Echo 1

1,195 views

Published on

0 Comments
0 Likes
Statistics
Notes
  • Be the first to comment

  • Be the first to like this

No Downloads
Views
Total views
1,195
On SlideShare
0
From Embeds
0
Number of Embeds
2
Actions
Shares
0
Downloads
2
Comments
0
Likes
0
Embeds 0
No embeds

No notes for slide

Echo 1

  1. 1. Игорь Блудилин-Аверьян ЭХО И EGO Эскизы о жизни и литературе Дух аргонавта живителен. Когда из человека испаряется аргонавт, человек становится стариком, дряхлым дедом, никому не нужным и не интересным даже себе самому. ОТ АВТОРА Эскизы, предлагаемые вам, любезный читатель — это записи живых заметок,впечатлений от прочитанного, от услышанного мимоходом, на улице, в беседе,эскизы «случайных мыслей». Кавычки здесь понадобились, чтобы отметить, чтопоистине случайных мыслей у человека не бывает: каждая мысль, проскочившаяв голове искрой или вспыхнувшая подобно пламени по тому или иному поводу,есть результат иногда довольно долгого неосознанно-стихийного душевногопути, иногда вызванная конкретным и горячим жизненным обстоятельством,т.е. самой жизнью. Мысль любого человека есть результат душевной работы, идушевная работа и составляет содержание этой книги эскизов. Литература, кажется, не знает такого жанра: «эскиз». Когда у меня забрезжилпервый свет намерения составить такую книгу, эти отрывки я для себя называлнемецким словом «Skizzen»; вскоре я обнаружил, что забыл перевод этогослова; в словаре выискал — «набросок» и «эскиз»; второе значение показалосьмне для моих целей более точным: в «наброске» сильней элемент черновика,тогда как «эскиз» — это нечто законченное, обработанное, самостоятельное. Книга «Эхо и Ego» составлена из дневниковых записей и беглых заметок взаписных книжках разных лет — от 60-х гг. прошлого века до сегодняшнихдней, — из заметок на полях читанного, из умозаключений по поводу того илииного события в жизни. Кое-что было записано уже в процессе работы над нею.У меня нет вздорного желания повторить художественно-философский подвигВасилия Васильевича Розанова, не думал я о лаврах Шамфора, Ларошфуко илиВовенарга. Одним словом, я не ставил себе задачи написать книгу афоризмов —для этого нужно иметь особый дар и зорко-философский склад ума, чего у менянет. Это именно — книга–эхо, не более того; но и не менее. Эхо событий, эхоразмышлений наедине с самим собой, со своим Ego, в течение почти сорока лет— за письменным столом, при требовательном свете настольной лампы,взывающем к работе. Эхо, преломлённое через Ego. Глава первая. СТИХИЯ ПОИСКА ПЕРВОИСТИН. (Из записных книжек и дневников 60 – 80-х гг) Жизнь там, где движение, т.е. изменение, т.е. возникновение нового качествавместо прежнего, т.е. рождение после смерти; т.е. смерть — условие рождения.Жизнь и смерть — пара, дихотомия; без смерти нет жизни. Дочитал до конца «Что делать». Страшная, болезненная книга. Её героинапоминают сумасшедших. Мир книги — мир сумасшедших. Некий «полёт надгнездом кукушки». Рахметов — совершеннейший пошляк; я бы лично ему рукине подал. Лопухов с его сюсюканьем с экзальтированной Верой Павловной,дурой совершеннейшей, представляется законченным убожеством. Вообще,книга несовершенная, какая-то дёрганная, написанная безликим, ёрничающимязыком. Удивительно, как можно увлекаться её образами; Ленин, лишённый 1
  2. 2. начисто эстетического вкуса, восхищался ей; ему вторил пролетарскийкультуртрегер, приспособленец Луначарский — Рахметов-де велик, образец ит.п. У меня же — общее впечатление — больной психики, изломанности какой-то некрасивой, вырождающейся; не книга, а слаборукий уродец, на костылях, стрясущейся головой и бессвязной речью. Нравственный долг в нас — это некое висящее над нами заряженное облако-аккумулятор. Оно раскинуто над всем человечеством. Как только ребёнокпоявляется на свет, и принимающая роды повитуха подхватывает его на руки,этим подхватыванием она как бы подключает ребёночка к облаку-аккумулятору, и с этой секунды ребёнок начинает интенсивно заряжатьсянравственностью. Нет повитухи, нет готовых подхватить ребёнка рук — ивырастает маугли, дикарь, не человек. Облако над нами есть, это объективнаяреальность. Оно управляет нашей жизнью, всем современным нашимразвитием. Не бытие определяет сознание, а сознание определяет бытие. Бытиеопределяло сознание, пока человек был дик и не был подключён к облаку. Смысл жизни человека — в душевной внутренней работе как таковой, а цельжизни определяется направлением этой работы. Советская история Россиирепрессивно навязывала неверные направления этой внутренней работы, отсюдаи упадок нации, давшей миру Толстого и Достоевского. Сейчас спохватились,да уже погибло что-то невосстанавливаемое. В разные эпохи у людей — разные лица. Вчера встретил в метро молодогочеловека с лицом 20-х годов. На днях, когда ехал в метро, придумалось (пригрезилось, по сутиприснилось): необычное, вроде бы и московское, но в то же время какое-точудесное райское метро, со станциями: Белоколодь (вместо Белорусская),Новослободь (вместо Новослободской) и вместо Проспект мира — СтепнаяЗаирайская. Всюду в перестроечной прессе взахлёб кричат, вслед за сладкогласымГорбачёвым, что надо раскрыть истинные возможности социализма. А кто ихзнает? Разве этот «истинный» социализм когда-либо и где-либо существовал?Вот — образчик истинно идеологической передёрки, логическинесостоятельной. «Люди есть вдохновенные...» Случайная хорошая фраза, высказаннаяпопутчицей в поезде, видимо, психически не совсем здоровой, истововерующей, с отсутствующим, блуждающим взглядом. Всю дорогу сидела ипереминала свою ладонь, словно складки на ней невидимые расправляла. У народа нашего по отношению к государству атрофирована совесть.Другого и нельзя было ожидать по отношению к коммунистическомугосударству, пренебрегающему человеком принципиально. Сейчас идёт другойпроцесс как продолжение атрофирования совести по отношению к государству:атрофируется совесть по отношению к ближнему. Советское государство никогда не считалось с народом и отдельнымсреднестатистическим советским человеком. Равнодушие гражданина в ответ наравнодушие государства. И разваливается Совдепия. Стремление к совершенству и самосовершенствованию заложено в человекеприродой. Наше коммунистическое воспитание приглушало, а то и вовсеуничтожало его. 2
