Successfully reported this slideshow.
We use your LinkedIn profile and activity data to personalize ads and to show you more relevant ads. You can change your ad preferences anytime.

Didgest ecolife 6 8

344 views

Published on

Сертификация лесов, изучение продуктивности лесов

Published in: Environment
  • Be the first to comment

  • Be the first to like this

Didgest ecolife 6 8

  1. 1. 1
  2. 2. 2 ЛЕСНАЯ СЕРТИФИКАЦИЯ В РОССИИ — ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ.......................................... 3 Интервью с главой «Лесного совета», занимающегося сертификацией по версии FSC в России А. Птичниковым Рогозин М.В. ЗАКОНЫ РАЗВИТИЯ ДРЕВОСТОЕВ ........ 15 РОССИЯ СОЗДАЛА ЕДИНУЮ СИСТЕМУ ДИСТАНЦИОННОГО ЗОНДИРОВАНИЯ ЗЕМЛИ. НОВАЯ ЕДИНАЯ СИСТЕМА ДЗЗ НАКОНЕЦ СТАНЕТ РЕАЛЬНОСТЬЮ ...................................20 РЕГИОНАЛЬНАЯ МОЗАИКА..............................................22 Л.Леонов, РУССКИЙ ЛЕС ....................................... ... .23 Выдержки из романа Леонида Максимовича Леонова. Он написал роман «Русский лес» в 1950–1953 гг. Содержание
  3. 3. 3 — В мире известны две больших системы лес- ной сертификации: FSC и PEFC. И есть две самые большие лесные державы в мире, причем в Канаде лидирует PEFC, а в России — FSC. Можно про- комментировать эту историю? Как это исторически сложилось? — Да. Очень хороший вопрос. Вообще, серти- фикация зародилась во второй половине 1990-х годов. Можно сказать, ближе к началу 90-х воз- никла FSC, несколько позже зародилась PEFC. Движущие силы у этих систем были разные. FSC возникла как реакция на обезлесение в тропи- ках — это была глобальная конфликтная ситуа- ция. Вторая конфликтная ситуация возникла в связи с вырубкой лесов на Тихоокеанском побе- режье Америки. Там растут огромные вечнозеле- ные красные секвойи, которые являются самы- ми высокимидеревьями на планете - см. здесь.. К сожалению, тогда леса из реликтовой секвойи красной активно вырубались, и конфликт развился из-за того, что природоохранные активисты из «Сьерра Клаб» хотели их сохранить. Эта вторая конфликтная ситуация вовлекла в конфликт лесопромышленников и природо- охранные организации, при этом еще участвова- ли профсоюзы, так как встал вопрос о занятости лесозаготовителей. Все это стало толчком для со- здания FSC, Лесного попечительского совета. С самого начала было определено, что роль эко- логических и социальных организаций в решении конфликта будет равной роли лесопромышлен- ников. Это заложило уникальную систему при- нятия решений в Лесном попечительском совете, при которой вес голосов трех палат сертифика- ции (экологической, социальной и экономиче- ЛЕСНАЯ СЕРТИФИКАЦИЯ В РОССИИ —ЛЕСНАЯ СЕРТИФИКАЦИЯ В РОССИИ — проблемы и перспективыпроблемы и перспективы Судьба проектов «Кедр» в долине Бикина, и «Терней лес» на вечной мерзлоте (Дальний Восток), а также будущее экосистемных услуг — в интервью с главой «Лесного совета», занимающегося сертификацией по версии FSC в России А. Птичниковым
  4. 4. 4 ской) является равным. Постепенно эта система, основанная на балансе экологов, представителей социальных организаций и промышленников, начала развиваться, пришла в Северную Амери- ку (в США, Канаду), в Европу, на другие терри- тории, где, может быть, менее уникальные леса, чем в тропиках или на Тихоокеанском побережье США, но, тем не менее, и такие леса нуждаются в сбалансированных решениях по их эксплуатации и защите. — Вы верите в эту сказку про первозданные леса в Европе? — Да, нет, там уже третий, четвертый цикл ро- тации лесов. Но там очень сильна роль частных лесовладельцев. Вся континентальная Европа, за исключением скандинавских стран, восточно- европейских стран, а также стран Балтии — это частные лесовладения, так сложилось истори- чески. Средний размер лесовладений составляет 5–10 га. Когда частные лесовладельцы узнали про требования FSC, а там весьма высокие требова- ния по управлению, они сказали: нет, нам в Ев- ропе такая система не подойдет, слишком много требований, мы не сможем на своем маленьком участке соответствовать. В каждой стране Европы действовали на протяжении длительного времени национальные Союзы лесовладельцев, они стали создавать свои требования, но требования, ко- нечно, были ниже, чем у FSC, в особенности по экологическим и социальным критериям. А в Северной Америке — другая крайность. Там леса тоже в большинстве своем в частном владе- нии, но — у крупных компаний, которые были очень сильны политически. Они решили: мы тоже создадим свою систему, где на первом плане будут экономические вопросы, а роль экологиче- ских, социальных организаций будет меньше, чем в FSC. Поэтому у FSC и PEFC разные драйверы. Сегодня в FSC драйвер — экологические органи- зации, плюс социальные организации, профсою- зы, коренные народы, они «двигатели» процесса. В PEFC «двигатель» — в основном экономиче- ский фактор, и есть просто желание соответство- вать требованиям business as usual, либо требова- ниям государственной закупки. — Грубо говоря, они пошли снизу, а FSС задало верхнюю планку? — Да, «планка» действительно получается раз- ная. PEFC и в России тоже есть, работает не- большой офис. Но эта система не очень пошла, потому что в России система лесной сертифика- ции была нужна в основном для экспорта, для обслуживания экспорт-ориентированной части лесной отрасли. Понимая, что система FSC более жесткая и обеспечивает максимальное сниже- ние рисков, а в России ситуация с управлением лесами не очень хорошая, большинство заказчи- ков стали ориентироваться на FSC. Даже те, кто в Европе покупал PEFC-продукцию, в России покупают FSC-продукцию. Покупателей русско- го леса в Европе больше интересовала древесина, сертифицированная по FSC, потому что она дает больше гарантий в плане отсутствия незаконных рубок, в плане нарушений, в плане прозрачности. В PEFC, например, до сих пор нельзя прочитать отчет о конкретной сертификации, а в FSC по каждой сертификации, куда аудитор приехал, обязательно в базе есть публичный отчет, покупа- тель может узнать, что происходит в сертифици- рованной компании. — В 90-е годы у нас в России было мало меха- низации, был большой разброс параметров, даже поддоны приходилось стандартизировать по евро- пейским меркам («европоддон»). Как сейчас? — Многое изменилось, технология изменилась очень сильно в 90-е — 2000-е годы. Как ни стран- но, сейчас по уровню технического оснащения наша лесная отрасль является чуть ли не самой передовой в мире. Например, в Канаде модерни- зация деревообрабатывающей промышленности была лет 20 назад. До недавних пор у нас еще были советские лесопилки, техника была тоже совет-
