Successfully reported this slideshow.
We use your LinkedIn profile and activity data to personalize ads and to show you more relevant ads. You can change your ad preferences anytime.
ТалейдоскопМастер дорогиВладимир АреневМосква«Фантаверсум»2013
УДК 821.161.1-822ББК 84 (2Рос=Рус) 6-445Аренев В.Мастер дороги / Владимир Аренев;илл. на обложке Д. Недозим;дизайн серии Н...
3Идеальный АреневКнига, как правило, говорит сама за себя и не нуждается в био-графических подпорках.То, что Владимир Арен...
4Аренев должен знать об этих мирах и временах всё. И не только кон-кретные факты и детали, которые создают иллюзию реально...
51Каморка под лестницейИз цикла «Королевская библиотека»Ядословец работал рецензентом не один год. Поэтому когдауслышал кр...
52Владимир Аренев. Мастер дорогиЯдословец, от такого проворства опешивший, сверток при-нял, а гость уже в кресле устроился...
53Каморка под лестницей— А сочинять...— Они уже сочинены.— Вами?Гость засмеялся:— Не мною, что вы! Собственно, я не знаю, ...
54Владимир Аренев. Мастер дороги— Да сколько угодно! Только не слишком там почитаешь: ме-ста мало и с каждым днем становит...
55Каморка под лестницейбыл твердо уверен: уж он-то смог бы сочинять истории интерес-ней, живее, содержательней, нежели ины...
56Владимир Аренев. Мастер дорогимого достойного! А ему хотелось, чтобы книга, написанная в со-авторстве с Фимизменом, пора...
57Каморка под лестницейКак сказали Ядословцу по знакомству бывшие коллеги,слишком много новомодных вредных мыслей, способн...
58Владимир Аренев. Мастер дорогиповерил ему; взявши топоры, они вдвоем вернулись к древней,пыльной лестнице. Увы, сколько ...
59Каморка под лестницейТак же вышло и с «Каморкой под лестницей». Когда-тоОльга Трофимова предложила мне принять участие в...
150Часы с боемИз цикла «Киевские истории»Некоторые из топонимов, упомянутых в рассказе, на са-мом деле существуют, однако ...
151Часы с боемздаешь — обратно не пущу, — и что-то там еще схохмила насчетлюбовников, которым назначено сегодня на вечер.В...
152Владимир Аренев. Мастер дорогикие часы-минуты-секунды; что-то тикало, покачивалось, выска-кивало блохой, рядящейся под ...
153Часы с боем— Нет. По-моему, это бессмысленно и чересчур кровожад-но, лучше уж, начитавшись Толкина, песни на несуществу...
154Владимир Аренев. Мастер дороги2Евгений Федотович Пчелкин всю жизнь числился в неудач-никах. Он был обычным, ничем не пр...
155Часы с боемсудьбе, казалось, расписано по пунктам вплоть до места захоро-нения бренных останков и формы памятника над о...
156Владимир Аренев. Мастер дорогини единой точки пересечения с тем, что называется «здравыйсмысл». Ну а нам остается лишь ...
157Часы с боембы совсем малость, вот еще бы миллион, видит Господь, большегоон не просит, всего-то-навсего миллион — и тог...
158Владимир Аренев. Мастер дорогитоже...» — и осеклась, когда этот вот (тогда он был в клетчатом ко-стюме) вдруг обернулся...
159Часы с боемритм. — Вы ведь знаете, что обо мне говорят? По поводу вуду итэ дэ.— Да, но я никогда не думал... — поспешил...
160Владимир Аренев. Мастер дорогистрасть не заметит, разве что в крайнем случае. А вот те, кто об-ладает силой, непременно...
161Часы с боемвыполнено в виде скалы, сам Прометей — кудрявый безбородыймужчина — глядит сверху вниз и занес правую руку, ...
162Владимир Аренев. Мастер дорогиАбсурдность картины была столь очевидна, что Пчелкинрешил разрушить ее единственно возмож...
163Часы с боем4— Ну-у, — сказал «ярко-алый», — заставить — это вряд ли бывас заставили. Хотя... Если вам уже пришла в голо...
164Владимир Аренев. Мастер дорогистях, он ведь наверняка положил бы деньги на счет, то есть сделалбы именно то, что следов...
165Часы с боемвзгляды. Да, что-то такое он тогда почувствовал. Да, ощущенияне из приятных. Да, не исключено, что с тем чем...
166Владимир Аренев. Мастер дорогико я понимаю, жизнь этакого современного Корейко, так какотнюдь не все деньги успел проку...
167Часы с боем— Да-а... Чего только в жизни не бывает.До самого Нью-Йорка больше не разговаривали, так, пере-бросились дву...
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)
Upcoming SlideShare
Loading in …5
×

Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)

407 views

Published on

Первый рассказ Владимира Аренева вышел на бумаге в 1998 году – пятнадцать лет назад. С тех пор было несколько романов и авторских сборников, множество рассказов и повестей в журналах и антологиях, несчетное количество критических статей, премии...

Подробнее о книге: http://fantaversum.ru/books/catalog/author-s-antologies/71-master-dorogi

Published in: Education
  • Be the first to comment

  • Be the first to like this

Мастер дороги. Владимир Аренев (2 рассказа и начало повести для ознакомления)

  1. 1. ТалейдоскопМастер дорогиВладимир АреневМосква«Фантаверсум»2013
  2. 2. УДК 821.161.1-822ББК 84 (2Рос=Рус) 6-445Аренев В.Мастер дороги / Владимир Аренев;илл. на обложке Д. Недозим;дизайн серии Н. Караванова. – М.: Фантаверсум, 2013. –344 с. – (Талейдоскоп). – ISBN 978-5-905360-18-3Первый рассказ Владимира Аренева вышел на бумаге в1998 году — пятнадцать лет назад. С тех пор было несколько романови авторских сборников, множество рассказов и повестей в журналахи антологиях, несчетное количество критических статей и рецензий,премии — «Лучший дебют» Еврокона, «Звездный мост», Беляевская.И вот выходит очередная книга — сборник «Мастер дороги», своегорода веха, промежуточный итог творчества автора.ISBN 978-5-905360-18-3 © ООО «Фантаверсум», 2013© Караванова Н., дизайн серии, 2012© Аренев В., тексты рассказов, 1999-2013УДК 821.161.1-822ББК 84 (2Рос=Рус) 6-445А80ТалейдоскопСерия основана в 2012 г.А80
  3. 3. 3Идеальный АреневКнига, как правило, говорит сама за себя и не нуждается в био-графических подпорках.То, что Владимир Аренев был террариумистом-любителем,дворником в зоопарке, студентом, а потом и преподавателем Ин-ститута журналистики; то, что он, к моему изумлению, не переставаяжонглирует как минимум десятком творческих дел (проза, антоло-гии, статьи, рецензии, переводы, сценарии...), — всё это может бытьинтересно читателю, но для книги не так уж важно. О том, «откудачто взялось», Аренев поведает сам — как сочтет нужным — в коммен-тариях к рассказам и повестям, вошедшим в этот сборник.Например, «Вкус к знаниям» — не столько лавкрафтианскийхоррор, сколько страшный сон университетского преподавателя, норассказ существует сам по себе, а прототипы и интерпретации — запределами текста. В вашем сознании и в эмоциях.Умберто Эко говорил, что каждая книга выстраивает своего«идеального читателя» — подсказывает, как ее нужно воспринимать.И каждый опытный читатель стремится увидеть «идеального авто-ра» — не живого человека, не безупречного классика, а своего родасистему, которая организует текст. Только так и можно заметить яв-ные или скрытые подсказки, как именно читать эту книгу, прибли-зиться к ответу на школьный вопрос: «А что хотел сказать писатель?..»На свободу оценки и толкований «идеальный автор» не покушается.Каков же «идеальный Аренев»? К чему нужно быть готовым,когда открываешь его книгу?Прежде всего, писатель Аренев чрезвычайно дотошен. Куда бы онни устремлялся — в ренессансную Италию или современный Киев, вмир победившего Ктулху, кельтских мифов или даже сказок КорнеяЧуковского, не говоря уже о краях, никому прежде не известных, —