  3. 3. Так и хочется сказать Толстому: — Л.Н., милый, чтобы похоть не мучила, надо удовлетворять её, а невоздерживаться от неё; воздержание взращивает похоть, а не уничтожает её. — Вот тут-то дьявол и уловляет тебя, — может быть, ответил бы Л.Н. Писатель, раболепствующий перед властью, независимо от того, какая этовласть, есть придворный льстец и перестаёт быть писателем, т.е. совестью ивыразителем народа. За немногими исключениями послегорьковская«советская» литература — это литература низкопоклонства, люзоблюдства иподобострастия перед правительством, т.е. очень действенный и мощнейшийинструмент оболванивания человека. Октябрь — это насилие над историей, результат насильственноговмешательства, нелогичного вмешательства человека в исторический процесс.Поэтому он не мог принести добрых плодов, ибо и задуман, и осуществлён былв форме и в состоянии крайнего, злодейского озлобления. Общественная мораль, настоянная на христианстве, особенно осуждаетчувственных женщин, словно они виноваты в том, что они чувственны. Они жене могут свою чувственность, естественно, перебороть, но боятся осужденияобщественности. Поэтому чувственные женщины лживы. А из фригидныхполучаются унылые воительницы за правду, справедливость и проч. Отношение к Толстому — мерило человека. Негодяи Толстого простоненавидят. Кажется, у современного мужчины отсутствует идеал женщины как таковой.Конечно, каждый мечтает о Ней, но представляется Она чем-то безликим,каким-нибудь белокурым ангелом, умеющим хорошо варить борщ. Каков, всамом деле, идеал женщины конца 80-х годов ХХ века? Трудно сказать...Сейчас распространён тип женщины такой: агрессивная самка, практичная инеумная, матерщинница и попивающая водку. А Идеала — нет. Любить человека, хорошо зная его, живя с ним, не ожидая уже от него ничегонового — очень трудно. А именно в этом — супружеская жизнь. А супружескойжизни без любви не должно быть. Содержание любви оставим в покое;содержание любви — это функция времени. Задача человека в браке —пестовать в себе любовь, какая есть, беречь её, как дикарь бережёт огонь, недавать останавливаться работающим мехам. Одинокая женщина — не та, которую никто не любит, а та, которая саманикого не любит. Если женщина жалуется на одиночество — значит, она никого не любит. Бог есть. Есть космос вне человека и есть Совесть, Разум и Доброе сердцевнутри человека, и эта триада и есть то Царство Божие, которое внутри нас. Бог — понятие этическое, а не онтологическое. Социализм, который мы имеем сейчас, и есть истинный социализм. Другогонет и быть не может. Остановка есть смерть. Всё должно развиваться. Чтобы брак не превращался в постылость, мужу и жене надо постояннообогащать (как?) духовное поле общения между собой. 3
  4. 4. Толстовское требование «непротивления злу насилием» нельзя восприниматькак руководство к непосредственному действию. Это не руководство, этопринцип этики. Формула «Бытие определяет сознание» подразумевает под бытием его сугубохозяйственно-политическую, экономическую сторону. Это неправильно. Воснове общежития должна лежать этика, т.е. нравственность. Она и лежит.Какова нравственность наша, такова и жизнь, что царит в нашем царстве-государстве. Толстой боялся революции, её неизбежного и безбрежного кровопролития,обесценения человеческой жизни и т.п. во имя невольно упрощённых идей: впереломные моменты не до нюансов и тонкостей. Его призывы кнепротивлению и к любви пришлись не ко времени. Когда всё успокоилось,когда все увидели, к какому безвыходному, удушающему тупику привёл страну«Великий Октябрь» — не пора ли вспомнить учение Толстого? Герман Гессе пишет в дневниках своих о Grands Simplificateurs, ВеликихУпростителях, владеющих миром. Владычество Великих Упростителей иприводит к революциям. Поиски нравственных истин выражают появление, нарождение переломнойэпохи — в жизни ли общества или отдельного человека. Но самим процессомэтого поиска нужно заниматься в спокойные периоды жизни: они требуют безостатка всего человека, душевной и духовной настроенности. «Счастье в том, чтобы давать, а не брать». Чепуха! Если я что-то даю и, ergo 1,счастлив этим, то, наоборот, кто-то одновременно берёт то, что я даю, а в томфакте, что он берёт, счастья нет. Зачем же тогда давать? И в чём счастьедавания? Глубже, глубже надо копать, господа. Сама по себе духовная работа возвышает человека, следовательно, достойнаего. И наоборот, физическая и хозяйственная и проч. работа без духовногооснования унижает его. Сжигают за собою корабли только люди, ослеплённые ненавистью илидругой крайней эмоцией и от того потерявшие способность рассуждать. В любом межчеловеческом конфликте виновны обе стороны, и обе жестороны правы. Редко бывает так, чтобы один был безусловно, безоговорочноправ, а другой столь же безусловно и безоговорочно виноват. Л.Н.Толстой писал: «Я себе много раз говорил, что при встрече, при общениисо всяким человеком надо вспомнить, что перед тобою стоит проявлениевысшего духовного начала... и т.д.» — Но, думаю я дальше, это высшеедуховное начало есть далеко не в каждом. В дураке? в мерзавце? в бандите? внасильнике? Прекраснодушие, свойственное великим и прекраснодушным людям, можетбыть очень опасно. Говорят (или подразумевают в разговорах), что в Россия революция былапреждевременна: мол, интеллигенция была не с народом, народ же былнекультурен, недозревший и т.п. Но именно поэтому революция и быланеизбежна! Культурному народу революция, подобная Октябрьской, не нужна.В культурном народе лозунг «Грабь награбленное» не встретил бы столь1 Следовательно (лат). 4
  5. 5. живого, горячего отклика, не стал бы стержнем и смыслом преобразованияобщества. Отношения мужчины и женщины богаче и шире того, что обычнопонимается под «любовью». Чиновник в поезде откровенничал своему попутчику, как его подчинённый,дабы сделать карьеру, «подложил под меня» свою жену. Нельзя же, в самом деле, каждый раз начинать жизнь с вечных вопросов: Чтоесмь Аз? В чём смысл жизни? и проч. Нет — надо начинать и заканчиватьпостоянно вопросом: на что уходит моя жизнь? И вот когда человек ужаснётся,увидев, на что он тратит свою жизнь — тогда он спасён, тогда он может ужесебе начинать задавать вечные вопросы и пытаться ответить на них.Ужаснувшийся пустотою своей жизни человек не проживёт жизнь впустую. Аесли не ужаснётся, значит, он уже погиб и его ничто не спасёт. Счастье — это ощущение полноты бытия, непустоты своей жизни. А человекизмеряется тем, от чего он ощутит непустоту своей жизни — от никчемной ливозни, от сиюминутного или от чего-то действительно существенного. Счастье — это высшее состояние человека, это пик в нём человеческого,скрытого в нём, и раскрытие этого человеческого. Это не просто ощущениеполноты жизни, это — ощущение творческой полноты жизни, ощущение того,что жизнь подвластна тебе, что ты творец её. В минуты переживаемогочеловеком счастья из человека смотрит на вас Бог. А довольство жизнью,упоительное довольство собою (от какой-нибудь удачи, везения и т.