  5. 5. 5 ская. В Восточной Европе, в Прибалтике — лет 10 назад. А у нас модернизация началась позже, пик пришелся на 2005–2013 годы. — А ЦБК вы включаете как предприятия лес- ной промышленности? Представляется, что они по размеру очень разные, но работают с древесиной — только одни ее пилят, другие варят (бумагу и цел- люлозу). С ЦБК — более сложная история, там очень дорогостоящее оборудование, стоит миллиарды долларов и вообще очень медленно модернизи- руется. На сегодня состоялось несколько проек- тов по модернизации. Братский ЦБК полностью обновлен, в Сыктывкаре (Монди) прошла модер- низация, в Архангельском ЦБК также. Но глав- ное, что кардинально изменились технологии в лесном секторе. Мы перешли от ручной валки к использованию харвестеров, т. е. валкой занима- ются современные комплексы, ручная валка фак- тически исчезла или минимизировалась. — В 70-е — 80-е годы много писали, что артель лесорубов очень эффективно истребляет кедровые леса. Тогда эта тема была на слуху. Так что, навер- ное, дело не только в том, что харвестер или просто руки. Тут важно, какая культура заложена в это. — По кедровым лесам проблема в том, что в чисто кедровых лесах (кедрачах) очень плохо проходит лесовосстановление. Долго, очень цикл сложный. Может вообще не пройти. Там можно провести рубку, и лес не будет восстанавливаться, там очень сложная экология. Поэтому запрещено рубить чистые кедрачи, только если кедр как при- месь (до 30%) в лесу, только в этих случаях можно рубить. В этой связи нас смущает, что на рынке предлагают очень много всяких беседок, бань из крупномерного кедра большого диаметра. А та- кой диаметр встречается именно в чистых кед- рачах. — Община «Кедр» в долине Бикин (ей отдали 400 тыс. га леса) — как вы относитесь к этому про- екту и как вы его отслеживаете? — Я раньше работал в WWF, поэтому знаю этот проект. Он готовился давно. Проблема была в том, что долина реки Бикин, где отдали в аренду столько лесов, была «под ударом» — туда залеза- ли, скажем так, не очень ответственные компа- нии. — Это именно кедровые леса? — Не только. Там смешанные леса, в том чис- ле корейский кедр в большом количестве. Это был последний кусок в Приморье, в бассейне реки Бикин, где действительно девственные леса. То, что отдали леса общине, это очень хорошо. Община в основном занимается сбором орехов, всякой охотой, недревесными продуктами. Не- множко, конечно, они рубят, но это гораздо мень- ший ущерб, чем если бы там были проведены руб- ки лесозаготовительной компанией. — Как организована работа ваших аудиторов? Были они в «Кедре»? — Проект в долине Бикин, который осущест- вляет община «Кедр», не сертифицирован по FSC, там осуществляется климатический проект. Община коренных народов подсчитала и продала углеродную квоту от невырубки кедрово-широ- колиственных лесов, за счет этих средств оплаче- на часть арендной платы. Техническое содействие в реализации данного пилотного проекта оказала немецкая сторона. Наша сертификация в этом проекте не участвовала.
  6. 6. 6 — Эквадорский проект — инциатива Ясуни, ре- ализовал выбор — либо сохранение леса в наци- ональном парке, либо разработка месторождения нефти. Есть что-то похожее у нас? — Сейчас есть еще один интересный лесокли- матический проект, реализует его на Дальнем Востоке компания «Терней Лес», она сертифи- цирована по схеме FSC. Они также сохранили порядка 450 тыс. га леса от вырубки, подсчитали сокращение эмиссии парниковых газов и эту кво- ту планируют реализовать на рынке в ближайшие годы. — За счет чего? — Часть они должны были сохранить по за- конодательству, а часть сохранили добровольно, в рамках сертификации. У них были длительные переговоры с WWF по поводу реализации лесо- климатического проекта. Они выделили такие участки, которые не имеют природоохранного статуса, и добровольно объявили, что их в рам- ках сертификации сохраняют, потому что стан- дарт предусматривает такое при наличии у лесов высокой природоохранной ценности. Потом они решили продавать квоты, и WWF помог им сде- лать климатический проект, в том числе оценить возможность реализации таких сокращений на углеродном рынке. — Как соотносятся FSC и климатические проек- ты? Может ли сертификация дать «зеленый свет» для них? — Для климатического проекта важно, чтобы была FSC-сертификация лесов, потому что там одним из условий является применение техно- логий, подходов, которые являются наилучшими в отрасли. В климатических проектах есть такое условие, что вы можете продать квоту, только если используете либо наилучшие технологии, либо какие-то подходы, которые выше среднего по от- расли. Сертификация FSC — один из индикато- ров применения наилучших технологий в управ- лении лесами. — Есть надежды на «Green Fond», который пред- назначен, чтобы финансировать технологии и дол- жен быть создан по решению совещания в Париже? — Реализация лесоклиматических проектов на- чалась у нас задолго до Парижа. Я участвовал по крайнем мере в одном проекте, несколько лет на- зад к нам обращалась немецкая компания «ГФА Энвест», которая является оператором клима- тических проектов. Одна компания в Амурской области тоже хотела подать заявку на такой же проект, но, к сожалению, впоследствии вышла из проекта. В этот момент и выяснилось, соглас- но экспертному опыту немецкой компании, что сертификация является одним из важных требо- ваний для того, чтобы потом можно было продать эту квоту. Речь здесь идет не о государственном рынке выделения квот, а о частном рынке торгов- ли квотами сокращений. — Отдельный вопрос по поводу размеров рын- ка — ведь в России собственность на леса в основ- ном государственная. Можно ли оценить, сколько лесов сейчас находится в аренде? — Оценочно, в аренде находится сейчас где-то 120–150 млн га из 780 млн всей лесопокры- той площади России… Если же мы говорим о ле- сах, то их 780 млн га. То есть аренда — довольно незначительная часть всей покрытой лесом пло- щади. Что касается так называемых «киотских ле- сов», то имеется в виду проект по лесоразведению в засушливых районах, реализуемый под эгидой государства (Рослесхоза). В свое время было за- планировало реализовывать как «киотские» та- кие проекты по лесоразведению в засушливых районах (Саратовская область, Нижегородская область). Леса были посажены, а проекты так и не оформили до конца, соответственно, квоты не были реализованы. — Однако лесополосы повсюду