  4. 4. 4Аренев должен знать об этих мирах и временах всё. И не только кон-кретные факты и детали, которые создают иллюзию реальности: егоинтересует, как это устроено. Внутренние связи. Закономерности изаконы. И, конечно же, люди, для которых странный мир привычен срождения, — или, напротив, те, кто оказался заброшен в невероятное.Первый вариант сложнее, но и интереснее: герои, конечно, ничегодруг другу не объясняют, а читатель сам должен собирать кусочкимозаики.Писатель Аренев экспериментирует с темами и жанрами. Длямногих отечественных фантастов это стало привычной игрой, рути-ной: та-ак, фэнтези уже была, космоопера уже была... а вот напишу-ка я альтернативную историю! Аренев не раз принимал участиев сборниках на заданную тему (только-только вышла на польскомязыке его повесть о мире «Ведьмака»), но чувствуется, что для негокуда важнее испытать свои силы на новом поле — в конечном счете,раскрыть новые возможности темы, — чем поставить еще одну «га-лочку» в авторском послужном списке. Потому что писать о новом —значит еще и писать по-новому.Есть такое трудноопределимое свойство текста, которое тем неменее интуитивно всегда ощутимо: осмысленность. Ее-то русскоя-зычная фантастика последних лет почти утратила (говорю, разуме-ется, о той ее части, что издается в жанровых сериях). Аренев — изтех авторов, для которых вопрос «Зачем?» остается важным. Отсю-да — этическая и даже порой политическая определенность его книг.Не агитация, не морализаторство — всего лишь то, что называетсязатертым словом «гуманизм». Ценность человека и человеческого, ане идеологий и систем.Писатель Аренев верит своему читателю: верит в его способностьк пониманию и диалогу. Диалогу не только с книгой — но и с культу-рой, историей, с другими людьми.И еще: человек Владимир Пузий, пишущий под псевдонимомАренев, очень похож на Аренева-писателя. Значит, ему можно ве-рить в обеих ипостасях.Пройдите по этой дороге туда и обратно.Михаил Назаренко
  5. 5. 51Каморка под лестницейИз цикла «Королевская библиотека»Ядословец работал рецензентом не один год. Поэтому когдауслышал краем уха: «Не подскажете, где я могу найти...» — понял,задницей почувствовал: пришли за ним. И не подарками осыпать,не с благодарностями в ножки падать, а совсем для другого.Для таких случаев в Книжной палате существовал черныйход, которым Ядословец и воспользовался. По отполированнойсотнями подошв лестнице скатился вниз, выскользнул на ули-цу Св. Розенталя, оттуда поднялся к площади Всех Грешников,а там и до дома было рукой подать. Жил Ядословец в кварталетихом, пристойном, а еще пару-тройку квартир снимал «на вся-кий случай», вот как раз на такой, как сегодня. Потому что переддомом-то слонялся тот самый, из Палаты, вопрошатель: худой,взъерошенный, с пламенным взором. Ядословец даже голову нестал ломать, кто из «отказников» последней партии мог настоль-ко возжелать его крови: возжелать мог любой.Ядословец отправился на съемную квартиру, что была нааллее Спящих Красавиц, аккурат под похоронной конторой«В гробу стеклянном». Место тихое, работать можно и на дому,рецензентам в Палате такое дозволялось. Он послал в Книжнуюпочтового нетопыря, с тем чтобы завтра по этому адресу доста-вили новые сочиненья борзописцев. А утром, по глупости да рас-сеянности, не взглянул в волшебное зеркальце, что над входнойдверью висело, замки отпер, засовы откинул — и здрасьте, напороге... а вот уже и в квартире — стоит давешний вопрошатель.Протягивает сверток: «Из Палаты просили передать».
  6. 6. 52Владимир Аренев. Мастер дорогиЯдословец, от такого проворства опешивший, сверток при-нял, а гость уже в кресле устроился, ногу на ногу забросил, вопро-сец задал. Привычный, в общем-то, вопросец, «отказники» еговсегда задают, аккурат перед членовредительством:— Не узнаёте?— Отчего же, узнаю. — Ядословец очень хорошо помнил«Правила обращенья с “отказниками”, буде таковые, с целямиагрессивными, проникнут в жилище ваше». Он даже прислушал-ся к свертку, не тикает ли там жучок-бомбуин. Нет, сверток лишьшелестел привычным рукописным шелестом, а гость, между тем,ждал ответа, снисходительно усмехаясь. — Конечно же узнаю,как не узнать!— И это по меньшей мере странно, ведь последний и един-ственный раз мы встречались двадцать пять лет назад.Без членовредительства не обойдется, понял Ядословец ипримерился уже швырнуть в «отказника» сверток да дать деручерез окно (во внутреннем дворе, под окном, он нарочно устро-ил клумбу с цветами-матрасиками). Однако ж следующие словагостя спасли клумбу:— Так что помнить вы меня не можете, да и сочиненья моивряд ли читали. Точнее, читать могли, а рецензировать — нет.— Как же так? — не понял Ядословец.— С моими работает другой мастер, — пояснил гость. —А прочесть их вы могли в книжках, где же еще.Ядословец не стал объяснять, что ему довольно рукописей изПалаты и что он никогда не читает для удовольствия, ибо нетзанятия глупей и бесполезней. Вместо этого он задал вполне ре-зонный вопрос:— Тогда зачем же вы хотели меня видеть?— Чтобы предложить сотрудничество.— Простите, но я...Гость покачал головою:— Выслушайте, прежде чем отказываться. Это не займетмного времени.Ну что же, Ядословец выслушал. И, конечно, не поверил.— Сочинять с вами в соавторстве?!— Не совсем так. Выпускать в соавторстве книги.
  7. 7. 53Каморка под лестницей— А сочинять...— Они уже сочинены.— Вами?Гость засмеялся:— Не мною, что вы! Собственно, я не знаю, кто их автор.В том-то и загвоздка: эти книги никому не принадлежат, они ни-чьи. Это даже не совсем книги. Впрочем... убедитесь сами, — ион указал на сверток, который Ядословец по-прежнему держалв руках.В свертке лежали несколько рукописей, оформленных долж-ным образом: имя автора вымарано, вместо него — шифр (ничтоне должно влиять на объективность рецензента!). Впрочем, нет,на одной не было ни имени автора, ни шифра.— Прочтите, — сказал гость, — сочиненьице небольшое. Этолучше всего: сразу воочию убедитесь... — и он махнул рукой, де-скать, читайте-читайте, потом все объясню.Ядословец с профессиональной проворностью пробежал гла-зами по страницам, хмыкнул, вернулся к началу и прочел текстуже внимательней.— Да, — сказал, — любопытно. Вполне, — сказал, — достойнолицензии. Признайтесь: ваше?— Говорю же: нет! Видите ли, тут целая история. Недавномне понадобилось поработать в Королевской библиотеке, в даль-них архивах. Собирал материал для одной книжонки... впрочем,не важно. Проводил я в архивах изыскания и наткнулся, знае-те, на каморку неприметную, под лестницей древней сокрытую.А может, попросту забытую или вообще никому не известную.Ядословец, знакомый с Библиотекой не понаслышке, вполнемог подобное представить.— А в каморке, значит, лежал этот вот опус? — Он приподнялпачку листов... и вдруг обнаружил, что те тают в воздухе. Мгнове-ние — и следа от них не осталось.— Не волнуйтесь, — сказал гость, — так оно всегда случается.Стоит рукопись прочесть, как она возвращается обратно в ка-морку.— А если читать в каморке?