п.) — нечтодругое. Неплохое, нестыдное, ненизкое, непрезренное — но другое. Очень приятно верить в людей: даже если знаешь, что с тобой лицемерят, апредставишь, что тебя не обманывают — и приятно на душе. У Грэма Грина есть правильная мысль о том, что вся человеческая жизнь,интересы её, заключена в диапазоне между мировой политикой и мелкойжитейской суетой — это две крайние границы спектра. Мне кажется, внешнее часто неотделимо от внутреннего. В разведениивнешнего и внутреннего есть нечто искусственное. Мы привыкли с некоторымпренебрежением говорить о внешнем, принижаем его, и напротив, превозносимвнутреннее, душевное, духовное. Здесь мы почему-то допускаем этакуюподтасовку: мол, внешнее моей жизни — ерунда, а вот внутреннее, моя душа,мой духовный мир — вот это да, это моё настоящее! «Это подлинное, истинноенаполнение моей жизни» и т.д. На самом же деле внешнее и внутреннеечеловека — это единое, что составляет его цельную личность. Толстой, несомненно заслуживающий, чтобы к нему прислушались властьпредержащие, презрен и царским, и пролетарским правительством. Человек, убегая рабства от природы с помощью техники, попал в ещёбольшее и низменное рабство от техники. Взаимодействие человека с природойи с техникой принципиально различны. Прислушайся к эмоциям, улови своидушевные движения, когда имеешь дело с природой (сажаешь дерево илицветы) и когда с техникой, с машиной (копаешься в загаженном копотьюкарбюраторе). Отличие — разительное. Бог — это единство в человеке совести, разума и души. 5
  6. 6. Деление на добро и зло — неверно. Нет добра, нет зла. Есть только деяния ипоступки людей и оценки этих деяний и поступков. То, что есть добро для меня,может вполне быть (и чаще всего так и есть) зло для другого. Нельзя ставить интересы общества выше интересов конкретного человека.Интересы конкретного человека всегда выше, главнее интересов общества.Критерий здесь: смертность отдельного человека и бессмертие общества. Принесение себя в жертву во имя «патриотических» устремлений, «радиРодины», есть деяние безнравственное. Родина без тебя всегда обойдётся.Жертва в её истинном, высоком смысле только тогда оправдана, когда онанаправлена на спасение жизней вот этого конкретного Иванова, вот этойконкретной Сидоровой. Начали поговаривать, что детям надо преподавать Закон Божий. Может быть,и надо, но детей и близко нельзя подпускать к Библии. Ничего хорошего иполезного они там не вычитают. «Ввергнуть душу» — прекрасное выражение А.Белого. — Художник долженввергать душу в то, что он делает. Для плодотворной работы потребна особая душевная тишина: не тишинапустоты, а тишина внутренней наполненности, сознания ценности себя и своихмыслей и трудов для других людей; сознания благородной, тихой уверенностив себе, не имеющей ничего общего с тем, что обычно понимается подсамоуверенностью. Самоуверенность — это обязательно шум. Каждое поколение людей по-своему, по-новому ставит вечные вопросы осмысле жизни и бытия, а выходит из века в век всё одно и то же. И Монтень тоже говорит, что различие между добром и злом — это выдумканаша, а не действительное положение вещей. Нужно иметь очень высокую душу, чтобы, будучи постоянно унижаемым,когда это унижение стало чертой общественной жизни, самому не поддатьсясоблазну унизить другого. Даже не зная многих фактов истории революции и гражданской войны, имеялишь отрывочные и искажённые сведения о событиях тех лет и картину днясегодняшнего, наблюдая сегодняшний тотальный развал советского общества— догадываешься, что пролетарская революция 17-го года была величайшимпреступлением перед историей, человечеством и Россией. Социализм ведёт в тупик, в развал, в никуда. Единственный путь прогрессачеловечества — это путь духовного совершенствования, это совестливая,честная, трудящаяся душа, которая в принципе не может породить ничего,направленного как против отдельного человека, так и против всех людей. В советском обществе может быть доволен лишь тот, жизнь которогосложилась по советскому анкетному идеалу. Коммунисты запретили издание в России «Арх. Гулаг». Все говорят оСолженицыне, как о величайшем после Толстого и Достоевского русскомписателе. Не могу сформулировать, почему, но сомнительно, однако... 6
  7. 7. Надо помнить и ни в какую минуту не забывать, что мы смертны. Как всёничтожно по сравнению с чёрной вечностью несуществования, ждущей насвпереди. В городе живя, в Бога поверить невозможно. Город — рай для атеиста,питательный бульон для безбожества. Прочёл «Лолиту». Роман блестящ, как всё у Набокова. Никакой порнографиитам не ночевало. Толстой прав, когда выстанывает своё «Лучше вообще не жить». Природакак воплощение Бога прекрасна и совершенна, а человек только гадит всё вприроде. Человек враждебен природе, т.е. Богу в ней. Человек враждебен Богу,который в нём. Человек враждебен сам себе. Ищи, ищи напряжённо смысл жизни! Ибо смерть вот она, наготове, и желаетперечеркнуть все твои поиски. Иногда меня посещает мысль о сумасшествии Толстого. У него какие-тонечеловечьи эмоции. Напр., полное равнодушие к рождению ребёнка (т.49, стр.105); страннейшее спокойствие при смерти Маши, любимой дочери, в 1906 г.Вообще, он страшно погружён в себя и несказанно одинок, как все гениальныеили душевнобольные люди. В 17 году власть в России взяли не рабочие, не класс, а партия, т.е. частьнаселения, исповедующая определённые взгляды. Это часть была численностьюменее миллиона (800 000) в 150-миллионной стране, и вот она приняласьнасиловать Россию, править ею по своему разумению и обращать в свою верунасильно остальные 149 миллионов. Но партия — это не только 800 000, этоконкретные, зачастую мизерабельные, чиновники, отправляющие власть...Какой-то невыносимый исторический казус. Узкое занятие — учительство, слесарство, спорт, секретарство и т.п. —оттягивает человека от общечеловеческого и накладывает печать даже на еговнешность. «Типичная учительница», «типичный слесарь», «т-ый писатель», «т-ый шофер». В России ещё «иностранец». Совесть — это привет, который Вечность посылает нам, смертным. Совесть— это то, что связывает прошлое с будущим. Совестливый человек,поступающий соответственно со своей совестью, тем самым как бы посылаетсебя вперёд, в вечность, отдаёт себя потомкам — через свои добрые,совестливые дела. Совесть и злое — несовместимы. Читаю Тургенева: «Дым» и «Новь». Старо, ветхо как-то... Язык-топревосходен, конечно, но в целом — впечатление импотенции. Как говорилФлобер, оргазм без эрекции, истечение без наслаждения, без стонов. Вялаяспазмочка. Революция —это всего лишь вандалистский акт звериной, нутряной мести:всё равно кому, лишь бы отомстить за несовершенство своего узкогосуществованьица. Нравственный человек только тогда не причинит зла другому человеку ниединым своим помышлением и поступком, когда он истинно свободен, т.е. 7