хиреют и реде- ют — в частности в Краснодарском крае, в Ростов- ской области. С чем это связано? — С лесополосами вообще такая интересная ситуация, потому что они же на сельхозземлях, и раньше государство выделяло деньги колхозам на содержание лесополос. Потом, когда земли перешли в частную собственность, лесополосы оказались бесхозными. Рубить их не разрешали, но контроля там не было, поэтому местные жи- тели брали лес на дрова и даже на строительство. Появились даже бригады, которые специализи- ровались по этим лесополосам. И с Кубани шел очень большой объем древесины (в том числе на экспорт!) из лесополос, там реально была такая проблема. Потом был издан указ, что за счет бюд- жета будут давать деньги на уход за лесополосами, и за последние лет пять там что-то поменялось. Но кардинально это не повлияло на решение про- блемы, потому что вопрос собственности на эти лесополосы так и не решен. Фермеры, землевла- дельцы говорят: «Нам нужны эти лесополосы, но мы не можем и не будем тратить свои деньги на них». Деньги дает бюджет края, но, как правило, не дает федеральный бюджет. Главный вопрос с лесополосами — вопрос ухода за ними со сторо- ны лесоводов. Ведь полосы надо постоянно вос- станавливать, делать посадки, вырубать деревья, которые достигли возраста рубки. Если ничего не сажать, то лесополосы просто выродятся там за несколько десятков лет. — Сколько сегодня сертифицированных ле- сов? — Всего 42 млн га. Это Вологодская, Костром- ская, Кировская области, Карелия, Архангель-
  7. 7. 7 ская область, Республика Коми, Пермский край. Есть немножко и в Рязанской области, в Ма- рий-Эл. Если глобально по стране — это юг Си- бири, юг Красноярского края, Иркутская область, немножко в Бурятии. На Дальнем Востоке — это Хабаровский край и север Приморского края. — Как обстоит дело с охраной лесов от пожаров? Есть местный бюджет на пожары, есть федераль- ный бюджет, они примерно соотносятся, как 1/3 и 2/3. — Да, но по-разному, конечно, где-то больше, где-то меньше возгораний. Это тяжелая история. Пожары усилились, потому что, видимо, изме- нения климата все-таки сказываются, а кроме того, снижение числа лесоводов, лесной охраны, произошедшее в связи с введением в силу Лесно- го кодекса в 2006 году. Раньше как было — была государственная лесная служба, были мощные противопожарные подразделения, была перебро- ска сил из других регионов, была техника. Тем не менее, если посмотреть статистику, то раз в 10 лет в Сибири были катастрофические пожары, срав- нимые с нынешними. — Очень похоже, что и ситуация в Канаде выхо- дит из-под контроля? — В Канаде последние лесные пожары были связаны с освоением нефтегазовых месторожде- ний в лесной зоне. Но также и в Канаде имеются признаки изменения климата, что повышает ча- стоту лесных пожаров. Можно сказать, что ситуа- ция ухудшилась и здесь. — Статистика говорит, что в 80-е годы средний возраст деревьев был 98 лет, а в конце 90-х уже на- чинается 88 средний возраст, сейчас даже 78 лет. Снизился возраст рубки или лес омолодился за счет пожаров? — Во-первых, снижение возраста рубки про- изошло в целом по всей России согласно новым правилам заготовки древесины. В ряде случа- ев, где раньше возраст рубки составлял 100 лет, сейчас он уменьшен до 90 лет, и т. д. Во-вторых, просто в связи с новым Лесным кодексом, сокра- щением числа лесников, противопожарные силы и возможности уменьшились. Если раньше ката- строфические лесные пожары по Сибири фикси- ровались 1 раз в 10 лет, то сейчас лесопожарные катастрофы происходят ежегодно. Основная причина пожаров — неконтролируе- мые выжигания, от рук местных жителей. Пуска- ют пал, думают, что выжигают траву на пастбище, а контроля нет, и пламя переходит на лес. В про- шлом году запретили проводить палы, но они все равно горят. Я этой весной ездил по Рязанской об- ласти, так там сплошь и рядом выжигания травы продолжаются несмотря на запрет, и даже в Мос- ковской области по-прежнему выжигают, хотя, может быть, поменьше, чем несколько лет назад. — В этой ситуации вопрос: как вы различаете ра- боту с частниками и с государством по лесной сер- тификации? — Крупный прецедент по работе с госоргана- ми — это Татарстан. Там осуществлялся большой инвестиционный проект, построили большое производство — мебельное, ДВП, ДСП. При этом была договоренность инвестора с правительством Татарстана, что они будут обеспечены лесом, сер- тифицированным лесом. В Татарстане есть лес, не так много, но есть. Органы управления лесами, в виде региональных лесохозяйственных ГУПов, были вовлечены в процесс. Все остальные проек- ты по сертификации были с частными компания- ми — арендаторами лесного фонда.
  8. 8. 8 Одна из самых больших проблем бизнеса: леса уже не хватает. Даже на Севере уже не хватает, там же были большие перерубы расчетной лесосеки еще в советское время. Тогда «на бумаге» выруба- ли 10 млн кубометров, а по факту каждый год с них требовали перевыполнение на 1, 2, 3, а то и 5 млн. Был очень серьезный переруб, и лесоу- стройство, которое проводилось вслед за этим, было не совсем корректное. — Как проводится лесоустройство? Лесоустройство проводят раз в 10 лет, а еже- годно компания определяет для себя на основе проекта освоения объем заготовки. Сейчас плана заготовки конечно нет, а в советское время был такой план, при этом часто приходили команды вырубить больше. Сверхплановые вырубки в ле- соустроительных документах оперативно не отра- жались, размер допустимой расчетной лесосеки не корректировался. Сложилась система сокры- тия реальной вырубки. В 90-е годы картина поменялась, потому что это уже стал частный бизнес, там уже не заста- вишь перерубить просто так, должен платить. Да и возможности тоже уменьшились, потому что для того чтобы рубить, надо строить дороги, а это дорого. Поэтому лесопользователь старался снять сливки вдоль существующих дорог — и начались перерубы вдоль дорог, не очень заметные, трудно учитываемые. В результате этих двух факторов пришли к тому, что доступных в экономическом плане лесных ресурсов просто перестало хва- тать. Например, приходит инвестор, спрашивает: «Сколько здесь?» Ему говорят: «Здесь, например, на этом участке 10 тыс. кубометров древесины, из них столько-то пиловочника — нижняя часть ствола, столько-то, баланса (верхняя часть ство- ла) — столько-то кубометров». А в реальности гораздо меньше, лесные насаждения расстроены, лесной фонд состоит из небольших массивов, к которым надо подводить дорогу, хорошие лесные массивы расположены далеко. В общем экономи- чески