  8. 8. 54Владимир Аренев. Мастер дороги— Да сколько угодно! Только не слишком там почитаешь: ме-ста мало и с каждым днем становится все меньше. Я подозреваю,что некогда это была огромнейшая пустая зала, но со временемона заполнялась... и пополняется по сей день. Дверь ее отпираетсявнутрь, а над притолокой написано: «Рукописи не горят!»— И что это должно означать?— Полагаю, то, что все когда-либо существовавшие рукописисочинений достойных, но по тем или иным причинам отвергну-тых Книжной палатой, не исчезают во тьме веков, но хранятся вэтой каморке.— Достойные? — переспросил Ядословец.— Вы сами только что...— Хм... н-да... Ну и зачем вам нужен я?— История Книжной палаты знает немало случаев, когда за-прещенные тексты спустя годы получали лицензию на обнаро-дование. Нравы и критерии меняются. Мне нужен тот, кто спо-собен оценить сочинения с современной точки зрения.— Но ведь, по сути, вы намереваетесь заняться воровством!— Ничуть! Вы станете отбирать подходящие рукописи, я —читать их и переписывать по памяти, ведь в каморке работатьневозможно. Если же я вынесу рукопись, то, едва лишь прочту ее,она возвратится в хранилище.— Но вы ведь понимаете: дать стопроцентную гарантию не-возможно?— Разве что вы откажетесь от соавторства и сможете тогдарецензировать мои рукописи. Но на это не соглашусь я. Пони-маете почему?Ядословец медленно кивнул:— Боитесь, что предам?— Предпочитаю застраховаться от неприятных неожидан-ностей. И не вводить во искушение. Так вы согласны?— Думаю, мы договоримся, — сказал Ядословец.Как настоящий профессионал, Ядословец сразу понял, чтоэта авантюра сулит множество хлопот. Он бы и отказался, еслиб не одно «но». Как всякий рецензент, в глубине души Ядословец
  9. 9. 55Каморка под лестницейбыл твердо уверен: уж он-то смог бы сочинять истории интерес-ней, живее, содержательней, нежели иные борзописцы; а что несочиняет — так это от недостатка времени. Однако непременно(уверен был он) наступит момент, когда рутинные дела отступятпод натиском вдохновенья, и сочинение, равного коему не виделсвет...Словом, Ядословец согласился.В тот же день они отправились к заветной каморке. Сочи-нитель (а звали его, кстати, Фимизменом) не солгал: находиласьона в самом дальнем закутке, под древней, пыльной лестницей.Сам Ядословец ни за что не обратил бы внимания на маленькуюдверцу с полустершейся надписью над притолокой. «Рукописине горят!» — прочитал он, толкнул дверь — и отшатнулся: емупоказалось, что все эти кипы пыльных листов — перевязанныхбечевой, сложенных в пакеты, в конверты, в полуразвалившиесякоробки... — сейчас рухнут и погребут его!— Впечатляет, не так ли? — с деланой усмешкой спросил Фи-мизмен.Ядословец молча кивнул и огляделся уже внимательней. Стенвидно не было, и он с трепетом представил себе возможные раз-меры помещения — не каморки, нет! — но бесконечной залы, за-полненной миллионами рукописей. Ядословец вообразил, сколь-ко труда вложено в эти листы: кто-то ведь прочел их все, оценил,отрецензировал... Ему ли тягаться с мастерами былых времен?Впрочем — кому же еще?!Взявши отпуск, Ядословец принялся за дело. С утра закупалон побольше снеди и отправлялся в Библиотеку, где читал одну задругой все эти рукописи... и с каждой прочитанной отчаяние еговозрастало. Ибо все тексты были по-своему хороши.— А чего ж вы ожидали? — удивлялся Фимизмен. — Мы ведьв библиотеке, сиречь, «собрании книг», а не пустых писаний раз-ных бездарей. Посему в этом хранилище находятся достойныетексты — и только они! Наша же с вами задача — вернуть людямдостойнейшие из достойных.Вот в этом-то заключалась загвоздка. Чем больше Ядословецчитал, тем более интересные сочинения находил и все сильнеетревожился: ведь если не прочесть всего, можно не заметить са-
  10. 10. 56Владимир Аренев. Мастер дорогимого достойного! А ему хотелось, чтобы книга, написанная в со-авторстве с Фимизменом, поразила буквально всех! Она должнабыть самой лучшей!Между тем рукописи прибывали. Нечасто (все же в Книжнойпалате ошибок почти не допускают!), примерно раз в несколькодней, из ниоткуда появлялась новая стопка листов. Чтобы не за-путаться, Ядословец начал делать пометы на титульных страни-цах, однако пометы исчезали, так что он мог полагаться лишь насвою память. Он проработал правую от двери стену на три слоя вглубину, когда Фимизмен наконец прервал этот кошмар.— Знаете ли, — заявил сочинитель, — я не могу ждать веч-ность. Давайте же с чего-то начнем! Я надеюсь, наше соавторствобудет долгим и плодотворным, мы сумеем выпустить в свет неодно сочиненье, но лишь в том случае, если вы наконец выберетечто-нибудь. Итак?..Итак, Ядословец выбрал. В этом тексте было все: и глубокаяидея, и несомненный литературный вкус сочинителя, и живыеперсонажи. Фимизмен прочел и согласился с рецензентом: «То,что нужно!»Увы, другие рецензенты — те, к которым через месяц попаларукопись соавторов, — были иного мнения.Ну что же, первый блин — комом; велика ли беда, если у нихв запасе еще столько отличных текстов?! За это время Ядословецпрочел немало новых сочинений и нашел парочку воистину за-мечательных!И снова в Палате не дали лицензию.— Возможно, — предположил Фимизмен, — дело в нас са-мих? Точнее, во мне. Я ведь переписываю чужие истории своимисловами. Наверняка при этом что-то теряется. Попробуем-капо-другому!Теперь они отправлялись в Библиотеку, запасшись продук-тами и чистыми листами. Один садился в каморке и вслух читалвыбранное сочинение, другой — записывал. Затем менялись ме-стами.Вердикт Палаты был все тем же: «Обнародованию не под-лежит!»
  11. 11. 57Каморка под лестницейКак сказали Ядословцу по знакомству бывшие коллеги,слишком много новомодных вредных мыслей, способных сму-тить неокрепшие умы.Они с Фимизменом выбрали иную рукопись — о ней в Пала-те отозвались как о «не способной заинтересовать современногочитателя». Были и другие попытки, и другие отзывы, впрочем, всеотказные формулировки Ядословец выучил наизусть, еще когдаслужил в Палате.Между тем работать становилось все сложнее: в каморкепочти не осталось места, Ядословец и Фимизмен читали друг дру-гу тексты стоя, зажатые между кипами пыльных листов. Новыерукописи почти не просматривали, только однажды Ядословецподнял с пола кипу до боли знакомых страниц и узнал их с Фи-мизменом первое сочиненье... Больше он старался под ноги несмотреть.Непоправимое случилось, когда соавторы искали материалдля своей пятнадцатой книги. Закончились чернила, и Ядосло-вец отправился за ними наверх, а Фимизмен остался в каморке.В городе Ядословец повстречал давнего приятеля, который тожеработал в Книжной палате, и разговорился с ним (втайне надеяськак-нибудь заручиться поддержкой). Приятель обещал помочь,чем сможет, хотя, конечно, ничего не гарантировал. Они зашлив ближайшую харчевню, перекусили да выпили (угощал Ядосло-вец! никаких возражений!)...Лишь к вечеру он вернулся к каморке. Неудачливый сочини-тель принес с собою снедь, масло для светильника и чернила... алучше бы захватил топор! Ибо дверь каморки оказалась наглухозавалена изнутри обрушившимися рукописями. Слабым голо-сом Фимизмен рассказал, как было дело. Дожидаясь Ядословца,он задремал, а очнулся от всеохватного шелеста, словно бы всемирозданье, состоящее из мириад рукописных страниц, пришлов движение и лавиною рушится на него, Фимизмена. Сочинительничего не мог поделать, только пытался прорыть себе ход побли-же к двери, чтобы через щелочку дышать, — и теперь медленно,неотвратимо погибал под тяжестью чужих мыслей и слов.Презрев возможность разоблачения, Ядословец помчался запомощью. Хотя от посетителя и разило спиртным, Библиотекарь
  12. 12. 58Владимир Аренев. Мастер дорогиповерил ему; взявши топоры, они вдвоем вернулись к древней,пыльной лестнице. Увы, сколько ни искали, двери Ядословец сБиблиотекарем так и не нашли. Там, где лежали, брошенные вбеспорядке, снедь, и масло, и пузырьки с чернилами, была лишьровная каменная стена. Каморки под лестницей словно и не су-ществовало.Дальнейшая история Ядословца коротка и печальна.Вскоре после случившейся в Библиотеке трагедии по городупрокатилась волна зверских убийств. Один за другим погибалисамые «зубастые» рецензенты — погибали на тайных квартирах,иногда — при попытке скрыться от душегуба.Злодея в конце концов поймали. Вина Ядословца была оче-видна, да он и не отпирался. Комиссия из лучших лекарей под-твердила, что убивца находится не в своем уме, поэтому неудач-ливого сочинителя вместо казни приговорили к пожизненномузаключению в казематах замка Якбы. Там он и скончался, с бла-женною улыбкою на устах, перебирая в уме так и не опублико-ванные сочиненья.Услышав о его смерти, прежние приятели Ядословца взды-хали и резонно замечали: «Вот бы заниматься человеку своим де-лом. Так ведь нет — славы взалкал, в сочинители подался. А сочи-нительство — вредное занятье, и для тела, и для рассудка, оно и нетаких обарывало. А все же, — добавляли, хмыкнув, — было в егосочиненьях что-то... этакое, чего и словами не выскажешь. Ну дачто теперь...» — и переходили к обсуждению цен на новую маркуковров-самолетов, за которую пройдохи-ткачи дерут втридоро-га, и ведь нет на них никакой управы, на негодяев!Примечание автораДолжен сказать, что мне очень везет: рядом в необходимыймомент всегда оказываются нужные люди, хорошие друзья имудрые советчики. Многие рассказы возникают только благо-даря им — составителям, редакторам, коллегам-писателям.