  8. 8. когда он ощущает свой долг только перед конкретным ближним своим, а неперед государством, партией и «народом». Современные реформаторы, все как один, тянущиеся к свободе отсоциализма, поспешно заверяют всех, что они не за капитализм. Лицемеры!.. Каждый человек занимает свою нишу в мироздании. Читал Концевича. Иногда у меня пробивается мысль, что каждодневноеупражнение в религиозном чтении может вызвать в человеке нечто вроде веры.Это как самовнушение. Религия — это обожествление высокого в человеке,овнешнение лучших (или худших) движений души. Верить в наличие нанебесах херувимов и ангелов может только сумасшедший, в вот в Провидение... Сюжетец: мужская компания, старые друзья, ужинают в ресторане, отмечаютчто-то общее. Расчувствовавшийся под влиянием выпитогопредседательствующий вдруг рассказывает о том, как его, начинающегоучителя, когда-то, лет 30-40 назад, поцеловала десятиклассница, его ученица, итем спасла его от хандры и нешуточного жизненного кризиса. Рассказ обинстинктивном женском материнском сострадании и вечном умении придти напомощь. Странно: я всё ещё живу в чувстве, словно проживаю пока ещё преджизнь, анастоящая моя жизнь — впереди, наступит лет через 5—10—15... Нет более жалкого зрелища, чем бобыль — мужчина, который никогда вжизни не был женат и не жил с женщиной. Бобыль — человек в большинствесвоём пропащий и ни на что не годен, как правило, неприятен в общении,никому по-настоящему не нужен. Жизнь мужчины определяет женщина. Одинокая женщина, даже старая дева, если она от неутолённого в активномвозрасте вожделения не тронулась мозгами (ничто другое её тронуть не может;это мужик от одиночества может сойти с ума), она может воспитыватьсестриных детей, вести хозяйство семейного брата и т.п., т.е. человеческийоблик не теряет. Женщина сильнее мужчины. Женщина определяет жизнь мужчины. Читал на днях Шопенгауэра. Чтобы проникнуться мыслью другогофилософа, чтобы она вошла в тебя — надо самому мыслить, кружить мысльювокруг этой же проблемы. Иначе всё это улетает дымом. — Редактируя «Сводмыслей», натолкнулся на такую же мысль у Толстого. Во всякий момент человек отвоёвывает себя у небытия, которое, косное итёмное, стоит перед ним в виде будущего. Будущее — враг человека; косное, оно во всякую секунду готово его сожратьбез остатка в ерунде повседневности. Социализм пренебрегает человеком, и социалистический человек начинаетсам пренебрегать собой. Человек социализма страшно нетребователен ко всему— к другим людям, к поведению, к внешнему миру, к красоте вокруг, к своемуправительству... Нелепо. Умирать рано страшно. И совсем не страшно умирать, когда жизнь изжита. Приятно произносить в известной ситуации слово «толпа», потому чтопроизносящий его этим как бы ставит себя выше толпы. 8
  9. 9. Бальзак: горе в любви и в искусстве тому, кто говорит всё. Принцип Оккама о ненужности без необходимости новых сущностей болеевсего приложимо к искусству литературного сочинительства: не нужно лишнихперсонажей. Дело не в том, конечно, что христианство какой-то рычаг или инструмент —а в том, что «христианство не имеет в себе истины самой по себе, основано начистейшей воды вымысле, на игре воображения, на человеческой фантазии».Коммунисты, заявляя это, имели в виду, конечно, не истинность илинеистинность христианства — на это врагам рода человеческого всегда былонаплевать, на любую истину — а необходимость слома христианства какстержня управления страной и душой подданного; сломали — и сотворили своюмифологию, причём по образу и подобию христианства, даже во внешнейобрядовости. Несмотря на то, что христианство основано на красивой, но почти нелепойлегенде, должно признать, что в исполнении заповедей Христовых ничего неможет быть плохого; и если они, в самом деле, положительно объединяют народи становятся почвой для национальной силы — то слава им. По-моему, вера виновата в том, что верующая толща русского народа напротяжении веков так легко верит посулам политиков всех мастей о будущемблаженстве России: эти посулы падают в почву, удобренную православнойверой в лучшую жизнь на том свете. Об этом, кстати, писал и Шпет. Мы оцениваем людей по тому, как они относятся к нам. Негодяя, оказавшегонам услугу или просто сказавшего нам какие-нибудь льстящие или приятныеслова, мы готовы полюбить; хорошего человека, в силу каких-то обстоятельствне помогшего нам или сделавшего что-нибудь противу нашей узкой исиюминутной пользы, мы готовы возненавидеть. И так в отношении всех людейсо всеми. Реже всего мы бываем объективны именно здесь. Глупо доказывать дураку, что он дурак. Да и зачем? Нет ничего слаще творчества — настоящего, нутряного, со всемнапряжением мысли, чувств, физических сил. Оттого, что смысл жизни каждого человека — в его, лично его, духовнойработе, — оттого и несостоятельны общефилософские, общеполитические,утопические, толстовские и прочие доктрины, объявляющие один для всехсмысл жизни. Кстати, смысл жизни, в смысле наполнения её, меняется учеловека даже с возрастом. Общее же, объективное определение смысла жизничеловека — в духовной работе. Стремление к совершенству и совершенствованию заложено в человекеприродой, но наше современное воспитание приглушает, а то и вовсеуничтожает его. В каждом из нас живёт Нежить — в каждом! Живёт и внимательно ждёт. Истоит тебе лишь на миг душевно заснуть, расслабиться, как Нежить, что в тебе,мгновенно овладевает тобой, и ты идёшь на подлость, на обман, напредательство. — Каждый из нас хотя бы раз в жизни оказывается во властиНежити. 9
  10. 10. Смысл жизни можно найти, только памятуя, что каждый конкретный человекфизически смертен, и смертен конечно и бесповоротно, без какой-либофизической жизни за гробом, в раю, в Боге и проч. А за что меня любить? Стоит только трезво и почаще посматривать на себясо стороны, чтобы убедиться: ничтожество есмь. И за что же любить? Что ужтакого ценного я из себя представляю? Важно вот так почаще себя спрашивать. Общество, в котором женщина забита и не может побаловать себя —серьёзно больное общество. Нет более забитого, загнанного внешнимиобстоятельствами человеческого существа на Земле, чем среднестатистическаясоветская женщина. Она обделена всеми женскими радостями. Даже святоедело — рождение ребёнка — сопряжено для неё с гигантскими физическими инравственными муками (опасениями за жизнь и здоровье своё и младенца уже вроддоме, заражённом стафилококками), не говоря уже о жалком белье,примитивной контрацепции, гнусных абортариях, пустых магазинах, мужьях-пьяницах и прочих прелестях развитого социализма. Смолоду человек часто живёт в ожидании, что ему вот-вот откроется какая-то сокровенная, конечная истина. Но это не так, это ошибка — так жить.Доживёшь до старости — и обнаружишь, что истина, как и молодость, осталасьпозади, и ты прошёл мимо неё, даже не заметив. Истина только в повседневности. Человек творит себе Новый Закон, не ведая того, что закон этот уже давносотворён; человек лишь открывает, откапывает в себе то, что заложено в негоБогом и завалено мусором повседневной жизни. Сколько ни ищи в себе смысла жизни — а вспомнишь о неминуемой смертисвоей, и мороз по коже дерёт. Может быть, следует искать смысл смерти? В городе всё — общего пользования. Даже ландшафт! Городскаяокружающая среда — общего пользования; в деревне почему-то нет. Лес,произросший естественно, стихийно, для каждого — свой, хотя пользуется имвся деревня. Городской же сквер — для всех горожан одинаков. Нельзя жить так, как будто не жили до нас Толстой, Пушкин, Лермонтов,Достоевский, Чехов... А мы живём именно так: как будто их и не было никогда.