доступного леса мало, затраты на освоение лесов выросли. — А как она назначается — вырубка? — Вырубка назначается согласно проекту ос- воения лесов. Объем заготовки и расположение лесосек определяется лесной декларацией, кото- рую готовит сам арендатор на основании проек- та освоения лесов. В ряде регионов арендаторов лесов нет, там функции по лесозаготовке выпол- няют государственные организации, например, лесохозяйственные ГУПы. В том же Татарстане, о котором шла речь, именно ГУПы занимаются лесозаготовкой и лесовосстановлением под кон- тролем лесничеств. — В Бурятии, в удаленных районах, в горах — аренда существует? — Да, там есть аренда. Лесной кодекс говорит, что основным видом использования лесов явля- ется аренда, все остальные виды (продажа леса на корню, с аукциона) проводятся в виде исключе- ния. Конечно, в Бурятии, в так называемой ма- лолесной зоне на юге Европейской России, да и почти на всем Северном Кавказе аренда вне- дряется слабо. Аренда — это значит, все в руках арендатора, а когда ты продаешь лес на корню из лесничеств, то чиновники распоряжаются отпу- ском леса. Поэтому, конечно, есть сопротивление аренде в таких условиях. На Северном Кавказе аренда только-только начинается после 10 лет ра- боты Лесного кодекса 2006 года. Там все это время говорили: «Нет, не можем дать лес в аренду», затя- гивали любыми способами. Возможно, что свой собственный бизнес чиновники видели в этом лесе, не попавшем в аренду. — Только ко ли в этом причина? Есть ли более общие причины почему сертификация идет иди «не идет»? — Сертификация есть там, где есть коммер- ческий интерес, например, в Татарстане у пра- вительства был коммерческий интерес, потому что они подписали инвестиционное соглаше- ние с компанией-инвестором. Но в целом лес- ная служба не может иметь коммерческого ин- тереса, у нее есть функции, которые по закону должны выполняться: предоставление в аренду лесов, охрана и защита лесов. У них интерес к работе с сертификацией не слишком большой, так как денег они с этого не получают. Поэтому Рослесхоз поддерживает сертификацию толь- ко потому, что арендаторы об этом просят их, а арендаторы платят арендные платежи, на кото- рые и существует система лесного хозяйства. — Вопрос заключается в том, что если есть сер- тификация, то возможен кредит? — Вообще кредиты под обещание пройти сер- тификацию — дело распространенное. Многие компании, реализующие приоритетные инвести- ционные проекты, берут кредиты в банке под это обещание. Банки идут на встречу, т. к. понимают, что наличие сертификации позволит лучше про- давать готовую продукцию. Что касается лесо- климатических проектов, то там речь идет не о классических банковских кредитах, а о механизме кредитования «зеленых» технологий через специ- фический рынок сокращений парниковых газов. Получить такие «киотские» средства очень не- просто, например «Терней Лес» реализовал весь- ма сложный лесоклиматический проект, пройти все Они бы сами, без поддержки WWF, вероятно, не смогли бы его реализовать, потому что очень сложные требования, если говорить о климати- ческом проекте, технически очень сложный вид сертификации.
  9. 9. 9 — Как называется эта схема сертификации? Это особые направление сертификационой деятель- ности? — Да, есть особая система VCS (Verified Carbon standard) и она никак не связна с FSC. Тем не ме- нее она апеллирует к тому, что уже есть FSC для лесного фонда, а все дальнейшие подсчеты про- исходят именно в VCS. — Т. е. сертификация FSC не автоматически удовлетворяет климатическим требованиям? Кли- матическая сертификация это нечто иное? — FSC на данный момент не является сертифи- кацией депонирования углерода. Но реагируя на требования рынка, FSC сейчас делает так называ- емое расширение по экосистемным и климатиче- ским услугам. Это пилотный проект, он уже идет несколько лет, уже разработаны специальные индикаторы, требования. Например, есть такое понятие, как carbon rich forest, т. е. леса, которые богаты углеродом — леса на торфяниках, напри- мер (торфяники запасают больше углерода, чем сам лес). Кроме того это леса, у которых очень большая биомасса, высокобонитетные леса. Если убрать экосистемные услуги, то с точки зрения обычного лесопользования высокобонитетные леса — это первый объект для того, чтобы их вырубить, там самый большой экономический эффект. Если же взять климатические услуги, то получается, что такие леса надо сохранять и особенно нельзя влезать в торфяники. Но пока требования FSC не регулируют эти вопросы. В будущей экосистемной сертификации FSC (ее еще называют FSC+) эти моменты будут учтены. Однако основная проблема заключается в том, что пока нет рынка для системы FSC+, надо соз- давать такой рынок, а это непросто. — На экосистемные услуги вообще еще не возник рынок, но на самом деле, это мировой процесс, ко- торый идет. Это очень интересный вопрос — какова связь FSC с различными методиками IPCC, именно по запасу углерода? — На данный момент прямой связи нет. В сле- дующем году должны принять новые стандарты, связанные с экосистемными услугами. Это еще проект, правила дорабатываются, но уже доста- точно хорошо проработаны. FSC с ним не спе- шит: ну, хорошо, мы примем этот стандарт, но рынка то нет! Решили, что попробуем заинтере- совать какие-то сети торговые, других потенци- альных потребителей FSC+, но пока этот рынок не очень формируется. — Экосистемные услуги не позволяют брать кре- диты? — Реальность немножко другая. Я помню исто- рию с этими «киотскими лесами», с лесоразведе- нием по проектам совместного осуществления, которые официально регистрировались. Однако они так и не были доведены до конца. Государ- ство выделило деньги, довольно большие, не- сколько миллиардов рублей, на лесоразведение в Саратовской и Нижегородской областях. Там по- садили несколько тысяч гектаров леса и должны были затем эту квоту как-то оформить, получить деньги на рынке торговли сокращениями, одна- ко наши чиновники были заинтересованы только в первом шаге освоения. Они освоили эти сред- ства, а дальше все где-то застряло, так как интерес на этом этапе снизился. Этот проект развивался примерно с 2006 до 2010 года, но до конкретного результата дело не дошло, потому что не было до- статочной заинтересованности у госорганизаций. Даже, допустим, если бы деньги за квоты пришли, то пришли бы они все равно не в ведомство лес- ное, а куда-нибудь в бюджет, может быть — в Ро- симущество, т. е. при получении денег за сокра- щение выбросов эти деньги не «окрашенные», не целевые.