  13. 13. 59Каморка под лестницейТак же вышло и с «Каморкой под лестницей». Когда-тоОльга Трофимова предложила мне принять участие в анто-логии «Новые легенды-2» — и мы решили с ней, что я напишуне рассказ, а цикл миниатюр. Две или три к тому времени ужебыли готовы и выходили в киевской газете «Просто фантасти-ка», действие их происходило в неком волшебном Королевстве,чаще всего — в Королевской библиотеке.Стоило только обсудить и найти решение — и остальныерассказы придумались довольно быстро. То есть совершенноиз ничего, на пустом месте вырос целый цикл. А «Каморка подлестницей» — как раз один из рассказов этого цикла.
  14. 14. 150Часы с боемИз цикла «Киевские истории»Некоторые из топонимов, упомянутых в рассказе, на са-мом деле существуют, однако имена и персонажи — полностьювымышленные, всякое совпадение с реальными людьми следуетсчитать случайным.Автор благодарит за помощь в работе над рассказом Ири-ну Дидиченко, Лилию Середу и Марину Супонину-Калланд.1— И не забудь поздравить Надюху, слышишь?— Угу. — Виталий в последний раз проверил, на месте либилеты и загранпаспорт, выглянул в окно: такси уже стояло уподъезда.— У нее двенадцатого, я тебе накануне перезвоню, на­помню.— Как будто я про день рожденья собственной дочери могузабыть! — обиделся он.— А в прошлый раз?.. Ладно, давай посидим на дорожку. —Танюша примостилась на краешек чемодана, цапнула со столасписок «Витальке собрать» и пробежала глазами: всё ли поло­жили?Он сел рядом, мягко отобрал листок и поцеловал жену.— Ну всё, иди, — Танюша поправила ему галстук и, взглянувна часы, вскочила: — Елки зеленые, самолет же через полтора часа!А тебе до аэропорта ехать минут двадцать, не меньше! Учти, опо-
  15. 15. 151Часы с боемздаешь — обратно не пущу, — и что-то там еще схохмила насчетлюбовников, которым назначено сегодня на вечер.Виталий рассеянно отшутился: мыслями он был уже в небе.А когда в конце концов действительно взлетели, только и ощутил,что легкую усталость: «Ну наконец-то». В Нью-Йорке его ждалонесколько насыщенных дней: как всегда, когда приходилось ле-теть по делам фирмы.Перекусив, Виталий подремал с часок — но некрепко, впол-глаза: обычно ему плохо спалось в самолетах. Наверное, какая-нибудь подсознательная фобия. Сейчас что ни день, взрываютили взрываются, — поспишь тут...Чтобы чем-то себя занять, Виталий полистал журнал, какиеобычно кладут всем пассажирам, но ничего интересного не на-шел, разве только статью про культ вуду, да и та оказалась неве-роятно унылой. Словно писавший сам не верил во все эти лоа имамбо, но старался убедить в их существовании читателя.— Бред! — вполголоса пробормотал Виталий, закрываяжурнал.— И безвкусица, — неожиданно поддержал его сосед справа.За все время полета они не обменялись и парой фраз, кромедежурных «Здравствуйте». Виталий сперва не был расположен кболтовне, потом, проснувшись и приглядевшись к соседу, решил,что незнакомец тоже не из разговорчивых.В студенческие годы Виталий увлекался психологией и досих пор считал, что способен понять человека, поговорив с нимнесколько минут или просто внимательно его рассмотрев. В от-ражении иллюминатора сосед был виден очень хорошо. Возрасткак у Виталия, ну, может, на пару лет старше: ближе к сорока. Ко-роткая стрижка, подбородок и щеки гладко выбриты, во взгляделегкая расслабленность, но поза и скупые жесты выдают тща-тельно скрываемое (может, даже неосознанное) напряжение. Даи на часы слишком часто смотрит.Часы у соседа были знатные! Сам-то выглядел неброско,хоть и стильно, а этот его карманный апельсин на цепочке, ло-пающийся пополам с тихим мелодичным звоном, конечно, впе-чатлял. Внутри у плода конструкторской мысли вовсю бурлилажизнь: вращались мириады стрелок, показывавших невесть ка-
  16. 16. 152Владимир Аренев. Мастер дорогикие часы-минуты-секунды; что-то тикало, покачивалось, выска-кивало блохой, рядящейся под кукушку, деликатно попискивало,мол, помни, жизнь невозможно повернуть назад, вон она с какойскоростью несется, взгляни, взгляни на стрелку-катану, что налевом циферблате, — ишь, как рассекает, стерва!..Сам хозяин «апельсина» относился к этому мельтешениюпо-философски: окидывал почти безразличным взглядом оба ци-ферблата, схлопывал и прятал в карман.Чтобы через десять-пятнадцать минут снова вынуть.Казалось, до прочих-всяких соседу и дела нет. А вот же, за-говорил: «Безвкусица!»— Автор статьи, — продолжал он, — прочел второсортнуюпопулярную книжонку, дофантазировал от себя кучу глупостейи выдал на-гора эти вот сопли.— Да я о другом, — зачем-то принялся объяснять Виталий. —Допустим, в конце восьмидесятых читать без отвращения протелепатию и прочую чепуху еще можно было. То ли интереснейписать умели, то ли просто тогда народ не насытился всем этим.Но сейчас... Все равно что всерьез убеждать кого-то в... я не знаю,в том, что Земля плоская!— Насчет Земли, конечно, факт несомненный: круглая и вер-тится. Но по поводу вуду я бы не спешил с выводами.— Никто же не спорит, что сам культ существует, — отмах-нулся Виталий. — И кстати, автор в тех случаях, когда излагаетфакты, излагает их верно. И про «мимикрию аутентичных ве-рований под христианство», и про Франсуа Дювалье, которыйпочти тридцать лет продержался на Гаити благодаря тому, чтосотрудничал с унганами, — всё так. Но дальше-то он ударяется вмистицизм, начинает вещать про «единственную живую рели-гию», «эффективность магии» и прочую ерунду. «Сердце анге-ла» — отличный фильм, но нельзя же быть таким доверчивым!Сосед улыбнулся:— А вы, оказывается, «в теме».— Так, читал кое-что.— Не практиковали?Виталий засмеялся:
  17. 17. 153Часы с боем— Нет. По-моему, это бессмысленно и чересчур кровожад-но, лучше уж, начитавшись Толкина, песни на несуществующемязыке сочинять. Продуктивней, да и... цыплята не пострадают.У соседа в пиджаке жизнерадостно дзенькнуло. Извинив-шись, он в который раз вынул «апельсин», открыл, осмотрел,пальцем поддел и чуток передвинул одну из стрелок, после чегозахлопнул часы и снова положил в карман.— Цыплят, говорите, жалко? Может быть. Но вот насчет бес-смысленности вы не правы.— Нет никакой магии и никаких духов, — твердо произнесВиталий. — Все так называемые феномены, связанные с вудуиз-мом: одержимость лоа, зомби и тому подобное, — всё это объ-ясняется очень просто...— «Гипноз, мошенничество, работа на публику»?— Именно!— Ну что ж... Если хотите, расскажу одну историю, которая,может, переубедит вас. В крайнем случае — просто послушаете,чтобы время скоротать. Я, знаете, немного волнуюсь. — (Виталиймысленно поаплодировал себе за проницательность.) — Всегда,когда лечу, чувствую себя слегка беспомощным. А мужчина недолжен быть беспомощным, нигде и никогда, это противоесте-ственно! Нет ничего хуже, чем зависеть от случая, от провидения.Хотя, — добавил он чуть приглушенно, — Бог, конечно, не фра-ер, правильно говорят. И все-таки предпочитаю, насколько этовозможно, быть хозяином собственной судьбы. Принимать ре-шения, бросать вызов, бороться за место под солнцем, достигатьпоставленной цели вопреки сопротивлению «цыплят», неудач-ников, зануд!Он говорил спокойно и рассудительно, как о чем-то давнорешенном, само собой разумеющемся. Виталий уже с тоскойпредставлял, как все оставшееся время будет внимать открове-ниям этого «сверхчеловека», но тот плавно поменял тему, вер-нувшись к обещанной истории.Отказываться было неудобно, поэтому Виталий решил по-слушать.
