Камиль ЗИГАНШИН                      ЗОЛОТО АЛДАНА                                 роман  АНОТАЦИЯ:  «Золото Алдана» являе...
РАСКОЛ и РАСКОЛЬНИКИ, - всякое слово о них вызываетнеподдельный интерес, поскольку для нас россиян это явление -потрясающи...
За эти годы упокоились с миром основатели общины, поседели их дети,возмужали внуки, народились правнуки… Почернели стены д...
заодно, как в лучах закатного солнца тихо тлеют, чуть дымясь, облака.Казалось ничто не может нарушить сопутствующий       ...
нам пречестный и животворящий крест Господень, - добавил он, бережноподнимая образ Богородицы.                            ...
- Эка напасть! – сокрушённо вздохнул он. - Что делать будем?собор созвать?   - На собор времени нет. Да и сколь не бей язы...
комарьё и слепни, разложили несколько дымокуров. Наплывавшие волныветра подбирали сизые клубы и разносили по завалу. Люди ...
помылись в речке и отслужили молебен с земными метаниями. Люди    ликовали. Ещё бы - спасли скит!    Корней обнял    жену:...
Причину нового каприза Глухоманки выяснила вездесущая ребятня,ходившая удить рыбу к Воротам. Оказывается река, промыв в ск...
верой и правдой и ни разу не подвела! Новорожденного сосункапристроили на кошме между ящиков с патронами.*Ротмистр – в цар...
тысяч вёрст, делали эти земли почти недоступными. Но перед упорством ивыносливостью казаков, неудержимо торивших дороги на...
Тракт, тянувшийся по хребтине бокового увала, уперся в отрог,покрытый гранитными развалами, и стал спускаться вдоль ключа....
- Слушай приказ начальника штаба. Сворачиваем       на террасу. Ехать поодной колее, след в след. Морды лошадям стянуть, ч...
Из густого ельника вышло пять человек. Впереди казаки, за ними троеофицеров. Старший по званию, штабс-капитан Тиньков Нико...
Первый – возвращаемся в Охотск, а там по обстановке. Второй –спускаемся по ключу к речке Юдома и по ней сплавляемся доАянс...
распотрошим, крышки с ящиков сорвём. Одну лошадку, дляубедительности придётся пристрелить. На такую заманку думаю клюнут! ...
слушал с улыбкой и заправлял патронами одну ленту за другой. Всего ихвозле него лежало уже пять…  Вот, наконец, на стальны...
неожиданно нарушил вопль ротмистра Пастухова, взобравшегося накамень и размахивающего наганом: - Крамола кругом!К нему тих...
несколько месяцев вся область** перешла под контроль их армии.  Красные удержались только в областном центре - Якутске.*Ко...
мощном прижиме один из плотов вздыбило и в воду сорвались два ящикас патронами.   Вскоре после того как отряд Лосева добра...
Когда дед Елисей с бабкой Ольгой пускались в вспоминания о жизни встойбище, в котором она выросла, а чуть живой от обморож...
28 калибра. Сильно поношенная меховая парка и потёртые штаны изсыромятной кожи         говорили не о бедности, а о том, чт...
безлунная ночь, волосы, побелённые изморозью седины, спадали наширокие плечи, отчего голова издали походила на чум.    Хот...
девять нарт. Из них четыре грузовые. И оттуда везти отряд соснаряжением и продуктами на север, к Пикам - месту их полевых ...
от копоти очага, в широченной юбке и длинных шароварах, заправленных влосёвые унты, расшитые цветистым орнаментом, выбежал...
сёстры выходили замуж, а их у Бюэна кроме Ольги было ещё три, они смужьями – все из рода Сапкара - вопреки традиции, остав...
охраняли его день и ночь, в дождь и метель от волчьих стай и занималисьохотой.  Корнея в стойбище помнили. Изосиму было пр...
Во время трапезы в чум время от времени просовывали головы собаки –клянчили подачки со стола. Хозяйка молча собрала и высы...
Обжигающе горячий чай принесли на маленьком деревянном столике. Кнему вместе с лепёшками подали колобок масла, взбитого из...
- Что ты говорил больсевику? – полюбопытствовал Бюэн.- Говорил: « Эвенк не может без кочёвок. И едим мы мясо, а не нарядку...
на разницу в возрасте (Васкэ 17 лет, Изосиму недавно исполнилось 14),между ними сразу возникло взаимопонимание.   Ирбэдэ н...
тальника. Спереди стягивали их дугой - бараном (тоже из тальника). В эвенкийских нартах нет ни одного гвоздя – всё связано...
«Шёл по тайге старый охотник. Смотрит – лежит медведь и стонет:деревом его придавило. Обрадовался охотник – большая добыча...
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Ziganshin zoloto
Upcoming SlideShare
Loading in …5
×

Ziganshin zoloto

2,288 views

Published on

0 Comments
0 Likes
Statistics
Notes
  • Be the first to comment

  • Be the first to like this

No Downloads
Views
Total views
2,288
On SlideShare
0
From Embeds
0
Number of Embeds
5
Actions
Shares
0
Downloads
8
Comments
0
Likes
0
Embeds 0
No embeds

No notes for slide

Ziganshin zoloto

  1. 1. Камиль ЗИГАНШИН ЗОЛОТО АЛДАНА роман АНОТАЦИЯ: «Золото Алдана» является продолжением романа «Скитники» - истории жизнистароверческой общины, зародившейся в Ветлужских лесах во второй половине19 века, одолевшей долгий, трудный путь сквозь Сибирскую тайгу иобосновавшейся в Забайкальском крае; оттеснённой затем в глушь Алданскогонагорья и там хоронящейся по сию пору. В книге повествуется о драматических событиях в её жизни в тесномпереплетении с судьбой белогвардейской колонии, образованнойуцелевшими участниками Якутского похода дружины генерала Пепеляева.