  10. 10. 10 — Окраска денег — это «зеленая» тема, но на- сколько эта тема реальна? — Я знаю только один случай реально действу- ющей окраски в лесной сфере — это субвенция, которую субъектам давали для осуществления функций субъектов по управлению лесами, в частности на лесовосстановление. Причем фи- нансисты в Правительстве хотели объединить все субвенции регионам, так как если они даются на одно, на второе, на третье, четвертое, то сложно администрировать. Минфин сказал: «Хорошо, давайте мы просто их объединяем в общий котел и даем субъектам, а субъекты пусть их делят по своему усмотрению, исходя из текущих приори- тетов». Понадобились большие усилия, мощная кампания в СМИ, поток писем в администрацию Президента — давайте все-таки лесные субвенции отделим от других субвенций, потому что очень большой риск, что они не будут использованы по назначению. И в результате их отделили — это единственный известный мне случай «лесной» окраски денег. Вообще была масса предложений по-разному окрашивать деньги, которые, например, связаны с лесопользованием, чтобы они шли именно на поддержание циклов роста леса. Сейчас выделя- ют деньги на лесовосстановление — это либо ис- кусственное лесовосстановление (работа с сажен- цами, сеянцами), либо содействие природному, естественному восстановлению (просто проводят плугом борозду, и семена с деревьев попадают в нее и прорастают). Очень хорошо, выделили эти деньги (субвенция), они как-то потрачены, при этом часть даже арендаторы получили. В некото- рых субъектах правительство дает на проведение качественного лесовосстановления дополнитель- ные средства. Хотя в договоре аренды лесовосста- новление тоже предусмотрено, но практически арендатор, если он не долгосрочный, особо не за- морачивается лесовосстановлением, потому что экономический результат лесовосстановления в виде коммерчески привлекательных древостоев можно получить лет через 30 после проведения работ, а горизонт планирования у бизнеса в луч- шем случае лет 5–10. — Чьими силами это можно сделать? — Это предписано арендатору, но арендаторы есть разные. Есть арендаторы, которые рассчиты- вают очень долго работать на этой территории, и они вкладываются. А есть куча контор типа «Рога и копыта», которым главное сделать заготовку, продать этот лес, а все остальные мероприятия у них на бумаге, они имитацию делают. Напри- мер, просто взяли, где-то прошли чуть-чуть с содействием естественному восстановлению, формально, на самом низком уровне. Даже если их оштрафуют за плохое качество, они заплатят штраф и продолжат «работать», потому что они не заинтересованы там вкладываться. Если бы каждый цикл поддерживался, поскольку леса в госсобственности, то тогда была бы немножко другая ситуация, чем сейчас. — Наш журнал задавал министру МПР (Мин- природы, как они сами себя называют), Сергею Донскому вопрос: «Не считаете ли вы нужным со- здать корпорацию по лесам, которая могла бы быть реальным игроком на рынке, которая могла бы за- купить хорошую технику?» Такого мощного опера- тора по лесам — ведь Россия буквально № 1 в мире по лесным ресурсам? Газпром у нас есть, а Рослеса даже близко нет. А ваша позиция — как бы вы этот вопрос прокомментировали? — Лесной кодекс дает полномочия по управле- нию регионам, и во многих регионах созданы ре- гиональные организации типа Обллес — напри- мер, известный многим Кировлес. Везде, почти повсеместно, эти обллеса менее эффективны, чем арендаторы. Государственный лесничий, лесничество по но- вому Лесному кодексу, вообще не имеет никако- го хозяйственного интереса, лесничество готовит документы, а хозяйственную деятельность в лесу ведут другие. Если бы лесник был в лесу хозяи- ном, как у нас было раньше, а сейчас в Белорус- сии или на Украине, то и ситуация в лесу была бы получше. Например, лесхозы в Белоруссии до сих пор имеют план по сдаче рыбы, березового сока, веников, грибов, некоторые сдают ягоды, и они это все государству продают. Они, с одной сторо- ны, зарабатывают деньги, а с другой — следят за лесом, не допускают нарушений. Во многих регионах Карелии сбор ягод бо- лее выгоден, чем заготовка леса. Бруснику сда- ет местное население тоннами, в любой деревне есть скупщик, он эту тонну где-то за две недели может собрать и выгодно продать. Это коммер- ция. Раз коммерция, всегда есть желание ее от- регулировать. С грибами это уже есть: во Влади- мирской области есть аренда только по грибам. Они сдают леса в аренду для заготовки грибов — это разумно вполне. Но есть разные способы, как эти грибы-ягоды заготавливают. Некоторые — нормально. А некоторые — после некоторых вообще ничего не растет, все выдирают с кор- нем. — Часто комментарии, которые дает Гринпис, слишком радикальны и далеки от хозяйского взгля- да на вопрос. Какова ваша позиция? — В Гринпис очень специфический взгляд. Ко- нечно, они хорошие профессионалы, но считают, что можно изменить ситуацию, если очень крити- чески отзываться о чем-то. Аудитория у лесного форума Гринпис достаточно экстремальная. А чи- новники редко комментируют. Они очень часто
  11. 11. 11 читают, но редко комментируют, т. е. какая-то от- личная, более взвешенная точка зрения практи- чески не появляется на этом форуме. — Бывают общие вопросы, которые находятся в сфере вашей области деятельности, но прямо на вас не выходят? — Мы готовы давать комментарии, просто у нас не такая большая организация, времени не хватает. Если у Гринпис чуть ли не основной вид деятельности — форум, то у нас все-таки немнож- ко другая специфика. Мы больше связаны с раз- работкой стандартов и занимаемся вопросами ка- чества сертификации, много работаем с нашими клиентами — сертифицированными компания- ми, занимаемся продвижением на рынке бренда FSC. — Как работают ваши аудиторы? Они пользуют- ся космической съемкой или же «живьем» приезжа- ют в лес для осмотра? — Я могу сказать, как по-хорошему должно быть. Я видел несколько раз. У них, как правило, два дня на подготовку аудита. Стандартный кон- тракт подразумевает, что есть подготовка аудита, есть аудит и есть составление отчета уже после ау- дита. За два дня что аудитор может? Если он ос- нащен, подготовлен, то может использовать кос- мическую съемку. Сейчас в свободном доступе в Интернете много бесплатных снимков — начиная от Landsat и кончая Sentinel, очень высокого раз- решения снимки. Они в свободном доступе. Бо- лее того, сейчас есть несколько сайтов, где эти снимки подобраны, агрегированы, и там есть и границы аренды в ГИС-слоях, и карты экологиче- ски ценных объектов. Там можно наложить карты пожаров, дорог и т. д. Сейчас у аудитора есть все возможности такие снимки использовать. — Экологически ценные — это леса какой кате- гории? — Это такой неофициальный термин для ле- сов, где есть признаки высокой природоохранной ценности. Официальное деление — эксплуата- ционные леса, защитные леса и резервные леса. Большая часть наших российских лесов — это ре- зервные леса, где ничего не происходит, никакой хозяйственной деятельности не ведется именно потому, что они удалены от цивилизации. А за- щитные леса и особо защитные участки лесов — это 275 млн га, или 24% всего леса России. Это за- щитные полосы вдоль рек, на водоразделах, леса на крутых склонах, пограничные притундровые леса, лесостепные участки и т. д. Государством запрещены сплошные рубки в этих защитных ле- сах, возможны только выборочные. В остальных лесах возможны любые виды рубок, в том числе сплошные. И есть еще охраняемые территории, т. е. заказники, национальные парки, заповед- ники, биосферные резерваты — все они имеют специальный природоохранный режим. В FSC немного другая классификация. Пожа- луй, основное отличие в том, что большее вни- мание уделяется сохранению так называемых малонарушенных лесов, МЛТ. Под ними подра-
