• Full Name Full Name Comment goes here.
    Are you sure you want to
    Your message goes here
    Be the first to comment
No Downloads

Views

Total Views
2,329
On Slideshare
0
From Embeds
0
Number of Embeds
0

Actions

Shares
Downloads
1
Comments
0
Likes
1

Embeds 0

No embeds

Report content

Flagged as inappropriate Flag as inappropriate
Flag as inappropriate

Select your reason for flagging this presentation as inappropriate.

Cancel
    No notes for slide

Transcript

  • 1. RecreationalMedicine&in Picturesfor DoctorsTheirSympathizersmedical ex libr is Vita Nova Saint Petersbur 2013
  • 2. Занимательнаямедицинаив картинкахдля врачейимсочувствующихгражданмедицинский экслибрис Вита Нова Санкт-Петербург 2013
  • 3. СОДЕРЖАНИЕ / CONTENTS Предисловие Б. Н. Стругацкий Forword B. N. Strugatsky 7 / 10 Памяти Б. Н. Стругацкого Ю. В. Шубик In Memory of B. N. Strugatsky Yu. V. Shubik 12 / 13 Занимательная медицина в картинках для врачейи сочувствующих им граждан (медицинский экслибрис) Recreational Medicine in Pictures for Doctors and Their Sympathizers (Medical Ex Libris) 15 / 103 Об авторе About the Author 184 / 185
  • 4. ПРЕДИСЛОВИЕ Каждый знает, кто такие филателисты или, скажем, нумизматы. Сложнеедело обстоит с фалеристами, филокартистами или, не дай бог, филобута-нистами. Скрипофилия же и джиджитабулизм (кампанофилия) без всякихсомнений лежат уж за пределами компетенции самого эрудированногоэрудита. А как называется коллекционирование книжных знаков? Как называ-ется это почтеннейшее и интеллигентнейшее из самых уважаемых хобби?«Не пугайтесь, ради бога, не пугайтесь!» Это всего лишь экслибристика!Изящно, просто, вполне удобовыговариваемо, — восходит к понятию«экслибрис», что означает всем понятный «книжный знак» («EX LIBRIS» =«ИЗ КНИГ» господина Имярек) — элегантная маленькая картинка, которуюсчастливый библиофил наклеивает на каждую из книг своей обширнойбиблиотеки. Я позволил себе это краткое (как бы разъясняющее) вступление отнюдьне потому, что имею право разъяснять, будучи знатоком предмета. Наобо-рот: предмет этот мне почти совсем не знаком, я в этом вопросе «плаваю»и представляю собою (как сказал бы опытный компьютерщик) образец«юзер-чайника», взявшегося судить о вещах ему недоступных. Но я прочитал эту новую книгу Ю. В. Шубика с наслаждением и не могумолчать! Я жажду здесь засвидетельствовать, что перед Вами, читатель, кни-га не просто занимательная, увлекательная и полезная, — это книгадля всех. Она способна занять, увлечь, принести пользу и самому мало-сведущему в экслибристике индивиду (вроде меня), и вполне почтен-ному знатоку и ценителю, посвятившему экслибристике лучшие годысвоей жизни, и (что, на мой взгляд, важнее всего) — любому реальнопрактикующему — действующему! — коллекционеру, жаждущему как 
  • 5. подтверждения собственных идей и представлений, так и новых фактов,сведений, смыслов. Поэтому я (с удовольствием!) обращаюсь, например, к читателю, име-ющему лишь самое приблизительное представление об экслибрисах: этакнига для Вас; Вы прочтете её и откроете для себя мир новый, порази-тельный и разнообразный. Может быть, Вы сами станете коллекционе-ром. Не обязательно. Но обязательно Вы ощутите волшебное присутс-твие где-то рядом — только руку протяни! — маленького Чуда с большойбуквы. А Вы, уважаемый знаток и ценитель предмета, крутой ветеран экслиб-ристики, знающий ее ВСЮ, ОТ и ДО, даже Вы обязательно найдете здесьчто-то новое и вполне, может быть, неожиданное для себя. Потому что этоведь не просто трактат об экслибристике, — это трактат об эсклибристи-ке медицинской, а много ли Вы таких листали за всю свою богатую жизнь(особенно — на русском)? Собственно, это даже и не трактат, пожалуй. Это маленькая, ёмкая,сверхкомпактная энциклопедия обширной территории мировой культу-ры. Здесь история медицины и множество увлекательных медицинскихисторий, рассказанных изящно и мастерски. Здесь мифология, причёммифология почти нам неизвестная (нам, малограмотным читателям «Ми-фов Древней Греции»). Здесь замечательные биографии замечательныхлюдей, — врачей, коллекционеров, художников всех времён и народов…И юмор. Ну, конечно же, — юмор! Великолепный бодрящий коктейль из«Коллекционеры улыбаются» и «Врачи смеются». Не могу не отметить скромности автора, вполне соответствующей егооткровенности. «А теперь, — пишет он, — попробую сформулировать совершенно чес-тно <…> причину появления этой очередной моей книжки. Она простая:хочу похвастаться перед вами, коллеги, своей коллекцией и поделитьсятем удовольствием, которое получаю сам…» Поздравляю Вас, дорогой Юрий Викторович, Вам удалось выполнитьобе поставленные задачи: белая добрая зависть и радостное беспримес-ное удовольствие, — два главных ощущения, которые я испытываю сей-час, прочитавши Вашу книгу. И ещё.
  • 6. Я захотел стать коллекционером экслибрисов. Пусть не медицин­ских, — ниша занята надёжно. Пусть — писательских. О, даже ещё круче:я буду собирать экслибрисы писателей-фантастов! У меня где-то долж-ны храниться экслибрисы И. Варшавского, Ю. Смоляна, О. Ларионовой,Д. Брускина, И. Ефремова и, естественно, А. и Б. Стругацких. Уникумы! Ниу кого таких нет. Иду немедленно рыться в папках. Прощайте! Ваш Борис Стругацкий
  • 7. Forword Everybody knows about philatelists, or, say, numismatists. Much fewer peo-ple are aware of falerists, deltiologists, or even buttonists. Scripophily or cam-panophily are no doubt beyond the scope of the most learned polymath. And what is the name for collecting bookplates? What is the name for thismost respectable and most intellectual hobby? No need to be worried. It is,actually, quite simple — exlibristics! And quite elegant, too, not at all tongue-twisting or brain-teasing, being derived from ex libris (translated from Latin as“from the books” (of X)) standing for the readily understandable word book-plate, a nice little picture, pasted by the happy bibliophile on every book of hisbig library. If I have allowed myself to make this brief explanatory introduction, this isnot because I am in the position to do so as an expert. On the contrary, beingbarely familiar with the subject, I would rather describe myself as a dabbler ora dummy who has the guts to pronounce judgments about something wellbeyond his understanding. Nevertheless I have read this new book by Yu.V. Shubik with great pleasureand I just cannot keep silence! I am hereby eager to testify, dear reader, that the book is not just compel-ling and useful, but also accessible. It may captivate and inform both a per-son most ignorant in this field (like me) and a genuine connoisseur who hasspent years collecting bookplates as well as, which is even more important,to all practicing — and active! — collectors anxious to read something thatresonates with their own ideas and avid for new facts and interpretations.This is why I am especially pleased to address the reader who has the mostapproximate idea about ex libris: this is a book for you that will surely helpyou discover a new amazingly diverse world. You may become a collectoryourself. Or you may not. Anyway, you won’t fail to feel the magic presence10
  • 8. of a small Wonder with a capital letter just somewhere very near, within yourhand’s reach! And you, dear expert and experienced collector, an ex libris veteran whoknows EVERYTHING about it from A to Z, even you are sure to discover here atleast SOMETHING new and unexpected. For this is not just a general treatise onex libris, but a treatise on medical ex libris, and, please, tell me this: are you ableto name many books (especially in Russian) on the subject that you have leafedthrough during your long career of a bookplate lover? In fact, this is not a treatise. This is a concise informative encyclopedia cov-ering a broad range of topics that make part of the world culture. It will tellyou about the history of medicine in a number of thrilling medical stories well-presented and skillfully written. It will tell you about mythology, highlightingthose aspects that are practically unknown to us, illiterate soviet readers of the“Myths of Ancient Greece”. It will tell you remarkable life stories of remarkablepeople — doctors, collectors, artists of all ages and countries… And of course,there’s the humor! A sparkling invigorating cocktail from “The Collectors Smile”and “The Doctors Laugh”. I must also make a point of the author’s modesty and honesty with thereader. “And now, he writes, it’s time to announce one more reason for publishinganother book. It is very simple. I want to boast of my collection and share withyou, dear colleagues, the pleasure of having it.” I am happy to assure you, dear Yuri Victorovich, that you have fully achievedboth goals: good white envy and joyous unadulterated pleasure are two mainfeelings that I experience upon reading your book. But this is not all. Now I feel the strongest desire to become a bookplate collector myself. No,I am not going to collect medical ex libris — it would be too hard a competi-tion. But those owned by writers will do. Or better not just any writers, butscience fiction writers! I am sure I have somewhere the ex libris of I. Varshavsky,Yu, Smolyan, O. Larionova, D. Bruskina, I. Efremova and, naturally, A. and B. Stru-gatsky. That’s unique! Nobody else has them. Here I go now to rummage someof them out of my folders. Farewell! Yours, Boris Strugatsky
  • 9. In Memory of B. N. Strugatsky “Farewell! Yours, Boris Strugatsky”. It is both tragic and unfair that these lastwords from Boris Strugatsky’s brilliant foreword to this book have proved to bemost important! He was gone on 19 November 2012. There’ll be no grave left, sincethe writer’s wish, same as that of his deceased brother Arkady, was to disperse hisashes over the Pulkovo Heights located close to St. Petersburg. But we will be leftwith something that really matters — their books. Of course, a street will be namedafter the Strugatsky brothers in St. Pete and a monument will be put. The dead arevery much loved in Russia. Or, to be more precise, in Russia the dead are the onlyones who are loved at all… I have known Boris Natanovich for many years. Believeme, I was do-ing everything I could to make him live longer. Now he is dead. Andthere is nothing I can do. There is only this essay on medical ex libris that I know myfavorite author liked… Dear Boris Natanovich, this book is dedicated to your lovingmemory. Yu. V. Shubik
  • 10. Памяти Б. Н. Стругацкого «Прощайте! Ваш Борис Стругацкий». Как страшно и несправедливо,что во вступлении к книге, лёгком и блестящем, как все тексты БорисаНатановича, именно эти последние слова оказались самыми важными!19 ноября 2012 года его не стало. Не будет могилы: писатель завещал,чтобы его прах был развеян над Пулковскими высотами под Петербур-гом, так же как прах его брата Аркадия. Нам останется главное: их кни-ги. Конечно, будет и улица братьев Стругацких в Питере, и памятник.В России любят мёртвых. Вернее так: к сожалению, только мёртвых и лю-бят… Мы были знакомы с Борисом Натановичем много лет. Поверьте,я делал всё, что мог, чтобы он жил дольше. Теперь он умер. Больше я ни-чего не могу сделать. Вот только сочинение о медицинском экслибрисе,которое — я знаю — понравилось моему любимому писателю. ДорогойБорис Натанович, эта книга — Вашей светлой памяти. Ю. В. Шубик
  • 11. Юрий Шу би кЗанимательная медицина в картинках для врачейи сочувствующих им гражgан
  • 12. Мед и ц и нск и й экс л и брис
  • 13. Когда-то, ужас сколько времени назад, я ходил в горы. Они на многолет (а если честно, то навсегда) стали существенной частью моей жизни.Но вот что сильно отравляло эту самую жизнь — один регулярно задава-емый окружающими вопрос. Формулировался он по-разному, но смыслбыл примерно одинаковым: за каким… тебе это надо? Слово на местемноготочия зависело от уровня интеллекта и эмоционального настрояинтересующегося. С особенной экспрессией звучал вопрос тогда, ког-да мне случалось возвращаться откуда-нибудь с Памира или Тянь-Шаняс обременением в виде гипса на той или иной части организма: горныйтуризм — спорт небезопасный. Спустя годы я ответил на этот вопрос, какмог, в книге «Докторская колбаса». Но в горы, увы, вечно ходить нельзя. Конечно, можно было бы тупонадираться каждый вечер, сидя перед телевизором: весьма распро-странённый вид спорта в нашей стране. Благо хороший доктор в силуроссийской традиции коньяком и виски не обижен. Или вот ещё охота,рыбалка! Однако звери мне ничего плохого не сделали… А может, театр,музыка, музеи? Это — да! Но ведь не каждый же день, правда? И тут —очень своевременно — в моей жизни появился экслибрис, причём непросто в качестве объекта созерцания, а как предмет собирательства,коллекционирования. Почти сразу же я с удивлением обнаружил, что преследовавший меняна протяжении всей «горной» юности сакраментальный вопрос: а за ка-ким… тебе это надо? — отнюдь не утратил своей актуальности: он воз-никал едва ли не всякий раз, когда слово «экслибрис» всплывало в разго-воре с коллегами и друзьями. Гораздо реже — и лишь самые честные —тихо спрашивали: а что это такое? Так вот: читаемая вами книга — не ис-черпывающий, конечно, но довольно развёрнутый ответ на оба вопроса.Причём отвечать буду в полном соответствии со степенью интереса: снач­-ала — довольно коротко — о том, «за каким…», а потом — долго и нудно —о том, «что это такое». 19
  • 14. Итак, лично для меня экслибрис — не просто страшно интересная шту-ка, но ещё и некая персональная отдушина, частная территория, «private».Ну, представьте. Рабочий день. Быстро сменяющиеся лица и события, рва-ный ритм, следующие друг за другом самые разные дела… Телефонный звонок (а их иногда до сотни в день): нужно срочно при-строить кого-то на консультацию к психиатру, урологу, онкологу, про-ктологу — неважно. Объяснять, что я кардиолог, бессмысленно: от меняждут помощи, и я обязан её оказать. Стук в дверь: доктор с историей бо-лезни пациента, хочет обсудить его лечение. Электронная почта: в деньдо полусотни писем, на которые следует ответить. Снова звонок: папе(маме, дяде, тёте, сестре, брату) какого-то дальнего знакомого, или зна-комого знакомых, или вовсе незнакомого назначили коронарографию,но нескоро и за деньги, а хочется сейчас и бесплатно. Придётся помочь,а значит, сделать ещё пару звонков. Ага, подошло время лекции: полторачаса почитал, в течение получаса ответил на вопросы. Включил телефон,откликнулся на непринятые звонки. А ещё есть куча всевозможных бу-маг, кардиограммы, холтеровские мониторы, совещания, конференциии прочая, и прочая. Но основная моя работа — это пациенты. Их когда десять, а когда идвадцать в день. На кого-то тратишь пять минут, а для кого-то и полуторачасов мало. Причём выслушать надо всех: уж если больной до тебя доб-рался, он имеет право рассказать всё, что считает важным. И лицо твоё приэтом должно выражать полное внимание, симпатию и крайнюю заинтере-сованность, что, не скрою, далеко не всегда легко. Ведь пациенты — ониразные: по характеру, воспитанию, интеллекту... А главное, они БОЛЬНЫЕ!Им плохо, и к той агрессии и негативу, которые порой на тебя выплёски-ваются, ты должен относиться спокойно, с пониманием и тактом. В общем,чи-и-и-и-из, доктор! Наверно, именно поэтому в прежние времена, воз-вращаясь домой с работы, я мог запросто перекусать всю семью, включаялюбимого кота. Как, бишь, это называется? А-а-а, да: психологическая раз-рядка! Другое дело сейчас… Нет-нет, нагрузка в клинике нисколько не уменьшилась, ежели невозросла. Да и «домашнее задание» никто не отменял: лекции надо го-товить, статьи писать да всякие отзывы, рецензии, книжки, медицинскую20
  • 15. литературу читать, диссертациями сотрудников заниматься… Зато с 12до 2 ночи — вот оно, моё святое время! Имя ему — экслибрис, он жекнижный знак. В эти часы уже перестаёт звонить телефон, а письма по электроннойпочте приходят совсем редко: если только из Штатов. А раз так, наливаемчашечку кофе, берём сигарету (представляю себе лица апологетов профи-лактической кардиологии!) — и вперёд! Можно зайти на сайт интернет-аукциона www.eBay.com, само собой,поторговаться и купить какой-нибудь подходящий экслибрис для моейколлекции. Прогуляться по интернет-страницам галерей живописи и гра-фики и посмотреть, что интересного из книжных знаков, старых или сов-ременных, появилось за последнее время. Забраться на www.facebook.com, поболтать с друзьями-художниками из разных стран мира и узнатьоб их новых работах, выставках и конкурсах. А можно, вооружившись лупой, рассматривать в деталях свою добычу:ведь нет-нет да и приходят из Европы и США, Австралии и Японии, Китаяи Канады по почте эти приобретённые через Интернет небольшие цвет-ные картинки — кусочки чужих историй и жизней. Прочитать надписи наразных языках и попытаться понять, что именно и почему изображено наэкслибрисах, — невероятно увлекательное занятие! Установить время создания экслибриса и имя его автора, то есть атри-бутировать работу, — отдельное удовольствие, хотя, увы, не всегда доступ-ное. Особенно если это книжный знак XVIII­–XIX века. Поэтому и в книге вамнечасто, но всё же будут встречаться слова «неизвестный художник» или«неизвестный автор». Ещё меньше известно о владельцах экслибрисов.А ведь среди них встречаются люди необыкновенно интересные! …И вот за эти два удивительных часа — с 12 до 2 ночи — никаких мыс-лей о работе. Наутро ты снова «белый и пушистый». Так что же это такое — экслибрис, книжный знак? Сразу могу сказать:если вы серьёзно занимаетесь экслибрисом, книга наверняка покажетсявам примитивной. В таком случае просто посмотрите картинки: среди нихнемало редких работ известных художников. А написан этот, с позволениясказать, трактат о медицинском книжном знаке для моих коллег-врачей.Они, кстати, не обязаны знать, что такое экслибрис. 21
  • 16. Когда-то это был небольшой ярлычок, который наклеивался на внут-реннюю сторону переплёта книги (форзац). Ну вот, например, экслибрисXVIII века неизвестного художника (если художник вообще участвовалв создании такого простого книжного знака!) для знаменитого британско-го врача Джона Коукли Леттсома (1744–1815) [1]. Впрочем, этот экслибрис только с виду простой: из него, между про-чим, следует, что владелец книжного знака — не только какой-то там M. D.,то есть Medical Doctor (доктор медицины), но и F. R. S. — Fellow of the RoyalSociety (член Королевского общества), а это очень престижный титул!И правда: Джон Коукли Леттсом в 1773 году основал Лондонское меди-цинское общество, куда входили врачи, хирурги и аптекари. Уж извините:в то время хирурги приравнивались к цирюльникам и врачами ещё не счи-тались. Как видите, на его ярлыке имеется девиз «Dum spiras spes» («Покаты дышишь, есть надежда»), а также номер, присвоенный книге хозяи-ном библиотеки. Кстати, по тем временам пять с лишним тысяч томов —огромное частное собрание! Иногда на ярлыке указывались шкаф и полка, где данная книга долж-на была находиться. Сейчас таких книжных знаков почти не делают, хотябывают и исключения. Пришло время, и на ярлыке возникли волшебныеслова «ex libris» (из книг) и имя хозяина библиотеки. А потом на экслибрисепоявился рисунок. С этого момента начали формироваться три основныхнаправления: экслибрис гербовый, вензелевый и сюжетный. Гербовый экслибрис — это изображение герба владельца библиотеки.В России первые такие книжные знаки появились в начале XVIII века. Одиниз них принадлежал — посмотрите — как раз нашему коллеге, лейб-ме-дику Петра Первого Роберту Карловичу Арескину (1674–1719) [2]. Он пере-ехал в Россию из Англии в 1706 году и до самой смерти был президентомАптекарского приказа да ещё заведовал Кунсткамерой и Императорскойбиблиотекой. Его гербовый книжный знак, выполненный неизвестнымавтором, имел девиз «Je pense plus» («Я больше думаю»). Подобные знакибыли у многих представителей знатных дворянских родов России: Голицы-ных, Строгановых, Шереметевых и других. Традиционно гербовый экслибрис был широко распространён воФранции, где большинство врачей принадлежали к высшему сословию.22
  • 17. На их книжных знаках помещался родовой герб и имя владельца, а также(но далеко не всегда) отображалась его профессиональная деятельность.Именно такой экслибрис неизвестного французского художника XVIII векадля доктора Десмери перед вами [3]. Но нам, безусловно, более любопытны те книжные знаки, из которыхпонятно, что они принадлежат именно врачам, то есть включают в себя теили иные медицинские символы, иногда — девиз. Посмотрим на некото-рые из них: всё это старые работы, тоже XVIII века. Отметим, что слов «exlibris» на многих из них ещё нет. Вот, скажем, книжный знак 1767 года художника Й. Г. Фридриха (Герма-ния) для доктора Йохана Кристофа Харера [4]. Наряду с классическимигербовыми атрибутами, такими как рыцарский шлем и лев на задних ла-пах, здесь можно увидеть скелет и аиста. На полке с книгами — сосуд икакие-то банки, в одной из которых, похоже, гомункулус. Следующая работа — французского графика Жонуо для профессораКоролевского колледжа в Нанси Людовика Клове [5]. Здесь герб включаетв себя изображение петуха и кадуцей — жезл Гермеса (посох, увенчанныйкрыльями, с двумя обвившими его змеями). Мы ещё поговорим подроб-но об этой медицинской символике. А пока обратим внимание на девиз:«Saluti gentis vovet et cosecrat» («Здоровью народа посвящает и жертвуетсебя»). Надо полагать, как показанная выше птица, кормящая птенцов. Ещё один французский книжный знак выполнен неизвестным художни-ком для профессора Жана-Батиста Гасталди [6], который более 40 лет пре-подавал и лечил больных в Авиньоне (там и умер в 1747 году). Атрибутыфамильного герба профессора — лазурь на золотом шевроне с изображе-нием серебряного оленя. И вновь рядом с короной и львами — кадуцей. Снова работа неизвестного французского автора — для знаменитогохирурга, члена многих академий Совёра-Франсуа Морана (1697–1773) [7].Вверху кадуцей, но кроме него — медицинские инструменты да пара ске-летов (один из них — видите? — в нарисованной на экслибрисе книге). Вензелевый экслибрис — это красивый орнамент, включающий иници-алы библиофила (любителя и собирателя книг) или первые буквы назва-ния учреждения — владельца библиотеки. Самый первый такой россий-ский книжный знак также имеет непосредственное отношение к нашей 23
