показали наилучшие достижения в научной работе, получи-
ли сертификаты, подтверждающие прохождение обучения в Четвертой
школе молодого социолога.

223


Таким образом, работа Четвертой школы молодого социолога по-
лучилась насыщенной, плодотворной и интересной. Практика показывает
насколько значительным и полезным может быть опыт, полученный в
школе молодого социолога. За годы работы данной школы многие слуша-
тели успешно защитили докторские и кандидатские диссертации.

224


КНИГИ, ПРИСЛАННЫЕ В РЕДАКЦИЮ

1. Атлас социально-экономического развития Юга России /
Под ред. А.Г. Дружинина. – М.: Вузовская книга, 2011. – 144 с.
Атлас презентует комплексную информацию и профессиональный
аналитический комментарий о постсоветской ситуации в регионах Юга
России, отражает позитивные тенденции, а также проблемные ситуации в
хозяйственной и социально-демографической сферах, иллюстрирует
взаимозависимость региональных экономик и сохраняющуюся разновек-
торность их развития.
2. Бугай Н.Ф. Русские на Северном Кавказе: социальное поло-
жение, трансформации этнической общности (1990-е годы – начало
ХХ века. – М.: Гриф и К, 2011. – 336 с.
В центр внимания книги поставлен извечный «русский вопрос»,
который рассматривается на материалах многонационального Северо-
Кавказского региона. Многогранность русских и их роли в истории Рос-
сии раскрывается через поиск автором ответов на вопросы: можно ли рус-
ских выводить за понятие «национальность»; русские в многонациональ-
ном объединении Северного Кавказа – временный или постоянный эле-
мент; как сегодня их воспринимают окружающие народы, каково будущее
русских в регионе; казачество – самостоятельная этническая общность
или составная часть русского народа? и др.
3. Карпов Ю.Ю. Капустина Е.Л. Горцы после гор. Миграцион-
ные процессы в Дагестане в ХХ – начале XXI века: их социальные и эт-
нокультурные последствия и перспективы. – СПб.: Петербургское
востоковедение, 2011. – 448 с. + 1 п.л. ил. (Etnographica Petropolitana).
Монография посвящена одному из самых значительных социаль-
ных явлений в истории новейшего времени Дагестана – переселению жи-
телей горных районов на равнину. Актуальность проблемы обусловлена
тем, что в ходе данного процесса произошло разрушение во многих отно-
шениях уникальной культуры горцев, со второй половины ХХ в. сущест-
венно изменилась и продолжает меняться этническая карта республики и
сопредельных с ней субъектов РФ. Этот процесс вызывает напряжение в
межэтнических и политических отношениях не только в самой Республи-
ке Дагестан, но и в СКФО и других регионах России. Специальное внима-
ние уделено исследованию трудовой миграции дагестанцев за пределами
республики и влиянию на социокультурную ситуацию в Дагестане воз-
вратной миграции.
4. Кузьминов П.А. Эпоха преобразований 50 – 70-х годов ХIX ве-
ка у народов Северного Кавказа в новейшей историографии. – Нальчик:
Печатный двор, 2011. – 536 с.

225


Монография посвящена изучению наиболее важных преобразова-
ний 50 – 70-х гг. XIX в. у народов Северного Кавказа в новейшей историо-
графии, которая охватывает 20-е гг. ХХ – первое десятилетие XXI в. В ра-
боте концептуально систематизирован и обобщен корпус историографи-
ческих фактов и источников, раскрывающих особенности развития исто-
рической науки в Северо-Кавказском регионе. Показано, что, несмотря на
серьезные деформации, связанные с идеологическим прессом командно-
административной системы, массовыми репрессиями против деятелей
науки и культуры, советская историческая наука внесла серьезный вклад в
изучение темы. Создана система научных учреждений, выявлены и введе-
ны в научный оборот тысячи документов по каждому региону Северного
Кавказа, теоретически обоснован уровень общественных отношений,
предпосылки, ход и значение реформ в жизни горского социума. В по-
следние два десятилетия изменилась методология изучения преобразова-
ний, расширилось концептуальное осмысление преобразований и источ-
никовая база, заметно улучшилось качество исследований.
5. Нанаева Б.Б. Традиционное общество чеченцев: социокуль-
турный анализ. – М.; Ростов н/Д: Социально-гуманитарные знания,
2011. – 330 с.
На основе исследования опыта жизнедеятельности одного из само-
бытных народов Северного Кавказа – чеченцев – в работе рассматривают-
ся традиционные общественные отношения, сущность и содержание кото-
рых нашли отражение в функционировании социальных институтов как
инструментов социально-правового регулирования.
В работе рассмотрена система социальных институтов и разнооб-
разных форм общественной практики людей, основанная на ценностно-
нормативных принципах общественных отношений: семья, обычное пра-
во, мораль, гостеприимство, наследование, избегание, отцовство, мате-
ринство и др. Их структурное и функциональное соотношение предстает
не хаотичной суммой разрозненных элементов, а подвижной целостно-
стью, обеспечивавшей системное единство общества в целом, как одной
из этнокультурных форм коллективной солидарности.
В работе использованы материалы ранее опубликованных работ
автора.
Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся до-
классовыми общественными отношениями этноса и спецификой традици-
онного бытия чеченцев. Выводы и обобщения, содержащиеся в ней, могут
оказаться полезными для студенческой молодежи в изучении дисциплины
«вайнахская этика», а также курса «регионоведение».
6. Тумайкин И.В. Идеология и социальная закономерность: со-
циально-философский анализ. – Saabrucken, Germany: LAMBERT
Academic Publishing, 2011. – 177 с.