  12. 12. 12 зумеваются девственные леса, которые не под- вергались рубкам, с характерными видами флоры и фауны и природными процессами. Сохранению МЛТ, а также лесов с высоким уровнем биоразно- образия уделяется большое внимание. По защитным лесам выделяются ежегодно субсидии, проводится лесоустройство, уточня- ются площади и границы. В то же время площа- ди заказников фиксированы. Когда начинается сертификация, мы говорим: хорошо, у вас есть защитные леса, у вас есть заказники, но вы все равно должны по нашим критериям провести инвентаризацию. И если у вас какие-то такие элементы, вы должны их выделить и принять решение, консультируясь с экологическими ор- ганизациями, послать в экологические органи- зации сообщение, что «в нашу аренду входит ку- сок малонарушенных лесов, не имеющих особого природоохранного статуса, мы хотели бы часть этого леса сохранить, самую ценную, с нашей точки зрения, а остальное вырубить». От WWF, от Гринпис, от еще нескольких организаций дол- жен быть получен какой-то ответ — «хорошо, мы согласны» или «мы не согласны, давайте обсуж- дать». — Почему Гринпис? Разве нет региональных организаций, которые владеют информацией по лесам? — Просто в стандарте написано, что компания, если ей попали в ведение какие-то экологически ценные леса, не должна принимать решения са- мостоятельно. Она обязана информировать за- интересованные стороны. В России много эко- логических организаций. Мы спросили Гринпис и WWF: вы хотите быть заинтересованными сто- ронами? Они говорят: да, хотим, и тогда они в списке. Значит, они получают эту информацию, где-то реагируют, где-то не реагируют. — Значит в принципе могут быть и другие органи- зации в «списке запроса» , которые проявят заинте- ресованность? Может быть, и СМИ — например, наш журнал? Получает ли эту информацию Рослес- хоз? — Рассылку получают непосредственно от ор- гана сертификации, который проводит аудит. И ваш журнал может получать (и наверное полу- чает) рассылку, и может реагировать на нее. — Этот орган отделен, он самостоятельный? — Органы по сертификации отделены от нас и имеют аккредитацию не у нас, а в международном FSC. Известные, крупные организации (SGS, бюро «Веритас», «Контрол Юнион») занимают- ся самыми разными видами сертификации. Даже нефть, газ они могут сертифицировать. У них есть и лесной отдел. А есть специализированные организации, которые занимаются только лес- ной сертификацией. Например, эстонская орга- низация «Непкон» сейчас очень сильно выросла. Есть такие организации и в России, и в Белорус- сии, на Украине. Есть «Лесная сертификация» — чисто российская организация. Есть «Русский регистр» — большая российская организация с небольшим подразделением по лесной серти- фикации. Их функция — проведение сертификации. Они получают право на проведение сертификации, выдачу сертификатов. Их проверяют. Централь- ный офис FSC ежегодно проводит проверки сер- тификационных органов, их проверяют очень строго. Наша функция — контроль, разработка стандартов. Мы сейчас разрабатываем третье по- коление национального стандарта сертифика- ции. Первый был принят в 2008 году, второй — в 2011-м. — Это национальный стандарт версии FSC или он принят у нас Рослесхозом, кем-то утвержден? — Нет, Рослесхозом он не принят. Это версия FSC для России. Есть версия FSC для Польши, для Германии и т. д. Были случаи, когда деятель- ность органов по сертификации приостанавлива- лась — они работали неважно. Наша организация по аккредитации ASI, постоянно смотрит за каче- ством сертификации. Аудиторы аккредитуются в центральном офи- се FSC, который находится в Бонне. Мы же представляем собой российскую организацию — Ассоциация «Национальная рабочая группа по добровольной лесной сертификации». Ассоциа- ция является партнером Лесного попечительско- го совета в России. Ассоциация предусматривает членство (у нас 80 членов) по трем платам — со- циальные, природоохранные и коммерческие, частные. Среди частных компаний нашими чле- нами являются «Илим», «Монди», «Икеа», «Те- трапак», среди социальных — профсоюзы лесной отрасли, а также коренные народы. Наши члены составляют работающий конгломерат, и у нас соглашение с международным FSC, что-то типа франшизы на осуществление работы на террито- рии России. В этой связи мы имеем право назы- ваться «Лесной попечительский совет России» и выполняем функции по разработке националь- ных стандартов, продвижению системы серти- фикации, контроля качества,. Однако аудиторы FSС независимо от нас работают. Мы также зани- маемся информированием лесопромышленни- ков, сообщаем, какие компании имеют право на проведение аудита, оказываем содействие в про- ведении тендеров, выборе схем освоения участ- ков, занимаемся контролем качества сертифи- кации. — Сколько «слоев» или ступеней контроля реали- зуется?
  13. 13. 13 — Как контроль качества осуществляется? У нас есть организация ASI (Международные услу- гипоаккредитации),котораяконтролируеторганы по сертификации. Представители ASI приезжают на место проведения аудита, ходят с аудиторами, смотрят, и если видят, что они что-то делают не- правильно, выносят аудиторам (не компании, а аудиторам) замечания. Это один слой. Потом они в офис к сертификационному органу приез- жают и смотрят, как у них построена офисная ра- бота. Это второй слой. Есть также заинтересован- ные стороны — местные администрации, местные активисты или большие организации типа WWF, Гринпис, ОНФ, у них есть региональные отделе- ния. Они сообщают нам о каких-то негативных фактах, Рослесхоз нам иногда к нам обращает- ся: посмотрите такие-то и такие-то организации. Вот они нам дают такие сведения, мы их пере- сылаем аудиторам и просим их проверить. Что касается данных дистанционного мониторин- га Рослесхоза по признакам лесонарушений, то мы проверяли эту информацию и нашли, что точность первичной информации невысокая. Лишь около 15% потом подтверждается в ходе проверок. — Это очень немного. Если эффективность ДЗЗ Рослесхоза 15%, то, простите, деньги тратятся впустую? — Не думаю, что впустую. Очень часто первич- ные документы, например по отводам в рубку, оформляются не должным образом, они просто не доходят до Рослесхоза. Арендатор имеет право вести рубки в пределах расчетной лесосеки. И где рубить, он сам решает. Но для того чтобы рубить, ему нужно сделать отвод, оформить эти докумен- ты, передать в лесничество, зарегистрировать. Очень часто эта «первичка» не попадает в Рослес- хоз — и тогда они фиксируют незаконную рубку. Впоследствии она оказывается законной, потому что все было оформлено, но не передано. — Оправдана ли «ностальгия» по «порубочно- му билету»? Как вы относитесь к предложению его вернуть? — В моем понимании, всех лесопользователей можно разделить на две группы: меньшая часть — те, которые лучше будут работать без «порубочно- го билета». У них внутренняя культура высокая, и «порубочный билет» — это дополнительная на- грузка, возможная коррупция и т. д. Они уже нор- мально адаптировались, работают. Но большая часть фирм — мелкие, которым, по идее, лучше эти «порубочные билеты», разрешительную си- стему оставить. — Как это определить, кому нужно, кому не нуж- но? Какое соотношение? — Мы как раз недавно с компанией «Монди» разбирали ситуацию с поставщиками. «Монди» сказал, что 10 лет назад у них была одна ситуа- ция, когда они могли работать только с крупны- ми поставщиками, из-за непрозрачности бизнеса мелких и средних поставщиков. А за 10 лет рабо- ты они разработали такую систему, что сейчас и средние, и многие мелкие работают, с их точки зрения, нормально, прозрачно, дают все необ- ходимые сведения, которые можно проверить на месте. Но остались такие, может, процентов 10–15, до которых «не достучаться». Они дают объем поставок в 5–10% для крупной компа- нии. Это ситуация в Республике Коми, в других регионах может быть другое соотношение. Если крупная компания строит систему менеджмента закупки леса, это процесс длительный и трудный. Если же мы сейчас для всех опять введем «пору- бочные билеты», то мы можем погубить многие уже выстроенные корпоративные системы. Везде нужно действовать по-разному. — Имеет смысл выносить вопрос про «порубоч- ный билет» на бизнес-сообщество? Или это лишено смысла? — Многие чиновники скажут «конечно нужно, потому что столько случаев негатива». Бизнес, особенно крупный, скажет «не нужно, потому что мы уже все проблемы решили, у нас все четко, лучше, чем у государства выстроена система заго- товки и закупки леса». — То есть улучшить существующую систему трудно? — Просто получается, что там, где действуют крупные, ответственные компании, там не нужен возврат «порубочного билета». — А наши крупные компании — ответственные, в массе?