  • 18. профессии. Он появился в середине XVIII века на книгах основаннойв 1763 году Медицинской коллегии, высшего органа государственногоуправления медицинским делом в России. Согласно указу, Медицинскойколлегии присваивалась «власть делать распорядки, касающиеся до вра-чевания во всей Империи и до распространения науки медицинской, хи-рургии и всех частей, к тому принадлежащих». Знак представляет собойвензель «С. М.» (Collegiae Medicinae) [8]. Автор — голландский гравёр изгорода Лейдена Иоганн ван дер Спайк. Ну и наконец, о самой интересной разновидности книжного знака —сюжетном экслибрисе. Он представляет собой рисунок, характеризую-щий профессию, вкусы, увлечения хозяина книжного знака. Во второй по-ловине XIX века сюжетный экслибрис практически вытеснил гербовый иуж тем более вензелевый. А к XX веку экслибрис перестал быть собствен-но книжным знаком, который наклеивают на книги. Он вылился в отде-льное направление графического искусства, имеющее самостоятельнуюхудожественную ценность. Именно в начале XX века в России появилисьсюжетные экслибрисы, выполненные выдающимися художниками круга«Мир искусства»: Е. Лансере, К. Сомовым, А. Бенуа, М. Добужинским, Л. Бак-стом, Г. Нарбутом, С. Чехониным, Д. Митрохиным, Е. Кругликовой, А. Остро-умовой-Лебедевой и другими. А теперь о том, как делают экслибрис. Но совсем коротко — пусть этобудет такой краткий ликбез для нас, дилетантов. Вообще все печатные техники делятся на три основных типа: печатьвысокая, глубокая и плоская. При высокой печати оттиск печатается с вы-пуклого, выступающего над поверхностью материала рисунка. При глу-бокой печати, наоборот, с углублений, которые образуются в результатегравирования или травления поверхности металлической пластины. Нуа при плоской печати рисунок находится на одной плоскости с поверхнос-тью материала. Книжный знак — это, как правило, гравюра, то есть оттиск с печат-ной формы, изготовленной художником по своему эскизу на каком-либоматериале. Исторически самым первым таким материалом было дере-во, на котором с помощью различных специальных инструментов выре-зался рельефный рисунок. Затем деревянная доска с помощью валика24
  • 19. покрывалась краской, которая касалась только выпуклого изображения,после чего прессом делался отпечаток на бумаге (высокая печать). Приэтом изображение получалось зеркальным по отношению к рисунку напечатной форме. В работе могли участвовать два человека: художник, ко-торый наносил рисунок, и резчик, который его вырезал. Но чаще это былоодно и то же лицо. То, что получалось, называлось ксилографией (от древнегреческихξύλον — дерево и γράφω — пишу, рисую). Она могла быть продольной,если рисунок наносился на продольную поверхность деревянной доски,или торцовой, если это была торцовая поверхность. Те экслибрисы, ко-торые вы уже видели, как раз ксилогравюры. В XX веке, помимо дерева,художники узнали новые удобные для работы в технике высокой печатиматериалы: пластик (пластмасса), линолеум. Соответственно возникла гра-вюра на пластике и линолеуме (линогравюра). Примерно в одно время с ксилографией в мир искусства вошла гравюрана металле (обычно меди или стали). На поверхность полированной доскирисунок наносился специальным инструментом (иглой, резцом, граниль-ником). Доска покрывалась краской, после чего тщательно протиралась.Таким образом, краска оставалась только в углублениях, сделанных рез-цом (то есть на изображении). Для получения отпечатка на металлическуюдоску клали сырую бумагу, а сверху — материю, обычно шерстяную. Бу-мага прижималась к доске, валом печатного станка вдавливалась в запол-ненные краской углубления, и та переходила с формы на бумагу (глубокаяпечать). В конце XVIII века появился ещё один вид печатной техники — ли-тография (от древнегреческого Λίθος — камень). Замечу, что резцоваягравюра на меди или дереве — очень трудоёмкая вещь, требующаядлительного времени. Собственно, именно поэтому и нашлась рабо-та резчикам-гравёрам, ремесленникам, которые рисунок художника,иногда в течение многих месяцев, переводили на печатную форму.А литографию мог создавать сам мастер, рисуя на зернистой поверх-ности специального литографского камня (как правило, это шлифован-ный кусок плотного известняка) жирным литографским карандашомили литографской тушью. После дополнительной химической обработ- 25
  • 20. ки поверхность камня становилась готовой и долговечной печатнойформой (плоская печать). Надо сказать, история изобретения литографии весьма забавна. Честьоткрытия принадлежит Иоганну Алоису Зенефельдеру (1771–1834), немец-кому литератору, актёру и музыканту. По одной из версий, мать попросилаего составить список белья для прачечной. Поскольку у молодого чело-века под рукой не оказалось бумаги, он сделал запись на камне. Позже онвымыл камень и попытался записать на нём что-то ещё, но обнаружил, чтовлажная поверхность не впитывает жирные чернила. Зато те места, гдераньше была запись, можно было закрасить повторно и получить любоеколичество оттисков первоначального текста. Ну и немного о любимой графической технике: об офорте! Это та жегравюра на металле, о которой мы уже говорили, только рисунок не ме-ханически вырезается, а получается путём химического травления. Да иназвание этой техники говорит само за себя. В переводе с французско-го eau-forte — крепкая вода, она же — азотная кислота. Таким образом,«офорт» — это производное от gravure de l’eau-forte, то есть гравюра,сделанная посредством травления «крепкой водой». Медную или цинковую пластину покрывают специальным кислотоу-порным составом (лаком или грунтом). По образовавшейся плёнке проца-рапывают линии рисунка, обнажая поверхность металла. Затем пластинутравят, часто в несколько приёмов: медную — раствором хлорного желе-за или азотной кислотой, цинковую — только азотной кислотой. Состав,естественно, действует только там, где нет защитного лака. После первоготравления, достаточного для незначительно углублённых штрихов, частьиз них вновь покрывают защитным составом (это будут самые светлыеместа изображения). Потом пластину подвергают второму травлению, на-нося состав на участки следующей градации тона, и так далее — до самыхтёмных мест будущего изображения. Именно благодаря этому штрихи по-лучаются различной глубины. В конце концов лак удаляют. Дальше — всё как обычно при гравюрена металле: полированная доска с вытравленным рисунком покрыва-ется специальной офортной краской. Затем краска тщательно удаля-ется, оставаясь лишь в углублениях. Ну и делаются оттиски на бумаге26
  • 21. с помощью специального офортного станка (глубокая печать). Их, за от-дельными исключениями, немного: от 5 до 100, не более. Некоторыехудожники дополнительно раскрашивают офорты, как правило, акваре-лью. Тогда каждый из них становится уникальным. А еще… Стоп, надо остановиться! Вот ни слова больше не напишуо технике гравюры. Замечу только, что, рассматривая красивые картин-ки, в нижней части многих из них вы можете увидеть какие-то пометки.Чаще всего это подпись автора, иногда — название работы, год её вы-полнения. Нередко — цифры через дробь: скажем, 10/50. Так вот, знаме-натель — общее количество оттисков, числитель — номер того оттиска,который перед вами. Кроме того, вы можете встретить странные обоз-начения: Х1 и Х2 — это ксилогравюра (продольная и торцовая), С2 —гравюра на меди, С3 — офорт, С3 Col — раскрашенный офорт, L —литография… И хватит об этом! Если вдруг кому-то захочется узнатьбольше, в книге есть специальное приложение: стандартные обозна-чения графических техник, которые попадаются на воспроизведенныхэкслибрисах. Коллеги, посочувствуйте мне! Я вас уверяю: эта книга неминуемо по-падёт в руки моих друзей-художников. Не сомневаюсь, что они будутпотрясены бедностью и убогостью описания их волшебных способовсоздания экслибриса. Знаю, что мне наверняка попадёт! Но, граждане ху-дожники, я пишу не для вас. Честное слово, я знаю про графику гораздобольше, но это ещё не повод для того, чтобы мучить подобными вещамибедных докторов. Вам ведь знакомо, к примеру, слово «кардиограмма»?Поверьте, с вас достаточно. И вам совершенно по фигу, что существуютэлектрокардиографические отведения по Нэбу и по Франку, ортогональ-ные и по Лиану, усиленные и по Вильсону, а также ещё много всего важно-го. Вот и с графикой для врачей точно так же. Трудно разорваться между желанием рассказать побольше о том, чтознаешь, и пониманием того, что это мало кого из коллег «колышет». Ноесли среди докторов, читающих эту книгу, найдутся такие же не совсемздоровые психически люди, как я, отсылаю их для начала к замечательнойкнижке «О распознавании и собирании гравюр», написанной инспекторомБрауншвейгского музея Иосифом Эдуардом Вессели в 1875 году, впервые 27
  • 22. изданной на русском языке в 1882 году и переизданной в последний разв году 2003-м. Если к этому моменту повествования вы, дорогой читатель, ещё не ус-нули, мы вполне можем перейти к более интересным вещам. Дело в том,что экслибрис, так же как и марки, монеты, значки и так далее, стал пред-метом собирательства, коллекционирования. А коллекционеры — онилюди особые. Понятно, что это в основном ребята с интеллектом, весьмаобразованные, любящие поговорить о высоких материях, порассуждатьоб искусстве. И при этом — когда дело касается предмета их вожделения(в смысле, коллекционирования) — порой совершенно беспринципные!Обмануть, объегорить, надуть — да не вопрос! Купить за бесценок кол-лекцию у вдовы покойного собрата — едва ли не знак особой доблести!А приобрести у бабки за рубль то, что стоит тысячу, — удачная сделка! Совсем недавно я впервые в жизни оказался на конгрессе Междуна-родной федерации экслибриса (FISAE) в Стамбуле. Весьма любопытный,признаться, опыт. Ничего похожего на наши кардиологические форумы, надесятках которых мне доводилось бывать. У нас, скажем, на конгрессах Ев-ропейской ассоциации кардиологов, Американского кардиологическогоколледжа или Американской ассоциации сердца собирается тысяч двад-цать-тридцать докторов. Большой такой муравейник. Много-много залов,секций, докладов. Ты должен заранее договориться с коллегами из другихстран (да и своей страны тоже), где и в какое время вы встречаетесь, чтобыобсудить ваши совместные научные или клинические проблемы. Иначезапросто можно разминуться. Бывает, возвращаешься в родной Санкт-Пе-тербург, приходишь на работу и узнаёшь, что едва ли не все коллеги былина конгрессе. Но ты при этом никого не видел! Конгресс FISAE — совсем другая история. Съезжается человек 300 совсего мира, ну, может, 500. Обстановка вполне семейная, во всяком случаепочти все друг друга знают. Половина участников — художники, полови­-на — коллекционеры. Иногда, правда, это совпадает. Некоторые художни-ки одновременно собирают экслибрисы. Гораздо реже коллекционерамвдруг приходит в голову, что они тоже запросто могут создать нечто вы-сокохудожественное. И создают. Ведь офорт или там литография — тех-ника сложная, а, положим, гравюра на пластике или на линолеуме — это28
  • 23. нечто куда более доступное. Вот коллекционеры и делают экслибрисысначала себе, а там, глядишь, и ещё кому-то. Как правило, получается нездорово. Но иногда из любителей вырастают замечательные мастера:Иоханнес Юхансоо из Эстонии, например, был столяром, а его земляк Лем-бит Лыхмус — по образованию архитектор. Так вот. Представьте себе большой зал (или залы), много столов. Поло-вина художников и коллекционеров сидит за этими столами, на которыхразложены экслибрисы и каталоги. Другая половина ходит между столамии рассматривает работы. Ведь книжный знак можно купить, а можно и об-менять. Здесь же коллекционеры обычно заказывают художникам для себя эк-слибрис. У некоторых собирателей не одна сотня выполненных лично дляних книжных знаков. Только вот что любопытно: почти каждый вечер бед-ные художники печально чешут в затылке и подсчитывают, сколько работу них за день спёрли эти самые интеллигентные люди — коллекционЭры. «Обуть» друг друга при обмене — тоже пара пустяков! Со мной, чай-ником, это проделал первый же известный коллекционер, с которым япознакомился на конгрессе. Коллега, между прочим! Проходя мимо, одно-временно с «Morning. How are you?» он выхватил из моей папки два оченькрасивых раскрашенных офорта и что-то впихнул мне взамен. К тому мо-менту, как я робко пискнул в ответ «Morning. Okay, fine!», господин уже бе-седовал с кем-то в противоположном конце зала. За процессом обмена (если это можно так назвать) с любопытствомнаблюдал наш питерский (а точнее, царскосельский) художник ВолодяВерещагин. «Что это было?» — ошеломлённо спросил я его. «Как что?!Боевое крещение! — засмеялся тот и, заметив мой недоумённый взгляд,пояснил: — Это же известный коллекционер такой-то… Интересно, чтоон тебе всучил?» Я посмотрел на то, что оказалось у меня в руках, и уви-дел две маленькие гравюрки на пластике. Собственно, это и называется«обуть». С тех пор я держал ухо востро и как лопух себя больше не вёл:спасибо коллеге за урок! Как же собирают экслибрисы, по какому принципу? Некоторые — всёподряд исходя из соображений «красиво — некрасиво» или «нравится —не нравится». У таких коллекционеров, как правило, самые большие 29
  • 24. собрания, насчитывающие десятки тысяч книжных знаков. Более разбор-чивые коллекционируют работы определённого художника (художников),или экслибрисы определённой эпохи, или выполненные в определённойтехнике или стиле. Но у большинства коллекции носят тематический ха-рактер: например, гербовый экслибрис. Любопытно, что многие темы для собирания книжного знака сущест-вуют более столетия. Это такие вечные мифологические или библейскиесюжеты, как «Суд Париса», «Похищение Европы», «Корабль дураков», «Адами Ева», «Юдифь и голова Олоферна»... Кого-то привлекает литературнаятематика: положим, «Дон Кихот» или портреты писателей, поэтов. Иныеохотятся за изображениями ландшафта, строений, кораблей, русалок, че-репов, кошек, сов, других птиц и так далее. Но самая популярная тематикадля собирателей экслибриса — без сомнения, эротика. Более того, естьнемало художников, которые выполняют работы почти исключительно науказанную тему. Да и понятно: спрос рождает предложение! Собирают коллекции и по профессиональному признаку. Наша вра-чебная профессия в этом ряду, как вы понимаете, не последняя. Многиеколлекционируют экслибрисы для врачей, о чём, кстати, написана неодна книга. Немало их стоит и на полке в моём кабинете. Самую первуюподарил мне московский график Юрий Ноздрин. Это работа итальянс-кого художника и коллекционера Джузеппе Мирабеллы под названием«Ex libris museum medicina» («Музей медицинского экслибриса»). Потоммы с ним — уже очень немолодым человеком — познакомились и сейчаспереписываемся. Затем у меня появилась книга одного из самых известных ныне здравс-твующих коллекционеров, немецкого доктора-психиатра, психотерапевтаи невролога Гернота Блюма, называющаяся «Exlibris für Ärzte» («Экслибрисдля врачей»). С ним мы тоже знакомы. Одновременно с Гернотом Блюмомкнигу с таким же названием написал другой немецкий врач — ГерхардКрайенберг. Есть у меня и она. Вообще всё это не совсем книги: скореевсё-таки альбомы, где текста — от силы несколько страниц. Что же касается настоящих трудов о медицинском экслибрисе, то этов первую очередь вышедшая ещё в 1908 году книга «Les Ex-Libris deMedicins et de Pharmaciens» («Экслибрисы врачей и фармацевтов»), и стоит30
  • 25. она у меня на полке на самом почётном месте. Её автор — французский ху-дожник, основатель Общества любителей экслибриса Франции Анри-Ан-дре (настоящее имя Андре Шульц). А недавно голландские коллекционе-ры подарили мне большую и довольно редкую книгу (650 нумерованныхэкземпляров) М. К. Крокевита под названием «Het exlibris der nederlandsemedici» («Экслибрисы голландских врачей»). Там более 660 книжных зна-ков голландских врачей, которые я с интересом рассматриваю. Правда,прочитать 75 страниц текста по-голландски — увы… По той же причине не читаю, а просто с удовольствием разглядываюкартинки в книге «Exlibris Medicinae» («Медицинский экслибрис»), которуюнаписал на датском доктор Эрик Сковенборг. Список можно продолжить.Все эти замечательные книги и альбомы объединяет, само собой разуме-ется, то, что они включают в себя книжные знаки, сделанные для людей,имеющих непосредственное отношение к медицине: врачей, медсестёр,фармацевтов, аптекарей… Но сюжет экслибриса при этом может быть и не медицинским. В качес-тве примера хочу привести собрание экслибрисов одного из самых извес-тных и эрудированных российских коллекционеров — доктора медицин-ских наук, профессора Вениамина Викторовича Худолея, увы, умершегов 2007 году. Очень жалею, что наши с ним отношения врача и пациента попричинам трагическим не успели перерасти из приятельских в дружеские. Худолей будто бы проживал сразу несколько жизней. Он умудрялся од-новременно быть известным онкологом и экологом, на счету которого це-лый ряд абсолютно научных монографий, а в то же время — президентомFISAE и председателем Санкт-Петербургского клуба любителей экслибри-са и графики, организатором библиофильских и художественных выста-вок и конгрессов, автором многих книг по искусству… Это как курить трисигареты сразу! Его коллекция — тридцать с лишним тысяч книжных знаков, многиеиз которых уникальны. Среди них более двух сотен экслибрисов, сде-ланных лично для него художниками разных стран мира. Большинствоэтих знаков не имеет никакого отношения к медицине. В память о Ве-ниамине с удовольствием приведу несколько работ наших российскиххудожников. 31
  • 26. Вот экслибрис, созданный известным московским мастером ксилог-рафии Михаилом Верхоланцевым. Это мифологический сюжет «Орфей иЭвридика» [9]. А вот работа другого московского мастера, Юрия Ноздри-на [10]. О чём? Затрудняюсь сформулировать: дома с печными трубами,летающие дамочки с крыльями и русалочьими хвостами… Впрочем, самхудожник говорит, что знак — об экологии. Смрадному дыму труб проти-вопоставляется живительное дыхание лесов, о которых напоминает листдерева. А олицетворяют сию несказанную благодать парящие в небесахцеломудренные женщины, спасающие гибнущее человечество. Вот эти са-мые: с хвостами и крыльями. Короче, дурдом! Следующий экслибрис — петербургского графика Юрия Боровиц-кого [11]. Ну, здесь всё понятно: Пётр Первый, 300-летие Петербурга. Нокак сделано! Ещё один петербургский автор, Леонид Строганов [12]. Эторабота-фантазия, работа-мечта: мальчик, выдувающий волшебные мыль-ные пузыри… И вновь питерский художник, Юрий Люкшин [13]. Очевидно,именно так — в виде то ли недостроенного, то ли полуразрушенного домабез крыши — автор представляет себе нашу многострадальную экологию,предмет научных изысканий Вениамина Худолея. У меня тоже есть два персональных экслибриса, не имеющих ну ни-какого отношения к медицине. Происхождение этих книжных знаков за-служивает отдельного рассказа. Дело в том, что художники — они ведьзарабатывают себе на жизнь, выполняя работу на заказ. А заказывают имработу как раз коллекционеры из разных стран мира, точнее, те из них,кто может себе это позволить. Но вы ведь уже знаете, что собиратели в ос-новном ребята непростые. Кое-кто норовит заплатить меньше, чем былоусловлено, а некоторые и вовсе отказываются от готовой работы. В такихслучаях книжный знак будет ждать своего нового хозяина. Вот такие вещимне и достались в подарок от моих друзей-художников. Одна из них — экслибрис художника Владимира Верещагина на тему«Суд Париса» [14]. Помните этот древнегреческий миф? На свадьбу героя-аргонавта Пелея с морской богиней Фетидой забыли пригласить богинюраздора Эриду. Обиженная богиня незаметно подбросила на пиршествен-ный стол золотое яблоко, на котором было написано «прекраснейшей».Естественно, возник вопрос: кому же из присутствующих богинь оно пред-32
  • 27. назначено? Жене Зевса Гере, воительнице Афине или богине любви Афро-дите? Рассудить богинь по велению Зевса должен был сын царя ПриамаПарис. А дальше — почти как в наши дни. Гера за положительное решениеобещала Парису власть над всей Азией, Афина — военные победы и славу,а Афродита посулила отдать ему в жены прекрасную Елену, дочь Зевса иЛеды. Последний аргумент оказался самым весомым, и спор был решёнв пользу Афродиты. Но ехидный художник Верещагин, изобразив богинь в виде трёх гра-ций, на самом деле предлагает «судье» несколько иной выбор… Ведь они,эти грации, олицетворяют собой не что иное, как Красоту, Любовь и Удо-вольствие. Примерьте-ка на себя это решение и попробуйте выбрать что-то, но только одно! Второй мой «немедицинский» экслибрис сделан уже знакомым намЮрием Ноздриным [15]. Трудно охарактеризовать тему этого книжно-го знака. Одно можно сказать: что-то весьма эротическое — цветочки,птички, обнажённые женщины... А ещё — колокола, колокола… Но дажеязыки этих колоколов подозрительно напоминают совершенно опре-делённую деталь мужского организма. Эх, у моего друга художникаНоздрина всегда так. Это как в старом анекдоте про мужика, которыйворовал детали с родного завода по изготовлению швейных машинок:«…Ничего не понимаю: и так собираю, и этак, а всё равно получается ав-томат Калашникова...». Даже если сам мастер считает, что выполнил работу на врачебнуютему, совершенно не факт, что ваше, коллеги, высокое мнение совпадётс его, художника, не менее высокими представлениями о медицине. Хо-тите убедиться? Пожалуйста: вновь Юрий Ноздрин для Юрия Шубика [16].Вот таким художник видит очень непростое внутреннее устройство чело-века. Если приглядеться, то можно обнаружить внизу небольшую лесенку.Она для доктора, чтобы тот мог по ней подняться и поковыряться немноговнутри: ну, может, поправить чего! Но в целом моя коллекция другая: я собираю, за редкими исключения-ми, знаки, имеющие непосредственное отношение к медицине — то естьте, которые содержат какую-либо профессиональную символику. Редкиеисключения как раз в том и заключаются, что экслибрис с медицинскими 33