Как будто они ничего не находили, не открыли нам, ничего не сказали нам. Материалисты говорят, что Бог — это такая же фантазия, выдумка, как детииграют в космонавтов, в индейцев, в героев... Жизнь тяжела, и хочется, чтобыкто-то, сильный и ласковый, утешил. И выдумали всемогущего любящего Бога.— Я же думаю, что религиозность — свойство детское, свидетельство вечнойюности человечества. Если религия оставит мир, значит, человечествоповзрослело или даже состарилось. Грубый прагматизм материализма, по-видимому, губителен для человеческой жизни. Разумеется, интеллектуальныйинтеллигент понимает и даже знает наверняка, что нет ни тверди небес, ниобитающего на этой тверди среди райских кущ старика-Бога. Но все говорят:«Что-то этакое, духовное, непостижимое и неизреченное, есть». И правы они, ане скудомозглый интеллектуал-материалист. Бог есть. Нравственность нужна только человеку, живущему в обществе. Человек,живущий один на планете, как Робинзон Крузо на острове, в нравственности ненуждается; и если он выдумывает себе Бога, то только такого, который поможетему найти вкусный корень или поймать вкусную лягушку, да который нашлёт 10
  11. 11. солнышко после холодной зимы, да который подсунет нужную корягу, потеревкоторую человек добудет себе благодатный огонь. Бог одинокого человекатакой же примитивный, как жизнь этого одинокого человека, у которого толькои есть интересов, как наесться и иметь пещерку, где можно спать и укрыться отжары, холода, дождя и хищного зверя. — А вот появится на планете Пятница,или вообще второй, как сразу потребуется нравственность, дающая правилаобщежития, и усложняется жизнь и вместе с нею Бог; и процесс этогоусложнения приводит к появлению божьих заповедей: одной, двух, четырёх,десяти... Утверждают, что христианство надо преодолеть, и оно будет преодолено лет черездесять, двадцать, сто, двести-триста... когда грянет срок. Как? Запретом, отменой егопутём чиновничьего указа о таковой ничего, конечно, не выйдет; так же как ифилософским разбором христианского заблуждения. Его держит (как и любую,возможно, религиозную систему) что-то более крепкое и глубокое, чемрациональная логико-философская истина. Возможно, человеческоезаблуждение, облагороженное поэтичностью вымысла. Истовые христиане, верующие истинно и искренне, составляют какую-тосовершенно особенную касту людей, с особенным психическим складом ума, сособым складом психики, с особенным характером; что-то обусловленноегенами, генным складом физической и психической конституции. Вера заститим глаза, ничего, кроме веры своей, они не воспринимают, к мало-мальскомуанализу неспособны, видят мир сквозь веру и, по сути, являются слепцами.Вреда-то, я думаю, от них нет, потому что верой своей они пытаютсяутверждать добронравственные и вполне подходящие для жизни принципы, ноесли речь о философской и жизненной истине, то истина находится в другомместе, не у них. Одно дело — отстаивать православие как нравственныепринципы и основу нравственной и, следовательно, государственной жизнинарода, другое дело — верить в Христа-Бога и настаивать на том, что этипринципы дал нам конкретный сошедший во времена оные на Землю с Неба Богпо имени Иисус Христос, который является сыном другого Бога, Бога-Отца. В «Очерке истории русской философии» Шпет пишет об убогости русскойдуховной жизни, обусловленной некритичным, глупым принятием христианствавсею душою; результат — ночь, мрак над Россией, вековой и непреодолимый. Икоммунизму не смогла Русь воспротивиться, потому что именно православиембыла подготовлена к непротивлению духовному, склонила общинную своювыю, соборную главу перед очередным сильным мира сего, Зверем из бездны.Нехватка здорового индивидуализма, воспитанное православием отсутствиепривычки и потребности думать собственной головой и шевелитьсобственными мозгами, привычка во всём полагаться на Бога (т.е. на верховнуюсилу, на верховный авторитет, который всё знает лучше и всё сделает лучше),присущие русскому человеку, помешали ему разглядеть и понять антирусскуюи античеловеческую сущность марксизма, иудейской эсеровщины и узколобогобольшевизма. Жизнь человека состоит из игры: дети играют в свои игры, взрослые дяди итёти — в свои; дети — в игрушечные танки и куклы; дяди — в танкинастоящие; тёти наслаждаются играми с настоящими детьми. Весь прогресс ивсё, что стоит заботы людской — превратилось в игру и представляет собой нечто иное, как игру, ибо смерть, неизбежно ожидающая каждого из нас,обесценивает человеческие деяния. Мы играем, ибо ничего иного нам неостаётся в ожидании неминуемой смерти. И Лев Толстой имел мужество сказатьоб этом правдиво и серьёзно. 11
  12. 12. Дух аргонавта живителен. Когда из человека испаряется аргонавт, человекстановится стариком, дряхлым дедом, никому не нужным и не интересным дажесебе самому. Каждый человек, пока не осознает неизбежности своей смерти, непрочувствует её космически, повторяет в своём духовном и душевном развитиипуть всего человечества. Об этом я знал ещё в юности, и где-то в дневнике уменя есть даже запись об этом; всё-таки и в молодости мы не совсем пни.Отсюда потуги человека и высокое стремление к преображению мира — тогдакак мир принципиально непреобразуем, и в каждый нынешний день человекживёт теми же страстями, как и 2000, и 1500, и 500 лет назад. Вечные истины прекрасно известны всем, но парадокс существованияразвитого, тонкого человека состоит в том, что он ищет их всю жизнь, и егодуховная борьба и рост происходят в течение всей жизни в поисках этих истин. Обнаруженное в старых бумагах: = Фраза бабника-сердцееда: «Как скажут эти карие глаза, так и будет». = Вот так же ехал поздним вечером в метро, как 20 или 30 лет назад, и также гудел поезд, и так же рычали тормоза, и так же сумрачен был свет, но 20 лет— бездна времени! — прошло с тех пор, и мир вокруг другой, а ты всё тот же... = Две пожилые тётки, входя в вагон метро и видя свободные лавки: «Какхорошо! И лавочки приготовлены для нас свободные!» И со счастливымивыражениями лиц усаживаются... = Аввакум: «Ох бедная Русь! Чего-то тебе захотелось латинских обычаев инемецких поступок!» (Апр. 73). = Если у тебя на душе радость или печаль, не торопись делиться имичужими людьми: у них свои печали и радости, и тебя не поймут; и когда минутатвоя пройдёт, ты будешь испытывать только неловкость. = Человек, изменяющий себе, своему призванию, своей судьбе, живёт ввымышленном мире. В нереальном мире. Не в том, в котором он должен был быжить. Из записей 75 года: = Советский человек — это (в идеале коммунистической теории): а) первенство общественных интересов; б) труд на благо общества как высший смысл жизни; в) нормы общежития: братство, коллективизм, интернационализм. Записи на листках из 80-х годов: = Пустые стулья в комнате: соединённые с ними впечатления — призракилюдей, когда-то сидевших на них. = Обстоятельства жизни каждого складываются по-разному, и за своё место вжизни других людей, в их душах, тоже надо бороться, биться — ибо признание 12