226


Монография посвящена проблеме влияния идеологии на социаль-
ные закономерности. Исследованы структуры и функции социального за-
кона и идеологии. Показана возможность прогноза на основе направлен-
ного использования социального закона. Использованы новые методы ис-
следования социально-политической реальности. Работа предназначена
для специалистов в области социальной философии, культурологии, со-
циологии и межкультурной коммуникации.
7. Хунагов Р.Д. Инноватика в российском высшем образовании:
проблемы и перспективы. – М.; Ростов н/Д: Социально-гуманитарные
знания, 2010. – 170 с.
Особенности современного периода образования диктуют необхо-
димость использования продуктивных возможностей разных парадиг-
мальных подходов. Только в этом случае инноватика приобретает пози-
тивный смысл.
В российской высшей школе в настоящее время сложился устойчи-
вый инновационный сектор, который обладает опережающими качества-
ми создания новых образовательных услуг и подготовки специалистов но-
вого типа.
Через систему инноваций можно создать оптимальные организаци-
онные формы, которые будут способствовать реализации вузовского по-
тенциала, ликвидируют разрыв в высшем образовании по специальностям
и месту деятельности.
Все эти и многие другие вопросы и проблемы обсуждаются в дан-
ной монографии.

227


АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Акаев Вахит Хумидович – доктор философских наук, профессор
Чеченского государственного университета.
Афасижев Туркубий Индрисович – доктор социологических наук,
профессор Адыгейского государственного университета.
Билалов Мустафа Исаевич – доктор философских наук, профес-
сор, заведующий отделением философии Дагестанского государственного
университета.
Барбашин Максим Юрьевич – кандидат социологических наук,
докторант кафедры социологии, политологии и права ИППК ЮФУ
Барков Федор Александрович – кандидат социологических наук,
старший преподаватель кафедры социологии, политологии и права ИППК
ЮФУ.
Волков Юрий Григорьевич – доктор философских наук, профессор,
директор ИППК ЮФУ, заведующий кафедрой социологии, политологии и
права ИППК ЮФУ, Заслуженный деятель науки Российской Федерации.
Гвинтовкин Алексей Николаевич – аспирант кафедры социоло-
гии, политологии и права ИППК ЮФУ.
Герасимов Георгий Иванович – доктор философских наук, профес-
сор кафедры социологии, политологии и права ИППК ЮФУ.
Горшков Михаил Константинович – академик РАН, директор
Федерального государственного бюджетного учреждения науки Институ-
та социологии РАН.
Гринберг Руслан Семенович – член-корреспондент РАН, директор
Института экономики РАН.
Гурба Владимир Николаевич – доктор социологических наук, за-
меститель Полномочного представителя Президента РФ в Южном феде-
ральном округе.
Гуськов Игорь Александрович – доктор социологических наук,
профессор кафедры социологии, политологии и права ИППК ЮФУ, за-
меститель Губернатора Ростовской области.
Дзидзоев Валерий Дударович – доктор исторических наук, профес-
сор, заведующий кафедрой политологии Северо-Осетинского государст-
венного университета им. К.Л. Хетагурова.
Жданов Юрий Андреевич (1919 – 2006гг.) – член-корреспондент
АН СССР.
Золотухина-Аболина Елена Всеволодовна – доктор философских
наук, профессор Южного Федерального университета.