  • 28. символами, как вы вскоре увидите, может принадлежать вовсе не врачуили фармацевту. Раньше я и не знал, что их — этих символов — так много! Жаль, у меняне сохранилось никаких приятных воспоминаний об институтском курсеистории медицины. Сохранились неприятные. Требования преподавате-ля сводились к необходимости запомнить даты рождения и смерти нашихмногочисленных великих предшественников. Наши с ним отношения как-то сразу не сложились. Дело в том, что я,дурак, сам вызвался сделать сообщение о великом иммунологе, нобелев-ском лауреате Илье Ильиче Мечникове: как член студенческого научногообщества кафедры микробиологии и иммунологии я знал о нём довольномного. Опять же домашняя подготовка: всё-таки папа с мамой — иммуно-логи. Наивный преподаватель думал, что я про фагоцитоз буду рассказы-вать, про Нобелевскую премию. А мне ж выпендриться хотелось передтоварищами по группе! Ну, я и стал рассказывать о том, что самому было интересно. О том,сколько раз и какими экзотическими способами Илья Ильич пытался по-кончить жизнь самоубийством. О том, что великий учёный какое-то вре-мя был морфинистом. А также о том, что один его старший брат, тульскийпрокурор Иван Ильич, послужил прототипом Л. Н. Толстому для рассказа«Смерть Ивана Ильича», а другой старший брат, революционер-анархистЛев Ильич, был личным адъютантом Джузеппе Гарибальди… Надо отдать должное преподавателю: он терпел долго, минут пятнад-цать. А потом, естественно, «вынес» за дверь (историю жизни Мечниковапо просьбе товарищей я рассказал до конца уже после занятия). В общем,зачёт по истории медицины я сдал только с третьей попытки. Зато хоро-шо запомнил преподавателя, особенно такую деталь: во время зачёта он,сосредоточенно глядя прямо на меня, меланхолически ковырял в носу.Немудрено, что даже многие годы спустя одно упоминание об Авиценне,Гиппократе, Парацельсе и других вызывало у меня, простите, лёгкое ощу-щение тошноты. А зря. Как впоследствии выяснилось, если отделить исто-рию медицины от ковыряния в носу, то это захватывающая вещь! В своей коллекции медицинского экслибриса, где без малого 2000 ра-бот, я стараюсь сформировать разделы в соответствии с определёнными34
  • 29. символами, а также врачебными (медицинскими) специальностями. Ко-нечно, такое деление весьма условно. Во-первых, многие художникивключают в книжный знак далеко не один медицинский символ — иногда,очевидно для надёжности, штук десять. А потому во время своего расска-за я буду «выхватывать» из многих изображённых на книжном знаке атри-бутов именно тот, о котором идёт речь. Во-вторых, понятно, что если этоэкслибрис кардиолога, то на нём, весьма вероятно, изображено сердце.А на книжном знаке невролога — неврологический молоток. Некоторыесимволы являются не обязательно (не только) медицинскими: например,череп. Зато на книжном знаке может присутствовать прямое указание на то,что он принадлежит доктору. Сразу определимся: вы ведь знаете, что про-стая аббревиатура «Dr» или слово «Doctor» не есть свидетельство причас-тности к врачебной профессии. А вот если на книжном знаке написаноDr med., не говоря уж о привычном M. D., то он сделан как раз для врача.Встречается ещё MUDr, что означает «Medicinae Universae Doctor». Это та-кой академический титул у наших чешских коллег. А теперь попробую сформулировать совершенно честно ещё однупричину появления этой очередной моей книжки. Она простая: хочу пох-вастаться перед вами, коллеги, своей коллекцией и поделиться тем удо-вольствием, которое получаю сам. Именно поэтому, кстати, некоторые«картинки» я вам покажу исключительно потому, что они красивы. Расска-зывать же о них особенно нечего, и в тексте такие работы просто перечис-ляются. Так вот! Корни многих (если не сказать очень многих) медицинских сим-волов нетрудно найти в греческой мифологии. Да мы ведь уже о ней вспо-минали! Взять хотя бы самый известный медицинский символ: змею. Она,как следует из одного греческого мифа, навела бога медицины и врачева-ния Асклепия (у римлян — Эскулапа) на мысль о возможности воскрешатьмёртвых. О змее нам придётся поговорить подробно, но прежде — об Ас-клепии и его семействе. Отцом Асклепия был бог Аполлон (сын Зевса), матерью — нимфа Ко-ронида. Рождение будущего бога медицины оказалось очень непростым,а судьба его матери — весьма печальной. Коронида, уже будучи беремен- 35
  • 30. ной, согрешила с прекрасным смертным юношей Исхием. Аполлон, узнав-ший об измене от ворона, убил обоих (по другой версии, он попросил сде-лать это свою сестру Артемиду). Когда тело Корониды сжигали на костре,Аполлон вынул из её чрева младенца Асклепия. Между прочим, именноот копоти того погребального костра ворон, у которого изначально былибелые перья, и стал навеки чёрным. Аполлон отдал своего сына на воспитание кентавру Хирону, которыйобучил Асклепия искусству врачевания. Вскоре ученик превзошёл учи-теля, а заодно и всех смертных. Он научился даже воскрешать мёртвых,нарушив тем самым мировой порядок. Бог смерти Танатос пожаловалсяна Асклепия Зевсу, и тот поразил его молнией. Но Хирон отдал любимо-му ученику половину своего бессмертия и таким образом исцелил его отсмерти (вторая половина бессмертия была подарена Прометею). Соглас-но же другой версии, это богини судеб мойры решили вернуть Асклепияк жизни и принять его в сонм богов. Существует, правда, гораздо болеепрозаический вариант древнего мифа, в соответствии с которым Зевс по-карал Асклепия за то, что тот оживлял мёртвых за деньги. Но не будем забывать и о других мифологических персонажах. Ведьу Асклепия было семеро детей, шесть из которых — искусные врачева-тели. Самые известные — богиня здоровья Гигиея (отсюда — гигиена) ипокровительница лекарственного лечения Панацея, она же Панакея. Вот теперь и поговорим о том, как же змея стала медицинским симво-лом. А дело было так! У критского царя Миноса умер сын Главк: упал, бе-долага, в бочку с мёдом, гоняясь за мышью. Минос позвал знаменитоговрачевателя Асклепия и попросил его воскресить сына. На своём посо-хе Асклепий неожиданно увидел змею и, испугавшись, убил её. Но сразупосле этого появилась другая змея, с целебной травой во рту, и оживилаубитую. Асклепий нашёл такую траву и воскресил с её помощью умершегомальчика. Недаром происхождение самого имени бога врачебного искус-ства связывали с названием рода змей — «аскалабос». Позже их стали на-зывать асклепиевыми ужами. Появление змеи как символа медицины объясняется ещё и страхомчеловека перед ней. Благодаря ядовитости её укусов, с одной стороны,и целебному действию яда — с другой, она одновременно олицетворяла36
  • 31. смерть и бессмертие, добро и зло. Древних поражала удивительная спо-собность змей гипнотизировать мелких животных и птиц, поэтому людивсегда хотели умилостивить грозную «богиню смерти» или её видом от-пугнуть болезнь. Считалось также, что печень и жир змеи очищают кровь,суп из неё прибавляет силы и мужества, а порошок — способствует поху-данию. В давние времена лекарства могли включать в себя до 70 и более ком-понентов, в том числе — и змеиный яд. К примеру, уникальное средство,приготовленное царем Митридатом VI Понтийским, получившее название«митридатикум» и сослужившее ему впоследствии недобрую службу, со-стояло из 64 различных ингредиентов, среди которых можно упомянутькровь утки, специи, вино, мёд. Оно было эффективным и при змеиных уку-сах. Митридат принимал своё противоядие каждый день и, надо полагать,постепенно приобрёл изрядную устойчивость к самым разным ядам. Вовсяком случае, когда на склоне лет он решил отравиться, у него ничего невышло. Впоследствии митридатикум оказался в руках императора Нерона,который передал его своему придворному врачу Андромаху. Врач усо-вершенствовал лекарство для того, чтобы сделать его более сильным. Онизъял часть прежних компонентов и добавил новые (опий, лук и другие),после чего их число достигло 74. Исходя из принципа «подобное лечитсяподобным», он заменил в противоядии мясо ящерицы мясом гадюки. Но-вое лекарство получило название «териак». Давайте же посмотрим, как художники используют змею в своих книж-ных знаках. Правда, прежде хотелось бы повторить: если мы говоримо каком-то медицинском символе, это совсем не значит, что он единствен-ный на том экслибрисе, который мы с вами исследуем. Более того, их, этихсимволов, очень часто бывает несколько, а иногда — просто много! Что ж, начнем с «классической» змеи, которую изобразил на экслибри-се врача из Дании Эрика Сковенборга известный чешский график БохумилКратки [17]. Впрочем, тема книжного знака, как видите, не столько меди-цинская, сколько эротическая. Надо сказать, Эрик Сковенборг — личностьвесьма примечательная. Нас ждёт не одна встреча с его экслибрисами.Получив медицинское образование, Эрик стал семейным врачом, а его 37
  • 32. «узкий» медицинский интерес — влияние на организм человека умерен-ных доз алкоголя, в частности вина. Интересно, знаком ли датский коллегас трудами нашего великого физиолога И. М. Сеченова? Ведь его доктор-ская диссертация называлась «Материалы к физиологии алкогольногоопьянения», эксперименты же при этом будущий академик ставил, как из-вестно, на себе! А ещё Эрик Сковенборг увлекается шахматами. В полномсоответствии со своей работой и хобби он коллекционирует книжные зна-ки с медицинской, «винной» и шахматной тематикой. В противоположность такому «правильному» изображению пресмыка-ющегося — стилизованная змейка на книжном знаке 1983 года художникаВластимила Качирека из Чехии для доктора Илоны Судовой [18]. Навер-но, если бы не знакомая нам аббревиатура «MUDr» перед именем владе-лицы экслибриса, мы бы и не подумали, что эта необычная работа имеетотношение к медицине. Рядом с погружённой в себя девушкой, очевиднобеременной, мы видим одуванчик — символ добра и солнца. Скорее все-го, цветок использован художником именно в этом качестве. Но точно мыведь не знаем. Стало быть, как люди с медицинским образованием, а пото-му настроенные прагматически, не будем сбрасывать со счетов тот факт,что одуванчик — эффективное средство от, извините, геморроя. Следующие две работы со змеёй как медицинским символом прина-длежат тому самому психиатру, психотерапевту и неврологу из ГерманииГерноту Блюму, который написал книгу «Экслибрис для врачей». Это одиниз самых известных и авторитетных любителей книжных знаков, а моно-графий об экслибрисе у него, думаю, уже не меньше десятка. Помимо зна-ков для врачей, его интересуют темы «смерть», «археология» и «книжныезнаки 1850–1940 годов». В коллекции Гернота Блюма около 500 экслибрисов, выполненных лич-но для него и для членов его семьи, а самый первый из них появился ещёв 1954 году. Немало его экслибрисов и в этой книге. Для начала упомя-нем работу 1985 года чешского автора Зденека Бугана [19]. Согласитесь,довольно мрачная картинка. Впечатление такое, что здесь представленвнутренний мир одного из пациентов уважаемого доктора. А вот книжный знак 1986 года руки художника Марии-Жанны Петерс-Рига из Бельгии [20]: четыре человеческих силуэта и круг — очевидно,38
  • 33. циферблат. Две змеи оплели стрелку часов. Как видим, на этих двух экс-либрисах Гернота Блюма изображение змей далеко от реалистического. Возможно, чаще, чем просто змею, на медицинских экслибрисах мож-но обнаружить посох со змеёй, или посох Асклепия, — один из самыхраспространённых медицинских символов. Но и сам по себе посох —тоже символ: он говорит о связи врачевателя с землёй, о том, что судьбаврача — долгие странствия. Такой классический посох встречается на многих книжных знаках вра-чей. Например, в левой верхней части экслибриса, созданного в 1905 годуиспанским художником Энрике Мойя для доктора Пабло Г. Муньоса [21].Справа вверху — хирургические инструменты, в центре — сидящая пе-ред свитком античная фигура. Над посохом и инструментами — латинскаянадпись «Medice cura te ipsum» («Врач, исцели себя сам») — слова Иисусаиз Евангелия от Луки. Другой привычный посох Асклепия представлен на экслибрисе Анри-Андре, сделанном в 1919 году для доктора Фернана Барбари [22]. На нёмдевиз — «Rends-toi utile» («Будь полезным!») Посох со змеёй размещён нафоне вензеля из начальных букв имени и фамилии доктора, рядом с про-бирками в штативах и старинным микроскопом. Там же — раскрытая кни-га с названиями трудов, которые в переводе с латыни означают «Телесныенедуги», «Малярия», «Борьба с туберкулезом», «Общественная гигиена»... Часто посох изображали с ветками, покрытыми листьями. Они олицет-воряли выздоровление, начало новой жизни. Как раз такой показан натипичном женском (роза на столе, птичка в окне) книжном знаке ПауляФойгта для Шарлотты Мамрот [23]: это медальон вверху слева. Экслибрис,видно сразу, немецкий, так как на медальоне справа — король ПруссииФридрих II-й Великий, монарх вполне симпатичный (в сравнении с прочи-ми, конечно) — не только завоеватель, но и философ, музыкант. Его кон-церты для флейты, между прочим, исполняются и по сию пору. В более поздние времена посох (а потом и трость) рекомендовалииметь врачу для того, чтобы придать ему солидности, поскольку больныебольше доверяли опытным и пожилым людям. Стилизованный посох Ас-клепия — на экслибрисе 1987 года художника Йориса Моммена из Бельгии[24]. Помимо привычной уже надписи «Dr Med. G. Blum exlibris» немного 39
  • 34. ниже размещается другая — «Andreas Vesalius»: судя по всему, это пос-вящение великому итальянскому анатому, о котором мы ещё поговоримподробно. Изображённая на книжном знаке анатомическая фигура выгля-дит рядом с этим именем вполне уместно. А вот какое отношение великийсредневековый учёный имеет к уже не раз упоминавшемуся психиатру-коллекционеру — для меня загадка. Необычный посох соседствует с обнажёнными фигурами и кистью ви-нограда на экслибрисе Бохумила Кратки для Тора Скуллеруда [25]. Однакозмея, обвивающая посох, вполне традиционна. Ну а на экслибрисе А. Ки-вита (художник неизвестен) [26] серьёзный медицинский символ выглядитвполне юмористически. Обычно с посохом, обвитым змеёй, рисовали бога врачевания Аскле-пия, хотя иногда в качестве символа медицины использовали и жезл богаГермеса (кадуцей), оплетённый двумя змеями, с крылышками наверху.Общемедицинским символом он стал в эпоху Возрождения. Вероятно,это связано с тем, что в XVI столетии стала развиваться алхимия, пок-ровителем которой считался Гермес. В алхимии же змеи на жезле сим-волизируют мужское и женское начала (мужскую серу и женскую ртуть),растворение и проникновение, а также взаимодействие этих начал. Двепереплетающиеся и стремящиеся к соединению змеи олицетворяютмудрость. Основной целью алхимических опытов в то время был не поиск фи-лософского камня, а получение лекарств. На сосудах с лекарственнымипрепаратами алхимики обычно ставили печать с изображением Герме-са. Посмотрите: на книжном знаке 1955 года австрийского графика Мак-са Кислингера для Хельмута Меннингера [27] на двух щитах синего цветаимеются и посох Асклепия, и традиционный кадуцей. На принадлежностьвладельца экслибриса к аптекарскому сословию указывают весы в центрезнака и стилизованная буква «А», опять же в виде змеи. Настоящий «алхимический» книжный знак [28] был сделан в 1987 годуболгарским художником Петром Великовым для итальянского доктораРемо Палмирани, одного из основателей Средиземноморского музея экс-либриса (Museo Ex Libris Mediterraneo di Ortona) и автора нескольких книго книжном знаке, в том числе и о медицинском. Безумному алхимику на40
  • 35. этой работе вполне соответствует такой же безумный кадуцей, располо-женный в левом верхнем углу работы. Заметим, что у американцев кадуцей — совершенно официальныйсимвол медицины. Если кто-то обратил внимание, доктор Хаус из популяр-ного сериала (персонаж современный, но уже вполне мифологический)носит футболку с изображением кадуцея. В России — по-другому: у наскадуцей — часть эмблемы Федеральной налоговой службы. Впрочем,в данном случае он, конечно, использован в своём наиболее известномзначении: как атрибут Гермеса — бога торговли и... воровства. Однако змея может обвивать не только посох, но и зеркало. Этот из-вестный медицинский символ обрёл популярность в эпоху Возрожденияи является олицетворением необходимой врачу осторожности и способ-ности «видеть всё, как в зеркале». Чаще всего этот символ использоваливо Франции и Бельгии. Вот два книжных знака конца XIX века известногофранцузского врача из Парижа Людовика Булана, многолетнего президен-та Французского общества экслибриса. Один из них — руки художникаМари Жеоржель [29]. На экслибрисе изображено лежащее на книгах зер-кало с обвившей его змеёй. Второй — неизвестного автора [30]. Оранжевые в полоску шестиуголь-ники включают инициалы владельца знака. На вишнёвых шестиугольникахприсутствуют королевская лилия и змея, обвивающая зеркало. Зелёныеромбы, видимо, содержат четырёхлистники клевера, приносящие, как из-вестно, счастье и удачу. Дополним знакомство с зеркалом и змеёй, посмотрев на геральдичес-кий экслибрис 1900 года французского мастера Э. Энгельмана для докто-ра Проспера Замберлена [31]. Здесь они помещены в центре композициимежду двумя щитами под коронами. Но самый распространённый медицинский символ — без сомнения,чаша со змеёй. Считается, что их первые совместные изображения поя-вились в 800–600 годах до н э. Сначала же змея и чаша преподносилисьпо отдельности — так, как показано на книжном знаке неизвестногофранцузского художника XIX века для доктора медицины Ж. М. Лемер-сье [32]. Классическим можно считать и изображение Гигиеи, кормящейзмею из чаши. Ведь именно чаша — почти обязательный атрибут богини 41
  • 36. здоровья! Поэтому такой сюжет часто лежит в основе медицинского эк-слибриса. Традиционную композицию с Гигиеей, чашей и змеёй можно видеть наэкслибрисах начала XX века швейцарского художника Альфреда Содерадля доктора Йозефа фон Эренваля [33] и немецкого художника Максими-лиана Дазио для доктора Фридриха Хайнсхаймера [34]. Не совсем обычно, пожалуй, выглядит Гигиея на экслибрисе доктораЛеопольда Фишла, сделанном в 1918 году чешским мастером СтаниславомКулганеком [35]. В правой руке богини — череп, в левой — чаша, к кото-рой, опираясь на хвост, припала змея. На книжном знаке художника Ханса Фрезе (Германия) для доктора ме-дицины Мерке [36] Гигиея — коленопреклонённая обнажённая девушка,стоящая на постаменте из человеческих черепов. Вокруг одной её рукиобвилась змея, в другой она держит чашу. В сравнении с этими почти классическими композициями совсемнестандартной выглядит танцующая рядом с чашей и змеёй богиня наэкслибрисе 1943 года художника Ладислава Веле из Чехии для доктораЛ. Шперлинговой [37]. Более вероятно, правда, что это сама владелицакнижного знака. Ну и вполне современный экслибрис руки Мануэлы Велосо из Португа-лии для фармацевта из Бельгии Лодевика Дьюринка [38]: вновь обнажён-ная дама, а змей рядом с чашей — аж две штуки, и какие-то они обе на виднедобрые. Существует точка зрения, в соответствии с которой чаша со змеёйстала медицинским символом лишь в XVI веке благодаря знаменитомушвейцарскому врачу и алхимику Парацельсу: он предложил её вмес-то традиционного в то время посоха со змеёй. Происхождение этогосимвола принято связывать с историей ядов и противоядий. Многиелекарства в качестве составной части включали в себя змеиный яд(вспомните териак!), который хранили в специальных чашах. О целеб-ном действии змеиного яда писали многие врачи и философы ДревнейГреции и Рима. Змея, обвившаяся вокруг посоха (дерева) с побегами, отдающая свойяд в чашу, стала сюжетной основой очередной работы Бохумила Кратки42
  • 37. (1991 г.) для знакомого нам Лодевика Дьюринка [39]. Слева, видимо, изоб-ражён Асклепий. Практически аналогичный сюжет (змея, отдающая яд, чаша, Асклепийс посохом, но дополнительно и ступка с пестиком) — на книжном знакелитовского мастера Витаутаса Йакштаса для Ханну Кортесуо [40]. Экслибрис 1997 года художника Юрия Боровицкого для доктора-сто-матолога Вута Мёлеманса [41] — шутка на ту же тему: змея плюет ядомв чашу, которую держит, надо полагать, владелец книжного знака. Обрати-те внимание: на экслибрисе есть ещё одна чаша со змеей — классическая,привычная нашему глазу! Таких традиционных изображений особенно много. Довольно частоэто основа композиции. У графика Альфреда Содера на экслибрисе длядоктора медицины А. Франка [42] чаша со змеёй заключена в овал и зани-мает почти всё место. Лишь на заднем плане — розовые фигурки младен-цев и горные вершины. Еле заметны в нижнем правом углу череп и змея,а в левом нижнем — меч, голова орла и год создания работы — 1914-й.Именно этот книжный знак поместил на обложку своей книги «Экслибрисдля врачей» Гернот Блюм. Столь же элегантная чаша со змеёй и тоже в овале — на книжном зна-ке итальянского доктора Винченцо Кастильоне, выполненном итальянс-ким же автором Паоло Ровеньо [43]. Слева от чаши — морская раковина,внизу — толстая книга, название которой нетрудно прочитать: «CorpusHippocraticum» («Гиппократов сборник»). Между прочим, клятва Гиппокра-та — как раз отсюда! Большая ошибка называть то, что мы с вами произ-носили при вручении нам врачебного диплома, клятвой Гиппократа. Этонекий адаптированный текст, весьма далёкий от оригинала. А на самомделе клятва звучит примерно так: Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигиеей и Панакеей и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответс- твенно моим силам и разумению, следующую присягу и письменное обя- зательство: — считать научившего меня врачебному искусству наравне с роди- телями, делиться с ними своими достатками и в случае надобности 43