  13. 13. и дружба других людей к тебе не приходят сами собой. Волею обстоятельствчеловек может оказаться на всю жизнь в другом городе, где у него поначалуникого нет, и это вынужденное одиночество рождает у него чувство тоски. Иочень важно не дать себя одолеть этой тоске, а изо всех сил выбиваться из него,выкарабкиваться — как выкарабкивался бы из колодца, куда случайно угодил. В наше время и в нашем мире удача заставляет себя ждать слишком долго.Но надо терпеть. Глава вторая. ПРОЯСНЕНИЕ ВЗОРА. (Из записных книжек и дневников последних времён) В условиях политической «свободы» в России искусство и литературапришли внезапно в удручающий упадок. (Запись 1989 г.) Пятиконечная звезда имеет силуэт распятого человека. Кто-нибудь заметилэто? Человек ни дня из своего почти 5000-летнего сознательного существованияне смог обойтись без религии. Факт поразительный. Где здесь корень? В общейприроде человека? В законах психологии, руководящих им? Но кто-то и этизаконы установил. Природа? Но почему так, а не этак? Истина зависит от эпохи, от времени, когда она проявляет себя. Истина,появившаяся раньше времени, пока она не может быть понята, не есть истина. Политический переворот и нравственность несовместимы. Политическийпереворот всегда требует быстрых действий и быстрого мышления, когда нетвремени на раздумья, когда властвуют уже эмоции, настоянные на принятыхполитических решениях: они приняты, и вперёд, с любыми средствами, иначенам амбец! Политический переворот всегда требует самых решительных, и,ergo, крайних, т.е. кровавых мер. Не бывает переворотов без крови.Колеблющихся необходимо уничтожать — такова логика политическогопереворота. Ни в одной стране интеллектуальная элита — писатели и проч. — никогда неимели реального влияния на власти. Популярность писателя никогда неприносила победы добра над злом. Это два параллельных мира, т.е.непересекающихся. Собака лает, караван идёт. Большая натяжка, а скорее всего, просто конъюнктурная ложь в посыле,будто солженицынский «ГУЛАГ» разрушил СССР. Если бы не созрелинравственные, общественные, экономические и политические предпосылки,ничего б не разрушилось; это созревание ни в малейшей степени не обязанописаниям Солженицына; «Гулаг» и «Красное колесо» читали считанныеединицы, а на московские площади и улицы в 91-м выплеснулись сотни тысяч.С Солженицыным вообще многое неясно, так же как и с разрушением СССР.Предпосылки-то созрели, то этим обстоятельством ещё нужно былоорганизованно воспользоваться... Если хочешь чего-то добиться, надо делать это, невзирая ни на какиевнешние обстоятельства. Большинство живёт, искренне полагая, что человек произошёл из небытия ив небытие и уйдёт. Нет заблуждения горше, и, возможно, отсюда всёнесовершенство нашей жизни и неустройство личного бытия. Каждый отдельный индивидуум — частица, кирпичик единого во времени ипространстве целого, называемого Человечеством. И не из небытия возникает 13
  14. 14. он; из небытия возникает только его физическое; но с появлением физическогомоментально начинает в нём жить и распускается, как цветок, душа,подключённая ко всему богатству прошлой и будущей жизни. Помираетфизическое, закапывается под плач и стенания в землю, а всё, совершённое егодушой и что есть душа, остаётся человечеству как его запас и продолжает житькак элемент Жизни. Я не понимаю, почему Чехов так осуждающе смеялся над бедолагою,который мечтал вырастить крыжовник и вырастил-таки его, а вырастив,наслаждался ягодой, выпестованной им собственноручно. Что здесь плохого идостойного осмеяния, высмеивания? Очень милая черта в человеке. К чему этазлая, узкая ирония, Антон Павлович? Нехорошо. Не любите вы людей, пожалуй,не любите... Я сотню раз замечал, что у меня так называемая тяжёлая рука. Особенно этозаметно в очередях. Выстоишь, к примеру, длинную очередь в буфет; но толькооткроешь рот, чтобы заказать буфетчице облюбованное (или кассирше, илипродавцу, или проводнику в поезде, или газетчику в киоске и т.д.), каквыясняется, что именно в этот момент, в мой момент, кончается в кассе мелочь,или чистая посуда, или горячая вода, или вилок нет, или чистых подносов, илиименно хотимых мною фрикаделек, и т.п. Такие ситуации преследуют меня всюжизнь, с нелепой необратимостью, с неизменностью. Иногда тянет заорать набуфетчицу, которая вдруг, перед моим носом, поворачивается и уходит; через 3—4 минуты, томительно-противных, она возвращается, неся или кипу чистыхтарелок, или кастрюлю со свежими, только что сварившимися фрикадельками,или с лотком только что привезённых в буфет пирожных... Но почему на моейочереди??? Всякое произведение искусства должно служить познанию истины и, ergo,нести на себе печать совершенного или стремления к таковому. Это оченьважно помнить, когда пишешь. Без систематического труда, наскоками, в литературе, как и в любом другомделе, ни черта не сделаешь. Это только называется так — «свободнаяпрофессия», а эта свободная профессия требует такой дисциплиныкаждодневного труда, каждодневной каторги, какой в другом занятии вовсе нетребуется. Несмотря ни на что, жизнь в России в XIX веке и до 17-го года былаорганична; жизнепорядок, хорош он или не очень, в тогдашней России былрезультатом эволюции, т.е. естественного развития. То, что сделали с Россиейбесы-эсеры и бесы-большевики, было нарушением именно органичности еёразвития. И начался упадок. Сейчас русская жизнь неорганична; про неё нельзя даже сказать, что онапереворачивается и укладывается по-новому. Она взбаламутилась и взорвалась,но никакого укладывания пока нет. Жизнь в Германии или в какой-нибудь Дании хороша, но Россия не Германияи не Дания, и жить так, как живут немцы или датчане, русские не смогутникогда. А им подсовывается сегодняшней властью именно этот идеал: житьтак, как живут немцы. Целенаправленной выработкой русской национальной идеи: как жить?! —надо заниматься всерьёз, независимым и неангажированным умом. Если говорить о литературе, то советские писатели, которые определилиуровень советской литературы в начале советской эры — А. Толстой, Горький,Катаев, Маяковский, Паустовский, Есенин, даже Федин, даже Твардовский, 14