228


Лубский Анатолий Владимирович – доктор философских наук,
профессор кафедры социологии, политологии и права ИППК ЮФУ.
Маркович Данило Ж. – академик Сербской академии образования
(Белград, Сербия).
Матишов Геннадий Григорьевич – академик РАН, председатель
Южного научного центра РАН.
Миронов Владимир Васильевич – член-корреспондент РАН, декан
философского факультета Московского государственного университета
им. М.В. Ломоносова.
Садко Дмитрий Олегович – сотрудник Института по переподго-
товке и повышению квалификации преподавателей гуманитарных и соци-
альных наук Южного Федерального университета.
Сериков Антон Владимирович – кандидат социологических наук,
доцент, заведующий отделением «Регионоведение» ИППК ЮФУ.
Тхагапсоев Хажисмель Гисович – доктор философских наук, про-
фессор кафедры философии Кабардино-Балкарского государственного
университета
Тумайкин Илья Валентинович – кандидат философских наук, за-
ведующий кафедрой философии и культурологии ИППК ЮФУ.
Умаханов Ильяс Магомед-Саламович – кандидат философских
наук, член Совета Федерации от правительства Республики Дагестан, За-
меститель председателя Совета Федерации Российской Федерации.
Черноус Виктор Владимирович – кандидат политических наук,
профессор кафедры теоретической и прикладной регионалистики ИППК
ЮФУ, заместитель директора по науке ИППК ЮФУ.

229


THE COLLECTIVE OF AUTHORS

Akhaev Vahit Humidovich –- the Doctor of Philosophy, the professor
of the Chechen state university.
Afasigev Turkubiy Indrisovich – the Doctor of Sociological sciences,
the professor of the Adygea state university .
Bilalov Mustafa Isaevitch – the Doctor of Philosophy, the professor,
managing branch of philosophy of the Dagestan state university.
Barbashin Maxim Jur'evich – the Candidate of Sociological sciences,
doctorant of faculties of sociology, political science and right IRIPS of SFU.
Barkov Feodor Aleksandrovich – the Candidate of sociological
sciences, the senior teacher of faculty of sociology, political science and right
IRIPS of SFU.
Volkov Jury Grigor'evich – the Doctor of Philosophy, the professor, di-
rector of IRIPS of SFU, managing faculty of sociology, political science and
right IRIPS of SFU, the Honored worker of a science of the Russian Federation.
Gvintovkin Alexey Nikolaevich – the post-graduate student of faculty of
sociology, political science and right of IRIPS of SFU.
Gerasimov Georgiy Ivanovich – the Doctor of Philosophy, the professor
of faculty of sociology, political science and right IRIPS of SFU.
Gorshkov Michael Konstantinovich – Academician of the Russian
Academy of Science, the director of Federal state budgetary institution of
science Institute of sociology, Russian Academy of Sciences.
Grinberg Ruslan Semenovitch – Corresponding Member of the Russian
Academy of Science, the director of Institute of economy of the Russian Acad-
emy of Science.
Gurba Vladimir Nikolaevich – the Doctor of Sociological sciences, the
assistant to the Plenipotentiary of the President of the Russian Federation in
Southern federal district.
Gus'kov Igor Aleksandrovich – the Doctor of Sociological sciences, the
professor of faculty of sociology, political science and right of IRIPS of SFU,
the assistant to the Governor of the Rostov area.
Dzidzoev Valery Dudarovich – the Doctor of Historical sciences, the
professor managing faculty of political science of the North-Osetiya state uni-
versity by name K.L.Hetagurov.
Zhdanov Jury Andreevich (1919 – 2006гг.) – Corresponding Member
of AS the USSR
Zolotuhina-Abolina Elena Vsevolodovna – the Doctor of Philosophy,
the professor of Southern Federal university.
Lubsky Anatoly Vladimirovich – the Doctor of Philosophy, the profes-
sor of faculty of sociology, political science and right of IRIPS of SFU.