  2. 2. РАСКОЛ и РАСКОЛЬНИКИ, - всякое слово о них вызываетнеподдельный интерес, поскольку для нас россиян это явление -потрясающий пример многовековой, необоримой преданностиисповедуемым идеалам. Старообрядцам с почтением и любовью посвящаю. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «Рай там, где вера». ИСПЫТАНИЕ Отшумела, отцвела ранняя весна 1935 года. ( Минуло шестьдесят пятьлет с той поры, как семнадцать молодых иноков оставив Ветлужскиймонастырь и одолев немереные, безлюдные пространства, устроили вчащобе Забайкалья староверческий скит. В силу трагическихобстоятельств вскоре вынуждены были покинуть его и перебраться в глушьАлданского нагорья. Здесь под защитой непроходимых дебрей, основав новоепоселение, старолюбцы хранили отеческие устои православия и один изглавных символов – образ Святой Троицы из покоев самого Владимира*. 2
  3. 3. За эти годы упокоились с миром основатели общины, поседели их дети,возмужали внуки, народились правнуки… Почернели стены домов, понизу ужепорос мхом бревенчатый заплот вокруг скита. Но всё также, словнопороднившись со Временем, у которого нет ни начала ни конца, сиялибеловерхие пики Северного хребта, всё так же темнели на склоне Западныхгор Впадины лазы в запретные пещеры, всё так же несла мимо них свои водыГлухоманка, унося дни, недели, годы немятежной жизни тёкшей понерушимому порядку.* Владимир Святославович (в былинах – Владимир Красно Солнышко) – Великий киевский князь при которомв 988году произошло крещение Руси. В церковной истории известен ещё как Владимир Креститель. Благоденствию скита способствовали царившее в общине необыкновенноетрудолюбие, неколебимость в вере, дух согласия и то, что почитание старшихсоблюдалось как наипервейшая заповедь. «Та община сильна, где старость в почёте», - любил повторять впроповедях наставник Григорий, отличавшийся крайней требовательностьюпо отношению к себе и безграничной любовью ко всем остальным членамобщества. Он следил за неукоснительным соблюдением всех правил Устава,писанного благочестивым праведником Варлаамом на основе Домостроя*, исам тоже не забывал регулярно вносить записи в скитскую книгу, начатуюещё его предшественником, старцем Маркелом, в 1873 году. Туда помимо сведений о брачевании, рождении и смерти вписывались ииные значимые события. У него же хранились и труды пустынножителяНикодима. В совокупности эти рукописи довольно полно отражалинестяжательную жизнь уединённой общины.) *Домострой - свод житейских правил и наставлений. Составлен в 16 веке при Иване Грозном. Отражает принципы патриархального быта, известен предписанием строгости домашнего уклада. На исходе духовитого июльского дня, в канун Иоанна Предтечи, братиясобралась у молельни на правило и поджидала наставника, наблюдая 3
  4. 4. заодно, как в лучах закатного солнца тихо тлеют, чуть дымясь, облака.Казалось ничто не может нарушить сопутствующий летним вечерам,умиротворяющий, льющийся с небес покой, как вдруг земля под их ногамидрогнула. Люди, кто удивлённо, кто настороженно переглядываясь,спрашивали друг дружку, мол было что, али поблазнилось? И тутпоследовали толчки, один сильнее другого. Под конец же тряхануло стольизрядно, что всё вокруг пришло в движение: закачалось из стороны всторону било, стукнула входная дверь, внутри молельни что-то с грохотомупало. С крутояра обрушился, подняв волну, пласт земли. Даже могучиекедры встрепенулись, взмахнули патлатыми лапами. Попадав на колени,скитники вразнобой забормотали крестясь: «Защити и спаси, святой угодникНиколай Чудотворец, укрой и оборони подопечных своих…», «Отче Наш!Иже еси на небесих…» Подошёл запыхавшийся наставник Григорий. Его голос на фоневсеобщего замешательства звучал на удивление спокойно и уверенно:- Братья, не страшитесь - это землетрясение. Коли толчки не повторятся,Бог даст, начнём службу. А пока, Демьян, возьми ребят, и вынесите из избы,от беды подальше, болящую Марфу. Анастасия с Ефимьей уже побежали кней. В ожидании «тряхнёт, не тряхнёт?» мужики нервно трепали бороды,покусывали усы. Прошло с полчаса - толчков, слава Богу, не последовало.Успокоившись, осторожно вошли в молельную. То, что они увиделиповергло в ужас – икона Божьей Матери в вызолоченном окладе лежала наполу ликом вниз. - Господи помилуй! Господи помилуй! Страх-то какай! – запричитал седой,как лунь, дед Тихон. - Худой знак, похоже Божья Матерь серчает на нас, - осевшим голосомпроизнёс тоже не на шутку встревожившийся наставник. - Кабы беда негрянула. Надобно большой умирительный молебен отслужить. Да поможет 4
  5. 5. нам пречестный и животворящий крест Господень, - добавил он, бережноподнимая образ Богородицы. * Ефимия, спустившись к реке за водой, первой заметила, что Глухоманкаподнялась. Поначалу значения этому не придали. Обеспокоился народ, лишькогда затопило мостки, на которых бабы стирали бельё. - Похоже, от землетряски реку запрудило, - продребезжал сквозьзавесу усов дед Тихон. - Надо бы поискать то место, да ослобонить проток. Наставник одобрительно кивнул и велел мужикам обследовать русло. Шагая по затянутой липкой паутиной береговой тропе, скитникиотмечали, что уровень воды становился всё выше. Местами деревья стоялиуже наполовину затопленные. Но лишь подойдя к Воротам – скальномуразлому, через который Глухоманка убегала к Большой реке, обнаружилипричину затопа: высокую плотину, образованную отколовшимся ирухнувшим поперёк русла каменным склоном. Здесь вода уже залилапочти всю пойму и к завалу пришлось пробираться по гривке. Процесс разрушения «ворот» всё ещё продолжался. По оголившейсястене, потрескивая, расходились змейки трещин, из которых то и делосыпалась мелкая крошка. Пока обследовали завал, сверху сорвалосьнесколько обломков, не причинивших, к счастью, людям вреда. Один из нихупал в воду и обдал мужиков зернистыми брызгами.- Кабы ещё шибче не закупорило. Пришла беда - отворяй ворота, -опасливо поглядывая на верх, промолвил Матвей, отряхиваясь от воды. - Да туточки, паря, всё наоборот – Ворота-то как раз закрыли, -пошутил стоявший рядом Демьян, но его никто не поддержал. *Выслушав Корнея, наставник отложил лестовку*: 5
  6. 6. - Эка напасть! – сокрушённо вздохнул он. - Что делать будем?собор созвать? - На собор времени нет. Да и сколь не бей языком о кремень - огня небудет. Вода того и гляди в скит зайдёт! Пока не поздно надобно домаразбирать и на верхний уступ переносить, либо ещё чего измыслить. Вонмоя Дарья предложила выйти всем миром да попробовать раскопать тупоруху. - А что, дело говорит! Какой высоты тот завал?- Саженей** пять-шесть с дальнего края. А ближе к склону пожалуй все восемь будет. - Не шутейная работа, но, как говорят: глаза боятся, руки делают. Сзывайнарод, помолимся и не мешкая выйдем. *Лестовка – древний вид чёток, представляющий собой плетённую замкнутую кожаную ленту изста трёх планок. Символизирует собой одновременно и лествицу (лестницу) духовноговосхождения с земли на небо и замкнутый круг - образ вечной и непрестанной молитвы.Предназначена для счёта молитв. **Сажень – русская мера длины = 3 аршинам = 7 футам = 2,1336 метра. Вскоре всё работоспособное население скита - сорок семь душ -отправилось к Воротам. Становище разбивали уже в сумерках неподалёкуот плотины. Ещё раз тщательно обследовав завал, убедились, чтооснованием ему служит отколовшийся скальный монолит, лёгший точнопоперёк русла, не достигнув, к счастью, противоположной стенки. Тамзавал состоял из спрессованной мешанины осадочных пород. Былоочевидно, что копать траншею возможно только в этом месте. На следующий день, как только солнечный луч поцеловал вершиныокружавших Впадину гор и те благодарно просияли, скитники дружнопринялись грузить землю в корзины, сплетённые из тальника,выковыривать из грунта камни и переносить их на противоположный отводоёма край плотины и сбрасывали вниз. Чтобы поменьше докучало 6