  18. 18. 154Владимир Аренев. Мастер дороги2Евгений Федотович Пчелкин всю жизнь числился в неудач-никах. Он был обычным, ничем не примечательным человечком,и даже единственная черта, выделявшая Пчелкина из «сероймассы», — внешность — только мешала ему. Другой бы на всюкатушку пользовался тем, что похож на известного артиста Лео-нова, но Пчелкину это сходство приносило одни неприятности.Опаздывая на работу, сунешься в булочной без очереди к кассир-ше — «Ишь, народный артист, а туда же!». Возвращаешься позд-но ночью домой — пацанва в подворотне: «Дядь, а мы тебя потелику видели. Ты ж богатый небось — поделись копеечкой».И обидно же: настоящего Леонова наверняка и очередь быпропустила, и хулиганы не за «копеечкой», а за автографом быподошли. Люди как будто чувствовали, что Евгений Федотович несвоей, заемной внешностью пользуется, — вот и мстили, неосо-знанно.Пчелкин привык. В детстве был худой и высокий — дразни-ли «каланчой», в институте за то, что не умел отвечать громко ивнятно, прозвали Бормотуном. Сослуживцы тоже не уважали —скорей терпели, как существо небесполезное. Все-таки бухгалте-ру броская внешность да внятное произношение ни к чему. Глав-ное, чтобы считать умел.Считал Пчелкин профессионально. Начальство всегда оста-валось довольно тем, как ловко он маскировал в бумагах «левые»прибыли, сколь виртуозно балансировал на самой грани, покры-вая «нормальные производственные аферы». Делал он это, ко-нечно, небескорыстно, отщипывая малую толику от неучтенныхдоходов — ровно столько, сколько позволяли.Он жил скромной, казенной жизнью, не был праведником,но не был и подлецом, который прикидывается тихоней. Простотам, где другие рисковали и шли напролом, Пчелкин предпочи-тал выждать: «чтоб наверняка».При другом бы стечении обстоятельств... Но обстоятельстваскладывались не лучшим образом, так что Евгений Федотовичпродолжал двигаться однажды заданным курсом — и всё в его
  19. 19. 155Часы с боемсудьбе, казалось, расписано по пунктам вплоть до места захоро-нения бренных останков и формы памятника над оными.Даже развал Союза мало отразился на существовании Пчел-кина. Бухгалтер — профессия на все времена, для любых режимов;он продолжал трудиться, хотя место работы теперь приходилосьчасто менять. Новорожденные фирмы лопались со скоростьюмыльных пузырей, но Евгений Федотович всегда выходил сухимиз этой мутной водицы; впрочем, в чересчур рискованные аферыон и не совался.Только один-единственный раз сделал исключение. Какой-нибудь ушлый психолог, наверное, без труда объяснил бы, почемутихий и ни на что не претендующий Пчелкин вдруг ввязался воткровенную авантюру, которая грозила ему пожизненным ли-шением свободы. Зачем полез на рожон, разменяв пятый деся-ток? Откуда, из каких глубин этого ходячего омута всплыл, под-тверждая народную мудрость, самый настоящий чертяка? Богвесть. Психологи (в том числе и те, кто работал на карательныеорганы) ничего о феномене Пчелкина не знали, поскольку остал-ся он вне зоны их внимания. Ушел, ускользнул — неприметныйчеловечек, наделенный примечательной внешностью. Видимо,она и сослужила ему — впервые в жизни! — добрую службу: онвыглядел настолько безобидно, что налоговики, а потом и сле-дователь даже не заподозрили, что этот неуклюжий бормотунспособен провернуть такую аферу. А он надул всех, включая соб-ственное начальство, и умыкнул из-под носа у государства оченьнемаленькую сумму.Конечно, Пчелкин не спешил и затаился. Выждал, пока скан-дал уляжется, по-прежнему ходил на очередную свою службу,перечитывал, смущенно улыбаясь, Ильфа с Петровым и о чем-тосвоем, очень личном, очень давнем, вымечтанном размышлял.Потом купил билет до Нью-Йорка. В один конец.И полетел покорять Америку.У каждого в жизни есть своя идея фикс, мечта недостижи-мая. Кому чего в жизни недодали — о том и грезит. Воображае-мый психолог, ознакомившись с историей Евгения Федотовича,несомненно, обнаружил бы корни его любви к Штатам — любвипотаенной, страстной, безудержной... и, разумеется, не имеющей
  20. 20. 156Владимир Аренев. Мастер дорогини единой точки пересечения с тем, что называется «здравыйсмысл». Ну а нам остается лишь констатировать факт: у домоседаПчелкина любовь такая была.Евгений Федотович и из Киева-то выезжал не более двух де-сятков раз, а за пределы тогдашней УССР — дважды или трижды!Полет в Америку был для Пчелкина сродни экскурсии, которуюВергилий и Беатриче устроили Данте: боязно, но дух захватывает,и адреналину в крови столько, что — mamma mia! — его уже и нечувствуешь, а на каждое новое диво дивное реагируешь без вос-торга, с легким ленивым интересом: «Гляди-ка, и такое бывает!..»Освоился Пчелкин быстро. Благодаря безукоризненному чу-тью не влип ни в одну из многочисленных печальных историй,происходящих с иностранцами, не стал жертвой мошенниковили бандитов — и даже начал верить, что наконец-то полоса не­удач и серых будней миновала. Америка, таинственная, манящая,была перед Пчелкиным — но еще не у его ног. Ее следовало по-корить, как сделали это Колумб, Писарро или, прости Господи,какой-нибудь Диего де Ланда. В отличие от своих славных пред-шественников, Евгений Федотович располагал универсальныморужием — деньгами, — и оружие это было пущено в ход! СамПчелкин весьма туманно представлял, как именно следует поко-рять Америку. Только некое воображаемое состояние мирскойнирваны, когда ему захочется воскликнуть: «Остановись, мгно-венье, ты прекрасно!» — было для Евгения Федотовича един-ственным показателем успеха. И путь к этому успеху он выбрал,руководствуясь наивными, детскими еще представлениями обудавшейся жизни. Безумные вечеринки, лимузины, женщины,о которых Пчелкин мог лишь мечтать в своих самых развязныхснах, услужливо склонившийся у столика официант, яхты, пля-жи, солнце, отражавшееся в зеркальных глыбах небоскребов...Всё это было.И всё это в какой-то момент начало иссякать, съеживаться,терять цвет, масштаб, свежесть — ибо денег Пчелкин наворовалмного, но у каждого «много» есть свой предел; предел пчелкин-ских финансовых возможностей приближался, а Америку Евге-ний Федотович до сих пор не покорил. Не успел. Еще бы чуть-чуть (думал он, в отчаянии пересчитывая свои сбережения), еще