  • 38. помогать ему в его нуждах; его потомство считать своими братьями, и это искусство, если они захотят его изучить, преподавать им безвоз- мездно и без всякого договора; — наставления, устные уроки и всё остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обяза- тельством и клятвой по закону медицинскому, но никакому другому. Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими сила- ми и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же я не вручу никакой женщине абортивного пессария. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство. Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной бо- лезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом. В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далёк от всего намеренного, неправедного и пагубного, особенно от лю- бовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами. Что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел или ни ус- лышал касательно жизни людской из того, что не следует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому. По-моему, это очень сильно отличается от суконного языка нашей сов-ременной клятвы. Но продолжим разговор о книжных знаках. Вот ещё два из тех, где до-минирует чаша со змеёй, но весьма нестандартных, очень красивых. Одиниз них — стильный, чёрно-белый, со змеёй, свисающей с ветки, — чеш-ской художницы Анны Мацковой для Эды Бюрес [44]. Второй — 1970 го­да — выполнен Антанасом Кмеляускасом из Литвы для Юлиуса Гутманаса[45]: розово-зелёный и, я бы сказал, «геометрический». Удивительный, кстати, художник, этот профессор Вильнюсской худо-жественной академии, лауреат всевозможных премий Антанас Кмеляускас:44
  • 39. ни с кем не перепутаешь! Зато биография — абсолютно «советская». Навзлёте творческой карьеры, в двадцать с небольшим лет став кандидатомв члены Союза художников Литвы, он был исключён за создание скульпту-ры святого Христофора, которая и сейчас стоит во дворе костёла СвятогоНиколая в Вильнюсе. Продолжением карьеры на десятилетия стало местоучителя рисования в детской художественной школе и изготовление над-гробных памятников. Спустя 15 лет в Союз художниковЛитвы его наконецприняли — после того, как ему присудили золотую медаль на конкурсеэкслибриса в Италии. Правда, он её, как водилось в то время, так и не по-лучил. Нередко чаша со змеёй — отнюдь не главная, а вовсе даже малосущес-твенная часть экслибриса, и используется только для того, чтобы отме-тить: владелец книжного знака — врач. В качестве примера можно при-вести два немецких экслибриса начала XX века, сюжет которых обычнообозначается как landscape — ландшафт, пейзаж. Художник Георг Броельизобразил в 1911 году, надо полагать, владельца книжного знака Курта В. Д.Мюлена [46] сидящим с книгой под старым деревом. Вверху — скромнаянадпись «Für Leib und Seel’ der beste Arzt» («Лучший врач для тела и души»).Внизу — небольшая чаша со змеёй. Ещё ниже, справа, видимо, автошарж:лицо в очках с гусиным пером в зубах, а также автограф художника и над-пись «nach Bocklin». Возможно, это означает, что экслибрис — стилизация,подражание известному шведскому художнику-символисту АрнольдуБоклину. Что за женщина показывает «нос» автору книжного знака внизуслева — увы, не знаю. Примерно такой же сюжет — пейзаж с читающим книгу человеком вкамзоле — представлен и на экслибрисе художника Карла Риттера для Ри-чарда Финка [47]. Внизу рядом с черепом соседствует небольшая чаша созмеёй. Заметим, чаша и безо всякой змеи, сама по себе является вполне са-мостоятельным медицинским символом. Её ассоциируют, в частности,с целебным действием пресной воды. Росу и дождевую воду использовалиалхимики для получения лекарств. Ритуальная чаша была нужна для при-готовления различных целебных снадобий, противоядий, специальногожертвенного состава меликратона. Греческий фиал (чаша без подставки) 45
  • 40. был необходим в различных обрядах, направленных на достижение здо-ровья, исцеления от болезней. В античной мифологии боги пили из чашинапиток бессмертия. Чашу часто можно увидеть в руках дочерей Асклепия Гигиеи и Панацеи.Этот сюжет взят за основу немецким графиком Карлом Блоссфельдом длядвух книжных знаков доктора медицины Артура Бреуэра. Экслибрисы раз-делены семнадцатью годами. На одном из них, выполненном в 1948 году[48], нагая богиня, излучающая свет, побеждает смерть, протягивая чашус целебным напитком страждущим. На втором, сделанном в 1965 году [49],та же богиня (но в тунике) с чашей, окружённая сиянием. В правом нижнемуглу — голова человека с лицом, искажённым страданием. Иной вариант использования чаши как медицинского символа — наэкслибрисе художника Герберта Тони Шимека из Австрии для доктора ме-дицины Ф. К. Оренбергера [50]: стоящая на черепе обнажённая женщинав одной руке держит сосуд, а в другой — чашу. Композицию обрамляетнадпись «Es ist spдter als du denkst! Freue dich deines Lebens» («Осталосьменьше, чем ты думаешь! Наслаждайся жизнью»). В Средние века медицинским символом стал ещё один сосуд — ури-нарий, который использовался для сбора мочи. Мы ведь знаем, что врачитого времени нередко ставили диагноз на основании анализа органолеп-тических свойств именно этой субстанции. Как раз такой малосимпатич-ный средневековый врач или знахарь разглядывает мочу (сам больной назаднем плане) на книжном знаке 1920 года немецкого мастера РудольфаНемера для доктора Артура Бреуэра [51]. Искусству обследования мочи на глаз (уроскопии) посвящались мно-готомные трактаты. Различалось несколько сот разновидностей мочи, изних только по цвету — 20. Уринарий ассоциировался с телом человека.Верхняя треть сосуда соответствовала голове, средняя — грудной клетке,нижняя — нижним частям тела. Часто врач ставил диагноз без осмотрабольного. Достаточно было изучить мочу, привезённую родственниками.Хорошим считался доктор, который был способен с помощью уроскопииустановить возраст, пол, характер больного, поставить диагноз и опреде-лить прогноз. Только в XIX веке диагностика по моче без осмотра пациентабыла запрещена.46
  • 41. Из других известных с незапамятных времён медицинских символовнельзя не вспомнить горящую свечу, иногда — горящий светильник илифакел. Огонь у древних греков считался всеисцеляющим средством, к ко-торому врач прибегал тогда, когда любые другие методы лечения не дава-ли результата. Даже гениальный Гиппократ полагал: что не лечится огнем,то неизлечимо. С пылающим факелом изображали бога врачевания Аскле-пия и его учителя кентавра Хирона. Свеча сменила факел к концу Средневековья. Её изображения частосопровождались изречениями «Aliis lucens uror» («Светя другим, сгораю»)или «Aliis inserviendo consumor» («Служа другим, сгораю сам»). Зажжённаясвеча, обвитая двумя змеями, помещена на фамильном гербе великогоанглийского врача Вильяма Гарвея (1578–1657) вместе с сентенцией «Чемсильнее горит, тем ярче светит». Горящий светильник стал частью сюжета экслибриса для доктора Ро-берта Л. Леви (автор неизвестен) [52] наряду с посохом, обвитым змеёй,изображённым на странице книги. Горящий факел — основа книжногознака для библиотеки некой Школы медицины и стоматологии, выполнен-ного художником Филипом Мерзом из Великобритании [53]. Горящая све-ча, закрытая рукой от ветра, — доминанта экслибриса немецкого мастераОсвина Фолькамера для доктора Анны Лерпергер [54]. Ещё одна горящаясвеча — в центре яркого, с национальным орнаментом книжного знакаукраинского автора Ивана Пантелюка, сделанного для Степана Осадчука[55]. Вокруг свечи — та самая надпись, которую мы только что вспомнили:«Аliis inserviendo consumor». Треножник тоже считают медицинским символом. Он стоял в каж-дом храме, посвящённом богу врачевания Асклепию, и называлсятреножником Аполлона. Согласно одному из мифов, у подножия горыПарнас Аполлон убил Пифона, злое чудовище, охранявшее долину,и основал здесь своё святилище, которое стало именоваться Дельфий-ским храмом. На фронтоне были написаны слова «Познай самого себя».Из расщелины скалы, образующей восточную стену Дельфийского хра-ма, струился опьяняющий аромат, который вдыхала сидящая на золо-том треножнике жрица Пифия. Именно так она общалась с богами иузнавала их волю. 47
  • 42. Аполлон, отец Асклепия, был покровителем медицинских знаний,и треножник из святилища превратился в один из символов медицины. Егоначали называть «эмпирический треножник» и связывать с тремя основа-ми врачебного мастерства — собственными наблюдениями с привлече-нием опыта врача; наблюдениями других, дополняющими собственныйопыт; заключением по аналогии. Треножник Аполлона с горящим очистительным пламенем — состав-ная часть сложного сюжета (наряду с жабой, маком, колбой, обнажённойженщиной и листом магического растения мандрагоры — точнее, женщи-ной-мандрагорой) французского экслибриса 1907 года художника ПоляРансона для доктора Поля Блондена [56]. Кстати, не волнуйтесь, коллеги:об этих медицинских символах — и о жабе, и о лягушке в акушерстве, и обопийном маке с его болеутоляющими свойствами, и о целебных и маги-ческих свойствах мандрагоры — разговор ещё впереди. Действительно, рассказывая о древней медицинской символике, не-льзя не упомянуть о животных и растениях. Ведь далеко не только змеяслужила символом медицины! Начнем, пожалуй, с одного из самых ран-них: жука-скарабея. Древние египтяне считали, что настоящее сердце,которое извлекается из тела при мумификации, необходимо заменитьдругим, которое в загробном мире станет источником жизни. Каменноесердце из ляпис-лазури или сердолика с помощью молитв не позволяетпохитить настоящее сердце «теми, кто крадет сердца», но не способно да-ровать возрождение тому, в кого оно помещено. Зато такой силой обла-дает жук-скарабей или его фигурка (амулет). Если написать на нём «словавласти», то он даст умершему новую жизнь. Поэтому в Египте в процессемумификации вместо настоящего сердца вставляли фигурку скарабея,чтобы в теле умершего находился центральный символ нетленной сущ-ности, бессмертия и воскресения. Этот миф отражён в работе художника Зденека Мезла из Чехии длядоктора Владимира Тихи [57]. На ней изображён человек с «распахнутой»грудной клеткой, внутри которой — две змеи и сердце. Внизу — стилизо-ванный жук-скарабей, который должен занять его место в груди. А вот два книжных знака в «египетском» стиле для Гернота Блюма. Одиниз них — художника Бохумила Кратки [58]. На нём — скарабей в числе48
  • 43. прочих привычных медицинских символов (змея, посох, чаша). Второй —польского автора Збигнева Янечека [59]. Это классическое изображениескарабеев: наблюдая за их поведением, египтяне заметили, что они обра-батывают бесформенную массу навоза, настойчиво и упорно перекатываяеё перед собой так, что она постепенно превращается в круглый шар. В этусферу скарабеи откладывают яйца, а потом появившиеся личинки питают-ся навозом, из которого сделаны шарики. В данном случае сфера, которуюперекатывают скарабеи, как видите, Земля. Выводы делайте сами. Из птиц самыми известными медицинскими символами являютсясова, ворон и петух. Их часто изображали вместе с Асклепием. Сова —самый известный символ мудрости, так необходимой врачу, и почти обя-зательный атрибут богини мудрости Афины (Минервы). Этой птице при-писывали дар пророчества. «Портрет» совы (а иногда — увы! — и самуптицу) прибивали к дверям дома, чтобы отвратить от его обитателей бо-лезни и несчастья. На книжном знаке чешского графика Йозефа Вайзера для доктора Ру-дольфа Прибыша [60] мудрая сова, сидящая, как и положено, на толстыхкнигах, соседствует с черепом и посохом со змеёй. Эта же птица — основаэкслибриса 2003 года петербургского художника Виктора Кобзева для ака-демика Александра Шаброва [61]. Сова держит сердце, чтобы подчеркнутьспециальность владельца книжного знака: он кардиолог. Есть на знаке ичаша со змеёй. Вернее, целых две: в верхней части экслибриса, на фонераскрытой книги, и в нижней, внутри надписи «Salus aegroti suprema lex»(«Здоровье больного прежде всего»). Сова, однако, вовсе не единственное связующее звено между Афиной иАсклепием: греческая мифология — штука запутанная. Вот, к примеру, поодному из мифов, Асклепий воскрешал мёртвых с помощью крови Меду-зы горгоны, которую получил как раз от Афины. А в соответствии с другим,Афина (даром что девственница) родила Гигиею — от кого бы вы думали?Конечно, от него, от Асклепия. Ворон так же, как и сова, считался символом мудрости. В эпоху Ренес-санса его образ ассоциировался с употреблением лекарственных средств,приготовленных алхимиками. Сюжет следующего книжного знака, вы-полненного в 1909 году швейцарским художником Т. Валеком [62] для 49
  • 44. доктора Густава Зогенемзера, классический, широко распространённый:ворон, сидящий на черепе. Мне известна гелиогравюра немецкого масте-ра Вильгельма Буша для доктора Йозефа Клюбера, сделанная в 1910 году:она один в один с той, которая перед вами, вот только без ленточки с текс-том. Хотелось бы узнать, чту всё-таки является первоисточником. Ворон как один из символов алхимии часто венчал посох Асклепия иликадуцей. Таким он показан на экслибрисе художника Бернд Хике из Герма-нии для доктора-офтальмолога Роланда Фройнда [63]. На античных и средневековых изображениях часто можно встретитьпетуха. Его присутствие рядом с Асклепием иногда связывают с тем, чтопетуха обычно приносили в жертву богу врачевания: вспомним известноевыражение-поговорку «петух для Асклепия». Греки полагали, что мясоэтой птицы исцеляет больных. Кроме того, считалось, что петух и змеясимволизируют два дополняющих друг друга качества врача: бдитель-ность и осторожность. У христиан петух стал символом медицины в первых веках н. э.. Они былиуверены, что его пение не только прогоняет нечистую силу, но и приноситбольным облегчение от страданий, которые часто обостряются по ночам,сопровождаясь тоской и бессонницей. Епископ Амвросий Медиоланский(Миланский), автор многих богословских текстов и гимнов, писал в IV веке:«…Как приятна ночью песнь петуха. И не только приятна, но и полезна. Всемвселяет надежду в сердце этот крик; больные чувствуют облегчение, умень-шается боль в ранах: с приходом света спадает жар лихорадки». Именно петух помещён в центр старой французской работы не-известного автора XVIII века для доктора Петри Госсе де Сен-Клэра[64]. Слева и справа от петуха — другие медицинские символы: посохсо змеёй и светильник. Основа экслибриса художника Анри-Андредля доктора Р. Шевалериа (1912 г.) [65] — популярный сюжет «Дон Ки-хот». Для того чтобы подчеркнуть принадлежность знака к медицине,изображены и череп, и посох со змеёй. А внизу на цепи — табличкас именем владельца и годом создания экслибриса. Вот её-то и держатв клювах два петуха. Говоря о птицах, можно вспомнить и о яйце, которое тоже причис-ляется к медицинским символам. Яйцо в руке Асклепия указывало на50
  • 45. аналогичное строение Земли и говорило о начале всех начал, новой жиз-ни, которую боги даруют больному с выздоровлением, а также о том, чтовсё живое на земле нуждается в медицине. Яйцо с вылупляющейся из негозмеёй изображено на книжном знаке 1983 года нашего старого знакомогоБохумила Кратки для Кейло Каскимиеса [66]. Откровенно говоря, не могупоручиться за то, что это медицинский экслибрис. Зато, согласитесь, оченьинтересный. Из животных, имеющих отношение к медицинской атрибутике, стоит,пожалуй, упомянуть и собаку. Символ верности и преданности, она всег-да настороже и охраняет своего хозяина. Собака не только сопровождалаАсклепия, но и сама обладала способностями к исцелению. На экслибрисе1980 года немецкого художника Гарри Юргенса для доктора Гернота Блю-ма [67] с весьма фантасмагорическим (чтобы не сказать — психиатричес-ким, в соответствии с медицинской специальностью владельца) сюжетомсобака вылизывает лицо одного из персонажей. Отметим, кстати, ещё одноочень полезное, по мнению средневековых врачей, собачье качество. Что-бы корень мандрагоры не потерял своих целебных свойств, его должнабыла вытаскивать из земли за привязанную верёвку именно собака. Мандрагора (корень мандрагоры) — один из наиболее древних меди-цинских символов. Для анестезии при операциях и болезненных манипу-ляциях её использовали ещё в XV столетии до н. э.. Детальное описаниерастения можно найти в сочинении I века «О лекарственных веществах»древнеримского (хотя и грека по происхождению) врача Педания Диоско-рида (около 40–90-х годов). Сок из корня мандрагоры смешивали с тремячастями вина и употребляли как снотворное. Из сока мандрагоры и опияделали «усыпительные губки», которые вкладывали в носовые ходы боль-ных. Корню растения приписывали не только целебную, но и магическуюсилу, что, совершенно очевидно, объясняется его сходством с фигурой че-ловека. Вот он, корень мандрагоры, на экслибрисе XVIII века французского ху-дожника Г. Белилля для доктора Ж. П. Армана де Монгарни [68]. Здесь мно-го медицинских символов: и змея, и петух, и сова... А справа, на пьедесталес надписью «sanitas» («здоровье»), конечно же, Гигиея — почему-то с по-сохом Асклепия, а вовсе не с присущей ей чашей. Правой рукой богиня 51
  • 46. здоровья указывает как раз на корень мандрагоры. Ну а если кто-то за-хочет узнать об этом замечательном растении подробнее, то из литера-туры — в зависимости от ваших предпочтений, коллеги, — готов пореко-мендовать одним Аристотеля или Плутарха, а другим — «Гарри Поттера»Джоан Роулинг. Вообще-то есть много растений, ставших, особенно в Средние века, ме-дицинскими символами: это и ландыш, и белладонна, и даже крапива, ноболее всего, без сомнения, наперстянка и опийный мак. Наперстянка, многолетнее травянистое растение, получило своё на-звание за форму красивых крупных цветков, похожих на напёрсток. Впер-вые она нашла применение в качестве лекарственного средства в народ-ной медицине Ирландии, затем Англии. А в середине XVI века упоминанияо наперстянке появились в немецких травниках. Именно в них она и быланазвана «дигиталис» (от латинского digitus — палец или напёрсток). При-менять растение рекомендовалось как слабительное, рвотное, выводящеевлагу и противолихорадочное средство. Отметим, что великий Парацельс(как и большинство других врачей) не признавал этого лекарства. Знахариже использовали его при лечении любых заболеваний — от эпилепсии дотуберкулёза. Причём дозы предлагались воистину лошадиные: до 10 г вы-сушенных листьев в день. Лишь в середине XVIII века врачи вновь обрати-ли внимание на наперстянку и стали назначать её в качестве мочегонногопри водянке, то есть хронической сердечной недостаточности, правда,уменьшив дозу в 50 раз! И по сию пору дигиталис находится в арсеналекардиологов. Мак — гораздо более древнее лекарство. Впервые опиум, получаемыйиз мака, стали использовать шумеры Нижней Месопотамии в 500-х (подругим данным, 3500-х) годах до н. э.. Но археологические находки говорято том, что ещё в эпоху каменного века употреблялись маковые лепёшкидля утоления боли. Опиум успешно применялся в Древней Греции. Богасна Морфея греки изображали державшим в руке цветок мака. При нака-зании «кубком смерти» они к губительному яду (цикуте) прибавляли иног-да опий, чтобы облегчить страдания человека. В V веке до н. э. Гиппократ писал о его болеутоляющих свойствах ипользе в лечении целого ряда заболеваний, особенно диареи. Уже52
  • 47. упоминавшийся нами Педаний Диоскорид в сочинении «О лекарствен-ных веществах» указал способы собирания плодов растения и привёлнесколько рецептов приготовления опийных препаратов для лечениябессонницы и других болезней. Древние египтяне воспринимали мак какрастение, обладающее снотворным и успокаивающим действием. С егосвойствами был знаком и Парацельс. Он дал ему название «лауданум»(«достойный похвалы»), и тинктура опия долго выписывалась под этимназванием. В 1669 году английский врач Томас Сайденгейм предложилспиртовую настойку опия с шафраном и установил точные терапевтичес-кие дозы. Мак и наперстянка — любимые медицинские символы художникаАнри-Андре, он их использовал очень часто. Вот, например, в числе мно-гих, его экслибрис 1895 года для известного парижского профессора-фар-маколога Ф. Б. Баргалло с цветком мака в центре композиции [69]. Девиз наэтом книжном знаке — в полной гармонии с сюжетом: «In malis venenum,in mediocribus somnus, in egregiis solamen!» («В плохих руках — яд, в пос-редственных — сон, в искусных — утешение!»). А вот книжный знак 1916года для доктора Давида [70] — с цветками наперстянки внутри большойбуквы «D» слева. Справа же, похоже, Atrуpa belladуnna — красавка обык-новенная. В экслибрис доктора Роблена 1921 года [71] включено много медицинс-ких символов: вверху — посох со змеёй, в центре композиции на столе —микроскоп, около которого какие-то грибы. За микроскопом — сосудс надписью «Theriaque» (Териак). Об этом целебном напитке-противоядиииз 74 компонентов, составленном Андромахом, придворным врачом им-ператора Нерона, мы уже говорили. Ну а обрамляют композицию крупныецветы мака. И здесь девиз очень соответствует растению: «Secura quies»(«Безмятежный покой»). На гербовом книжном знаке Анне-Эдуарда деМурге [72] (это тоже известный фармаколог из Парижа, прославившийсясоставлением различных лекарственных комбинаций) с девизом «In laborequies» («В работе — отдых») есть и наперстянка, и мак. Понятно, что не только Анри-Андре, но и многие другие художникииспользуют эти растения в медицинских экслибрисах. Оба цветка в со-четании со шприцем (любопытный ход мыслей: шприц и опий!) можно 53