  15. 15. даже Фадеев и Шолохов — все они выросли из той русской культуры, которуюупразднил восставший пролетариат под руководством партбоссов, не любящихвеликорусское. Другой культуры просто не было в России. А те, кто пришёлпозже — Симонов, Вознесенский и др. советские звёзды— так и осталисьподлеском, ибо почва, в которой их корни — это не русская почва, это почвасоветская, т.е. пустая: безжизненный суглинок, песчаник, известняк... но нерусский чернозём. Талантливые люди, но родились не в то время. Им ещёповезло, что была Великая Отечественная война — иначе им не о чем было быписать; их имён никто не узнал бы никогда... Шолохова надо отнести к первым,а не ко вторым. Первые — органичны; вторые — абсолютно неорганичны.Пишущие о войне — Бондарев, Симонов и др. — только тогда и значительны,когда пишут о войне. Серьёзно отнёсся к русской жизни Шукшин — но у него так и не вышлоничего масштабного, ибо он строил на фундаменте, который не был органичен.И весь мощный по замаху шукшинский удар оказался шлепком ладони поокеанской воде — звук раздался, волны крохотные побежали кругами... и всё. Сейчас русской литературе и русской культуре вновь нужен критическийреализм. Пока мы не поймём, что всё, происходящее сегодня в стране и со страной,весь этот хаос, является логическим развитием процессов всего«революционного переустройства», замешанного бесами в России более 100 летназад, что история России непрерывна — вот пока мы этого не поймём, ничегопорядочного мы в России, несмотря ни на какие потуги, не создадим: нам будетмешать хаос в мозгах. Вовсе и не должно быть так, чтобы все люди всегда искали смысл своейжизни. Можно просто жить и делать добро, не задумываясь о Боге и смыслежизни. Дышать, греться на солнце, рожать детей, воспитывать их, любить их —словом, радоваться добрым божьим делам и стараться поступать добро. Большеничего не нужно для счастливой, полной жизни. В чужой стране, не зная языка, можно сколь угодно времени прожить вгороде, не чувствуя неудобств от вынужденной немоты: настолько в городе всёстандартизованно. А в деревне без языка не проживёшь и дня. Так где истинная,достойная человека, жизнь? Добро — это когда с жертвой. Когда нет жертвы — это ещё не добро, этоестественное человеческое побуждение. Ergo, добро — преодоление себя. —Поэтому в революции 17-го года не могло быть добра; ибо для чего онаделалась? — отобрать, а не отдать. Жертва — это отрицание сложившегося порядка вещей, т.е. насилие, Gewalt,над самым святым, что есть у человека: над его Я. Поэтому жертва во имяпреходящих политических целей — безнравственна. Нравственной может бытьжертва только ради вызволения конкретного человека из беды. Жизнь — как поезд... Представьте себе: утро — мягкое, тихое, солнечное.Уютная чистенькая станция, шелест листьев на кудрявых ветвях деревьев...Поезд беззвучно отправляется, и мимо проплывает название станции:«Детство». Поезд идёт тихо, позванивая на стрелках, вздрагивая на стыках, неспешно,как бы вглядываясь: что там впереди? Станция удаляется и, наконец, исчезаетиз глаз — а поезд набирает скорость, он уже быстро мчится, сопровождаемыйгулом земли. Погода тем временем портится; тучи постепенно закрывают солнце и всёнебо; поднимается ветер; лишь изредка сквозь разорванную тучу проблескивает 15
  16. 16. солнце или клочок несказанного синего-синего неба... Начинается дождь; онприпускает всё сильней и гуще; почти буря гремит вокруг. Поезд уже не мчится— он летит, летит вперёд, обречённо, встревоженно гудя, угрюмо — мелькаютназвания станций, на которых он не останавливается: Любовь, Счастье,Призвание, Радость, Наслаждение... Его швыряет на стрелках — семафоры недают ему остановиться на разъездах — они призывно-зловеще сияют своимизелёными глазищами, околдовывают, гипнотизируют, манят — и поезд летит,летит, летит... Исступлённо грохочут колёса, яростно лязгают буфера наповоротах; иногда повороты настолько круты, что поезд едва не срывается подоткос — но он не сбавляет скорости, только визг колёс рвётся в пространство... Вдруг вдали мелькает небо, потом луч солнца — но это уже закат, конец дня.Солнце равнодушно струит на землю кроваво-лиловые лучи и освещает хмуроепокосившееся зданьице, почти избушку, возле которой железная дорогаобрывается. Поезд тормозит, сбавляет ход, останавливается; в нём всё остываетпосле жестокого хода, и внутренность его поскрипывает, шуршит, хрипит.Наконец, он затихает и, холодный, окаменевает навеки возле пустынногоперрона у покосившейся избушки, на которой написано: «Старость». Жалок тот, кто не пережил в юные годы мучительного периода поискаИстины, поисков смысла жизни. Кто прошёл через это, тот обрёл нравственныйфундамент, на котором можно впоследствии воздвигнуть собственнуюфилософию и собственный взгляд на жизнь. Поиски Истины нерасторжимы смуками, со Страданием, а Страдание — это горнило, укрепляющее здоровоевосприятие жизни. Цену жизни знает лишь тот, кто знает Страдание.Преодолеть Страдание — значит преодолеть всё то враждебное, что таится вжизни изначально, что трансцендентно, извечно противостоит, скрытое,человеку в самой жизни, в самой природе вещей. Всё отличие живого от неживого в том, что живое имеет глаза; неживоеслепо. Душа же изначально подарена всему в природе: и живому, и неживому.Иначе не было бы в мире такой гармонии. Великолепно наблюдение Бердяева о том, что есть «аристократы духа» и«демократы духа». Прорыв в новое способны осуществить лишь «аристократы»,ибо толстокожесть и упёртость в свою идею «демократов» не позволяет имуловить нюансы, необходимые для разлома кокона. Чувство определённости имеет нечто общее с чувством свободы; ипорождает последнее. Читал Гарина-Михайловского «Детство Тёмы»; несмотря на вялые длинноты,насладительное чтение; читал и плакал. Полное понимание, вживание впсихологию ребёнка, в его душу. И показ того, как разъедает гармонию душиэта писаревская, вообще, тогдашняя русская «освободительная» идеология. За чтением К.Леонтьева: а не религия ли виновата в том, что никак, никакимиденьгами, не удаётся на Балканах вот уже почти 150 лет решить никакихполитических проблем? За чтением Буасье, «Падение язычества». Государство не может полнокровносуществовать, если у него нет идеологии. У всех стран есть идеология. У СССРбыла. А у России идеологии — своей, выстраданной — нет. Монархизм вымер;коммунизм издох; демократия, либерализм — не русское это дело и никогдарусской базой не станет... А что будет? Сколько горя пришлось пережить России из-за этих сербов, братьев-славяннаших! Какая-то вековечная всемирная язва гноящаяся. 16