  21. 21. 157Часы с боембы совсем малость, вот еще бы миллион, видит Господь, большегоон не просит, всего-то-навсего миллион — и тогда бы да! тогда бысразу всё случилось, состоялось, сбылось! Ведь Америка же — стра-на открытых возможностей, еще Колумб со товарищи это знали,здесь случаются чудеса, люди выигрывают целые состояния, сры-вают куш, за ночь из грязи выбиваются в князи; ну так почемубы Евгению Федотовичу, честному (так он думал), достойномучеловеку не найти вдруг... ну, скажем, простой чемоданчик, чер-ный такой кейсик, в котором бы лежал, забытый каким-нибудьсклеротиком-мафиози, заветный миллион?.. Пчелкин ведь многоне просит, Господи! Пчелкин готов довольствоваться малым. Так,может, и впрямь повезет?..Евгений Федотович сбавил темп: продал яхту, послал куда по-дальше грудастых девиц, даже начал пользоваться услугами об-щественного транспорта! В собственном авто вряд ли отыщешьчемоданчик с миллионом (если сам его туда загодя не поставил).Пчелкин рыскал по городу, безумными глазами изучал лицапрохожих, обшаривал самые злачные станции подземки, одинраз едва не был избит какой-то шпаной, чудом спасся, с тех порстал осторожнее, однако надежду, точнее — твердую уверенностьв том, что рано или поздно отыщет свой заветный чемоданчик, непотерял.Утомленный поисками, Евгений Федотович захаживал вкафе: перекусить да и выпить рюмочку-другую. Обычно сиделв одиночестве, но случалось, подсаживались охочие потрепатьсязавсегдатаи. Если Пчелкин был в настроении, он даже ухитрялсяподдерживать разговор, но это случалось редко. Свой школьныйанглийский Евгений Федотович здесь подучил, а вот нелюдимомкак был, так и остался.— Разрешите?В этот раз на задушевные беседы Пчелкина не тянуло, но лицоподошедшего казалось знакомым. Евгений Федотович рассеяннокивнул и, только когда высокий, в ярко-алом костюме мужчинаприсел рядом, вспомнил. Давно, еще когда запас денег представ-лялся Пчелкину неисчерпаемым, на какой-то вечеринке одна издевиц, игриво хихикнув, шепнула на ушко: «А это наш местныйколду-ун. Да-да, вудуист, ты не смотри, что он не черный, белые
  22. 22. 158Владимир Аренев. Мастер дорогитоже...» — и осеклась, когда этот вот (тогда он был в клетчатом ко-стюме) вдруг обернулся и посмотрел на нее. Как будто через всюкомнату, галдящую и жующую, услышал именно ее слова.Потом кто-то познакомил Пчелкина с «клетчатым», тотоставил визитку и приглашал обращаться, если что. Если — что,не уточнил; видимо, был уверен: и так все в курсе.— Увидел вас и не узнал, — сказал «клетчатый», впрочем, те-перь — «ярко-алый». — Что-то случилось?Пчелкин неопределенно пожал плечами.А потом вдруг взял да и вывалил на «колдуна» всё разом: ипро покорение Америки, и про то, что деньги, оказывается, име-ют свойство заканчиваться. И про заветный чемоданчик, которо-го не хватает для полного и безоглядного счастья.В вуду Евгений Федотович не верил. Вообще плохо представ-лял, что это такое, даже «Сердце ангела» не смотрел. Просто за-хотелось вдруг излить кому-нибудь душу, близких у него не было,приятелям, с которыми все-таки иногда общался, стремно по-добные вещи рассказывать, а вот такому вроде бы знакомому, нов то же время чужому человеку — вполне. Поговорили — разбе-жались, чтобы больше никогда не встретиться.«Ярко-алый» выслушал молча, с пониманием. Казалось, длянего это обычное дело — рассказы незнакомых людей о самомсокровенном.— Вы очень сильный человек, — сказал он наконец Пчелкину.И, заметив удивление в его глазах, пояснил: — Не физически —психически. Вы настолько убеждены в том, что удача должна вамулыбнуться!.. Это редкое качество, современные люди во всем со-мневаются, и прежде всего — в себе. Они не готовы бороться изавоевывать — только ждать. Да, вы тоже были таким, но под-спудно копили душевный пламень и с недавних пор выпустилиего наружу. Поэтому, думаю, рано или поздно вы получите же-лаемое, отыщете свой чемоданчик.Что-то в тоне «ярко-алого» было такое, благодаря чему де-журные слова утешения прозвучали необычно: будто он самтвердо верил в сказанное.— Но только, — продолжал «колдун», — будьте осторожны.Потому что... — он сделал паузу, выбил пальцами некий дробный
  23. 23. 159Часы с боемритм. — Вы ведь знаете, что обо мне говорят? По поводу вуду итэ дэ.— Да, но я никогда не думал... — поспешил его заверить Евге-ний Федотович.— Зря, — оборвал «ярко-алый». — Я ведь в самом деле прак-тикующий унган.Он выжидающе посмотрел на Пчелкина, но Пчелкин никакособо на эту новость не отреагировал. Пчелкин не знал, кто такиеунганы, он просто решил, что неправильно расслышал собесед-ника. «Английский — сложный язык».— Так вот, — продолжал «ярко-алый», — я хочу вас преду-предить. Сильные желания притягивают объект страсти. Былоу вас такое: вспоминаете о человеке, с которым давно не виде-лись, а потом вдруг через день или даже через час неожиданноего встречаете?Пчелкин пожал плечами: всякое бывало, но он вообще-торедко вспоминает о тех, с кем давно не виделся. Зачем?— Ну а если вам вдруг чего-нибудь очень хотелось — хотелосьпо-настоящему, до безумия?Евгений Федотович вздрогнул: да, было! Хотелось Людку Сте-ценко из параллельного класса — вот именно до безумия!Правда, закончилась эта история, как и следовало ожидать,смехом и издевками, едва он заикнулся о том, что «случайно» до-стал два билета в кино.А еще в Америку очень хотелось попасть — вот, попал.— О чем я вам и говорю, — закивал «ярко-алый». — Нашижелания обладают свойством материализовываться. Точнее, упо-рядочивать событийный вектор так, чтобы цепь как бы случай-ностей приводила к желаемому результату.Тут уж Евгений Федотович ощутимо затосковал. Английский,повторяю, он знал не блестяще, «здрасьте», «как поживаете» и«передайте мне вон того омара» еще мог воспроизвести, но вестибеседы на тематику более отвлеченную способен не был. Унганэто понял и сбавил обороты.— Словом, ваше желание — как дезодорант. Чем оно сильнее,тем мощней запах, исходящий от вас. Обычный человек вашу
  24. 24. 160Владимир Аренев. Мастер дорогистрасть не заметит, разве что в крайнем случае. А вот те, кто об-ладает силой, непременно учуют.— Как вы, — начал соображать Пчелкин.— Как я, — легко согласился унган. — Но я — не из самыхсильных, те не только вашу страсть уловят, но и ее направлен-ность. А потом возьмут да и сыграют с вами злую шутку. Работас силой, знаете ли, на судьбу плохо влияет. Бог не фраер, его необманешь. После некоторых ритуалов чиститься нужно осно-вательно — и не всегда это просто. Вот и берут некий предмет —очки, портсигар, бумажник с деньгами, — сбрасывают в негогрязь и кладут где-нибудь в людном месте. Причем непременнотак, чтобы никто не обратил внимания на положившего. Ктоподберет вещь, тот вместе с нею и всю грязь возьмет себе. Но тутмного тонкостей, например, чем гуще и вязче грязь, тем более до-рогую вещь нужно выбрать. Да и просто так ее первому встреч-ному не всучишь. Простые люди видеть, конечно, не могут, ночувствуют, если что-то не так. Бумажник может валяться часамина улице, и никто его не подберет, просто будут обходить сторо-ной. А для такого, как вы, для человека, одержимого страстью,проще выбрать нужную вещь. Страсть ослепляет, притупляетчувства, мешает распознать опасность. Поэтому я предупреждаювас: будьте осторожны.И тут, как полагается в подобных историях, у «ярко-алого»зазвенел мобильный. Унган извинился и вышел, на ходу объясняякому-то в трубку, что аптека «Миллион долларов» находится со-всем не там, что туда нужно было идти по-другому, он же рас-сказывал как...Евгений Федотович еще какое-то время посидел в кафе, а по-том отправился к себе домой. К следующему утру он и думатьзабыл про странную встречу и про предупреждение «колдуна».А еще через два дня Пчелкин нашел чемоданчик.Есть в Нью-Йорке такое место — Рокфеллер-центр. Тамрасположена сеть ресторанов, кафешек, разнообразнейших ма-газинов; часть из них находится в специальных подземных тон-нелях, называемых Катакомбы, часть — над землей. Кроме про-чего, в Рокфеллер-центре работает платный каток. Напротивкатка установлена восьмитонная статуя Прометея. Ее основание