  • 48. встретить, например, на книжном знаке Ханса Хауке из Германии для Ар-тура Бреуэра [73]. Ещё один немецкий автор, Франц Пильц, сделал наперс-тянку основой экслибриса для доктора Эдельтрауда Хинке [74]: в изящнойрамке, как видите, её детальное изображение на фоне горного пейзажа,а слева — довольно схематический рисунок дигиталиса в виде напёрстков. Одним из самых любимых художниками медицинских символов присоздании книжных знаков можно считать череп. С античных времен еговоспринимали как эмблему смертности человека. Он и сегодня означаетпреходящий характер жизни, тщету мирского, полное разрушение и ги-бель. Но в то же время череп — это вместилище души и символ жизнен-ной силы, заключённой в голове. У кельтов череп почитался как средото-чие священной энергии, которая защищала человека от неблагоприятныхсил и даровала ему здоровье и богатство. Для меня как собирателя одно только наличие черепа на книжном зна-ке отнюдь не делает его медицинским: должны быть ещё какие-то указанияна то, что экслибрис принадлежит врачу. Бывают, конечно, и исключения.Вот книжный знак 2006 года Вениамина Худолея [75], подаренный мне ав-тором, художником Юрием Боровицким: череп, лежащий на толстой книгес изъеденными страницами. Мне очень нравится этот экслибрис, один изнемногих висящих на стене моего рабочего кабинета. А теперь взгляните на изящную голландскую работу — автоэкслибрисИвонны де Фрис с надписью «Anatomie boek van» («Из книг по анатомии»)[76]. Это тоже одно из нечастых исключений в моей коллекции: символи-ка — детальное изображение черепа — вполне медицинская, а владелецкнижного знака — не врач. Что поделать: анатомия нужна не только до-кторам, но и художникам! А вот далее — вполне медицинские экслибрисы: например, эта работа1916 года чешского автора Георга Жиловски для профессора Оскара Фише-ра [77]. В центре композиции — именно череп. Справа от него, с посохом,ясное дело, Асклепий, а вот слева? Судя по греческой тунике и по ветвив руке, скорее всего оливковой, это Афина — та самая, которая воткнулав землю копьё, и из него выросло оливковое дерево. Что за обнажённаядама стоит на самом черепе, покрытом к тому же какими-то кустиками, —ума не приложу.54
  • 49. Обратите внимание на довольно редкий книжный знак 1925 года извес-тного немецкого мастера Вальтера Хельфенбайна (1893–1984) для доктораВилли Шварцмантеля [78]: на череп карабкаются мужчина с трубкой и об-нажённая женщина. Внизу — небольшие рисунки, отражающие, видимо,профессию и увлечения владельца знака: врач, выслушивающий больную,и катающийся лыжник. А вот экслибрис 1983 года немецкого художника Хайнца Планка дляХанса- Иоахима Бандиллы [79]. Череп — внизу. Над ним — что-то оченьнапоминающее анатомическое пособие с обозначениями. Выше — изоб-ражение глаза, вписанное в треугольник. Это, надо полагать, библейскийзнак, иначе именуемый как Всевидящее око: символ Божественного про-мысла и эмблема Троицы. Есть, правда, и масонское толкование данногосимвола. В масонстве треугольная звезда (или пирамида) с вписаннымв неё глазом — Лучезарная Дельта, символизирующая всепроникновениеТворца. Книжный знак 2004 года чешского мастера Херберта Киши для докторас инициалами R. V. [80], согласитесь, весьма эксцентрический: в центре —череп, на нём — огнедышащий дракон и кадуцей. Внизу — мелкие атрибу-ты медицинской деятельности: сосуды, колбы, клещи. И снова чешский экслибрис — художника Олджиха Кулганека для до-ктора Отмара Премшталлера (между прочим, ветеринара) [81]: рука с пе-ром, рассекающим надвое стилизованный череп. К работам этого авто­-ра — а они ещё встретятся на страницах книги — мы должны относитьсяс особым почтением: ведь Олджих Кулганек рисовал современные чеш­ские деньги! Скелет — ещё один распространенный медицинский символ, знаксмертности и плоти. Яркой иллюстрацией его использования может пос-лужить экслибрис 1991 года художника Гарри Юргенса для Ремо Палмира-ни [82]. В центре работы — Парацельс в камзоле и с мечом. В ногах у негонесколько фигур, одна из которых — скелет. Рядом с ним — милая дама,демонстрирующая свои внутренние органы, да пара черепов. На заднемплане — четыре кариатиды, поддерживающие купол: Философия, Аст-рономия, Алхимия и Физика. Над ними — два скелета с белыми флагами.Надпись на одном из них — «Nosce te ipsum» («Познай самого себя»), на 55
  • 50. другом — «Pulvis umbra sumis» («Ты, прах, берёшь тенью»). Фраза, подобная«Pulvis et umbra sumus» — «Мы прах и тень». Скелет — главный персонаж книжного знака, созданного художникомПаоло Ровеньо для профессора Николы Карлоне [83]. Экслибрис посвя-щен конгрессу FISAE, состоявшемуся в Турине в 1991 году. На заднем пла-не — «Витрувианский человек» Леонардо да Винчи, символизирующийединство духовного и материального, искусства и науки. Следующие два книжных знака выполнены словацким автором ЛеоБеднариком, большим любителем включения в экслибрис скелетов и«костно-мышечных» фигур. Три такие фигуры на фоне женского лицамы видим на книжном знаке 1998 года для доктора Гернота Блюма [84].Одну фигуру вместе с головой человека и головой тигра — на экслибрисе2001 года для Ирины Хлиновска [85]. Вверху композиции — голова змеи,она же — человеческая рука, тянущаяся к лицу анатомической фигуры. Скелеты часто изображались танцующими или занимающимися лю-бовью. Обычно художники использовали этот образ как сатиру на людей,предающихся чувственным удовольствиям, но иногда и как символ жиз-ни после смерти. Древние египтяне водружали в пиршественных залахскелет, который должен был напоминать о неизбежности смерти и стиму-лировать наслаждение радостями этого мира. На экслибрисе 2008 годахудожника Юрия Ноздрина для Марлис Кёлер [86] змеи описывают двакруга. В каждом из них заключены четыре весёлых скелета с различнымимузыкальными инструментами и четыре не менее весёлые обнаженныеженщины. Скелет с песочными часами — напоминание о быстротечности вре-мени и жизни, о грядущей смерти: memento mori! Такие мысли приходятв голову при взгляде на книжный знак 1987 года петербургского художникаНиколая Домашенко для Евгения Баутина [87]. На экслибрисе — пациент,спелёнутый бинтами, врач в маске и скелет, который смотрит на песочныечасы. А песок-то весь в нижней колбе! Но и сами по себе песочные часы — тоже медицинский символ. Это знакКроноса, бога времени, — вездесущего, всюду проникающего, неподвлас-тного никому и властвующего надо всем. Знак высшего судьи, искусногоцелителя. Они символизируют быстрый бег времени, истекшее время,56
  • 51. смерть. Два отделения песочных часов олицетворяют циклическую сме-ну жизни и смерти. Именно в этом качестве, без сомнения, они присутс-твуют на экслибрисе 1918 года чешского мастера Владислава Рёлинга дляМ. Хельселета [88]. Взгляните: в круге, описанном змеёй с чашей, на рас-крытой книге соседствуют песочные часы и череп в шутовском колпаке ис кинжалом в зубах. Такие же часы — в основе композиции 1984 года художника Андре Гаст-манса из Бельгии для доктора Вилмара [89]. Их охраняет змея, которая ещёи за стрекозой ухитряется охотиться. Любопытные песочные часы запечатлел художник из Германии Анд-реас Мацинг на экслибрисе для Бруно Дира (1984 г.) [90]. Внутри них —врач, старающийся вырвать больного у Смерти, которая не сдаётся, неотпускает свою жертву. Интересно, почему в качестве фона художник ис-пользовал даосскую монаду, изображающую концепцию взаимодействияпротивоположностей инь-ян? Быть может, немецкий доктор имеет какое-то отношение к китайской медицине? Песочные часы находятся и в центре книжного знака 1986 года худож-ника Хайнца Планка для стоматолога Акселя Лайера [91]. На этот раз спра-ва от них весьма выдающийся женский бюст, а слева — скелет в короне ис косой: сама смерть с привычным memento mori. Да-да, гораздо чаще, чем скелет с песочными часами, можно увидетьскелет с косой, являющийся персонификацией смерти и, следовательно,вполне медицинским символом, хотя владелец экслибриса может врачоми не быть. Посмотрим на работу 2011 года художника Алексея Федоренкоиз Украины для голландского коллекционера (не врача!) Эверта Фельдхей-зена [92]: Смерть рядом с девочкой изображена в виде классического ске-лета с косой и песочными часами. А вот на экслибрисе 2005 года графика Константина Калиновича из Ук-раины для Лодевика Дьюринка [93] всё тот же скелет с косой вместо песоч-ных часов держит колокольчик: видимо, тоже с целью напомнить о том, чтожизнь не вечна. Тем не менее именно часы лежат в основе этой работы, ноне песочные, а самые обычные, со стрелками. На фоне циферблата две фигу-ры — женская, ухватившая за хвост «птицу счастья», и мужская, пронзённаячасовой стрелкой. Название работы — «Circle of life» («Движение жизни»). 57
  • 52. Очередные несколько книжных знаков свидетельствуют о том, чтоскелет (смерть) с косой в глазах художников неизбежно ассоциируется смедицинской специальностью. Работа бельгийского автора Марии-ЛуизыАльбессар для доктора из Румынии Эмиля И. Бологи [94] посвящена при-вычной уже теме — «Дон Кихот». Сразу видно, что это книжный знак врача:и посох со змеёй на щите у рыцаря, и Смерть с косой в повозке — вот она,во весь рост. По периметру надпись «Allez en paix bonnes gens et suis prкtа vous aider un jour si je le peux» («Идите с миром, добрые люди, я помогувам, если смогу»). Книжный знак немецкого художника Фрица Ботеля для доктора меди-цины Родта [95] — один из многочисленных экслибрисов на вечную тему:ничего не подозревающий человек (в данном случае безмятежно лежащаяобнажённая женщина) и подкрадывающаяся к нему огромная призрачнаяфигура — Смерть с косой. Но представления о смерти в большинстве традиций имеют двойствен-ный характер. Коса (иногда серп) — не только атрибут «жнеца смерти», нои символ будущего возрождения: на месте скошенной травы вырастетновая, более пышная, на месте одного срезанного колоса появится многодругих. На экслибрисе художника Герарда Гаудена из Бельгии для ПауляПфистера [96] в овале, образованном змеёй, держащей себя за хвост зуба-ми, изображена женщина, танцующая со Смертью. Сверху надпись — «Vitamutatur non tullitur» («Жизнь меняется, но не прекращается»). Совсем иной взгляд на смерть демонстрирует экслибрис Анри-Анд-ре для доктора Альбера Лепажа [97]. Молодой выпускник медицинскогофакультета в шутку представляет себе, что он стал пажом Её ВеличестваСмерти: она, с косой, торжественно едет на коне (вернее, на скелете коня),а новоиспечённый доктор в мантии и со шприцем под мышкой поддержи-вает её плащ. Ещё один сюжет, связанный со смертью, — на книжном знаке 1914 го­да художника из Чехии Йозефа Чейки для доктора Блажея Прусика [98].Смерть обезоружена и привязана к дереву. Конец веревки — в руках у по-бедившего её врача. Вообще битва со смертью — весьма популярная тема для медицин-ского экслибриса. Перед вами книжный знак 1906 года Анри-Андре для58
  • 53. известного французского врача Леона Дюфура (1856–1928) [99], посвя-тившего себя борьбе за сохранение жизней новорожденных. Как видите,Смерть с косой замахнулась на младенца, лежащего на коленях матери,у которой нет молока. Стоящая рядом женщина левой рукой отводит ору-дие Смерти — косу, а правой — протягивает матери бутылочку с питатель-ной смесью, спасая младенца. В ногах у них еле заметная надпись — «Fautede mieux» («За неимением лучшего»). Тот же смысл имеет девиз на латыни в нижнем левом углу: «Quumdeficit unus non desinit alter» («Когда недостаточно одного, есть другое»).Расположенный вертикально девиз на французском «Ton devoir d’abordquand mкme toujours» гласит: «Твой долг прежде всего, и притом всегда!»Тут же — традиционный медицинский символ: змея, обвивающая зеркало,на котором начертано: «La goutte de lait» («Капля молока»). Это названиеобщества, организованного Леоном Дюфуром в конце XIX века для помо-щи неимущим матерям и борьбы со смертностью новорожденных. Рассказывая об этой своей работе в книге «Экслибрисы врачей и фар-мацевтов», Анри-Андре пишет о Леоне Дюфуре в самых комплиментарныхвыражениях как о философе, экономисте, патриоте Франции. Оказывает-ся, деятельность общества «Капля молока», имевшего в то время много-численные филиалы по всему миру, была в основном ориентирована наснижение младенческой смертности путём искоренения детского энтери-та, который связывали с неправильным питанием. Леон Дюфур, хорошопонимая, что для ребёнка ничто не сравнится с материнской грудью, гово-рил об искусственном вскармливании как о возможном компромиссе длятех малоимущих матерей, которые не имеют ни собственного молока, ниденег на кормилицу. Весьма любопытно, как, согласно описанию Анри-Андре, проблемугрудного вскармливания и спасения новорожденных решали во Франциивеком раньше. Горячим борцом за грудное вскармливание младенцев былне кто-нибудь, а Жан-Жак Руссо — известный французский мыслитель иписатель (а «по совместительству» композитор и ботаник). Он сумел на-столько потрясти общественное мнение, что Людовик XVI предписал всехдетей-парижан, лишённых материнского молока, отправлять в провин-цию, чтобы они там вскармливались грудью. Государство предоставляло 59
  • 54. субсидии нуждающимся родителям, но если отцы потом не платили долг,их сажали в тюрьму за так называемый «месяц кормилицы». Даже королева Мария-Антуанетта, желая подать пример другим ма-терям, объявила, что наследник Франции, которого она ожидала, будетвскормлен ею самой. Закончилось всё, правда, как и можно было предпо-ложить, полным конфузом. Не успел наследник появиться на свет, в при-хожей его уже караулили сразу четыре кормилицы, готовые предложитьсвои услуги. Да и должникам за «месяц кормилицы» была объявлена ам-нистия, так как тюрьмы были ими переполнены. Однако вернёмся к нашей теме. На экслибрисе доктора медициныА. В. Питцкера, выполненном в 1915 году немецким художником Генри-хом Зойфферхельдом [100], сражение со Смертью показано весьма пря-молинейно: конечно, в объятиях та-а-ко-о-ой женщины у неё нет ника-ких шансов. В центре экслибриса другого немецкого мастера Эдварда Винклерадля доктора Бруно Дира [101] — врач, защищающий от Смерти с косойгруппу больных и увечных. Вокруг — жанровые сценки. Вверху — аист,который положил очередного младенца в колыбель. Ребята постарше,кажется, обсуждают, где именно аист берёт детей. Тут же неподалёку —женщина на больничной кровати. Возможно, её и младенца, которогопринёс аист, что-то связывает. Пониже, слева от центрального рисунка,больной видит на градуснике температуру 37,60 C и с ужасом понимает,что смертельно болен. Справа доктор воспитывает довольно упитанно-го пациента. Внизу врач только начал осматривать ногу мужчины, но,судя по приготовленному инструменту, лечебная тактика уже определе-на. Вероятно, им же доктор вылечит от зубной боли и женщину, стоящуюрядом. Эта картина повергает в трепет лежащего на кровати пациента иего родственников. Следующие два книжных знака, иллюстрирующие борьбу со смертью,выполнены художником Отто Хансом Байером, тоже из Германии. Первыйиз них, для доктора Артура Бреуэра [102], можно было бы назвать коротко:«Знание — сила!» При очевидном одобрении стоящих неподалеку паци-ентов врач с торчащим из кармана стетоскопом пытается раздавить со-противляющийся скелет между страницами толстого фолианта.60
  • 55. На экслибрисе 1957 года, для доктора Вернера Коляйка [103], началь-ные буквы его имени и фамилии — «WK» — изображены как совокупностьсцен из медицинской или околомедицинской жизни, отражающих, надополагать, различные стороны врачебной деятельности владельца книж-ного знака. Один из сюжетов — как раз сражение со Смертью, размахива-ющей серпом. А вот весьма забавный книжный знак художника Анталя Вайна для до-ктора Вирта [104]. Здесь для этой битвы доктор использует явно немеди-цинский инструмент, подозрительно напоминающий арфу. Фигура Костля-вой выражает удивление: её явно обижает не столько то, что её прогоняют,сколько то, как именно это делают. Напротив, очень интеллигентно выглядит борьба со смертью на эк-слибрисе швейцарского автора Алоиса Бальмера для известного врачаЙозефа Клюбера [105]: доктор аккуратно ножиком перерезает верёвку,на которой Смерть ведёт за собой жертву. Если приглядеться — в сценкебольше юмора, чем трагизма. Похоже, улыбающаяся Смерть замечает то,что происходит за её спиной. А песочные часы в её руках? Песочек-то весьпочти в верхней колбе, ему ещё сыпаться и сыпаться! Очередные же два книжных знака исполнены пафоса. Это работы ху-дожника Карла Блоссфельда. Первая из них [106] — 1968 года — для до-ктора Гунтера Эртеля. На экслибрисе бой со смертью показан как попыткадоктора удержать пациента на краю пропасти. Интересно, что та сторона,на которой стоит доктор в халате, вся в цветочках. А сторона больного —сплошные чёрные коряги, которые так и норовят схватить его и утащитьв бездну. В том же духе исполнен в 1972 году и книжный знак для ЭрикаСковенборга [107]: мужественный скандинавский викинг укрывает пла-щом больную от Смерти с весьма кокетливо надвинутым набекрень капю-шоном, а также от многоголовой гидры. Заметьте: и здесь точно такие жецветочки и коряги. Однако чаще всего поле боя, на котором разворачивается борьба сосмертью, — у постели больного. Вот, например, экслибрис-карикатура ху-дожника из Чехии Лукаса Лихи для доктора Рудольфа Прибыша [108]: это,как видите, армрестлинг между врачом и Смертью с косой, за которымс вытаращенными глазами следит пациент. 61
  • 56. Следует заметить: сюжет, где врач у постели больного защищает его отсмерти или отгоняет её от него, лежит на поверхности, поэтому художникиохотно берут его за основу книжного знака для врачей. Именно такой экс-либрис для В. Рота выполнен швейцарским мастером Карлом Рогом [109]:в постели — больная со страдальческим выражением лица. Самого вра-ча мы не видим. Показаны лишь его руки, которые не позволяют близкоподобравшейся Смерти сделать своё дело. На прикроватном столике —медицинские символы: свеча, пузырёк с лекарством, песочные часы. На книжном же знаке 1923 года чешского мастера Виктора Вавры длядоктора Франтишека Сучека [110] врач сражается со Смертью на даль-них подступах к постели. Здесь всё как в бою: оружие (у Смерти — коса,у врача — шприц и лекарство) валяется на полу, а противники вот-вотсхватятся врукопашную. Вверху оптимистический девиз: «Pereat morsfloreat vita!» («Да погибнет смерть, да процветает жизнь!») Экслибрис другого чешского художника, Ладислава Новака, для до-ктора Д. Панирепа (1902 г.) [111] — более «мирный». Врач с лекарствомв руке, пристально всматривающийся в лицо больной, как бы говоритСмерти, выглядывающей из-за его плеча: подожди, не торопись! Девизвверху вполне решительный: «Apage mors» («Прочь, смерть!») Книжный знак этого же автора для доктора Милослава Фюгнера [112]похож на предыдущий: врач поит микстурой лежащую в постели боль-ную. Девиз на экслибрисе «Ego medicamina dono — deus sanat» означает«Я лишь даю лекарство, а исцеляет Бог». Венгерский график Бела Сабо в экслибрисе для доктора Н. Игны (1934 г.)[113] развивает эту тему: врач даёт оторвавшему от подушки голову больномулекарство, а Смерть, понимая, что «ловить ей здесь нечего», уходит из дома. Весьма примечателен сюжет ещё одного книжного знака — испанско-го автора Бруно Кольича для доктора Нери де Сикейры э Сильва (1942 г.)[114]. Седобородый врач, сидящий в своём кабинете с раскрытой книгойна коленях, погружён в размышления о причине болезни своей пациент-ки. Художник нашёл возможность графическими средствами показать, чтобольная, лежащая неподалёку в постели, нематериальна: это образ, мыс-ли врача. Немного удивляет расположившийся на подоконнике открытогоокна пеликан, являющийся, как известно, символом самопожертвования62
  • 57. и самоотверженной родительской любви. Как бы то ни было, латинскаяфраза, венчающая эту сцену, очень правильная: «Prius dare quam de secogitare» («Прежде дать, потом думать о себе!»). Предельно лаконичен и выразителен экслибрис художника АнтанасаКмеляускаса для доктора Александраса Алексейсикаса (1976 г.) [115]: прос-то врач у кровати больного. Проходит время, сменяются поколения художников, а сюжет по-пре-жнему актуален. Его использует Рамуне Кмеляускайте из Литвы в своёмэкслибрисе 1987 года для доктора Ремо Палмирани [116]: врач подноситбольной чашу со змеёй, символизирующую лекарство. С темой «врач у постели больного» тесно связан похожий медицинскийсюжет: «врач исследует пульс пациента». Пульсу со времён Древнего Ки-тая придавалось чрезвычайно важное значение. Китайцы различали не-сколько десятков видов пульса. Они считали, что работа каждого органавносит свой вклад и меняет его характеристики. Таким образом, исследуяпульс больного, они не только определяли, какой именно орган страдает,но и предсказывали вероятный исход заболевания. Много позже великийарабский врач, учёный и философ Авиценна писал (цитирую по С. М. Мар-чуковой, «Медицина в зеркале истории»): Колеблется пульсаций частота, Как распознать — задача непроста. Один пульс у артерии одной, А у другой артерии — иной. Неправильности пульса тоже есть, Которые трудней всего учесть. Ведь и у них ритм характерный свой: За долгим звуком наступает сбой. За сильным слабый следует удар, Чтоб разобрать — особый нужен дар. Бывает пульс размерен, хаотичен, От ритма ритм достаточно отличен. Вот пульсы, что известны нам давно. Здесь каждому название дано: 63