  17. 17. Я помню студентов-сербов в нашем Горном институте в Москве. Как онисвысока смотрели на нас, советских юношей! Как они при всяком удобномслучае подчёркивали, что они делают нам чуть ли не одолжение, что приехалиучиться в Москву! У нас свободный выезд на Запад, там работают наши отцы...у нас есть валюта... и проч. Очевидно, что это не от молодой незрелости, атакова была их общественная, популярная в их обществе психология! Но кактолько Запад отвернулся от них, так они сразу запричитали: ах, Россия нам малопомогает! Более того, они агрессивно говорят так: Россия должна нам помогать. С чего бы это? Чем вы так осчастливили Россию, что у неё появился какой-тодолг пред вами? Недоумеваю. Почти случайно врезался в «Афоризмы житейской мудрости» Шопенгауэра,изумился, насколько ясно и насколько нужно каждому молодому человеку то, очём он пишет. Для подростка, начинающего жизнь, эти Афоризмы были бывеликолепным подспорьем для раздумий о том, как жить. Ввести бы дляизучения в школьную программу выпускного класса. У меня с детства — обострённое отношение к преходящему. Помню (этобыло в 55—56 году) за ужином я пил молоко и высказал довольно невнятноеудивление тем фактом, что «вот я сейчас выпью это молоко — и больше этомолоко никогда не увижу». Мама ответила: «Конечно; как же ты его можешьувидеть, если ты его выпьешь». Дочёл «Афоризмы житейской мудрости». Неумные, наивные, мудрыеписания. Шопенгауэр словно отдыхал в них от философствования, писал дляпрофанов. Он явно собрал в них свои самые интимные раздумья, т.е. нарушилсвоё же правило о молчании, в коем, по нему, корень счастья. Интересное иполезное для юноши чтение. Читал Кропоткина. Как ясно видно — пока его записки касались детства,юности, созидательной работы на благо России (экспедиции, география) —мемуары его захватывающе интересны. Как только он занялся разрушением —революция, борьба и проч. — так он сразу сбивается на внешнее, а насодержание у него уже не достаёт слов и мыслей. А из него мог бы выйти мировой учёный-географ, этнограф, геолог... А так вся жизнь ушла в свист о какой-то «свободе». Читал Бестужева. Язык порядочный, всё проработано тщательно... но скучно,господи! Насколько стихи в 1-ой трети XIX века в России были хороши,настолько проза — Бог её знает, бесполая какая-то, не читается, и всё тут!Только с Пушкина и Лермонтова начинается современная русскаяхудожественная проза, величайшая в мире. Карамзин — блестящ в «Письмахрусского путешественника», читабелен в высшей степени — но этохудожественная публицистика, а его «Бедная Лиза» подлинно интересна лишьспециалистам-литературоведам. Хотел записать было сюда, что человек ищет Бога, потому что жить тяжкоему, и бремя жизни хочется облегчить; но всё, думается, не так плоско, ичеловек ищет Бога не только для того, чтобы тот облегчил ему существование, аради чего-то более высокого, чем помощь и т. д. Не только в насыщении и тепледело. Пустота в жизни без Бога — не в этом ли главное? И тянется, тянетсячеловек к Богу... Дабы утолить некую тоску. А сколько вокруг этого кормитсялюдей! Клир, философы, идеологи, атеисты, политики, писатели, учёные... Чтож, религия занятие не хуже других. 17
  18. 18. Прочёл «Смысл истории» Бердяева. Читал с наслаждением, сходным снаслаждением от гурманских, изысканных, сделанных только для тебя, блюд. Читал Розанова. Горячие строки о гибели России — очень продуманные,выстраданные, симпатичные. Революция, думал я, это прежде всего — пошлость. Именно пошлость —главная черта революций, в том числе и нашей, нынешней, 91-го года. На чёмона настояна? — Пожалуйста: жадность людей, отлучённых коммунистами отжирного пирога. Пошлость. Во что она вылилась? — Рвачество, рваньё в свойкарман всего и вся. Пошлость. О народе, о России никто не думает из властьпредержащих. Дочёл до конца «Смысл истории». Великолепная вещь. — Но преодолениецивилизации, которое Бердяев пророчит через религиозное возрождение,произойдёт, если произойдёт, увы, каким-то неведомым пока образом. Однакосама идея гибели культуры с появлением машины и, ergo, цивилизации —настолько истинная, настолько глубокая, что просто поражаешься и радуешься,что человеческий разум допёр до этого, прозрил, запечатлел, выразиладекватно. Хороший философ Бердяев. Дочёл «Петербург». Всё-таки тяжела проза Белого, но — интересно,необычно, ни на что не похоже. Нарочитая негладкость. И то, что революциясводит людей с ума — глубоко симпатичная мне мысль. Декабристы — не шалопаи ли? Нет, то, что пошли на риск — благородно, воимя народа, свободы и т.д.; смерть прияли, муки — тоже благородно, высоко. Ивсё-таки — не было ли это игрой, бузотёрством прекраснодушныхдворянчиков? Вообще, история так называемого освободительного движения вРоссии таит много загадок, даже тайн. Кажется, не высокие цели обуревали этих просвещённых в ЕвропеМитрофанушек, а детски-дворянские гордыни, игры в великих людей. Трагедияпоз. Глупость. Они были первыми, кто толкнул Россию в пропасть. Масоны все как один.Они, а не Пётр I. Фихте: есть Я и не-Я, и это не-Я и есть существующий вне меня мир,внешнее бытие. Он таков, каким я его воспринимаю. А для другого он другой,не такой, как для меня. Разные люди видят мир по-разному. Простая истина,весьма избитая и плоская, а это и есть сущность субъективного идеализма. Как глубоко в умы внедрилось банальное: «У России великое будущее». А счего вы это взяли, господа? Сие весьма сомнительно и требует доказательствболее убедительных, чем ваши выкрики. Сколько не говори «халва», а во рту отэтого слаще не станет. Нет серьёзных аргументов в пользу великого будущегоРоссии. Коммунисты все 80 лет своего правления в России твердили о великомбудущем СССР, а сами своей политикой подрывали основы могуществастраны... Виноваты в этом не они, виновата идея 17-го года, погубившаяРоссию навеки, а разные Хрущёвы да Брежневы старались, но использовали приэтом ресурсы старой, прежней России. Кодекс Юстиниана — свод законов на этическом фундаменте, по которомужили люди; Христовы заповеди — законы христианского общежития, покоторым мало кто жил, но над которыми не смели смеяться и грешили сопасливой оглядкой на них; большевики изобрели «моральный кодексстроителя коммунизма», который ничего, кроме хихиканья ипренебрежительного презрения, не вызвал у людей уже с первых секунд послесвоего опубликования. Первые два предмета — органичны, ибо есть результатнравственного движения человека; «Моральный кодекс с.к.» — детская глупая 18
  19. 19. подражательность первым двум, воплощённая вторичность — абсолютнонеорганичен. Может быть, загадка Бога, от века выдумываемая всеми людьми напротяжении вот уже четырёх с половиной тысячелетий существованиячеловеческих цивилизаций, заключается в том, что, выдумав себе Бога, легчеответить на страшно трудный вопрос: как надо жить? Если есть Бог, вопрос этотпревращается в лёгкий: как надо жить, чтобы понравиться Богу? чтобы угодитьБогу? И ответы на него легки; уже в вопросе заключены. Жить надо так, чтобыугодить Богу, а Бог требует от нас того-то и того-то. — Все так называемыенравственные философии именно так отвечают нЀ

×