  7. 7. комарьё и слепни, разложили несколько дымокуров. Наплывавшие волныветра подбирали сизые клубы и разносили по завалу. Люди кашляли, глазаслезились, но терпели. Поначалу дело шло медленно. Скучившись в беспорядочную толпу,больше мешали друг другу. Сметливая Дарья предложила выстроиться в двецепочки. Работа сразу заспорилась. Раскоп ширился и углублялся скаждым часом. Чем ниже опускалось его дно, тем тяжелее дышалось землекопам - нехватало воздуха, отдавало сырью. Взопревшие мужики поснимали с себярубахи-косоворотки и штаны - остались только тельные пояски* иподштанники. Пытаясь поднять обкопанную глыбу, Демьян так напрягся,что они лопнули в самом неподходящем месте. Мужики застонали отхохота, а смущённые женщины густо покраснели и стыдливо отвернулись. - Чего скалитесь, кони стоялые? Яйца не видели? Подсобили б лучше, -огрызнулся Демьян. Этот потешный конфуз махом приподнял настроение. Работать сталолегче и веселей. За три дня удалось прокопать довольно глубокую канаву – не менеечетырёх саженей. Дальше копать не получалось: нижние камни вмялов грунт столь плотно, что, как ни старались, не могли их даже пошевелить.*Пояс - с пояском, свитым из ниток, старообрядцы не расставались со дня крещения, ибо считали, чточеловек без пояса всё равно, что без креста. Вода всё это время поднималась и уже на утро, после завершенияработ, она, курчавясь мелкими воронками, хлынула в рукотворный канал. Затопление прекратилось. К этому моменту западная оконечностьВпадины почти вся оказалась под водой. Наставник, работавшийнаравне с братией, тут же на плотине, радостно целуя землю, воспел псаломблагодарения Спасу и матери его Пресвятой Богородице. После этого все 7
  8. 8. помылись в речке и отслужили молебен с земными метаниями. Люди ликовали. Ещё бы - спасли скит! Корней обнял жену: - Какая ты у меня умница, Дарьюшка! Та просияла и легонько прижалась к мужу. Уже тринадцать лет, как живут онивместе. Дарья с годами хоть слегка и пополнела, красоты не утратила. Спина прямая,шея лебединая, подбородок держит высоко. Всех восхищала её царственная осанка,изящный поворот головы, а в особенности походка. Ходила Дарья не так, как другие.Она как бы несла себя. Несла ровно, с неспешной грацией. При этом никакойнадменности или высокомерия. Со всеми была простой и приветливой, никогда нечуралась работы, даже самой грязной и тяжёлой. * Уже в следующую весну на богатом кормами мелководье, усыпанном множеством островков, устроили гнездовья многие сотни гусей и уток. Воздух звенел от их надсадных криков до тех пор, пока птицы не сели высиживать потомство. В середине лета, когда у гусей началась смена пера – линька, их брали голыми руками. Тут не зевай – коли успеет гусь выправить перо он уже не твой. Двигаясь цепью и крича во всю мочь, скитники загоняли их в заранее расставленные сети. Таким способом удавалось заготовить столько птицы, что их хватало на долгую зиму. Не сразу, по прошествии трёх лет, водоём закишел рыбой. -Славны дела твои, Господи! - восхваляли люди Создателя за щедрость и корили себя за умственную скудость, не позволившую сразу оценить, какие достоинства таило в себе рождение «моря». А ещё через год уровень воды стал постепенно понижаться и за лето упал на полторы сажени. К счастью, это не повлияло на численность птицы и рыбы. Их развелось к тому времени столько, что хватило бы прокормить не один десяток таких скитов. 8
  9. 9. Причину нового каприза Глухоманки выяснила вездесущая ребятня,ходившая удить рыбу к Воротам. Оказывается река, промыв в склонехребта проток в пещеру, ушла в подземное русло, выходя, как много позжеузнали скитники, мощным ключом прямо со дна Большой Реки. Старое жерусло Глухоманки ниже Ворот с десятками мощных порогов обнажилось ипревратилось в сухую ленту, состоящую из череды громадных валунов икаменных уступов. Верные присяге Настало время познакомить читателя с обитателями выросшего всемидесяти верстах от скита крохотного поселения. Для этого нам придётсяна время вернуться в август 1922 года... Исковерканный колеями, копытами и тяжёлыми сапогами Охотскийтракт после затяжных дождей за ночь подветрило. Лошади шли ходко,хотя и тянули в полсилы. Объезжая обоз из конца в конец, краснолицыйротмистр* Пастухов окидывал его беспокойным взглядом маленькихзеленоватых глаз и то и дело поторапливал служивых: - Побойчей, братцы! Запаздываем. Коли к вечеру догоним голову, всем почарке выдам! - при этом выразительно хлопал по притороченной позадиседла суме. Его щедрость была объяснима. Обоз отстал от головного отряда из-загнедой кобылы ротмистра – Фроси. Та ожеребилась прямо на марше. Аполковник Степанов ещё в Охотске** всех предупредил: «Брюхатыхлошадей в поход не брать». Да как оставишь боевую подругу чужимлюдям в столь ответственный момент? Седьмой год служила она ему 9
  10. 10. верой и правдой и ни разу не подвела! Новорожденного сосункапристроили на кошме между ящиков с патронами.*Ротмистр – в царской армии офицерский чин в кавалерии, соответствовавший чину капитана в пехоте.**Охотск – патриарх русских городов на Дальнем Востоке. В прошлом - отправной пункт всехтихоокеанских экспедиций. Заложен в 1649году. Отсюда уходили мореплаватели на Аляску, Чукотку,Русскую Калифорнию, Командорские, Курильские и Алеутские острова, форт Росс. Как порт былнеудачным местом из-за отсутствия глубокой, закрытой бухты. Поэтому в 1846 году порт- факториюРоссийско-Американской компании перенесли в г. Аян, который имел удобный, защищённый залив (Аян –путь с якутского). Передней подводой правил здоровущий бородач - Иван Дубов. На нёмшинель Забайкальского казачьего войска с жёлтыми погонами, перетянутаяпортупеей, на боку шашка, на лобастой голове - тёмно-зелёная фуражка сжёлтым околышем. Чёрная борода столь пышна и дремуча, что в ней, назависть многим, тонули не только губы, но и глаза. Этоттридцатидвухлетний казак обладал такой недюжинной силой, что врукопашном бою штыком и прикладом уложил четверых германских солдати, взвалив на себя трофей - тяжеленный станковый пулемёт, принёс его вокопы, за что и получил медаль Святого Георгия, которой очень гордилсяи никогда не снимал. Рядом с ним, положив драгунку на колени, сидел бравый казак ФедотШалый: рябоватый, пухлощёкий, рослый, но помельче в кости, односелец.Тоже с бородой, но пожиже, вихрастым белобрысым чубом, упрямовыбивавшимся из под щегольски сдвинутой набекрень фуражки стреснувшим козырьком. Что-то подкупающее было в его хитровато-задорной улыбке, открытом взгляде. Оба потомки семейских* староверов -первых переселенцев на мёрзлые земли Восточной Сибири. Их предки ужебольше двух веков жили в этих размашистых краях. Глухая, непроходимая тайга, могучие косматые хребты, увенчанныеснежными гребнями, вздымавшимися до самых небес, перекрывавшие путьиз матёрых российских земель к Тихому океану на протяжении шести 10