  • 58. «Хвостом мышиным» назван неспроста, Он вьётся наподобие хвоста. Ещё есть пульс, как перепел поёт, Есть пульс, два раза или чаще бьёт. Бывает пульс, что режет, как пила, Бывает звонкий, словно пиала. Высокий пульс и хлёсткий, словно плётка, Прерывистый и частый, как чечётка. Один подобен юрким муравьям, Другой подобен мчащимся волнам. Друг другу противоположны чаще Червеобразный и глухой, дрожащий. Чахоточный почти не различим, Упадок сил приходит вместе с ним. Все виды пульса трудно перечесть, Знать многие из них — большая честь. Внимательно изучает пульс пациентки (а одновременно и её мочу) врачна книжном знаке графика из Украины Давида Беккера для доктора ЭрикаСковенборга (1985 г.) [117]. Вот только больная, похоже, ждёт от эскулапаявно не медицинской помощи. Пальпация пульса стала основой экслибриса петербургского мастераОлега Яхнина для доктора Роланда Фройнда (1999 г.) [118]. В работе, на-званной «Врачевание», щедро рассыпаны медицинские символы: и посохаж с двумя змеями, и скелет, и череп, и песочные часы… Мы уже хорошо знаем, как часто при создании медицинского экслиб-риса художники изображают скелет или просто череп. Впрочем, помимоних в качестве врачебных символов порой используют и другие «кости»,а также всевозможные человеческие органы: иногда просто для того, что-бы подчеркнуть отношение владельца книжного знака к медицине, а не-редко и для того, чтобы указать на конкретную медицинскую профессию.Нам ещё предстоит поговорить подробно о разных врачебных специаль-ностях, а пока давайте-ка посмотрим, как художники рисуют те или иныекости и органы человека.64
  • 59. Вот, к примеру, два очень выразительных экслибриса, выполненныхв 2010 году, — фантазия художника Мирослава Глинки из Чехии. Первый,для П. Хонса [121], — лопатка с ключицей, они же — часть человеческоголица. Другой, для доктора с инициалами «OB» [120], — бедренная костьи одновременно склонённая женская голова. А известный коллекционерэротического экслибриса доктор Зигфрид Дик изображён словацким гра-фиком Мирославом Кнапом в его работе 1999 года [119] в виде крестца.Но этот крестец является ещё и плугом, вспахивающим весьма необычноеполе: оно состоит из обнажённых женщин. Называется эта работа «Иску-шение святого Антония». Напомню, что святой Антоний, или Антоний Великий, считается осно-вателем отшельнического христианского монашества. Его, уединившего-ся в пустыне, дьявол пытался ввести в грех многократно, причём однимиз наиболее изощрённых искушений было как раз искушение похотью.Вот одно из изречений святого Антония: «…Кто в пустыне в своей кельепредаётся тишине, тот неуязвим для трёх искушений: слуховых, речевых изрительных; одна лишь борьба предстоит ему: борьба с чувственностью».Искушение святого Антония — одна из излюбленных тем в изобразитель-ном искусстве. Мирослав Кнап, как видите, очень по-своему присоединилсвоё скромное имя к именам Иеронима Босха, Микеланджело Буонароти,Лукаса Кранаха, Диего Веласкеса, Паоло Веронезе, Франсиско Сурбарана,Поля Сезанна, Сальвадора Дали и других великих мастеров. Многие из авторов экслибрисов не мелочатся и щедро наделяют своюработу изображениями органов человека: ну вот как художник Карл Рит-тер в книжном знаке для доктора Ант. Лойшнера [122]. Основу экслибрисасоставляет уже знакомый нам сюжет: врач у постели больного защищаетего от Смерти с косой (и почему-то в шляпе). А вот в нижней части книж-ного знака показан доктор, внимательно рассматривающий содержимоебрюшной полости пациента. Профессиональный взгляд без труда распоз-нает желудок и кишечник, но запнётся о некие округлые образования, на-звание и назначение которых оставим на совести автора. Или возьмём экслибрис 1985 года художника Бохумила Кратки для до-ктора Гернота Блюма [123], посвящённый ассоциации врачей Германии.В правом верхнем углу можно разглядеть человеческую фигуру, которую 65
  • 60. автор снабдил артериями и венами, сердцем, кишечником и… дальше всёзависит от вашей фантазии. Ну вот ещё, пожалуй, работа украинского ав-тора Руслана Агирбы, выполненная в 2007 году для Средиземноморскогомузея экслибриса, находящегося в маленьком итальянском городе Ортона,на приз памяти известного коллекционера, доктора Ремо Палмирани (1943–2005) [124]. Здесь вполне можно увидеть и сердце, и почку, и кишечник… Но мне, как кардиологу, конечно, более близки экслибрисы, основойкоторых является сердце. Некоторые художники показывают его удиви-тельно точно: вот как на книжном знаке, сделанном в 1981 году ОлджихомКулганеком для доктора Вернера Даниэля [125]. Судя по надписи, это серд-це одного из столпов врачебной науки Парацельса. Совсем другое, хотя ине менее точное изображение — на экслибрисе американского художникаНандора Немета для доктора Имре Фейера [126]: прямо как из атласа, дажеартерии показаны. Что же касается работы графика Энрико Ваннучини изИталии для доктора Мо. Р. Фоа [127], то сердце там повёрнуто в другую сто-рону. Впрочем, никто не мешает нам считать, что полупрозрачный силуэтчеловека расположен к нам спиной. Уф-ф-ф, здесь главное — вовремя остановиться, у меня довольно мно-го книжных знаков с изображением сердца. Но не удержусь: напоследокещё один — необычный экслибрис 1986 года художника Иржи Влаха изЧехии для некоего E. M. (совершенно не уверен, кстати, что это доктор)[128]: две бегущие фигуры, представляющие собой сердце и ноги. Ноги «отушей» — понимаю и всячески приветствую. А что имел в виду художникв данном случае — загадка. Вообще-то у меня есть экслибрисы с изображением если не всех, топочти всех органов. Попробуем выбрать наиболее интересные из книж-ных знаков ещё и с точки зрения художественной! Вот, например, весь-ма мрачная работа Энрико Ваннучини для доктора Джозефа Яскина [129]:взгляд врача словно проникает сквозь черепную коробку и обнажает мозгпациента. Пара летучих мышей отнюдь не добавляют оптимизма. Куда менее угнетающее впечатление производит экслибрис мастераГустава Чеха из Румынии для Деметера и Юлианны Унгвари (1976 г.) [130]:он запечатлел головной мозг в виде некоего механизма с колесиками ишестерёнками.66
  • 61. А это весьма необычное изображение мозга. На книжном знаке худож-ника Хайнца Планка для Ханса-Юргена Хенеля (1986 г.) [131] — рассечённаянадвое человеческая фигура (левая половина — женская, правая — мужс-кая) с ногами-корнями дерева. Между половинами фигуры — клетка (ней-рон?), выше — головной мозг. И уж совсем схематично представлен главный отдел центральной не-рвной системы на экслибрисе 1987 года графика Олджиха Кулганека длядоктора Гернота Блюма [132]. Ниже — человеческое лицо и три руки: двезакрывают глаза, одна — рот. Лёгкие (вместе с другими медицинскими символами — чашей и змеёй)изображены на экслибрисе 1980 года польского художника Казимира Шол-тысека для доктора Виктора Джуликовски [133]. Чаша, правда, совсем непустая: если приглядеться, в ней возлежит вполне привлекательная дама. Желудок показан в работе 1958 года голландского автора Яапа Куиперадля Н. Хеллеманса [134]. В центре книжного знака, в ладонях врача, — эта-кое окно в виде ромба, позволяющее заглянуть в брюшную полость. Известный украинский мастер экслибриса Стефания Гебус-Баранецкаяна книжном знаке 1970 года для доктора Николая Цисельского [135] изоб-разила, и тоже в ладонях врача, почку. Очень красочно показаны сосуды головы и шеи в работе 1985 года Эллиде Костер из Голландии для Ф. Пиулерта [136]. И ведь как точно! Недаром,видать, художники, как и мы, изучают анатомию. В центре композиции художника Хайнца Планка для А. и Х. Иллинг(1983 г.) [137] — человеческий глаз: возможно, всё же в качестве «всевидя-щего ока», хотя и не в треугольнике. А вот очень любопытный экслибрис 2000 года Константина Калиновичадля компании «Росс коллекшн» [138]. Девушка с закрытыми глазами водитруками по страницам книги с вполне анатомическим изображением глаза.Подпись под офортом — «Книги учат нас видеть». Книжный знак, возмож-но, и не «медицинский», но какое это имеет значение?! Ну а завершим рассказ о человеческих костях и органах двумя изобра-жениями зубов. Первое — довольно старая работа (1920 г.) швейцарскогомастера Арнольда Окслина для доктора Ф. Лимахера [139]. В её центре —зуб, наискось — колючая проволока: видимо, как символ зубной боли. 67
  • 62. Второе — экслибрис художника Франца Лакоми из Австрии для доктораРомуальда Шюра [140]. В основе композиции — зуб, в который чёрт заби-вает молотком гвоздь. Но хватит об органах! Давайте поговорим о таком важном медицин-ском символе, как Красный Крест. Это олицетворение беспристрастноймедицинской помощи всем страждущим, независимо от национальнос-ти, расовой и религиозной принадлежности. Красный крест на беломполе принадлежит к числу немногих знаков, которые легко узнают людиво всём мире. Созданный первоначально для обозначения санитарныхслужб вооружённых сил и обеспечения защиты больных и раненых, онпостепенно превратился в символ гуманитарной помощи, предостав-ляемой всем, кто страдает. Этот знак является официальной эмблемойМеждународного движения Красного Креста и Красного Полумесяца.Инициатором создания движения в XIX веке стал швейцарец Анри Дю-нан (1828–1910). Как нередко бывает, важную роль тут сыграл Его Вели-чество Случай. Молодой успешный предприниматель Анри Дюнан, воспитанный ро-дителями в гуманистических традициях и занимавшийся благотворитель-ностью, настойчиво искал встречи с Наполеоном III, чтобы попросить егоо помощи в решении сугубо коммерческого вопроса: Дюнану необхо-димо было приобрести участок земли в Алжире. Наполеон III находилсяв это время в Италии, в ломбардской деревне Сольферино, где его армиявместе с итальянцами готовилась отразить вторжение австрийских войск.Так Анри Дюнан совершенно случайно стал свидетелем одного из самыхкровавых сражений XIX века: битвы при Сольферино (24 июня 1859 года).Её итог — около 40 тысяч убитых и раненых. Вот как описывал потрясённый Дюнан то, что он увидел на следующийдень после сражения: «…25 июня солнце осветило самое ужасное зре-лище, какое только может представить себе человеческое воображение.Всё поле битвы усеяно трупами людей и лошадей; дороги, канавы, оврагиполны мёртвыми телами, а в окрестностях Сольферино земля буквальносплошь покрыта ими... Несчастные раненые, которых поднимают в тече-ние дня, мертвенно-бледны и совершенно обессилены; у некоторых, осо-бенно у тяжелораненых, взгляд отупелый, они точно ничего не понимают,68
  • 63. но это... не мешает им ощущать страдания; иные возбуждены и содрогают-ся от нервной дрожи; другие, с воспалёнными, зияющими ранами, точнообезумели от жестоких страданий; они умоляют их прикончить и с иска-жёнными лицами бьются в предсмертных судорогах...» Ближайший к месту сражения город Кастильон был заполнен ранены-ми, на улицах лежало 9000 человек. При этом в городе было всего 6 фран-цузских врачей. Молодой человек, не имея никаких медицинских знаний,помогал чем мог и своим, и чужим, убеждая поступать так же остальныхдобровольцев. «...Если б было достаточно лазаретной прислуги, чтобподнимать раненых на равнинах Медоля, в оврагах Сан-Мартино и на хол-мах Сольферино 24 июня, несчастные не оставались бы по несколько ча-сов без помощи, в страшной тоске и страхе быть забытыми и не делали бынеимоверных усилий, только ухудшающих их положение, чтоб подняться,невзирая на жестокие мучения, в надежде, что их увидят и принесут но-силки. И наконец, на другой день, не грозила бы ещё худшая опасностьживому быть похороненным с мертвыми!» С императором Анри Дюнан так и не встретился, зато, вернувшисьв Швейцарию, написал книгу «Воспоминание о битве при Сольферино»,где рассказал о том ужасе, свидетелем которого оказался. С этой книги всёи началось. Женевское благотворительное общество «La Sociйtй genevoised’utilitй publique» («Женевский союз по поддержанию общественного бла-га») учредило комитет по реализации идеи Дюнана о создании доброволь-ных обществ помощи раненым, состоявший из 5 членов. Он получил на-звание «Международный комитет Красного Креста». Секретарём комитетастал сам Анри Дюнан. Первое заседание комитета состоялось 17 февраля 1863 года в Швей-царии. В знак уважения к стране, исторически сохранявшей нейтралитетпо отношению к воюющим сторонам, за основу эмблемы был принят го-сударственный флаг Швейцарии, но с обратными цветами. Четыре частикреста символизировали четыре доблести: умеренность, благоразумие,справедливость и мужество. Уже 22 августа 1864 года было подписано межправительственное со-глашение — знаменитая «Женевская конвенция об улучшении участи ра-неных и больных воинов во время сухопутной войны». Тем временем на 69
  • 64. организацию Общества Красного Креста Дюнан не жалел ни сил, ни денеги довольно быстро разорился. Жизнь свою он закончил в приюте. Между прочим, русская императрица Александра Федоровна, узнаво его бедственном положении, назначила Дюнану солидное денежное со-держание. Однако и эти деньги, и другие субсидии он практически пол-ностью перевёл в «Красный Крест». Туда же отправилась и денежная со-ставляющая Нобелевской премии мира, первым лауреатом которой сталименно Анри Дюнан. И ещё одна вещь, важная для меня и, думаю, для всехв России: те самые «смертные» солдатские медальоны, которые со времёнпоследней войны до сих пор вместе с костями погибших находят у насв лесах и болотах, — их тоже придумал Дюнан. Итак, изначально было замыслено, что «Красный Крест» предназначендля защиты медиков, госпиталей, раненых и больных во время военногоконфликта. Сейчас, следует признать, этот медицинский символ получилгораздо более широкое распространение, чем предполагалось: он, пожа-луй, просто свидетельствует о принадлежности к медицине. В своём истинном значении красный крест отображён, к примеру, надвух экслибрисах времён Первой мировой войны, выполненных немец-ким графиком Адольфом Кунстом. На книжном знаке для доктора А. Фран-ка [141] фоном для красного креста служит поле боя с искорёженнымидеревьями и колючей проволокой. Внизу — рука с мечом, защищающая,надо полагать, мирные хижины. Очень похож по сюжету и второй книжный знак, для Паулы Швестер[142]: здесь осиянный лучами красный крест парит над заграждениямис колючей проволокой и роз с шипами. Вокруг основного рисунка — мно-го мелких, как было принято у художников конца XIX — начала XX века.На этом экслибрисе — книги, розы, посылки, письмо, медали, бикс со сте-рильным материалом, пузырьки с лекарствами… Внизу — разрушенныйгород и здание с развевающимся флагом, на котором изображён красныйкрест. Как человек ехидный, не могу не отметить, что на пузырьках с ле-карствами написано «aspirin» и «purgen». Почему здесь наличествует жа-ропонижающее средство, мне, в общем, понятно. Но неужели немецкиесолдаты во время Первой мировой войны так сильно страдали от запора? Ещё один книжный знак, основой которого является красный крест,70
  • 65. прост и лаконичен: на его фоне — чёрные силуэты раненого и склонив-шегося над ним военного врача. [143]. Надпись на экслибрисе, сделанномнемецким художником Отто Хорном, гласит: «Из военной литературы ка-питана медицинской службы И. Блюма». Интересно, не родственник ли онзнаменитого коллекционера? Книжный знак, сделанный в 1933 году голландцем Констадом ЙозефомАлбаном для Ханрата Беcселара [144], уже не связан напрямую с военнойтемой. На нём под красным крестом и чашей со змеёй — руки врача, бе-режно накладывающие повязку на плечо пациента, держащего череп. Четвертый же экслибрис как раз и отражает то, что красный крестстали лепить налево и направо, абсолютно вне всякой связи с истиннымзначением символа. На весёленьком книжном знаке французского мас-тера Поля Франсуа Морвана для Габриэль Жирар [145] красный крестявляется фоном для милой дамы с парой шприцев и акушерскими щип-цами в кармане, окружённой десятком пухлых малышей. Ну и чаша созмеёй сверху — до кучи. Для того чтобы «привязать» хозяина экслибриса к медицине или к оп-ределённой медицинской специальности, на книжном знаке могут бытьпредставлены наши «орудия труда». Едва ли не больше всех, понятноедело, уважают хирургов, поэтому один из самых распространённых инс-трументов — скальпель. Это, заметим, довольно современный инстру-мент, он появился только в XIX веке. Его «дедушкой» был ланцет, которыйотличался в первую очередь тем, что был обоюдоострым, а «папой» — ам-путационный нож. Ланцет использовали для вскрытия гнойников, крово-пускания, прививок. Он долго служил отличительным цеховым знакомхирургов. Напомню: в Средние века хирургия даже не входила в универ-ситетскую программу, а хирурги приравнивались к банщикам и цирюль-никам. Но уже к XVIII веку эта дисциплина заняла своё достойное местосреди прочих медицинских искусств, а в 1731 году в Париже даже былаоткрыта Академия хирургии. Скальпель уже давно является символом этой науки. Именно он обыг-рывается на экслибрисе 1920 года немецкого мастера Фрица Швимбекадля профессора В. Шпильмейера [146]: со словом «veto» («запрещать»)соседствует изображение скорпиона, поражающего скальпелем самого 71
  • 66. себя. Смысл сюжета для меня — одна из тех загадок, которые ждут реше-ния. Скальпель представлен и на книжном знаке художника Зольтана Венаиз Венгрии для доктора Иштвана Чани [147]. Вместе со стилизованным Ла-окооном, змеями и… чашечкой кофе. Помимо скальпеля в сюжет медицинского экслибриса художники частовключают стоматологические инструменты, чаще всего — щипцы для экс-тракции зубов. На весьма колоритном книжном знаке неизвестного авторадля Георга Аппенродта [148], выполненном в чёрно-белой гамме, такие щип-цы даны в содружестве с человеческим черепом и королевской лилией. В нижней части экслибриса 1944 года художника Освина Фолькаме-ра для доктора Инге Нехваталь [149] — целый набор стоматологическихинструментов. Основу композиции составляет святая Аполлония, в рукаху которой — щипцы для удаления зубов. Всё логично: именно эту святуюдантисты считают своей покровительницей. По преданию, она подверг-лась жестоким пыткам язычников, но не отреклась от Христа. Ей вырва-ли все зубы и стали угрожать сожжением, после чего она сама бросиласьв огонь. Согласно легенде, стоит только произнести её имя, помолитьсяей — и зубная боль утихнет. Акушерские щипцы — ещё один инструмент, который некоторые ху-дожники вводят в сюжет своей работы: естественно, именно для того,чтобы обозначить профессию владельца книжного знака. История появ-ления акушерских щипцов — довольно романтическая, хотя и с явнымкоммерческим оттенком. По наиболее популярной версии, они былиизобретены в XVI веке в Англии братьями Чемберлен: хирургами и аку-шерами Питером-старшим и Питером-младшим, сыновьями хирурга Ги-льома Чемберлена. Братья изо всех сил старались сохранить тайну ус-тройства инструмента. Когда они прибывали в дом к роженице, вместес ними доставлялся огромный деревянный ящик с «секретным изобре-тением». Роженице завязывали глаза, а все родственники должны былипокинуть помещение. В числе восьми детей Питера-младшего был доктор Питер Чембер-лен Третий, который унаследовал и продолжал хранить фамильную тай-ну конструкции и использования щипцов. Он принимал роды у Генриет-ты Марии Французской, то есть был акушером при рождении будущего72
  • 67. короля Англии Карла II. Правопреемниками Питера Чемберлена Треть-его стали братья Хью Чемберлен-старший и Хью Чемберлен-младший.Оба, как вы догадываетесь, акушеры и держатели секрета. Старшийв 1670 году специально прибыл в Париж для того, чтобы продать сек-рет инструмента ведущему акушеру Европы Франсуа Морисо за 10 000талеров. Для начала — надо же было испытать агрегат — английскому акуше-ру было предложено принять сложные роды у 38-летней карлицы с па-тологически деформированными тазовыми костями. Ясное дело, у негоничего не получилось: мать и младенец умерли. В результате сделка несостоялась. Последним хранителем фамильного секрета был Хью Чемберлен-млад-ший. У него не было наследника, и в 20-е годы XVIII века акушерские щип-цы стали наконец достоянием общественности. Правда, примерно в то жевремя свои варианты щипцов предложили по крайней мере три британ-ских акушера: Уильям Смелли, Эдмунд Чапман и Уильям Гиффорд. В 1813году под скрытым люком на чердаке родового особняка Чемберленов,проданного семьёй почти сто лет назад, была найдена потайная комната, ав ней — письма доктора Питера Чемберлена Третьего и акушерские щип-цы. К вопросу о деонтологии: сколько женских и детских жизней можнобыло бы спасти, не будь секрет секретом? Вот они, эти акушерские инструменты. Без малого столетней давностиэкслибрис художника Карла Риттера для доктора Х. Э. Зангера (1921 г.) [150]символизирует, надо полагать, бренность всего сущего. Перед нами врачс толстой медицинской книгой в руках. Он задумчиво смотрит в окно наиграющих женщину и ребенка. На подоконнике — череп. Вокруг цветы илистья, слева и справа среди них — акушерские щипцы. Сюжет работы 1944 года голландского графика Энгелиэн Рейтсмы-Ва-ленсы для Дж. Ф. С. Шутте [151] — руки акушера, которые бережно держатмладенца. В качестве обрамления — акушерский стетоскоп, обвитыйзмеёй, зажим и акушерские же щипцы. С того времени, как в арсенале медиков появился шприц, он тоже сталмедицинским символом. Прообразом шприца можно считать устройство,придуманное Гиппократом. Это была полая трубка с мочевым пузырём 73
  • 68. свиньи на конце. А конструкцию из пресса и иглы в 1648 году предложилфранцуз Блез Паскаль (1623–1662). Шприц в привычном для нас виде практически одновременно сконс-труировали независимо друг от друга шотландец Александр Вуд и фран-цуз Шарль Габриель Праваз в 1853 году. Будь я наркоманом, именно Вудстал бы моим кумиром. Свой шприц он придумал специально для введе-ния опиатов. Описано изобретение было в журнале «Эдинбургский вест-ник медицины и хирургии». Небольшая статья называлась «Новый методлечения невралгий путём прямого введения опиатов в болевые точки». Каждый из нас знает, что инъекции могут быть весьма болезненны. По-этому эмоции пациента на экслибрисе художника Карла Блоссфельда длядоктора Эрика Сковенборга [152] вполне понятны. Как доктор, я всё же на-деюсь, что больного догонят. Такой же несерьёзный книжный знак сделал бельгийский автор Франк-Иво ван Дамм для известного американского коллекционера Генри Кляй-на (надпись «Kleinprint» — игра слов: «малая графика») [153]. На экслибрисешприц — практически продолжение тела субъекта, и без того во многомсостоящего из запчастей. У терапевтов — свои атрибуты специальности. Наиболее распро-странённые из них — стетоскоп и фонендоскоп. Аускультация (от латинс-кого auscultare — внимательно слушать) применялась ещё со времён Гип-пократа, когда врач оценивал сердечный ритм, прикладывая ухо к грудипациента. Первый инструмент для выслушивания больных был изобретёнфранцузским доктором Рене Теофилом Гиацинтом Лаэннеком (1781–1826),который занимался изучением чахотки (туберкулёза). Побудительный мотив к созданию такого инструмента оказался весь-ма забавным. Им стала застенчивость молодого доктора, который не ре-шился припасть ухом к груди юной пациентки. Вот как сам Лаэннек писалоб этом: «…Я был приглашён на консультацию к одной молодой особе,у которой были общие признаки болезни сердца и у которой приклады-вание руки и перкуссия из-за её полноты давали мало данных. Так каквозраст и пол больной не позволяли мне воспользоваться непосредс-твенным выслушиванием, то я вспомнил хорошо известный акустическийфеномен: если приложить ухо к концу палки, то очень отчетливо слышен74