230


Markovitch Danilo G. – Academician of the Serbian Academy of edu-
cation (Belgrade, Serbia).
Matishov Gennady Grigor'evich–- Academician of the Russian Acad-
emy of Science, the chairman of the Southern centre of science of the Russian
Academy of Science.
Mironov Vladimir Vasil'evich – corresponding member of the Russian
Academy of Science, the dean of philosophical faculty of the Moscow state
university by name M.V.Lomonosov.
Sadko Dmitry Olegovich – employee of IRIPS of SFU.
Serikov Anton Vladimirovich – the Candidate of sociological sciences,
the senior lecturer, managing branch “Regionovedenie” of IRIPS of SFU.
Tkhagapsoev Khazhismel Gisovich – the Doctor of Philosophy, the pro-
fessor of faculty of philosophy of the Kabardino-Balkarian state university
Tumajkin Ilya Valentinovich – the Candidate of philosophical sciences
managing faculty of philosophy and cultural science IRIPS of SFU.
Umakhanov Il’ays Magomed-Salamovitch – the Candidate of philo-
sophical sciences, a member of Council of Federation from the government of
Republic Dagestan, the Vice-president of Council of Federation of the Russian
Federation.
Chernous Victor Vladimirovich – the Candidate of political sciences,
the professor of faculty theoretical and applied regionalistic of IRIPS of SFU,
the deputy director on science of IRIPS of SFU.

231


ПРАВИЛА ДЛЯ АВТОРОВ

1. Содержание рукописи должно соответствовать тематике журнала.
2. К публикации принимаются работы, ранее нигде не опубликованные. Пред-
ставляя в редакцию рукопись своей статьи, автор берет на себя обязательство не публи-
ковать ее ни полностью, ни частично в ином издании без согласия на это редакции.
3. Текст статьи должны быть набран в формате Word 1997–2003, шрифт Times
New Roman, размер шрифта – 14, межстрочный интервал – 1,5, абзацный отступ – 1,25,
поля сверху, снизу, слева, справа – 2 см, нумерация страниц сплошная начиная с первой.
Знаки принудительного переноса, а также дополнительные пробелы в тексте статьи не
допускаются.
4. Графики, диаграммы, схемы и рисунки представляются в формате Word
1997–2003 на отдельной странице. Таблицы в тексте должны нумероваться и иметь заго-
ловки, размещенные над полем таблицы.
5. Объем авторского материала 8–15 страниц, для аспирантов – 5–8 страниц с
учетом авторских данных, аннотации, ключевых слов, примечаний, таблиц, схем, рисун-
ков, графиков, диаграмм и списка используемых источников.
6. В каждой статье должны быть указаны следующие данные на русском и
английском языках:
– код УДК;
– фамилия, имя, отчество автора (полностью);
– ученая степень, ученое звание;
– место работы, учебы (если таковое имеется), должность (указать полностью);
– контактная информация (e-mail, почтовый адрес, телефон);
– название статьи;
– краткая аннотация (10–15 строк) об актуальности и новизне темы и главных
содержательных аспектах;
– ключевые слова и словосочетания по содержанию статьи (7–12 слов или слово-
сочетаний). Каждое ключевое слово или словосочетание отделяется от другого запятой;
– список литературы («Примечания»).
7. Ссылки на используемые источники приводятся после цитаты в квадратных
скобках с указанием порядкового номера источника цитирования, тома (выпуска, части и
т.д.) и страницы. Например [1, т. 2, с. 27]. Пристатейный библиографический список
помещается после текста статьи, нумеруется (начиная с первого номера), предваряется
заголовком «Примечания» и оформляется в порядке упоминания или цитирования в тек-
сте статьи (не в алфавитном порядке).
Под одним номером допускается указывать только один источник. При ссылке
на интернет-ресурсы указывается электронный адрес первичного источника информа-
ции и приводится дата обращения в круглых скобках, например, (дата обращения:
17.01.2012).
8. Материалы, представленные авторами в редакцию журнала, публикуются после
положительного отзыва рецензентов. Оригинал рецензии хранится в редакции 3 года после
выхода журнала. Копия рецензии может направляться по адресу автора по его запросу.
9. Предоставляемый в редакцию материал подписывается автором в формате
«Согласен на публикацию статьи в свободном электронном доступе». Далее автором
ставится дата и подпись.
Для публикации статей аспирантов и соискателей необходима рецензия научного
руководителя, заверенная его подписью и печатью организации.