  11. 11. тысяч вёрст, делали эти земли почти недоступными. Но перед упорством ивыносливостью казаков, неудержимо торивших дороги на восток, ни горы,ни чащобная тайга не могли устоять. Они даже умудрялись волокомперетаскивать тяжеленные струги через высоченные перевалы.*Семейские – староверы, которые переселялись с центральных губерний России в Сибирь целыми семьями. Этот процесс особенно активно шёл во времена правления Екатерины Великой. Прокладывали по берегам рек дороги. Ставя избы, раскидывали надводой селения. И гордость за ширящееся Отечество была для бесстрашныхземлепроходцев практически единственной наградой за неимоверныеиспытания, которые выпали на их долю в те давние времена на пути кЛамскому* морю.*Ламское море – устаревшее название Охотского моря. - Ну и дорога! Навроде нашей нонешней жизни: разбитая и покалеченная, -бубнил в бороду Дубов, сворачивая цигарку.- Эт ты, Вань, верно подметил. Что жизнь, что дорога одинаковопорушены… Дай дымнуть! … Мстится мне, что в пятнадцатом годутракт куда лучше был.- Ты-то откель знашь?- Мобилизованных в Охотск дважды к пароходам сопровождал. Да и кдеду, что на Караульном начальствовал, в детстве с отцом ездитьдоводилось, - ответил Федот, то и дело недовольно поглядывая на грузные,хмаристые тучи, толпившиеся над дальними хребтами. Остроконечныепики уже пропороли самые брюхастые и из них тянулись к землемутные завесы. - Коли дождь сызнова затеется, худо нам придётся, -добавил он с тяжёлым вздохом и с блаженством вобрав через нос воздух,остро пахнущий кисловатым конским потом, соскочил с козел и зашагалрядом с подводой, разминая затёкшие ноги. 11
  12. 12. Тракт, тянувшийся по хребтине бокового увала, уперся в отрог,покрытый гранитными развалами, и стал спускаться вдоль ключа. Вскореобоз должен был выйти на обширную падь, где до 1906 годарасполагался казачий пост «Караульный камень» с постоялым двором –желанным и гостеприимным приютом для проезжавших здесь путников.Назвали его так, по всей видимости, оттого, что пост прилепился кщербатому утёсу, по бокам которого торчали, будто часовые, каменныеостанцы. В 17-18 веках, когда Охотск был опорной базой для экспедиций поДальнему Востоку и в Северную Америку, в нём вовсю кипелапридорожная жизнь. Дальше высились громады чёрных хребтов, похожих на застывший валперезревших туч. Дубов глядел на них без тревоги. Даже напротив - синтересом. Ему вдруг захотелось, забыв обо всём, стать птицей и улететьтуда. Сесть на вершину самого высокого пика и, охватив взоромбугристые швы хребтов, узорчатую вязь долин, увидеть то, что скрытоот глаз. Внезапно тишину нарушил дробный стук пулемётных очередей ишквал беспорядочной стрельбы. Колонна встала. Лошади беспокойнозапрядали ушами. Казаки напряженно вслушивались и, с тревогойосматриваясь, то и дело бросали вопросительные взгляды на ротмистра. Тот спешился, успокаивающе погладил норовистую кобылу полоснящейся, коричневого цвета шее, снял фуражку с белой офицерскойкокардой и, вытирая платком, пропахшим конским духом, капельки пота сгромадной лысины, охваченной пушистым венчиком золотистых волос,пошёл к крытой повозке из которой уже выглядывал начальник штаба -подполковник Лосев Олег Фёдорович, оказавшийся в обозе по причиневнезапной лихорадки. Подойдя, ротмистр надел фуражку, зачем-то спустилна подбородок ремешок, расправил широкие, немного вислые плечи и,вытянувшись по стойке смирно, выслушал его распоряжения. Затемвскочил на кобылу и скомандовал: 12
  13. 13. - Слушай приказ начальника штаба. Сворачиваем на террасу. Ехать поодной колее, след в след. Морды лошадям стянуть, чтоб не ржали, некурить, не разговаривать! Когда с тракта съехала в лес последняя подвода, ротмистр с Шалым,пятясь, присыпали следы от колёс трухой из листьев и травы. Проделалиони это столь искусно и тщательно, что уже и самим не разобрать было, гдеже проехали телеги. Сгрудившись за каменным развалом, отряд томительно ожидал – чтодальше? Пальба прекратилась и установилась такая тишина, что сталослышно позвякивание конской сбруи и чмокание жеребёнка, припавшегок вымени матери. Тут уже сам Лосев, собравшийся перед опасностью, встал на передокповозки и оглядел всех цепким ястребиным взглядом. Обветренное,безукоризненно выбритое лицо подполковника, со сталистыми, слегканавыкате глазами, высоким лбом, острым с горбинкой носом и тонкимигубами, опалённое десятками сражений; скупые и точные, несмотря наболезнь, движения выдавали в офицере твёрдого и бесстрашного воина.На нём была подбитая беличьим мехом и крытая тонким сукномзащитного цвета бекеша с серым каракулевым воротником. На ногаххромовые сапоги. Слегка приглушив голос, он распорядился выставить дозоры, а самыхопытных следопытов Дубова и Шалого отправил на разведку. Прошли два бесконечно длинных часа томительного ожидания. Всякийраз, когда от порывов ветра начинала перепугано лепетать листва, людинастораживались и до звона в ушах вслушивались в доносившиесязвуки. - Ку-ку, ку-ку, ку-ку (не стреляй, свои) – подала наконец парольный голос «кукушка». - Ку-ку, ку (понял, проходи), - ответила другая. 13
  14. 14. Из густого ельника вышло пять человек. Впереди казаки, за ними троеофицеров. Старший по званию, штабс-капитан Тиньков НиколайИгнатьевич, загорелый, довольно высокий, с гвардейской выправкой, вкителе с изрядно потускневшими золотыми погонами, со скрученнойбледно-серой шинелью через плечо, подойдя к Лосеву, резко вскинул рукук козырьку: -Здравия желаю, господин подполковник! Разрешите доложить, - густымрокочущим басом обратился он.- Докладывайте, только потише.- При подходе к Караульному камню попали в засаду. Красныефланговым огнём из пулемётов всех положили на поляне. Я, мичман июнкер*, успели укрыться за буреломом. Поднимаясь в горы, встретилисьс разведчиками. - Как много красных? - Точно сказать затрудняюсь. Судя по плотности огня, человек сорок. - Так, нас восемнадцать… Маловато … Что с полковникомСтепановым? Убит? - Убит. По нему первому и били. - Жаль... – Лосев снял фуражку и сжал её так, что пальцы побелели. *Юнкер – курсант военного училища. - Простите, господин подполковник, забыл доложить. Казак Дубоввидел среди красных Хохлова - денщика полковника .Лосев нахмурился: - Вот паскуда! А врал будто занедужил. Теперь ясно, почемуподжидали и постреляли, как щенят слепых… Сие в корне меняет дело -Хохлов ведь знает, что следом идёт обоз с провиантом и боеприпасами -сам подводы собирал… Ситуация непростая, а действовать надо быстро…Вижу два варианта. 14
  15. 15. Первый – возвращаемся в Охотск, а там по обстановке. Второй –спускаемся по ключу к речке Юдома и по ней сплавляемся доАянского* тракта. Там ожидаем группировку генерала Пепеляева. А увас, штабс-капитан, какие соображения? - Возвращаться - позорно. Полагаю, вариант с Юдомойоптимальный.- Я тоже склоняюсь к нему - Юдома рядом. Если поднажать, на Аянскийтракт дней за пятнадцать выберемся. Но уйти, не отомстив затоварищей, – постыдно для офицера. - Оно конечно так, но силёнок у нас маловато… - Да, с людьми негусто. А военная хитрость на что? - Подполковник,преодолевая озноб, поёжился и поплотнее запахнул бекешу. Переведя взорна Пастухова, оживился: - Господин ротмистр, подойдите, давайте вместе обсудим… Что мыимеем? В двух верстах от нас отряд красных минимум в два разапревосходящий по численности. Вопрос - как малым числом совершитьакт возмездия?Ротмистр снял фуражку и, по привычке, протёр платком лысину.– Красные нас наверняка поджидают. Скорей всего на том же месте.Сейчас должно быть с поляны убитых убирают. * Якутско-Аянский почтовый тракт, прежде основной, захирел после прекращения деятельностиРоссийско-Американской компании в 1867 году и установления морского сообщения с Камчаткой.Думаю до вечера подождут, а с утра сами начнут разыскивать. Такдавайте поможем им. Вернёмся назад, к ущелью, что Щеками зовётся,оставим повозки на виду, а сами сверху в скалах заляжем. Лошадейвыпряжем и в лес уведём. Как только красные зайдут в ущелье, так ихфланговым огнём из пулемётов покосим. Один поставим на входе, другой- на выходе. Надо только создать видимость будто обоз разграблен,чтобы безбоязненно подошли. Набьём несколько казачьих форм травойи раскидаем «куклы» вокруг телег - будто убитые лежат. Пару подвод 15