  14. 14. 14 — Крупных безответственных компаний, ярко выраженных, я не знаю сейчас. В первой десятке или двадцатке лесопромышленных компаний лет пять назад я бы еще показал пару-тройку круп- ных, но не очень ответственных. Сейчас они все более-менее цивилизовались, с различными ва- риациями. А первая двадцатка дает более полови- ны заготовки леса в стране. — Вы имеете в виду и рубщиков и «варщи- ков»-переработчиков? — Все крупные лесопромышленные компании имеют переработку. Почему они также занимают- ся лесопользованием? Потому что, если они не будут иметь своей арендной базы, они рискуют остаться без леса. Конкуренция за лесные ресур- сы увеличивается постоянно. — Вы говорите, что ресурсов не хватает, а Ро- слесхоз пишет в своих отчетах, что у нас недоруб. Что мы из рубки процентов 20 выбираем (см. иллю- страцию ВНИИЦ). — По поводу недоруба — это миф. Дело в том, что расчетная лесосека рассчитывается по всему лесному фонду России. Но если там нет дорог, то леса экономически недоступны. Но по ним так- же считается эта расчетная лесосека — как бы по- тенциально возможная заготовка… Теоретически туда можно построить дороги, но никто не строит, потому что очень дорого, далеко, и людей там нет. Если лесосека рассчитывается по всем лесам, в том числе и тем, которые в реальности эконо- мически недоступны, то да, получится двадцати- процентное освоение. А если взять экономически доступные леса, т. е. те, где имеет смысл вести экономическую деятельность, где есть люди и хоть какая-то сеть дорог подходит, то там, я ду- маю, что по европейской части процент освоения высок. Например, даже официальные данные по Ленобласти, Карелии — это 80% выбора лесосе- ки. А в реальности там все 100%. Где-то ближе к Уралу, может быть, есть какие-то недоосвоения, но 70–80% доступных лесов используется — это точно. — Что если мы разделим леса на досягаемые (экс- плуатируемые) и недоступные — там, где и дорог-то нет. Логика «киотских лесов» позволяет не рубить, а зачитывать. Может быть, нам те дальние леса как раз сделать зачетными? То есть всю логику лесную как бы разрубить на две части. Одна, та, куда не доезжаем, пусть будет климатоохраняющей, грубо говоря — киотской. А в европейской части будут управляемые сертифицированные леса. Есть логика в таком представлении? — Вся суть проектов совместного осуществле- ния (ПСО) в том, что компания от чего-то от- казывается. Чтобы получить компенсацию, она должна от чего-то отказаться. Если государство покажет, что у него есть желание, возможность и необходимость вырубить эти леса, и оно отказа- лось — это одно… Вся беда в том, что там некому отказываться, но леса могут начать гореть. Каж- дый год у нас ЧС по пожарам. В России сейчас 3 зоны ЧС, в Бурятии уже месяц как ЧС по пожа- рам, а на Камчатке недавно 4-ю зону ЧС объяви- ли. Суть в том, что государство леса не эксплуа- тирует, а вот тушить — тушит, спасает. А ведь они могут сгореть там запросто, и никто не долетит, не остановит даже. С пожарами в чем-то эта логика более реальна. Вот если государство хочет получить компенса- цию за тушение пожаров в удаленных лесах, оно должно очень хорошо тушить там пожары, очень много тратить средств. Тогда можно рассчиты- вать, что компенсация возможна и такое поведе- ние может считаться ответственным. — Были попытки что-то подобное делать? — Община «Кедр» — это киотский лесокли- матический проект, но именно пилотный про- ект — там деньги на реализацию были целевые, возможно, от Германии. А то, что наш Дальний Восток — фактически целая страна, требующая инновационных путей развития, особенно в ча- сти использования лесных ресурсов — это факт. Я уже говорил о лесоклиматическом проекте в аренде «Терней Леса». Это также весьма специфи- ческий проект. Его новизна в том, что сокращение вырубки будет продано на рынке, на негосудар- ственном рынке. Пока не продали, пока только подготовили документацию. Этим проектом за- нимался дальневосточный WWF. При этом другие компании-арендаторы смотрят на этот проект, они в курсе, но пока киотские проекты в серию не идут. Самый главный вопрос неурегулирован- ный — кто должен быть получателем этим денег? Когда-то мы помогали одному из первых про- ектов в Амурской области. Проект не реализо- вался, отчасти именно потому, что там был се- рьезный вопрос, тоже шла речь о том, кто сможет быть получателем денег. Суть дела была в том, что компании дали лес в аренду, но большая часть деревьев была на вечной мерзлоте. А на вечной мерзлоте рубить практически невозможно. Арен- даторы как раз очень хотели отказаться от рубки на мерзлотных участках и продать парниковую квоту. Но возник очень серьезный вопрос, ведь все-таки государство — собственник леса и оно могло предъявить иск фирме за неиспользование по сути государственной собственности, леса, в соответствии с договором аренды. — Этот вопрос каким-то образом обсуждался с представителями власти? — Это глобальный вопрос. Его надо обсуждать на высшем уровне, в Минприроде, в Минэко- номразвитии, в Правительстве. На региональном уровне решить его трудно.