  25. 25. 161Часы с боемвыполнено в виде скалы, сам Прометей — кудрявый безбородыймужчина — глядит сверху вниз и занес правую руку, в котороймечется пламя ворованного огня. Статую окружает кольцо с изо-браженными на нем знаками зодиака (символизируя, видимо,небо, в то время как скала — землю).Рокфеллер-центр — место людное, поэтому Евгений Федо-тович частенько наведывался сюда в надежде отыскать свой за-ветный миллион в чемоданчике.В тот день Пчелкин совершил уже прогулку-инспекцию поодному из обычных маршрутов, перекусил в Катакомбах и те-перь шел, рассеянно поглядывая по сторонам и ни о чем особо неразмышляя. Даже о своей идее фикс забыл: в блаженном доволь-стве он наслаждался моментом и не думал о завтрашнем дне.Путь его пролегал мимо упомянутого катка, под Прометеем.Евгений Федотович некоторое время постоял, наблюдая за катав-шимися, но что-то, какая-то неправильность в происходящемотвлекала его.Сперва Пчелкин не понял, почему взгляд его упрямо норо-вит переключиться с симпатичных девиц-фигуристок на прохо-жих. Дело было не в девицах (хороши! смотрел бы, не отрываясь!)и не в прохожих (обычные люди), дело было в том... да, в том, каквели себя эти самые прохожие. Каждый — спешил ли куда-тоили просто прогуливался, — оказавшись под Прометеем, вдругсворачивал, на шаг-полшага отклонялся в сторону — и продол-жал идти дальше, как ни в чем не бывало.«Как будто дохлый голубь валяется», — подумал Пчелкин.Не вполне понимая зачем, Евгений Федотович все-таки ре-шил посмотреть, что же там лежит. Это было не праздное любо-пытство, а скорее сила того рода, которая влечет кролика в род-ную нору — пусть даже из нее явственно пахнет змеей.В первый момент Пчелкин не увидел ровным счетом ниче-го. Да, люди обходили некий участок дорожки, но он был пуст.Правда, солнце, зависшее над Рокфеллер-центром, светило Про-метею в спину и роняло тень от руки статуи именно в том месте,которое огибали прохожие, — но рядом на дорожке лежали тениот деревьев, беспардонно этими же прохожими попираемые.
  26. 26. 162Владимир Аренев. Мастер дорогиАбсурдность картины была столь очевидна, что Пчелкинрешил разрушить ее единственно возможным образом: шагнултуда, куда избегали наступать другие люди.И, уже занеся ногу, он наконец-то увидел.Из теней проступил небольшой черный чемоданчик. Холод-но блеснул двумя защелками — как будто подмигнул ЕвгениюФедотовичу.Мгновенно Пчелкин вспомнил всё: свои мечты и надежды,свои безуспешные круженья по городу, сумму, которая осталасьв его распоряжении.Разговор с «ярко-алым».Он стоял и смотрел на вымечтанный чемоданчик, а люди во-круг шли, не останавливаясь, не замечая этой черной кожанойкоробки, и, только наткнувшись на Евгения Федотовича, удивля-лись: какого черта стоять посреди дороги?! Ни один из них дажене полюбопытствовал, куда это он смотрит, их взгляды ни на мигне касались тени — и того, что в этой тени скрывалось.Как завороженный, Пчелкин потянулся к чемоданчику — датак и замер. В душе впервые за долгие годы творилось нечто не-вообразимое: страсть и рассудок вступили в нешуточный поеди-нок. Страсть требовала своего: немедленно забрать чемоданчик,пока на него не предъявил права кто-нибудь другой. Рассудок во-пил об опасности, мол, такие совпадения не бывают случайными,вспомни разговор и беги отсюда подальше, пока тебя не заста-вили взять чемоданчик. Рассудок (а скорее — интуиция) допускали такое развитие событий.В конце концов...3Часы у соседа зазвенели — длинно, неожиданно настойчи-во. Извинившись, рассказчик вынул их и проделал обычный свойритуал: внимательнейшим образом изучил оба циферблата, что-то подправил, подкрутил, после чего снова убрал их в карман.— И что, взял этот ваш Пчелкин чемоданчик? — не вытерпелВиталий.Сосед улыбнулся.
  27. 27. 163Часы с боем4— Ну-у, — сказал «ярко-алый», — заставить — это вряд ли бывас заставили. Хотя... Если вам уже пришла в голову такая мысль...допускаю, что могли и заставить. Не напрямую, а направили быситуационный вектор так, чтобы у вас не осталось другого вы-хода. — Он еще поразмыслил и твердо кивнул: — Да, пожалуй,могли.Евгений Федотович облегченно вздохнул.— Значит, я правильно сделал, что оставил его там?— Это с какой стороны посмотреть. — И унган надолго за-молчал, отпивая из высокого стакана с зонтиком.Встретились они в том же кафе. Пчелкин не искал «ярко-алого» нарочно, но тот уже сидел за их столиком и при виде Ев-гения Федотовича приветственно махнул рукой, мол, присоеди-няйтесь. За все время разговора он приложился к стакану всегодважды: первый раз — когда услышал про чемоданчик, второй —сейчас.— Я тогда ушел и не успел сказать главное, — решился на-конец унган. — Да, для обычного человека взять грязную вещь —необратимо испачкаться. Но кто предупрежден, тот вооружен.Зная или хотя бы догадываясь о том, что найденная вещь — сгрязью, человек решительный, привыкший во всем добиватьсяуспеха любой ценой, вполне может использовать ее без вреда длясебя. Продать кому-нибудь или заложить в ломбарде... Вариантовмного.— Но...— Деньги? С ними еще проще: грязь ведь была бы на кон-кретных купюрах — тех, которые лежали (если они там были) вчемоданчике. От вас и требовалось-то — потратить найденное.Или, допустим, положить в банк на свой счет. Так вы избавилисьбы от купюр, но не от той суммы, которую нашли, понимаете?Пчелкин был раздавлен, абсолютно уничтожен услышан-ным: ведь счастье, то самое счастье, о котором грезил, находилосьот него в шаге — только руку протяни! — а он сбежал, трусливо ималодушно отказался, хотя мог ведь и сам догадаться о том, о чемговорит «ярко-алый»! Более того, и не разбираясь в таких тонко-