  16. 16. распотрошим, крышки с ящиков сорвём. Одну лошадку, дляубедительности придётся пристрелить. На такую заманку думаю клюнут! Подполковник слушал, одобрительно кивая головой:- А что, щёки - западня хорошая, ни один не уйдёт. Сколько до ущельяотсюда? - Вёрст семь, не боле.- Всего-то два часа ходу! - В предвкушении мести Лосев даже звонкощёлкнул пальцами и, повернувшись к штабс-капитану приказал: - Отправьте казаков обследовать дорогу в обе стороны. Да потщательней! * Перед злополучной поляной разведчики увидели поваленную поперёктракта здоровенную сухую ель с торчащими во все стороны острымисучьями. - Неспроста она тут! – прошептал Федот.Бесшумной звериной поступью зашли в лес. И верно – вон трое затаилисьв кустах, о чём-то шёпотком переговариваются. Вернувшись к своим, казаки доложили о заломе и дозоре красныхподполковнику.- Лесину с расчётом повалили. Подойдёт обоз, возницы слезут, начнутругаться, убирать – никак не прозеваешь, - догадался Лосев. - Тожехитрят. Ну что ж, теперь можно смело ехать к Щёкам и готовиться квстрече. * В ожидании скорого боя люди были возбуждены. Все горелижеланием отомстить за убитых товарищей. Шалый, с любовьюпоглаживая смазанный и начищенный пулемёт, даже балагурил. Дубов 16
  17. 17. слушал с улыбкой и заправлял патронами одну ленту за другой. Всего ихвозле него лежало уже пять… Вот, наконец, на стальных гранях штыков блеснуло выглянувшее вразрыв черногрудых туч солнце, и на дороге показались первыеверховые отряда красных. Разговоры в засаде прекратились сами собой.Лица стали серьёзны, сосредоточены, в глазах твёрдая решимость.Тихо, только ветерок слегка шелестит в кудрях кедров и негромкококают-переговариваются сидящие на берёзах тетерева. Увидев стоящие в беспорядке подводы и лежащих в траве убитыхказаков, красноармейцы остановили лошадей, сдёрнули с плеч винтовки.Боязливо поглядывая на нависшие скалы, двое направились к обозу.Оставшиеся с напряжением наблюдали. Вот красноармеец подъехал к«телу» казака и слегка свесился с лошади. В этот момент Лосев рявкнул- «Огонь!» Скалы ответили на команду звонким треском пулемётов исухими щелчками винтовок. Стреляли почти без промаха, по заранеевыбранным целям. Тиньков поймал в прицел автомата Шошаобезображенное страхом лицо Хохлова. От выпущенной очереди головупредателя буквально разнесло на части.- Собаке собачья смерть! Подыхай, сука! - орал разлютовавшийсяТиньков и поймал в прицел кожанку, метнувшуюся к повозке. Подсохшая земля от пуль покрылась ватными клубками пыли.Красноармейцы попытались развернуть пулемёты вверх, но один задругим, взмахивая руками, валились на землю. Некоторые всё жеуспели укрыться от смертоносных струй за камни и стали меткоотстреливаться. Вот затих, даже не вскрикнув, казак рядом с Лосевом.Помянул недобрым словом матушку раненный в плечо Шалый. Пули всёчаще цвинькали по камням. - Гранаты! Кидайте гранаты! - скомандовал подполковник и, сняв чеку,метнул свою. Прогремели один за другим взрывы и в ущелье установиласьудивительная после пальбы и оглушительного грохота тишина, которую 17
  18. 18. неожиданно нарушил вопль ротмистра Пастухова, взобравшегося накамень и размахивающего наганом: - Крамола кругом!К нему тихонько подошёл штабс-капитан и осторожно вынимая у него изрук оружие, сказал, показывая на убитых красноармейцев: - Успокойтесь, ротмистр, зачинщики уничтожены. Донеслось ржание уцелевших лошадей. Они никак не моглиуспокоиться и ошалело метались среди трупов и повозок. Из донесения, найденного в документах одного из убитых, по всейвидимости командира, узнали потрясшую их новость - повстанческаяармия корнета Коробейникова разгромлена. Из Якутска в Охотскнаправлены два красных эскадрона и начальнику Аллах-Юньскойзаставы Ивару Райнису приказано в кратчайшие сроки очиститьзакреплённый за ними участок тракта от остатков белых. * Лосеву, лично руководившему боем и пролежавшему на холодных камнях не меньше часа, на следующий день стало совсем худо. Ротмистр заботливо уложил его на подводу и укутал полушубками. Но подполковника знобило даже под овчиной. Когда приступ лихорадки ослабевал, Лосев в мыслях возвращался к неожиданному известию о разгроме трёхтысячной Повстанческой армии корнета Коробейникова. Как могло такое случиться? В Охотске отважный корнет успел стать кумиром горожан. Ещё бы – собрал такое крупное соединение и освободил от красных почти всю Якутию! Рассказывали, что поначалу у него был небольшой отряд, состоявший из одних кадетов и юнкеров. Разбив летом 1921 года красных на Мае, они захватили сорок тысяч пудов провианта и боеприпасов. Это позволило принять новых добровольцев и в короткий срок стать значительной военной силой. За 18
  19. 19. несколько месяцев вся область** перешла под контроль их армии. Красные удержались только в областном центре - Якутске.*Корнет – младший офицерский чин в кавалерии.**В царской России некоторые административные образования именовались не губерниями, а областями. Весной 1922 года в Охотск пришла радиограмма от Коробейникова :«Уничтожен арьергард красного экспедиционного корпуса идущий изИркутска на подмогу большевикам тчк Для окончательного разгромапросим помощи всех сторонников монархии тчк». Полковник Степанов, царствие ему небесное, и он - Лосев,откликнулись первыми: честь офицера не позволила им сидеть сложаруки. Собрав добровольцев, они спешно вышли в Якутск , и на тебе:отряд уничтожен, а сама Повстанческая армия уже не существует.Научилась красные воевать… Ничего, Пепеляев скоро задаст им перца!Сильный командир. Не проиграл ни одного боя, а сколько блистательныхпобед! Вон как Пермь в 1918 году с ним взяли - почти без потерь! Пуляего не берёт - заговоренный. Тогда для армии Колчака открыласьдорога на Москву. К сожалению в это время по всей Сибири усилилисьбунты крестьян, рушился поражённый мздоимством интендантов изверствами разномастных банд, тыл. Учитывая эти обстоятельства,адмирал так и не решился пойти на первопрестольную … Оживление в голове колонны отвлёкло Лосева от воспоминаний: обозвышел к реке Юдома. Два дня ушло на то, чтобы напилить сухостоин,связать из них плоты. Низкое, серое небо, видимо жалея путников, так ине раскрыло свои затворы для дождя. Даже напротив - снопы солнечныхлучей временами пробивались в узкие разрывы туч и подбадривали своимрадостным, ласковым светом. До Усть-Юдомы, откуда начинался сухопутный переход на Аянскийтракт, сплавились без происшествий с единственной потерей – на 19
  20. 20. мощном прижиме один из плотов вздыбило и в воду сорвались два ящикас патронами. Вскоре после того как отряд Лосева добрался до села Усть-Миле,стоящего прямо на тракте, из Аяна прискакали братья Сивцовы –хозяева самых крупных табунов в округе. Они были в приподнятомнастроении: дружина Пепеляева уже десантировалась с двух пароходови готовится выступить на Якутск. Им помогают обиженные купцы,кулаки, тойоны, возмущённые принудительной кооперацией оленеводы ипочуявшие возможность прийти к власти эсеры. Перед братьями стояла задача до подхода пепеляевцев собрать вУсть-Миле табун из двухсот верховых лошадей с упряжью длякавалерийских эскадронов (оленей в дружине достаточно – тунгусы дали)и ещё успеть развезти по трактовым станциям фураж, попутно скупаязимнюю одежду: полушубки, малицы*, унты - тёплые сапоги из оленьегомеха. « И в самом деле всё устраивается, - воспрял духом подполковник, - Хозяйка втесто кладёт немного дрожжей, а оно вздымается. Так и дружина генерала подороге ещё обрастёт сторонниками и, как уже на Руси не раз бывало, превратитсяв непобедимое народное ополчение. С Пепеляевым мы всех одолеем!» …*Малица (кухлянка) – глухая (нераспашная) одежда из оленьих шкур мехом внутрь с пришитымирукавицами и капюшоном, надеваемая через голову. В сильные морозы надевают двойную малицу: однамехом внутрь, вторая (совик) мехом наружу. У ЭВЕНКОВ У Корнея с Дарьей подрастало двое справных, работящих сыновей:Изосим и Паша. Старшему Изосиму шёл четырнадцатый год, а младшемуминуло восемь. 20