  • 69. булавочный укол, сделанный на другом конце. Я подумал, что, быть может,возможно использовать в данном случае это свойство тел. Я взял тетрадь бумаги и, сильно скрутив её, сделал из неё трубку. Одинконец трубки я приложил к области сердца больной, а к другому концуприложил своё ухо, и я был так же поражён, как и удовлетворён, услышавбиения сердца гораздо более ясные и отчетливые, чем это я когда-либонаблюдал при непосредственном приложении уха. Я тогда же предпо-ложил, что этот способ может стать полезным и применимым методомне только для изучения биений сердца, но также и для изучения всехдвижений, могущих вызывать шум в грудной полости, и, следовательно,для исследования дыхания, голоса, хрипов и, быть может, даже колебанийжидкости, скопившейся в полостях плевры или перикарда». На следующий день Лаэннек уже применял новый метод на обходе вклинике при обследовании больных с туберкулёзом. Вскоре вместо «бу-мажных» он стал мастерить приборы собственной конструкции из различ-ных пород дерева. В 1819 году он опубликовал работу «О посредственнойаускультации, или распознавании болезней лёгких и сердца», где, в част-ности, описал симптомы пороков сердца. Именно Рене Теофил Гиацинт Лаэннек изображён на экслибрисе ху-дожника Энгелиэн Рейтсмы-Валенсы для американского кардиологаНормана Шафтеля [154]. Как видите, молодой человек (а Лаэннек и умердовольно молодым — от того самого туберкулёза, который изучал) в од-ной руке держит свёрнутую трубкой бумагу, а в другой — изобретённыйим стетоскоп. Более современный инструмент показан на книжном знаке графикаОтто Ханса Байера для доктора Вернера Коляйка (1957 г.) [155]. Он в правойруке врача, внимательно изучающего язык пациентки. Ну и наконец, не могу не похвастаться экслибрисом, сделанным для менямосковским художником-анималистом Ольгой Келейниковой в 2011 го­-д­ у [156]. Она изобразила кота, выслушивающего стетоскопом динозавра. Благодаря российскому хирургу Николаю Сергеевичу Короткову(1874–1920) следом за стетоскопом в начале XX века появился фонендос-коп, дополнительно снабжённый мембраной, усиливающей звук. Такойклассический инструмент стал доминантой сюжета «педиатрического» 75
  • 70. экслибриса румынского художника Габора Казинжи для доктора БелыНадя (1985 г.) [157]. На экслибрисе 2007 года израильского автора Леонида Куриса длядоктора Биньямина Морага [158] ребёнок выслушивает фонендоскопомсвоего плюшевого медведя. Но мы с вами, коллеги, довольно часто пользуемся комбинированныминструментом — стетофонендоскопом. Его-то и запечатлел в своей ра-боте под названием «Vocation» («Призвание») висящим на шее у доктораболгарский художник Юлиан Йорданов (2006 г.) [159]. Весьма любопытнафигура в левой части экслибриса. Судя по посоху, это, надо полагать, Ас-клепий, но почему-то с крыльями. Рядом с посохом девиз «Non sibi sedomnibus» («Не себе, а всем»). Рассматривая этот офорт, мы не обнаружимни привычных слов «ex libris», ни имени его владельца. Похоже на то, чтоэта работа ещё ждёт своего хозяина! Может быть, им станет кто-то из вас,коллеги? Надо сказать, буквально каждый инструмент — без которого ну как мыс вами и обходились-то?! — внедрялся в нашу консервативную медицинс-кую среду с огромным трудом, на протяжении десятилетий, а то и столетий.К примеру, использовать в медицинских целях термометр, изобретениенемецкого физика Габриеля Даниеля Фаренгейта (1686–1736), предложилещё в XVIII веке знаменитый голландский врач, ботаник и химик ГерманБурхааве (1668–1738). Лекции профессора Бурхааве в Лейденском универ-ситете, где он возглавлял сразу четыре кафедры и занимал должность рек-тора, посещал, кстати, Пётр I. Фаренгейт придумал сначала спиртовой (в 1709 году), а потом и ртут-ный (в 1714 году) термометры. Оба они были очень солидных размеров(шкала на 212 градусов) и оказались не слишком удобны для измерениятемпературы у больных. Появившееся вскоре устройство шведского аст-ронома, геолога и метеоролога Андерса Цельсия (1701–1744) было гораздоболее компактным (шкала всего на 100 градусов), но и им медики пользова-лись поначалу весьма неохотно, считая измерение температуры слишкомсложной процедурой. В России внедрение термометрии в клиническуюпрактику связывают с именем выдающегося петербургского врача-тера-певта Сергея Петровича Боткина (1832–1889).76
  • 71. Прямо скажем, не самый современный термометр показан в рабо-те 1925 года художника Йозефа Вахала из Чехии для доктора СтаниславаКнора [160]. При взгляде на книжный знак невольно вспоминаешь сказкуШарля Перро: наверно, Серый Волк, съевший бабушку Красной Шапочки,болеет несварением желудка. Весьма серьёзный по размерам инструмент (со шкалой по Цельсию,конечно) продемонстрировал на своём экслибрисе польский автор ПавелШадковски для доктора Зигфрида Дика (1986 г.) [161]. Опять же совершен-но понятно, что с помощью этого термометра измеряется температуразабора. Приятным исключением, если говорить о скорости внедрения нов-шества в практику, стало измерение артериального давления с помощьюсфигмоманометрии. Итальянский патолог, терапевт и педиатр СципионеРива-Роччи (1863–1937) предложил свой метод, основанный на использо-вании ртутного устройства, в 1896 году. Через пять лет с прибором озна-комился в Италии известный американский нейрохирург и анестезиологХарви Уильямс Кушинг (1869 — 1939), который уже в 1902 году ввёл изме-рение артериального давления в качестве обязательного метода контро-ля за состоянием больных во время операции. Аппарат Рива-Роччи можноувидеть на экслибрисе художника Алексея Юпатова из Латвии, созданногодля доктора Э. С. Абрамсона [162]. Современный, самый распространённый метод измерения артериаль-ного давления, представляющий собой выслушивание фонендоскопомзвуковых явлений, возникающих в артерии при её сдавливании, был пред-ложен в 1905 году уже знакомым нам Николаем Сергеевичем Коротковым.Разработанный им прибор — на экслибрисе 1988 года художника ЕжиБерната из Польши для доктора З. Клуса [163]. Учёные, научные работники часто просят запечатлеть на своём книж-ном знаке микроскоп. Как ни странно, этот довольно сложный приборстарше, например, стетоскопа. Принято считать, что микроскоп изобрёлв XVII веке голландский торговец мануфактурой, а в последующем слу-жащий ратуши города Делфта Антони Ван Левенгук (1632–1723). С завид-ным упорством он на протяжении почти 50 лет слал в Лондонское коро-левское общество, членом которого стал в 1679 году, длинные письма 77
  • 72. с описанием чудес, которые видел с помощью сделанных им самим увели-чительных стёкол. На самом деле то, что придумал Левенгук, было простолупой, хотя и очень сильной: с 300-кратным увеличением. Микроскоп же — система линз, и претендентов на изобретение такойсистемы немало. Это (независимо друг от друга) голландцы Ханс Янсенвместе с сыном Захарием, Корнелиус Дреббель и Кристиан Гюйгенс, ита-льянец Галилео Галилей, англичанин Роберт Гук… Заметим, что описанныесобытия разворачивались в XVII веке. Правда, Захарий Янсен утверждал,что они с отцом соорудили микроскоп ещё в 1590 году, но поверить емутрудно, так как именно в этом году он, собственно, и родился. Старинный микроскоп показан на экслибрисе немецкого мастера Ри-чарда Штовцкопфа для доктора Бенсена [164]. Он соседствует с черепоми медицинскими фолиантами. На книжном же знаке 1996 года итальянс-кого профессора-микробиолога Николы Карлоне, выполненном чешскимграфиком Иржи Полачеком [165], микроскоп вполне современный. Фономему служит обнажённая женщина и, очевидно, культура каких-то микро-организмов. Ну а экслибрис художника Герарда Гаудена для Х. Шотерса[166], как видите, вполне хулиганский и демонстрирует дополнительныенетрадиционные возможности микроскопии. Мне, кардиологу, по вполне понятным причинам приятно, когда в сюжетэкслибриса в качестве одного из символов включена электрокардиограм-ма — пожалуй, самый главный наш инструментальный диагностическийметод уже лет сто с лишним! Основоположником электрокардиографиипринято считать голландского физиолога Виллема Эйнтховена (1860–1927), хотя у него, как известно, были предшественники (англичанин Огас-тес Уоллер, француз Клемент Адлер и другие). Удивительное постоянство:в возрасте 25 лет Эйнтховен стал профессором Лейденского университетаи оставался им до конца жизни. В 1924 году он получил Нобелевскую пре-мию «За открытие механизма электрокардиограммы». Его первый элект-рокардиограф был весьма солидных размеров (весом около 270 кг), а об-служивали его аж 5 человек. Как ни странно, ЭКГ включают в книжный знак нечасто, а если ивключают, она редко бывает похожа на настоящую. Возьмём, к приме-ру, экслибрис академика Амирана Ревишвили, нашего главного в России78
  • 73. интервенционного аритмолога, сделанный художником Виктором Коб-зевым в 2006 году [167]. Идея-то, в общем, очевидна! Рыцарь, ясно когосимволизирующий, мечом, понятно что обозначающим, рассекает надвоекардиограмму. При этом не секрет, что в левой части книжного знака нуо-о-о-очень плохая ЭКГ: наверно, желудочковая тахикардия. Кажется, ху-дожник уверен, что в правой части после манипуляции режущим инстру-ментом ЭКГ становится ну о-о-о-очень хорошей. Но, судя по тому, что явижу, — это вряд ли! Думаю, коллеги-кардиологи меня поймут. А вот на экслибрисе украинского автора Константина Козловскогодля В. Л. Кравцова [168] довольно точно отображена вполне жизненнаяситуация: фибрилляция желудочков после разряда дефибриллятора сме-няется правильным синусовым ритмом. Это значит, что реанимация ока-залась успешной. Практически идеальную электрокардиограмму представил в виде ор-намента мастер Отто Ханс Байер на книжном знаке для доктора НорманаШафтеля [169]. Сам же доктор на экслибрисе ни дать ни взять опереточныйзлодей: вот-вот, похоже, отравит стоящим рядом дигиталисом томную ба-рышню, которую в данный момент — для отвода глаз, что ли? — выслуши-вает фонендоскопом. Но что это мы с вами всё о разных методах обследования да о хирур-гических инструментах? А терапевтические, консервативные методылечения: всякие там пилюли, таблетки, пузырьки и склянки с лекарства-ми? Уверяю вас: всё перечисленное в изобилии присутствует в качествемедицинских символов на книжных знаках. Особенно пузырьки из-подлекарств, которые, кстати, и сами по себе (старые, разумеется) являютсяпредметом коллекционирования. На экслибрисе венгерского графика Матильды Аде для доктора Йозе-фа Клюбера [170] пузырьков с лекарствами целых три штуки. Один из нихна импровизированном гербе в верхней части работы. Из второго лекарс-тво через воронку заливается непосредственно в мозги обезьяне, вполнедовольной, судя по выражению лица, таким лечением. Ну а третий вместес ложкой, видимо, ждут своей очереди. Или возьмём книжный знак немецкого художника Людвига Фрикедля доктора Вальтера Шиффа (1926 г.) [171]: утлый чёлн со змеёй на носу 79
  • 74. и нашим коллегой внутри. Через плечо у доктора сумка с большим шпри-цем, в руке — микстура. По лицу видно: этот всех вылечит! И надпись соот-ветствующая — не привычное «Из книг…», а «Это собственность докторатакого-то». Экслибрис 1989 года чешского автора Йозефа Дудека для доктораЙ. Кубиковой [172] сложный, из шести фрагментов. На трёх из них — таб-летки, которых становится всё больше и больше. Что именно имел в видухудожник — не очень понятно. Впрочем, револьвер на последнем, шес-том, фрагменте подсказывает: после употребления такого количества таб-леток остаётся только застрелиться! Между прочим, разговаривая о лекарствах, мы с вами совершеннонесправедливо забыли о фармацевтах и аптекарях. А зря: такая уважае-мая во всём мире профессия! В Средние века аптекари были объединеныв одну гильдию с бакалейщиками: видимо, потому, что и те и другие тор-говали своим товаром. Аптекарей тогда называли «продавцами специй».Этому времени посвящена работа неизвестного французского художникаXIX века — экслибрис аптекарей и бакалейщиков Руана [173]. На книжном знаке два ангела, из которых один держит весы, а другой —полотнище с надписью «Per nos tuto et fide» («С нами надёжно и безопас-но»). В ногах у них крокодил и дракон — символы гильдии. Поверженныйдракон олицетворяет побеждённую болезнь, а крокодил означает таинс-тво работы фармацевтов. Ангелы поддерживают королевскую корону, подкоторой на постаменте находится главный символ: ступка с пестиком, ук-рашенная королевскими лилиями. Очевидно, что ступка и пестик использовались для растирания различ-ных ингредиентов лечебных снадобий. Именно они стали главной, наиболеечасто встречающейся эмблемой фармацевтов и аптекарей с того момента,когда они отделились от бакалейщиков и создали самостоятельную гиль-дию (до XVII века бакалейщики тоже считали эти атрибуты своей эмблемой).Существовало несколько вариантов данного символа. Иногда изобража-лась только ступка, иногда — ступка с двумя пестиками. Пестик также могнаходиться в лапах какого-либо животного, например льва или медведя. Ступка и пестик — в центре экслибриса 1926 года художника Анри-Ан-дре для парижского фармацевта Анри Булуа [174]. Девиз соответствует не80
  • 75. столько профессии, сколько увлечению владельца: «Artis reliquias ne pere-ant colligo» («Собираю остатки искусства, чтобы они не погибли»). Такая же,но современная композиция и на книжном знаке чешского автора Богус-лава Кноблоха для доктора Владимира Тихи [175]. Правда, на этот раз ступ-ка с пестиком даны на фоне городского пейзажа. А вот бельгийский художник Марк Северин из тех мастеров, у которыхтолько одна тема для творчества. И это вовсе не медицина! Но посколькуего работа [176] выполнена для Лодевика Дьюринка, фармацевта, то —уж так и быть! — помимо полуобнажённой дамы здесь представлены иаптечные полки, и наперстянка в букете, и какие-то мензурки. А змея обви-вает, конечно же, ступку с пестиком. Итак, вы уже успели заметить, что многие художники весьма успеш-но сочетают медицинскую символику с эротикой. Да и я, перечисляя из-любленные темы собирателей экслибриса, уже упоминал, что самое по-пулярное направление — бесспорно, эротический книжный знак. Врачи,большинство которых в среде коллекционеров составляют мужчины, тутотнюдь не исключение… Гражданам строгих нравов лучше, пожалуй, сразу пропустить несколькостраниц иллюстраций. Тем же, кому любопытство это сделать не позволит,скажу: коллеги, вы видите весьма и весьма скромные книжные знаки из эро-тической части моей коллекции. Взять того же художника Марка Северина.Перед вами его работа для доктора Зигфрида Дика (1971 г.) [177]. Сюжет экс-либриса повествует о том, что врач порой ради исполнения профессиональ-ного долга вынужден отказаться от самого необходимого. Оно, это необхо-димое, виднеющееся на заднем плане, явно недовольно происходящим. Очередные два экслибриса — работы в стиле модерн известного авс-трийского мастера Франца фон Байроса. Это книжные знаки докторов Ио-анниса Карамитсаса [178] и Эрнста Юлиуса Талера [179]. Кто бы мог подумать,что совсем недавно, около 100 лет назад, такие картинки считались верхомнеприличия и эпатажа! Причём настолько, что в 1911 году мюнхенская по-лиция выслала несчастного художника из Германии. Справедливости радиотметим, что две представленные работы — едва ли не самые целомуд-ренные из его богатого эротического наследия. Оба экслибриса включаютв себя чашу со змеёй, один из них — ещё и анатомический атлас. 81
  • 76. Следующий книжный знак (1976 г.) [180] — немецкого графика ФрицаКуна для доктора Белы Келемена. Ничего особенного, банальный врачеб-ный осмотр. Нетрудно заметить, правда, что аускультация — далеко неглавная его составляющая. Сюжет экслибриса художника Патриции Ник-Дад из Франции для до-ктора Яна Докса [181] — довольно привычный: врач у постели больного,убегающая Смерть, которая понимает, что у неё нет шансов. Мы с вамиуже видели немало книжных знаков на эту тему. Вот только форма одеж-ды и врача, и пациентки не вполне традиционна и рождает совсем «неме-дицинские» мысли. Но эти, с позволения сказать, ассоциации появляютсяпри знакомстве фактически со всеми работами Патриции. Экслибрис 1992 года уже знакомого нам автора Йориса Моммена дляопять же знакомого доктора Зигфрида Дика [182], известного собирателякак раз эротического экслибриса. Обратите внимание: на знаке даже на-писано не «ex libris», а «ex eroticis». А сюжет — ну что ж, обычное измерениетемпературы. Понятно, что процесс доставляет врачу и пациентке обоюд-ное удовольствие. Ну и в завершение «эротической» серии работа, выполненная в 2001 го-д­ у художником Зольтаном Веном для доктора Вольфганга Бургмера [183].Темой экслибриса, надо полагать, является постановка медицинских банок.Много раз приходилось наблюдать за тем, как это делается, да я, в общем-то, и сам умею. Обычно их ставят на спину. А вот ниже — зачем бы? Видимо,такова новая методика, надо будет восполнить пробел в образовании. Коллекционеры, в том числе и врачи, без сомнения, люди самолюбивые.Этим, думаю, и объясняется тот факт, что нередко основным компонентомкнижного знака становится портрет какого-либо античного, мифологи-ческого персонажа, имеющего непосредственное отношение к медици-не, иногда — великого врача. Инициатива здесь в большинстве случаевисходит не столько от художника, сколько от владельца экслибриса: ведькак приятно видеть своё имя по соседству с именем знаменитого коллеги!С другой стороны, это ведь знак уважения к нашим великим предшествен-никам. Собственно, такие работы мы уже видели. Чаще всего на книжных знаках изображается Асклепий, немногимреже его дочери Гигиея и Панацея. Все трое присутствуют на экслибрисе82
  • 77. 2009 го­да художника Олджиха Кулганека для доктора Петера Буйдака[184], причём Асклепий, как и положено, с посохом, обвитым змеёй, а Гиги-ея кормит другую змею из чаши. А вот знак (далеко не первый в книге) с изображением только Гигиеи.Это работа 2004 года художника Юлиана Йорданова, которая так и назы-вается — «Higiya» [185]. Она интересна тем, что богиня держит в правойруке чашу, а в левой не посох, а скорее тросточку с двумя змеями. Этакийоблегчённый дамский вариант. Правда, посох со змеёй тоже имеется, носовершенно отдельно. Обратите внимание: как и в предыдущей работеболгарского автора, тут нет указаний на то, что это книжный знак. Не менее популярный врачеватель, на фоне которого хотят видетьсвоё имя врачи-коллекционеры, — Гиппократ (около 460 — между 377–356 годами до н. э.), «отец медицины», а по преданию — потомок самогоАсклепия. В отличие от своего великого предка он считал, что болезни нениспосланы богами, а обусловлены вполне объяснимыми причинами, на-пример воздействием окружающей среды. Самый известный медицинс-кий труд, который связывают с его именем, — «Гиппократов сборник», ужеупоминавшийся на этих страницах. Он включает в себя 70 сочинений, нонепосредственно Гиппократу принадлежат лишь некоторые из них. Мыможем видеть, как художник Давид Беккер изобразил в 1988 году Гиппок-рата на экслибрисе доктора Петера Лабуна [186]. Перечисляя великих врачей, нельзя не вспомнить об Авиценне (980–1037). Абу-Али ал-Гусейн Ибн-Абдаллах Ибн-Сина (Авиценна) — не тольковеликий арабский врач, но также и математик, астроном, философ, поэт,музыкант… Лишь около 50 из его примерно 450 сочинений были посвяще-ны медицине. До нас дошло порядка 30. Зато в их числе семнадцатитомная«Китаб аш-шифа» («Книга исцеления») и пятитомный «Аль-Канун фи-т-тибб»(«Канон врачебной науки»), который едва ли не до XVII века был основныммедицинским руководством и на Востоке и на Западе. Его труд «Ал урджузафи-т-тибб» написан в стихах. Авиценна изображён на экслибрисе 1982 годароссийского (но давно уже из Германии) художника Владимира Марьинадля известного учёного-радиолога, профессора Тиграна Джаракьяна [187]. Следующий в нашем списке великих — Парацельс (1493–1541). На са-мом деле это псевдоним Филиппа Ауреола Теофраста Бомбаста фон 83