  28. 28. 164Владимир Аренев. Мастер дорогистях, он ведь наверняка положил бы деньги на счет, то есть сделалбы именно то, что следовало!— Как вы думаете, — спросил Пчелкин дрожащим голо-сом, — что теперь с этим чемоданчиком?— Если наши с вами догадки верны и его действительно по-ставил кто-нибудь из работающих с силой, возможны два вари-анта. Вариант А: чемоданчик подобрали. Вариант Б: никто так ине клюнул на крючок. В последнем случае, я думаю, нынешнийхозяин чемоданчика будет по-прежнему забрасывать удочку сэтой приманкой.Унган в третий раз отпил из стакана. И на сей раз молчалдольше, обстоятельней. Как будто решался на что-то.— Послушайте, — сказал он, — вы мне симпатичны. О, нет-нет, в обычном смысле, безо всяких непристойных подтекстов!Я вижу, что вы человек незаурядной судьбы и сильного духа.И именно поэтому хочу предупредить: забудьте о том случае.Я уверен, что чемоданчик, который вы видели, содержал в себеименно миллион и что он был поставлен специально для вас. По-нимаете, то место — особое. Статуя Прометея, по поверьям не-которых знающих горожан, в действительности олицетворяетдругого... персонажа. Несущий свет — это ведь не только Проме-тей, знаете ли. Точно так же переводится имя Люцифера.Пчелкин хотел возразить, что «свет» и «огонь» — разныевещи, но передумал. Сейчас это было неважно.— Прометея установили в 30-е годы, — продолжал унган, — иуже тогда статуя пользовалась недоброй славой. А со временемее начали использовать для разного рода манипуляций с силой.То, что вы описали, убеждает меня: чемоданчик оказался там неслучайно. И если ловушка расставлена именно на вас... лучше невозвращайтесь к Прометею, вообще никогда туда не ходите. Высильный человек и сможете добиться своего другим путем, не та-ким опасным.Евгений Федотович, однако, советам унгана не внял и уже наследующий день отправился в Рокфеллер-центр. Пчелкин вошелво вкус, ему нравилось принимать решения и рисковать! Крометого, Евгений Федотович вырос в СССР, в магию и чертовщи-ну верил слабо, и даже случай с чемоданчиком не изменил его
  29. 29. 165Часы с боемвзгляды. Да, что-то такое он тогда почувствовал. Да, ощущенияне из приятных. Да, не исключено, что с тем чемоданчиком невсё так просто. Но поверить в некоего могущественного колду-на, нарочно расставляющего столь изысканную западню на него,Пчелкина Е.Ф.?.. — увольте! Вслед за Оккамом и Холмсом ЕвгенийФедотович отдавал предпочтение наиболее очевидным выводам,без привлечения инопланетян, тамплиеров и прочих вудуистов.Впрочем, справедливости ради следует признать: особой ло-гикой умопостроения Пчелкина не отличались. Он поверил не вовсе выводы унгана, а лишь в те, которые давали ему надежду. Не-известный колдун-самоучка (думал Евгений Федотович) решил,будто набрался грязи, и захотел очиститься таким вот небаналь-ным жертвоприношением: «подарить» кому-то чемоданчик сденьгами. И если чемоданчик никто не взял (а в этом Пчелкинбыл уверен на сто процентов!), колдун снова и снова будет за-кидывать приманку. Главное — не прозевать момент. Не торчатьвсе время на глазах у колдуна — чтобы не спугнуть, чтобы он по-ставил чемоданчик. Ну а уж потом...Евгений Федотович потерял покой и сон. Он находился вРокфеллер-центре безвылазно: рассеянно вышагивал по Ката-комбам, бродил по магазинчикам, часами сидел в кафе, выходя-щих окнами на каток и статую Прометея, наконец, несколькораз в сутки, когда тень от руки «светоносного» падала на дорожкув том самом месте, проходил там, пристально вглядываясь себепод ноги.Чемоданчик не появлялся.Пчелкина уже знали в лицо некоторые официантки и про-давцы — приветливо кивали или обслуживали как постоянногоклиента, со скидками. Он смущался, поскольку в первую головустремился к незаметности, но, видимо, что-то такое случилось сним за несколько месяцев жизни в USA — прежнее досаждав-шее качество теперь исчезло.Еще три недели, изо дня в день, Пчелкин оставался завсегда-таем Рокфеллер-центра. А потом неожиданно собрал вещички,купил билет на самолет и улетел из Америки. Навсегда.Никто из его тамошних знакомых не знал, что случилось.В Киеве Евгений Федотович устроился на работу и вел, насколь-
  30. 30. 166Владимир Аренев. Мастер дорогико я понимаю, жизнь этакого современного Корейко, так какотнюдь не все деньги успел прокутить в процессе «покорения»чуждого материка. Пчелкин изменился: перестал быть угрюмымнелюдимом, даже женился на симпатичной вдовушке. Историюэту он долго держать в себе не смог и в конце концов поделилсяею с одним нашим общим знакомым, ну а тот — со мной.Сосед Виталия замолчал, вспоминая что-то.— Да, история вышла презабавная, что и говорить. Догады-ваетесь, почему Пчелкин перестал ходить в Рокфеллер-центр?Виталий отрицательно покачал головой.— Ну так слушайте. В тот последний раз Евгений Федотовичдождался, пока тень от руки Прометея упала на дорожку, и по-шел проверить, не появился ли чемоданчик. На успех он уже нерассчитывал, а действовал больше для очистки совести. И ког-да до заветного места оставалось два-три шага, Пчелкину вдругпомерещилось, что да, чемоданчик снова там — тот же самый,угольно-черный, с двумя блестящими защелками! Потом он рас-сказывал нашему с ним общему знакомому: «В первый момент яостолбенел. Просто обалдел от того, что увидел. Я уже и не верил...а тут — вот он, стоит, как ни в чем не бывало. Я шагнул к нему... ивдруг понял: не возьму. Не посмею. Потому что если даже толькоприкоснусь к нему — тут же, на месте, наложу в штаны. Это былтот нутряной ужас, который испытываешь в детстве, когда ле-зешь в подвал заброшенного дома и вдруг слышишь из темнотытихий смех. Да, мне показалось в тот момент, что я слышу, какчемоданчик беззвучно смеется надо мной, — и я понял: никогда!ни за какие коврижки!!. А потом вдруг прямо туда, где стоял че-моданчик, кто-то встал, наваждение рассеялось, и оказалось, чтоникакого чемоданчика нет, это всего лишь игра теней. Но с тогодня я не ходил к Прометею, а потом вообще вернулся сюда».— Ничего себе история.— Когда мне ее рассказали, я не поверил, — признался со-сед. — Но потом приятель устроил так, чтобы я познакомился сПчелкиным. (Само собой, зовут его по-другому, да это и не важ-но.) Я увидел Евгения Федотовича и с тех пор не сомневаюсь, чтоон действительно пережил нечто похожее на то, о чем рассказалмоему приятелю.
  31. 31. 167Часы с боем— Да-а... Чего только в жизни не бывает.До самого Нью-Йорка больше не разговаривали, так, пере-бросились двумя-тремя фразами и всё. Виталия начало-такиклонить в сон, он дремал, хоть часы-апельсин время от временизвонко курлыкали. Хозяин всякий раз доставал их, проделывалобычную процедуру и снова прятал.На выходе из аэропорта Виталий попрощался с соседом, уве-ренный, что никогда больше его не увидит, — и не ошибся.5Из переговоров по мобильной связи— ...Да, всё нормально, утрясли. Думаю, послезавтра вылечуобратно.— Слышишь, Вить...— А, ч-черт!— Что такое?— Да по дороге туда попал в пробку. Обратно решил доби-раться подземкой, но тут пока найдешь нужную станцию... Лад-но, давай я перезвоню тебе через часок, тогда и договорим, ОК?6В довершение всех бед Виталий еще и ошибся станцией: селне на ту ветку и сейчас вышел на каком-то грязном, почти без-людном перроне. Сверился со схемой, оказывается, ему нужнобыло в противоположном направлении! Вполголоса бормочаругательства, решил плюнуть на всё, подняться наверх и взятьтакси: может, пробок в этом районе меньше; и в любом случаетаксист не заблудится, верно?Он уже двинулся к выходу, но отчаянный крик за спиной за-ставил обернуться. Невысокий пожилой человек, стоявший наплатформе, прижал ладонь к сердцу и медленно оседал на пол.Помочь никто не спешил: одни брезгливо отодвигались в сторо-ну, другие с рассеянным любопытством наблюдали за кричав-

×