  21. 21. Когда дед Елисей с бабкой Ольгой пускались в вспоминания о жизни встойбище, в котором она выросла, а чуть живой от обморожения дед,тогда молодой парень, впервые увидел её, Изосим весь преображался:затаив дыхание слушал, боясь пропустить хоть одно слово. Он давногрезил попасть в те места и увидеть своими глазами кочевой бытоленных эвенков. Его волновало всё новое. Таким уж уродился побожьему замыслу. (Паша же был равнодушен к таким рассказам). Изосим исподволь стал подговаривать родителя сходить проведатькочевую родню. Корней, и сам истосковавшийся по простодушным,гостеприимным родственникам, обещал, но всякий раз возникалинеожиданные препятствия: то ветром у кого крышу завалит, то кому банюнадо помочь обновить, то дрова готовить. Да мало ли в хозяйстве дел. Разрешилось всё зимой и самым неожиданным образом.В скиту, буквально потонувшем после многодневной вьюги в снегу, -пушистая заметь доходила до заострённых кончиков заплота, - во всюпраздновали святки.* Парни и девушки во второй половине днясобирались на берегу Глухоманки на игрища, на которых молоднякукрадкой присматривал себе пару для помолвки. Они прогуливались,барахтались в сугробах, съезжали с ледяных покатушек. При этом ребята,нарочно опрокидывали санки на спуске и как бы нечаянно прижимались кприглянувшимся девицам. А вечерами на утоптанной полянке у ворот, под приглядом старших, ониводили хороводы, сопровождавшиеся кружковыми песнями. Большинствоиз них имело поцелуйную концовку. По кругу двигались неторопливо, чтобне нарушать запрет на плясания. Среди молодёжи в эти дни царилаатмосфера праздничного веселья. В один из таких вечеров к скиту подъехал дядя Корнея – Бюэн,крепкий, несмотря на свои шестьдесят лет, эвенк со смуглым, прокалённымморозом лицом. На котором несколько странно смотрелись опушённыебелым инеем густые брови и ресницы. Из за спины торчало дуло берданки 21
  22. 22. 28 калибра. Сильно поношенная меховая парка и потёртые штаны изсыромятной кожи говорили не о бедности, а о том, что этот человек необращал внимания на одежду. Приехал Бюэн на четырёх упитанных, привязанных друг к другуременными поводками быках, три из которых были безрогими – ужесбросили до весны. На первом - сам, второй с вьюками: палатка, меховойспальный мешок, продукты, котелок, чайник. И два оленя с тяжёлымисумами. *Период от Рождества Христова(7 января) до Крещения (19 января) Молодёжь как ветром сдуло: умчались в скит известить о чужаке. Бюэн,не обращая внимания на яростный лай собак, спешился, потянулся,разминая суставы, и стал устанавливать прямо у ворот свою походнуюпалатку. Калитка отворилась и к нему вышли бородатые мужики. - Дорова, Елисей! Узнавал? Это я, Бюэн. Ты не ехал, сам ехал. Гостинцыпривёз, соль привёз. Бери, видишь - много готовил, – с трудом двигаязамёрзшими губами проговорил эвенк, указывая на груз. Елисей, признав шуряка, с радостными возгласами обнял его. ОтправивКорнея за матерью, сам побежал к наставнику испросить дозволенияпринять гостя. Григорий посопел, но не отказал. Когда вернулся,счастливая Ольга висела на шее брата:- Как там наши? – спросила она.- Хорошо, много хорошо. Корней уже освободил уставших животных от вьюков и увёл их намалоснежную сторону заплота в ельник. Проголодавшиеся олени сразуобступили деревья и стали жадно отрывать сильными губамисвисающие с них космы лишайника. Кочевника провели в дом, усадили за стол. Изосим, слышавший многорассказов о бабанином брате, с интересом разглядывал его. Тёмные, как 22
  23. 23. безлунная ночь, волосы, побелённые изморозью седины, спадали наширокие плечи, отчего голова издали походила на чум. Хотя Бюэн не очень хорошо изъяснялся на русском - подзабыл, спомощью Ольги поняли, что эвенкийской родне срочно требуетсяпомощь: оленей в их стаде косила таинственная болезнь - каждый деньумирало два-три орона. - Наши шаманы* камланили - олень всё равно умирай. Корней надо.Корней сильный шаман, хорошо лечил. Елисей с Ольгой понимали, что значит роду остаться без стада. Олень -главная опора эвенков в тайге. Неприхотливый к пище (мхи да лишайники),он к тому же и непревзойдённый ходок по бездорожью. Для него нестрашны ни снег, ни болотистые мари - выручают необычайно широкиекопыта. Туловище северного оленя удлинённое, шея, из-за густой гривы,кажется непропорционально толстой, ноги довольно короткие. Телопокрыто шерстью сплошь, включая морду вместе с носом. Всё это придаётоленям немного неуклюжий вид. Впрочем, эти животные способны и настремительный галоп. *Шаман –от эвенкийского слова «саман» - возбуждённый человек. Люди, наделённые особойспособностью вступать в контакт с духами и сверхъестественными силами, входя в транс. - Ясно - оленей надо спасать, - произнёс Елисей. - Твой отец помнится,говорил: «Жив олень - жив эвенк». Пойду к Григорию, думаю отпустит.Ты Корней пока собирайся, - велел он сыну, - Верно понимай. Мало слов сладко, много слов горько. Олень умирай -мы умирай. Олень кормит, греет, возит, - радостно закивал Бюэн. - Тятя, испроси дозволение и на Изосима, - крикнул вдогонку Корней. Выезжать следовало как можно быстрее. Для спешки была ещё однапричина: Бюэн обещал топографам, работавшим прошедшим летом в ихрайоне, пригнать к устью реки Быстрой к 15 марта шестьдесят оленей и 23
  24. 24. девять нарт. Из них четыре грузовые. И оттуда везти отряд соснаряжением и продуктами на север, к Пикам - месту их полевых работ.Эвенк дал согласие отработать до конца сезона: управляться с оленями,кашеварить и смотреть за лагерем, когда топографы будут на съёмкеместности. Через час всё было готово к отъезду, но по настоянию самого же Корнеязадержались, чтобы в полночь на Крещение набрать из проруби освящённойводы, приобретавшей противонедужные свойства. Груз разложили в кожаные сумы. В отдельную Корней тщательноупаковал мешочки с травами и корешками, дедовы лечебники в которыхрасписаны составы зелий . Подпругами из сыромятной кожи крепкопритянули сумы к шерстистым бокам оленей. У ездовых на спинахлежали по две подушечки - маленькие сёдла без стремян. Эвенк, ловкозапрыгнув на своего быка и, не дожидаясь пока усядутся Корней с сыном,повёл крохотный караван, оглашая привычно округу криками «От! От!».Изосим впервые ехавший верхом на олене, не сразу приноровился инесколько раз даже падал: шкура оленя ходила, как рубашка на теле ипарнишка скатывался с гладкой шерсти. * Разлохмаченные хвосты дыма, тянущиеся вдоль подножья Дальнихгор, указали на местоположение стойбища. Переехав покрытую торосамиречку, сквозь деревья увидели и сам стан вольных кочевников,раскинувшийся на ровной, как стол, террасе. Низкое, но яркое солнцехорошо освещало покрытые шкурами островерхие чумы, из дымовыхотверстий которых выступали прокопчённые концы остова. Между жилищами стояли пустые и гружёные нарты с запаснымижердями, тюками. На одной из них, в меховом мешке, посапывал малыш.Он завозился и подал требовательный голос. Краснощёкая мать, чумазая 24