  15. 15. 15 Для оценки производительности условий ме- стообитания насаждений, их «добротности» М.М.Орловым еще в 1911 г. было введено поня- тие бонитета лесных насаждений. Бонитет опре- деляют по возрасту и средней высоте древостоя. В современном понимании такая оценка условий местообитания является косвенной — факторы минерального питания биоты (дендроценоза) оценивают косвенно, по их влиянию на рост дре- востоев. Эти факторы определять сложно, поэто- му и применяют такую оценку. Вначале классов было 5, затем добавилось еще по 2 с каждой сто- роны. В научных работах бывает необходимо показать класс бонитета до десятых долей, и в этом случае можно использовать график (рис. 2). На графике класс бонитета занимает всю полосу выше своей линии, и средняя высота для класса будет по се- редине полосы. То есть сама линия лежит на 0,5 класса. Так, если возраст древостоя 140 лет и сред- няя высота деревьев в нем 14 м, то класс будет 5,5, и если она будет больше на 0,5 м, то класс будет 5,4. Если же высота будет ближе к верху полосы, например 18,5 м, то класс бонитета будет 4,6. Первое впечатление от данной таблицы и ри- сунка — они показывают некую динамику роста, т. е. изменение показателя со временем. И если какой-либо древостой в 50 лет оказался растущим по 1-му классу бонитета, то он должен показывать тот же класс и далее, т. е. сохранять темпы роста своего бонитета. Однако это не так. Онтогенез отдельных деревьев длителен и сложен, а рост древостоев еще сложнее. Оказалось, что бонитет насаждений с возрастом меняется, причем весьма и весьма значительно. Нами были использованы данные точных и продолжительных наблюдений в сосновых, еловых и березовых древостоях (все- го 145 пробных площадей) в лесной опытной даче Тимирязевской сельхозакадемии за 100-летний период (Итоги работ…, 1964). По этим данным были построены линии роста древостоев и опре- делены классы бонитета с точностью до десятых долей класса. Анализ линий роста у 85 сосновых древосто- ев показал, что за 20-летний период стабильный бонитет был обнаружен только у 23% древостоев, 72% меняли его на 1 класс, а у 5% древостоев он изменился на 2 класса; за 40 лет стабильный бо- Законы развития древостоевЗаконы развития древостоевМ.В.Рогозин* *реферат учебного пособия: Лесоведение: метод. указ. к лаб. раб. / сост. М.В.Рогозин; Перм. НГУ
  16. 16. 16 нитет был у 35% древостоев, 40% меняли его на 1 класс, 20% — на 2 класса, а у 5% древостоев он изменился на 3–4 класса (!). У других пород такие же сильные изменения в росте происходили во всех возрастных периодах (Разин, 1967). Впервые об изменении линий роста древостоев сообщалось еще в начале ХХ в. у Флюри и Гуттен- берга, ссылаясь на которых Н.В.Третьяковым при- водится пример, когда ель в 50 лет на трех участ- ках имела высоту 13,5; 16,5 и 19,5 м, а в возрасте спелости таксировалась одним и тем же классом бонитета (Третьяков, 1937). Данные удивитель- ные факты на протяжении многих десятилетий не анализировались должным образом. Даже в специальном обзоре работ, посвященном про- гнозированию роста древостоев (Свалов, 1978), о причинах изменения хода роста древостоев упо- мянуто вскользь; по-видимому, причиной такого ухода от анализа неудобных фактов было стрем- ление приспособить шкалу бонитетов М.М.Ор- лова для множества условий и пород с целью ее использования для группировки древостоев при составлении таблиц хода роста (ТХР) древостоев. Тем не менее Н.Н.Свалов все-таки делает вывод о том, что изменения классов бонитета с возрастом насаждений показали несовершенство бонитет- ной шкалы М.М.Орлова и ее пригодность для так- сации древостоев только в статике (Свалов, 1978). Этот вывод ключевой в понимании сущно- сти вопроса о прогнозировании роста. Шкала М.М.Орлова пригодна для таксации в статике, т. е. «здесь и сейчас», из чего логически вытекает вывод о ее непригодности для прогноза роста как в будущее, так и в прошлое. И по ТХР на ее осно- ве точно также будет невозможен прогноз роста на будущее. Парадоксально, но именно для про- гноза роста их составляли! В ХХ в. их разрабаты- вали в массовом порядке, однако они не отражали реального хода роста древостоев (Верхунов, Чер- ных, 2007, с. 304; Хлюстов, 2011). Выводы о непригодности бонитетов для про- гноза роста древостоев весьма категоричны. Но в лесоводстве и таксации оценка условий роста по классам бонитета прочно прижилась из-за простоты ее определения, и каждый раз при об- суждении этого вопроса именно эта простота перевешивает все другие аргументы против ее использования для составления ТХР как прогно- зных моделей роста. Поэтому параллельно в так- сации для оценки условий используется так назы- ваемый тип условий местопроизрастания (ТУМ), который не меняется во времени. В настоящее время приняты две шкалы бони- тетов: для семенных и порослевых насаждений; они унифицируют оценки роста для всех лесных пород в нашей стране и используются для оценки Возраст, лет Минимальные высоты по классам бонитета, м 1Б 1А 1 2 3 4 5 5А 5Б 10 7 5 4 3 2 1 0 0 0 15 10 8 6 4 3 2 1 0 0 20 13 10 8 6 5 3 2 1 0 25 15 13 10 8 6 4 3 2 1 30 17 14 12 10 8 6 4 2 1 35 19 16 13 11 9 7 4 2 1 40 21 18 15 13 10 8 5 3 1 45 23 20 16 14 11 8 6 3 1 50 25 21 18 15 12 9 6 4 2 55 27 23 19 16 13 10 7 4 2 60 29 24 20 17 14 11 8 5 2 65 30 25 21 18 15 11 8 5 3 70 31 26 22 19 16 12 9 6 3 75 32 27 23 20 17 13 10 6 3 80 33 28 24 21 17 14 11 7 4 85 34 29 25 22 18 14 11 7 5 90 35 30 26 23 19 15 12 8 5 100 36 31 27 24 20 16 13 9 6 110 37 32 29 25 21 17 13 10 6 120 39 34 30 26 22 18 14 10 6 130 39 34 30 26 22 18 14 10 6 140 40 35 31 27 23 18 14 10 6 150 40 35 31 27 23 19 14 10 6 Шкала классов бонитета для сосны (по Орлову, 1911)
  17. 17. 17 как производительности древостоев, так и оценки условий местообитания. Но если бонитеты меня- ются за 40 лет на 2–3 класса, или до 60%, то сле- дует ли их применять для оценки условий местоо- битания, которые не менялись? Ответы на эти неудобные вопросы не получили иного объяснения, кроме рабочей гипотезы Г.С. Разина о том, что изменения в ходе роста древо- стоев вызваны главным образом различиями в их начальной густоте. С этого предположения, соб- ственно, и начались в 1960-е годы длительные ис- следования в направлении, которые закончились открытием нижеследующих закономерностей (Разин, Рогозин, 2010, 2011). 1. Одноярусные древостои всех пород, соста- вов, различной начальной густоты и неравно- мерности расположения деревьев имеют своей целью общее стремление всех деревьев яруса к достижению предельных линейных, площадных и объемных показателей в пределах сообщества. В результате почти любой древостой однажды в жизни становится сомкнутым и достигает по ним индивидуальных пределов. 2. Достижение предельных показателей происходит в зависимости от густоты и позво- ляет сформулировать «закон динамики суммы горизонтальных проекций крон деревьев в простых древостоях», действие которого пока- 1Б1Б 1А1А 11 22 33 44 55 5А5А 5Б5Б 0 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 0 20 40 60 80 100 120 140 160 180 Возраст, летВозраст, лет Высотаминимальная,мВысотаминимальная,м Рис. 1. Минимальные высоты древостоев сосны по классам бонитета М.М.Орлова

×