232


10. Авторы опубликованных статей несут ответственность за точность и досто-
верность приведенных в статье фактов, цитат, имен собственных, статистических и со-
циологических данных, географических названий и прочих сведений, а также за содер-
жание материалов, не подлежащих открытой публикации.
11. Статьи аспирантов публикуются бесплатно. Статус аспиранта должен быть
подтвержден справкой об учебе в аспирантуре, заверенной подписью руководителя и
печатью организации. Статьей аспиранта считается статья, в которой аспирант выступает
в качестве единственного автора.
12. Порядок и очередность публикации статьи определяется в зависимости от
объема публикуемых материалов в каждом конкретном выпуске.
13. Редакция оставляет за собой право не публиковать статью. В случае откло-
нения статьи аргументированный отказ направляется автору в письменной форме. Авто-
ры имеют право на доработку статьи или замену ее на другую. Материалы, переданные в
редакцию, не возвращаются.

Условия публикации

1. Автор направляет в редакцию статью, оформленную в соответствии с поряд-
ком публикации, на электронный адрес редакции gursfedu@rambler.ru
2. Материалы предоставляются в редакцию с помощью следующих видов
связи:
– Интернета (gursfedu@rambler.ru);
– почты (отправляется один экземпляр принтерной распечатки статьи и дискета с
идентичным текстом) по адресу: 344006, г. Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, 160. Редак-
ция журнала «Гуманитарии Юга России» тел. (863) 264-34-66.
Материалы публикуются платно и на безгонорарной основе.

Пример оформления статьи
УДК

Иванов Иван Иванович
Аспирант института по переподготовке и повышению квалификации преподава-
телей гуманитарных и социальных наук Южного федерального университета.
Почтовый адрес: г. Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, 1160.
e-mail: ivanovii@mail.ru,
тел. (863) 264-34-66.
Внедрение управленческой инновации: роль лидера и мотивация персонала
Аннотация:
В работе анализируется «внедрение управленческой инновации». Даны оценки те-
кущему уровню образования с позиции внутренней востребованности и мирового уровня.
Разработаны методы снижения уровня сопротивления организационным изменениям.
Ключевые слова:
управленческая инновация, проблемы внедрения инноваций, организационные
изменения, методы преодоления сопротивления изменения, образование, трудовые ре-
сурсы.

Ivanov Ivan Ivanovitch
Institute for Retraining and Improvement of Teachers' Proficiency in Humanities and
Social Sciences of Southern Federal University.
The mailing address:Rostov-on-Don, street Pushkin 160.
e-mail: ivanovii@mail.ru

233


тел. (863) 264-34-66
Administrative innovation adoption: functions of a leader and motivation of staff.
The summary:
The concept analysis «administrative innovations» is given. Current educational level
appraisal is given from a position of an internal demand and world level. Methods of decrease-
ing in level of resistance to organizational changes are developed.
Keywords:
administrative innovation, problems of innovation adoption, organizational changes,
methods of resistance of change overcoming, education, human resources.

Примеры библиографических ссылок

1. Маршак А.Л. Социология культурно-духовной сферы. М.: Издательство гума-
нитарной литературы. 2007. С. 326.
2. Баталов Э.Л. Новый мировой порядок: к методологии анализа // Полис. 2003. № 5.
3. Широпаев А. Россия и модернизация. URL: http://nazdem.info/texts/78 (дата об-
ращения: 11.01.2011).
4. Сологуб В.А. Политические и управленческие процессы: проблема соответст-
вия: автореф. дис. … канд. социол. наук. Ростов н/Д, 1997.
5. Burke P.J. The Self: Measurement Requirements From an Interactionist Perspective
// Social Psychology Quarterly. 1980. № 43. P. 11.
6. Указ Президента Российской Федерации от 15 мая 2009 г. № 549 «О Комиссии
при Президенте Российской Федерации по противодействию попыткам фальсификации
истории в ущерб интересам России» // Российская газета. 2009. 20 мая.
7. Скорынин С.Л. К проблеме маргинальности и культуры в современной России
// Социологический диагноз культуры российского общества второй половины XIX –
начала XXI вв.: Материалы всероссийской научной конференции / Под ред. В.В. Козлов-
ского. СПб.: Интерсоцис, 2008.
За несоблюдение правил оформления рукописей редакция имеет право не публи-
ковать статью!

234


Сдано в набор 2.03.2012 Подписано в печать 23.03.2012.
Формат 70х100/16. Бумага офсетная. Гарнитура «Times»
Печать цифровая. Усл. печ. л. 13,27. Тираж 500 экз.
Заказ № 1/04-02

235


Типография ЗАО «Центр Универсальной Полиграфии»
344006, г. Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, 140, офис 201
тел. 8-918-570-30-30

236

Гуманитарий юга россии №1 (2012)

More Related Content

What's hot

Гуманитарий юга россии №1 (2012)