  25. 25. от копоти очага, в широченной юбке и длинных шароварах, заправленных влосёвые унты, расшитые цветистым орнаментом, выбежала и сменилачерез задний клапан под малышом подстилку: мох пополам с оленьейшерстью. Ребятёнок успокоился и вновь сладко засопел. С дальнегокрая стойбища несся бубенчиковый смех, весёлые крики и визги одетой втёплые кухлянки детворы. Здесь, в глуши буреломных лесов, сохранилсячисто эвенкийский тип: лица круглые, чуточку плоские, с узким разрезомглаз. Ещё дальше густилось стадо. Над ним колыхались ветвистые рогаоленух – они сбрасывают их позже быков, после отёла, когда оленятанемного подрастут. Эвенки народ древний. С незапамятных времён заселяют огромнуютерриторию от реки Обь до берегов Охотского моря. Постоянная борьба зажизнь, лишения, суровый климат, сделали их необычайноприспособленными к жизни в лесах. Изолированные от внешнего мираобширными малолюдными пространствами непроходимой тайги, они втечение длительного времени развивались вне влияния цивилизации,сохранив самобытность своей культуры. Сейчас на поляне, искрящейся от крупных кристаллов промороженногоснега, в круг стояло шесть больших чумов, покрытых двумя слоямиоленьих шкур: внутренний слой - мехом внутрь, внешний – мехом наружу.(Летом чумы покрывают сшитыми полосами бересты). Ветерок донёс возбуждающий аппетит аромат - женщины варилиоленину. Небольшие, остромордые псы, увидев, что Бюэн не один,выскочили из общих, на три-четыре собаки, «гнёзд», устланных для тепласухой травой, и с веселым лаем помчались навстречу - знакомиться. Нечасто приходят к ним новые люди и нигде гость не бывает такимжеланным, как в этих малонаселённых местах. Корней радовался тому, что хозяйство деда заметно разрослось. Агирчас Бюэном, единственным сыном, из года в год увеличивали стадо. Когда 25
  26. 26. сёстры выходили замуж, а их у Бюэна кроме Ольги было ещё три, они смужьями – все из рода Сапкара - вопреки традиции, оставались в стойбищеотца и вместе вели хозяйство. Агирча очень гордился, что три сынаСапкара после свадьбы* перешли жить к нему: теперь он глава такогобольшого рода и имеет самое крупное стадо в округе. Он даже не знаетсколько в нём оленей и когда спрашивали, отвечал «сколько на небе дырок». Обиженный Сапкар долго дулся, но когда померла жена, сам приехалк Агирче и сказал: «Жену потерял – потух костёр, давай вместе оленейгонять». «Огонь не имеет конца, если рядом друг», - согласился Агирча.С тех пор они стали жить одним общим родом. - Перед большой кочёвкой к верхним люди отец нас собирал и сказал:«Род силён, когда все вместе, – от одной ветки нет огня, от двух мало-малотеплится. Положи несколько – горит жаркий костёр. Он всех согреет.Живите дружно», - пояснил Бюэн. - А как мой слепой друг Хэгды поживает? Он тоже с вами? – спросилКорней.- Хэгды вместе с отцом к нам ехал. Однако мало с нами жил -провалился зимой речка, быстро ушёл.* Любопытно, что по брачному обычаю в заключительный день свадьбы в некоторыхэвенкийских племенах происходит всеобщая потасовка с соблюдением определённых правил:запрещается применение любого вида оружия, включая палки, камни и т.п. Не участие впотасовке – признак того, что участник торжества чем-то недоволен. В чуме Бюэна всем хозяйством управляла его жена Ирбэдэ - худая,суровая эвенкийка. Когда она наклонялась, в её иссиня чёрных косахзвенели серебряные подвески. Ирбэдэ готовила пищу, колола дрова,поддерживала огонь, приносила воду, шила, убиралась, выбивала и сушилана высоких кольях возле чума меховую одежду, доила оленух, разбирала иставила при перекочёвках чум. Бюэн же с сыновьями пасли стадо, 26
  27. 27. охраняли его день и ночь, в дождь и метель от волчьих стай и занималисьохотой. Корнея в стойбище помнили. Изосиму было приятно видеть с какимпочтением относятся к его отцу. Когда подъехали к чумам, все вышливстречать. Один из сыновей Сапкара, обнимая дорогого гостя, сказал: - Ухо далеко про тебя слышало, от того глаз так хочет видеть. Их усадили за низенькие столики на подушки накрытые пёстрымикруглыми ковриками – кумланами, сшитыми из разноцветных обрезковткани. Приятно было после мороза и колючего ветра оказаться в тепле, подзащитой непроницаемых для него стен из оленьих шкур. Чум Бюэна былисключительным по своей величине. В нём могло одновременноустанавливаться три спальни-полога! Сейчас два из нихпроветривались, вымораживались от влаги на солнце. Изосим впервые видел такую «спальню» и с интересом разглядывал еёустройство: сшита из оленьих шкур и натянута на деревянный каркас мехомвнутрь. Этот довольно объёмный меховой ящик прекрасно держит тепло и внём можно спать в одной рубашке в самые сильные морозы. Высота полога невелика – стоять можно лишь на коленях. Пол тожеустлан шкурами. У изголовья примитивный жировик - каменная чаша, вкоторую налит топлёный жир, с прядкой мха у края – фитиль. Он горитслабым, уютным не мешающим спать светом. Днём полог выносят из чума.Выворачивают и выбивают колотушками, сделанными из оленьих рогов.Выколачивают и сушат долго – до тех пор, пока не удалят из шкур нетолько мусор, но и влагу. Прежде чем начать угощение, хозяйка помыла лицо и руки, прыская водуизо рта. Сначала подали разогретую оленью колбасу из кишок, заполненныхмясом, жиром, кедровыми орешками и прокопчённую на ольховом дыму.Пока лакомились ею, в котле сварилось мясо молодого оленя. Его мелконарубили, посыпали сушёной черемшёй и подали на деревянных подносах. 27
  28. 28. Во время трапезы в чум время от времени просовывали головы собаки –клянчили подачки со стола. Хозяйка молча собрала и высыпала на снеггруду костей. Растащив их по стойбищу, псы принялись за любимое дело –глодать масолыжки. Но один пёс так и остался сидеть у входа, чуть склонивголову набок. Он жадно вдыхал восхитительные ароматы, сочащиесясквозь щёлку. Иногда от наслаждения закрывал глаза. Тонкие струйкислюны тянулись и падали на снег из уголков его полураскрытой пасти.Когда из котла достали очередные парящие куски мяса и волна запахадостигла его носа, пёс аж придвинулся поближе. Глаза хмельно загорелись,хвост от возбуждения забил по земле. Опьянённый чарующим ароматом,он поднял морду и в исступлении заскулил. - Всегда так. Кость не грызёт, от запаха ум теряет, - прокомментировалБюэн. Доев оленину, вытерли жирные пальцы о чистые полоски шкур ипринялись за дуктэми - лакомое эвенкийское блюдо, приготовляемое длясамых дорогих гостей из свежей рыбы, подсушенной над костром. Передупотреблением дуктэми припорашивают костной мукой и поливают рыбьимжиром. Изосим, впервые оказавшийся среди эвенков, во все глаза смотрел напроисходящее, вслушивался в неторопливый, пока мало понятный,гортанный говор кочевников. Ему, правда, не очень нравилось, что в чумебыло дымно, душно и кисло пахло прелой кожей, но он с интересомнаблюдал, как соловеют от сытости эвенки. Их лица становились всёболее добродушными, на жирных губах, заиграла блаженная улыбка. Нашее у Бюэна жёлтыми полосками лоснился натёкший с губ жир. Приученный к чистоте скитник поёживался. Сам он, как и отец елбыстро, но аккуратно, бережно смахивая крошки в ладонь. Мать с детстваучила: « Кто ест скоро - тот и работает споро». 28
  29. 29. Обжигающе горячий чай принесли на маленьком деревянном столике. Кнему вместе с лепёшками подали колобок масла, взбитого из густогооленьего молока и халх – сливки. Эвенки большие мастера поддерживать пламя в камельке* так, чтобыкипяток ни остывал. Поэтому чайник у них всегда готов.*Камелёк – небольшой очаг для обогревания чума, юрты. Пили долго, не торопясь, громко втягивая горячий напиток, снаслаждением смакуя каждый глоток, щурясь от удовольствия. Залив мясочаем, эвенки раскурили трубки. Вскоре табачный дым обволок людейсизым туманом. Староверы морщились, но из деликатности терпели. - У вас всё такое вкусное! - похвалил Корней.- Однако лишка уже. Отобильной трапезы плоть пухнет, а дух слабнет. - Много ешь –дух добрый! - несогласно покачал головой Бюэн. - Еданадо люби, как жена. Языком гладь, тихо глотай. Не будешь люби -духи еда забирай.- Еда силу даёт, - подражая взрослым, важно добавил Васкэ, среднийсын Бюэна.- Но много есть вредно, - стоял на своём Корней. Бюэн с сомнением покачал головой, но спорить не стал. За стенкой заскрипел снег, занялись собаки. Это на широких,оклеенных камусом лыжах, подъехал старший сын Бюэна – Орон, которыйсо своей женой и двумя детьми погодками, четырёх и пяти лет, жил сродителями. Радушно всех поприветствовав, он снял меховую куртку иусевшись у очага, принялся разделывать тушку зайца, рассказывая, каквчера в стойбище приезжали из исполкома и уговаривали перейти наоседлое жительство в деревянную избу возле какой-то культбазы.Убеждали, что в избе тепло и голодать никто не будет – продукты тамдают по нарядке. Детей учат читать буквы и из говорящей бумаги провсё узнавать. 29
  30. 30. - Что ты говорил больсевику? – полюбопытствовал Бюэн.- Говорил: « Эвенк не может без кочёвок. И едим мы мясо, а не нарядку.Оленя учить надо, собаку – надо, а человека зачем учить? Человек и такумный. Не поедем! В чуме жить будем».- Правильно говорил. Изба эвенку - умирай быстро. Эвенка учитьбольсевик не может, больсевик не знай, как тундра жить, как олень пасти,как чум ставить. Чему учи? Как он ходи, как он живи? Эвенк не можетживи как больсевик. Эвенк умирай такой жизнь. - Уезжал, шибко злой был. Сказал ты не эвенк, ты кулак. Сказал натебя в исполкоме упряжку найду. Отец, он что, из нас оленей хочет делать? Бюэн расстроился. - Эвенк не будет олень. Такой позор наш род не надо. Уходить надо. Далеко уходить. Пусть исполком сам оленем будет. - Ещё шаман Оргуней приезжал. Духов звал. Ругал, что поехал лучу*звать. Сказал, что больсевики скоро запретят камланить. Тогда злой духвсех в подземный мир уведёт. Жизнь кончится. *Луча – русский (эвенк.) - Жадная ворона много каркает. Десять оленей дали - не лечил. Луча хорошо лечит, олень не просит. * Запущенная болезнь отступала с трудом. Ослабевшие животные,особенно быки, продолжали умирать. Корней нервничал, а Изосим, напротив, в тайне даже радовался тому,что задерживаются. В стойбище ему нравилось. Он легко осваивал язык,перезнакомился и подружился со сверстниками. Играл вместе с ними,смотрел за стадом, ходил на охоту. Особенно привязался к Васкэ. Несмотря 30
  31. 31. на разницу в возрасте (Васкэ 17 лет, Изосиму недавно исполнилось 14),между ними сразу возникло взаимопонимание. Ирбэдэ не могла есть жирную оленину, и ребята специально для неёходили за тетеревами - у них мясо постное. Молодой эвенк охотился нес ружьём, а с луком, доставшимся от деда. Искусству стрельбы его обучалХэгды, когда ещё был жив. Большой, почти в рост, лук для упругости был оклеен оленьимисухожильями. Напряжение тетивы было столь велико, что она звенела отмалейшего прикосновения. Оттянуть такую тугую тетиву непросто, зато истрелу она посылает на высоту парящего орла. На пояс Васкэ вешал красиво вышитый колчан со стрелами.Наконечники из острого кремния. Хвостовое оперение сделано так, что вполёте стрела начинает вращаться, будто пуля, вылетевшая из стволанарезного оружия. Это придавало ей идеальную устойчивость. Неслышно ступая мягкими ичигами – лёгкими кожаными сапогами,перехваченными сыромятными ремешками по голенищу, Васкэ умелподойти к любой дичи. Изосим в первый же выход понял, почему он предпочитает промышлятьлуком - от ружья много шума. А с луком тетеревов сколько надо, столькои настреляешь: птицы шею вытянут, посмотрят, куда сосед упал, ипродолжают кормиться дальше. Изосиму тоже нашли лук, правда поменьше. Он бил слабее и мальчику приходилось подходить к тетеревам поближе. Из-за этого тетерева порой пугались и отлетали вглубь леса. Но ребята не только охотились. Они помогали старшим: готовили детали для нарт: обтёсывали берёзовые жерди для полозьев, нарезали тальник, вырубали копылья - стойки. Всё это использовалось при сборке нарт. На двух широких, круто загнутых с одного конца полозьях устанавливали копылья - стойки, соединённые поперечинами из 31
  32. 32. тальника. Спереди стягивали их дугой - бараном (тоже из тальника). В эвенкийских нартах нет ни одного гвоздя – всё связано полосками сыромятины. Нарты получаются лёгкие и прочные. Упряжь для оленей мастерили женщины. Она устроена предельно просто: широкая ременная петля надевается на шею, пропускается под ногой и, перебрасываясь через баран, тянется к другому орону. Если один из оленей тянет не в полную силу, второй, добросовестный, сейчас же оттягивает ремень вперед и лентяй попадает ногами под нарты. Поэтому оба вынуждены тянуть наравных. У оронов очень ветвистые рога и чтобы не цеплять напарника и деревья, у ездовых их укорачивают пилой. Как правило, наполовину. Готовя Бюэна к экспедиции, обитатели стойбища работали не покладая рук. Они понимали, что если выполнят все условия договора с топографической партией, то род может хорошо заработать. * Перед сном, когда Ирбэдэ закуривала длинную трубку, вырезанную из мамонтовой кости, внуки начинала крутиться вокруг и просить: - Расскажи бабушка сказку. Расскажи! - Кыш, кыш, комары, налетели на старуху. Вот я вас прутом!Дети смеялись и опять просили: «Расскажи, хоть одну». Они знали, что унеё в памяти их такое множество, что и до утра хватит. - Ну, ладно, слушайте, ума набирайтесь. Меня, старую, потомвспоминайте. Расскажу вам я про умного охотника и глупого медведя. Ребята поближе придвигалась к бабушке. Изосим с Васкэ, хоть и были уже большими, тоже подсаживались. Ирбэдэ глубоко затягивалась и, выпустив струю дыма, начиналаповествование: 32
  33. 33. «Шёл по тайге старый охотник. Смотрит – лежит медведь и стонет:деревом его придавило. Обрадовался охотник – большая добыча! А медведьговорит ему: - Лежачего не бьют! Подумал охотник и согласился; дерево убрал, медведя спас. А медведьбросился на охотника и давай его душить. – Ты что же, за добро злом платишь? - За добро всегда платят злом! Ты что, не знал? - Погоди, медведь, давай спросим встречного. Каждый скажет: за добро –платят добром. Пошли они по тайге, а навстречу им идёт старуха. Платье в заплатках,ичиги рваные. - Скажи бабушка, чем платить надо за добро – добром или злом? - Злом, злом, - закричала сердито старуха. – Вот я работала у тойона,старалась, а когда ослабла, состарилась, он выгнал меня – хожу теперьпобираюсь! - Слышал?! – обрадовался медведь и ещё сильней стал душить охотника. - Постой, давай спросим у высоко сидящего, - простонал охотник. - Скажи, дятел, чем за добро надо платить – добром или злом? А дятел не обращает внимание. По-прежнему сидит на дереве и долбит,только щепки летят. Охотник и говорит медведю: - Дятел плохо слышит, надо нам показать ему, как дело было. Лёг медведь и охотник тут же придавил его толстым стволом. Медведьзаохал: - Что так стараешься? Итак видно, как было. - Пусть так и дальше будет, - засмеялся охотник. Хотел медведь подняться, а дерево тяжёлое – не пускает. - Нехорошо ты поступаешь, человек, убери дерево, хватит – отпусти! - Нет, - ответил охотник, - полежи, подумай хорошенько, чем надо задобро платить – добром или злом? - и ушёл домой». 33

×