  • 78. Гогенгейма. А «Парацельс» означает «подобный Цельсу». Таким образом,Парацельс с самого начала претендовал на исключительность: ведь АвлКорнеìлий Цельс, римский философ и врач начала I века, был авторомвесьма почитаемого в Средние века труда «De medicina» («Медицина»). Вот уж кто не утруждал себя усердным ученьем, так это Парацельс! Сво-им современникам в XVI веке он был известен как пьяница и скверно­слов,даром что принадлежал к старинной дворянской швабской фамилии. Про-фессор Базельского университета Парацельс и лекции-то порой читал,будучи полупьяным, характеризуя своих гениальных предшественниковГиппократа, Галена, Авиценну словами «…мои башмаки больше смыслятв медицине, чем эти авторитетные врачи древности». Недаром, согласнораспространённой версии, Парацельс погиб в результате нападения бан-дитов, нанятых его многочисленными врагами-лекарями. Парацельс считал, что все болезни происходят от расстройства хими-ческих процессов, поэтому наибольшую пользу могут оказать не столькотинктуры, экстракты и эликсиры из растений, сколько лекарства, изготов-ленные химическим путем. Он впервые широко использовал для леченияхимические элементы: сурьму, свинец, ртуть и золото. Портрет Парацель-са представлен на экслибрисе немецкого художника Франца Рейнхардтадля доктора Артура Бреуэра [188]. Есть в моей коллекции и книжные знаки с изображением великого ита-льянца Андреаса Везалия (1514–1564), отца современной анатомии. Еслибы мы говорили о врачебных династиях, трудно было бы найти более до-стойный пример. Прапрадед Пётр, врач императора Максимилиана I, про-фессор и ректор Лувенского университета, писал комментарии к «Канонуврачебной науки» Авиценны. Прадед Джон тоже преподавал медицинув университете Лувена. Дед Эверард написал комментарии к труду «Ад АльМозареме» иранского врача и философа Рази Абу Бакр Мухаммеда бен За-кария и добавления к «Гиппократову сборнику». Отец, тоже Андреас, былаптекарем принцессы Маргариты, тетки Карла V Габсбурга и правительни-цы Нидерландов. Да и младший брат был врачом. Андреас Везалий стремительно ворвался в медицинскую науку. Пом-ните, Виллем Эйнтховен добился звания профессора в 25 лет? А Везалийуже в 23 года стал профессором Падуанского университета! Через год84
  • 79. после этого он опубликовал свои анатомические таблицы (рисунки, гра-вированные одним из учеников Тициана), а вскоре — главный труд своейжизни «О строении человеческого тела». Современники, как водится, подостоинству оценили труд своего собрата. Так, Сильвий, учитель Везалияи верный последователь врача и анатома Галена, назвал его «гордецом,клеветником, чудовищем, нечестивое дыхание которого заражает Евро-пу». Портрет Везалия вместе с анатомической фигурой можно увидеть наэкслибрисе художника Хедвиг Пауэльс из Бельгии для доктора Д. Матте-лера [189]. Можно было бы продолжить экскурс в историю медицины: я распола-гаю книжными знаками с изображениями таких выдающихся врачей и учё-ных, как Цельс и Гален, Паре и Гарвей, Эсмарх и Пастер… Имеются у меня ипортреты составляющих славу российской медицины Мудрова и Боткина,Пирогова и Склифософского… Да всё не покажешь! Ну разве что представ-лю ещё работу 2010 года художника Олафа Гропа из Германии для Кати Бах[190]: портрет Зигмунда Фрейда, основоположника психоанализа, помещён-ный, как и положено, между обнажённой женщиной и головным мозгом. А ещё в моей коллекции довольно много изображений самих врачей-коллекционеров, владельцев экслибриса. Наверно, это не очень скромно.Зато я, например, получил возможность узнать, как выглядят (или выгля-дели) многие известные собиратели книжного знака. Перед нами экслибрис известного немецкого художника из ЛейпцигаБруно Эру [191]: в обрамлении многочисленных жанровых сценок запечат-лена владелица книжного знака доктор Эрна Гизеке-Шиллер. В ногах у неёкниги, штатив с пробирками, череп, чаша со змеёй. Два следующих знака куда более лаконичны. В работе 1956 года гол-ландца Вима Цвирса для доктора Артура Бреуэра [192], помимо портрета,нет даже привычных слов «ex libris». А на экслибрисе 1989 года художникаОсвина Фолькамера [193] под портретом владельца знака, доктора АкселяЛайера, только лира и медицинские инструменты. Такой лаконизм, заметьте, явное исключение из правила. Вы ведь уже,очевидно, поняли: многие художники считают, что чем больше специаль-ных символов они включат в книжный знак, тем более «медицинским» онокажется. Такие экслибрисы можно рассматривать долго. Нужен пример? 85
  • 80. Пожалуйста: работа графика Душана Полаковича из Словакии для Л. иР. Фрейд (1991 г.) [194]. Тут вам и портрет Парацельса, и череп, и скелет,и шприц, и сердце, и ступка с пестиком, и хирургический зажим, и какое-то лекарственное растение… Много? Тогда посмотрите на экслибрис 2010 года художника Владисла-ва Квартального из Беларуси для доктора Яна Докса [195]. Ну-ка, попробуемперечислить то, что находится в лаборатории алхимика под сенью над-писи «Pro bono public» («Для общественного блага!») Это чаша со змеёй,сова, филин, колбы и реторты, череп, штатив с пробирками, книги, ступкас пестиком, свеча, яйцо, песочные часы… В общем, коллега — владелецкнижного знака может быть доволен: наверно, он получил самый «меди-цинский» экслибрис из всех. Ну и совсем недавно подаренный мне экслибрис Сергея Тюканова [196],который вообще-то из Калининграда, хотя сейчас живет в Петербурге, пе-риодически уезжая работать то в Чикаго, то в Монреаль. На примере егоофорта тоже можно поговорить о самых разных медицинских символах.Художник назвал книжный знак «Кабаре Мухи „Больное сердце”», показавженскую часть коллектива, который я имею честь возглавлять. (Коллек-тив, кстати, совсем не против такой интерпретации его деятельности: ему,коллективу, очень даже понравилось.) Под чутким, надо полагать, руко-водством своей жены Марины, врача-терапевта, Сергей снабдил изящныхтанцующих девушек пузырьками с лекарствами, термометром, судном,фонендоскопом, стетоскопом, грелкой… Особенно, похоже, воображениехудожника взволновал тот атрибут нашей медицинской деятельности, ко-торый мы с вами ещё не обсуждали: это клизма! А ведь напрасно мы непоговорили о столь важном инструменте. Ещё в I веке в манускрипте «Евангелие Мира Иисуса Христа» от Ио-анна было сказано: «...Внутренняя грязь — ещё страшней, чем грязь на-ружная. Поэтому тот, кто очищается только снаружи, остаётся нечистымвнутри, похож на гробницу, украшенную блестящей живописью, но внут-ри наполненную мерзопакостью… Возьмите большую тыкву, снабжённуюспускающимся вниз стеблем длиной в человеческий рост; очистите тык-ву от её внутренностей и наполните речной водой, подогретой солнцем.Повесьте тыкву на ветку дерева, преклоните колени перед Ангелом Воды86
  • 81. и потерпите… чтобы вода проникла по всем вашим кишкам... Просите Ан-гела Воды освободить тело ваше от всех нечистот и болезней, наполня-ющих его. Потом пустите воду из тела своего, чтобы с нею устремилосьиз тела всё... нечистое и зловонное. И увидите собственными глазами ипочувствуете носом своим все мерзости и нечистоты, которые оскверня-ют Храм тела вашего. И поймёте вы также, сколько грехов обитало в вас итерзало вас бесчисленными болезнями». Не думаю, что художник настолько хорошо знаком с древними литера-турными памятниками. Но интуитивно (конечно же, благодаря своей тон-кой душевной организации человека искусства!) он воспел в своём трудеи клизму обычную, в форме груши, и сифонную, с грелкой. Прежде чем переходить к такой интересной вещи, как экслибрисы дляврачей разных медицинских специальностей, скажу буквально пару слово книжных знаках не персонифицированных: экслибрисах различных ор-ганизаций, имеющих отношение к врачебной деятельности. В основномэто медицинские библиотеки и учреждения: школы, институты, академии,университеты. Реже отдельные кафедры, больницы, клиники, госпитали,ассоциации и общественные структуры. В качестве примера — экслибрисиспанского мастера Х. Бартоса-Сильва для Главного военного госпиталя[197], увы, неизвестно какого города. Это почти герб: обрамлённый дубо-выми ветками классический медицинский символ — грозная змея и зер-кало. Внизу девиз «Inter arma fons vitae» («Источник жизни среди войны»).Ещё один книжный знак — канадского художника Лесли Виктора Смитадля библиотеки медицинской и стоматологической школ Тафтс колледжа(1939 г.) [198]. Основа экслибриса — бюст Гиппократа. А теперь наконец о разных медицинских профессиях! Предлагаю в знакнашего уважения к этим людям начать с помощников врачей. Вот вам экс-либрис фельдшера из Томска Б. Б. Миневича, созданный в 1983 году худож-ником Владимиром Марьиным [199]: владелец книжного знака представленв виде всадника петровских времен. За плечами — шприц, внизу —клизма. Чтобы всё было честно, будем рассматривать врачебные специаль-ности по алфавиту. Но прежде познакомимся с работой уже известноговам автора Эдварда Винклера для доктора Артура Бреуэра [200]. (Да-да, 87
  • 82. в который раз перед нами экслибрис известного коллекционера!) Мы де-лаем это потому, что художник включил в книжный знак восемь жанровыхсценок, каждая из которых — отдельная врачебная специальность. Такхудожник представляет себе общение пациента с офтальмологом, хирур-гом, оториноларингологом, стоматологом, психиатром, терапевтом и пе-диатром. Фонтан слева, судя по надписи, — это курортология с лечебны-ми минеральными источниками. Итак, акушерство. На книжном знаке потомственного акушера-гине-колога, автора многих книг, директора родильного отделения в Страс-бурге профессора Х. В. Фройнда, награвированном по рисунку эльзас-ского художника Шарля Спиндлера [201], женщина с младенцем на руках.В нижней части экслибриса — лягушка: почему бы? Возможно, потому, чтов образе лягушки (или женщины с лягушкой на голове) изображалась древ-неегипетская богиня Хекет, которая считалась «ответственной» за форми-рование зародыша в чреве матери, а «по совместительству» ещё и прини-мала появившихся на свет богов. Более вероятно, правда, что это Alytesobstetricians, или жаба-повитуха обыкновенная, с её уникальной формойзаботы о потомстве. Самка мечет икру, а самец наматывает её себе на за-дние ноги и носит до тех пор, пока на свет не появляются головастики. А вот весьма любопытная работа, выполненная в 1926 году художни-ком Ладиславом Новаком для доктора Ярослава Франты [202]. Не правдали, кричащий младенец и аист не оставляют сомнений в профессии вла-дельца экслибриса? Совсем по-другому «привязал» к акушерству свойэкслибрис для А. Рупереса испанский график Бланко Эль Пуэйо [203]: онизобразил кости таза с продетыми сквозь них руками. Следующая по порядку — анатомия. Знаете, какой самый популяр-ный «анатомический» сюжет используется авторами медицинского экс-либриса? Картина, написанная Рембрандтом в 1632 году под названием«Урок анатомии доктора Тульпа». На этом холсте, принёсшем Рембрандтупризнание и славу, есть по крайней мере два вполне реальных персона-жа. Во-первых, это, естественно, сам доктор Николас Тульп (он же КласПитерсзон), который был не только практикующим доктором и прези-дентом гильдии хирургов Амстердама, но и — неоднократно — амстер-дамским бургомистром. Во-вторых, покойник — Арис Киндт по прозвищу88
  • 83. Младенец (настоящее имя Адриан Адриансзон). До того как попасть поднож доктора Тульпа, Младенец тяжело ранил в Утрехте тюремного охран-ника, а в Амстердаме избил и ограбил человека. За это он был повешен ипередан для публичного патологоанатомического исследования амстер-дамской гильдии хирургов. Вот вам сразу два книжных знака, использующих этот сюжет: чешскогоавтора Карела Велнера для доктора Х. Бросмана [204] и португальскогомастера Паэса Антонио Ферейры для Орландо де Альбукерке [205]. Экслибрис художника Зольтана Вена для доктора Рудольфа Прибыша(1981 г.) [206] вновь переносит нас в XVII век. Очевидно, что знак посвящёнизвестному анатому, ректору Пражского университета Яну Ессениусу.Ведь это он изображён и на портрете, и «за работой». Художник, на мойвзгляд, не без цинизма поместил табличку с надписью «ex libris» в брюш-ную полость анатомируемого. Впрочем, куда ж анатомам без цинизма?В подтверждение — ещё один книжный знак, немецкого графика ВиллиГейгера [207]. Просто голова. Просто на блюде. Ну и вы видите, проще за-стрелиться, чем разобрать имя владельца. Что там у нас после анатомии? Ага, генетика! Ну, таких экслибрисов сов-сем немного. Подумайте сами: зачем художникам генетики? Но на одинкнижный знак с изображённой на нём двойной спиралью ДНК всё же пос-мотрите. Это работа художника Освина Фолькамера для доктора Манфре-да Кречмара [208]. Давайте разберёмся с дерматологией. Вот здесь-то как раз очень не-просто выбрать из нескольких десятков экслибрисов наиболее привле-кательные. Неинтересно ведь показывать, например, портрет владельцакнижного знака в обнимку с толстым фолиантом, на котором написано«Кожные и венерические болезни». А вот такая остроумная вещь, как ра-бота 1990 года российского автора Виктора Шапиля, давно уже живуще-го в Австрии, для доктора Эмиля Кунце [209] — фактически пособие погрибковым заболеваниям стопы — другое дело! Или изящный экслибрис1993 го­-да немецкого графика Генриха Пройсса тому же доктору [210]:обычный лист. Но с рисунком человеческой кожи. Или вот ещё книжныйзнак художника Бернд Хике для доктора Лутца Ковальзика (1999 г.) [211],с гистологической картинкой кожи. 89
  • 84. Большая редкость экслибрисы для иглорефлексотерапевтов. Странно:это ведь одна из самых древних медицинских специальностей, более рас-пространённая, конечно, у наших восточных коллег. Оно и понятно: ведь,по преданию, иглорефлексотерапия появилась в Китае около 5000 лет на-зад, в эпоху правления императора Фу Си (2852–2737 годы до н. э.). Дело было так. У одного из подданных императора страшно разболе-лась голова. Она болела не переставая и днём и ночью, много дней под-ряд. Однажды, обрабатывая поле, горемыка случайно ударил себя по ногемотыгой. Нога, конечно, распухла, зато головная боль сразу прошла. С техпор местные жители стали лечить головную боль, ударяя себя по ногекамнем. Узнав об этом, император приказал вместо камня использоватькаменную же иглу. А потом выяснилось, что если уколы наносить в опре-делённые места на теле, они помогают и при других заболеваниях. Такую едва ли не самую важную для иглорефлексотерапевтов частьтела изобразил российский художник Вячеслав Зверев, который в 1979году абсолютно недвусмысленно обозначил медицинскую специальностьдоктора В. Гараца [212]. На экслибрисе человеческое ухо с торчащими изнего иголками. Нечасто встречаются книжные знаки специалистов по инфекционнымболезням. Один из таких экслибрисов перед вами — работа 1974 года чеш-ского автора Надежды Плишковой для доктора Карела Самшиняка [213].Очень напоминает картинку из учебника по клещевому энцефалиту — ви-русному заболеванию, переносчиком которого является показанный наэкслибрисе присосавшийся к уху персонаж, именуемый в медицинскойнауке «кровососущим паразитом». Кстати о паразитах! Чрезвычайно любопытен книжный знак, сделан-ный французским мастером Жюли Шарло для профессора Рафаэля Блан-шара [214], одного из самых известных паразитологов Франции, действи-тельного члена Французской медицинской академии. На тот случай, еслиэта книга попадёт в руки не врачу, а, скажем, любителю графики или, тогохуже, художнику, поясню: медицинская паразитология — наука, изучаю-щая паразитов человека и вызываемые ими заболевания. В верхней части экслибриса в рамке, образованной аскаридой,изображён зуав, французский колониальный солдат-пехотинец. Он90
  • 85. сосредоточенно извлекает из голени аскариду, наматывая её на палочку.На рамке девиз «Labeur est mon desduyt» («Мой труд остаётся после меня»).Ниже — ещё одна рамка, образованная двумя солитёрами, ленточнымичервями. Завершающая композицию лупа — напоминание об основномметоде исследований владельца экслибриса. Внутри рамки — солнеч-ные часы и комар Anopheles maculipennis, переносчик малярии. Остаётсядобавить, что мадемуазель Жюли Шарло была художником лабораториипаразитологии, которая, работая над этим книжным знаком, выполнялауказания его владельца. Чтобы доставить особое удовольствие читателям, не имеющим отно-шения к медицине, не откажу себе в удовольствии сообщить для ясности:аскарида и солитёр, он же ленточный червь, у врачей называются гель-минтами, а в народе зовутся глистами. Вот их-то в числе многих прочих какраз и изучает паразитология. Ну а теперь любимая тема: кардиология. Здесь главное — не увлечь-ся! Пожалуй, можно показать два совсем разных экслибриса моего аме-риканского коллеги Нормана Шафтеля. Вот очень любопытная картинкахудожника Энрико Ваннучини [215]. Вполне симпатичная и не слишкомодетая дама, сидящая на коленях скелета, пристально разглядывает сер-дце, которое бережно держит в руках. Среди других медицинских ат-рибутов — стетоскоп и кардиограмма. Девиз вверху весьма необычен:«Evil: the death’s heart». Наверно, это можно перевести дословно как «Зло:сердце смерти». В противоположность такому лирическому изображению представ-лю другую работу для американского кардиолога: стилизованное, почтикарикатурное сердце (вместе со стилизованной же змеёй) в исполнениичешского автора Ладислава Йозефа Кашпара [216]. Конечно, грех не воспользоваться случаем и не показать пару своих эк-слибрисов. Книжный знак 2005 года художника Виктора Кобзева [217] мож-но рассматривать долго, причём с увеличительным стеклом, открывая длясебя всё новые детали. Здесь не только моя работа, но и всевозможныеувлечения: слишком много лет мы знакомы с Виктором Викторовичем. Нуа сердце на цепи он повесил на горную вершину, вспомнив, наверно, пес-ню Юрия Визбора «Я сердце оставил в Фанских горах». 91
  • 86. У Ольги Келейниковой экслибрис настолько же лаконичен, наскольконасыщен предыдущий. Сюжет её офорта 2010 года [218] вроде бы вполнетрадиционный: чаша со змеёй и сердце. Правда, сердце она рассматрива-ет явно как высококалорийный продукт, детское питание. Кардиохирургов, как человек пристрастный, позволю себе выделить изобщего хирургического братства, о котором речь ещё впереди. Из тех экс-либрисов, которыми располагаю, мне особенно симпатичны два книжныхзнака художника Ирины Панасковой из Литвы. Один из них — для доктораНины Скрибану [219]. Весьма выразительная вещь: лицо в маске, рука соскальпелем, сердце на одной чаше весов, Джорджтаунский университет —на другой. Второй экслибрис, для некой Оксаны [220], строг и сдержан:только скальпели, пинцет, сердце. Микробиологи, пожалуй, тоже не избалованы вниманием художников.Исключение составляет известный итальянский коллекционер НиколаКарлоне. Пару его экслибрисов мы уже видели. Вот ещё два сходных посюжету книжных знака. Первый — работа петербуржца Леонида Строга-нова [221]. Художник изобразил льва (уважаемый профессор, видимо, левпо знаку зодиака), под которым в полном соответствии с профессией вла-дельца экслибриса копошится масса разнообразных микроорганизмов ипростейших (одноклеточных животных). Второй книжный знак (2006 г.) —Юрия Яковенко из Беларуси [222]. Здесь аналогичные «микроскопическиеобъекты» показаны такими, какими они видны в окуляре микроскопа. Ху-дожники говорят, что уважаемый профессор специально объяснял им, какдолжны выглядеть его любимые микроорганизмы. Возможно, профессор Хансетто Заун вовсе не микробиолог: мне этонеизвестно. Но книжный знак у него, весьма остроумно выполненный не-мецким автором Гюнтером Кресслем [223], — со всеми присущими микро-биологии атрибутами: микроскопом и чашкой Петри за кривым забором. За микробиологами у нас следуют научные работники. С сожалениемприходится отметить, что и это не самая популярная в искусстве экслиб-риса специальность. Однако вот весьма интересный книжный знак худож-ника Анри-Андре для доктора Жозефа Шевалье, руководителя лаборато-рии фармакологии и медицинских материалов Парижского факультетамедицины, сделанный в 1899 году [224]. В нижней части работы — листья92
  • 87. каштана, символа Оверни, родины владельца экслибриса. А в центре — онсам в собственной лаборатории, проводящий какой-то научный экспери-мент на собаке, закреплённой в станке. В верхней части книжного знака —большая коса с обвивающей её змеёй. На ней девиз «Le temps est un grandmaigre» («Время — это великий постник»). По мнению автора экслибриса,это означает, что, к сожалению, время, затраченное на эксперименты, да-леко не всегда соотносится с их результатами. Неврология — клиническая специальность. А раз так, то и экслибри-сов на эту тему существенно больше. Вот, правда, с художественной точкизрения не все они совершенны. Посмотрите всё же на одну из «неврологи-ческих» работ. Эстонский мастер Ричард Кальо показал, как невропатологиз Тарту Хайно Хоор проверяет коленный рефлекс у весьма привлекатель-ной дамы (1961 г.) [225]. Несколько больше повезло нейрохирургам. Эта специальность пред-ставлена очень стильной, по-моему, работой художника Э. Линдеман изЛатвии для Вайно Липпуса (1962 г.): в рамке головной мозг, скальпель с ка-пелькой крови и змея [226]. Весьма симпатичный книжный знак отражает у нас нефрологию. Эторабота непрофессионального российского художника, а «в миру» врачаскорой медицинской помощи Николая Фильгуса для доктора Р. А. Султан-баева: [227] скальпель рассекает змею, пытающуюся проглотить почку.Надпись, очень даже «нефрологическая», гласит: «Dum mingo vivo» («Покамочусь, живу!») По вполне понятным причинам довольно много экслибрисов у нашихколлег-онкологов. Наверно, отдельный альбом нетрудно было бы собратьтолько из книжных знаков, принадлежащих профессору Вениамину Викто-ровичу Худолею, которого мы уже упоминали на страницах книги. Покажулишь один его экслибрис, который произвёл на меня глубокое впечатле-ние. Это последняя работа петербургского художника Наталии Комельфо(Мельниковой): врачу от пациентки [228]. Больничная кровать, стол с ле-карствами. Над кроватью, на выщербленной стене кривая надпись: теле-фонный номер и имя доктора. Всё! Очень сильно! А вот книжный знак 1999 года с названием «Cancer» художника ОлегаДенисенко из Украины для Йоопа Слипа [229] вполне индифферентный, 93
  • 88. хотя и оригинальный. Олег в своих работах обычно изображает самыхразнообразных фантастических механических персонажей. Один из нихперед вами. А что же оториноларингология? Для ЛОР-врача Рене Мьежевиля мас-тер Анри-Андре более 100 лет назад награвировал один из моих любимыхэкслибрисов [230]. Его сюжет — как бы басня Лафонтена «Волк и Аист»наоборот: не аист достаёт кость из горла волка, а волк делает операциюаисту, опираясь на фолиант «Хирургическая анатомия головы и шеи». Над-пись под жанровой сценкой в переводе на русский гласит: «Теперь волкможет оказать ответную услугу аисту». В нижней части экслибриса — ещёи девиз: «Scientiae nulla nox» («Для науки нет ночи»). Очень красивый и в то же время очень «медицинский» книжный знакна эту же тему — работа Энрико Ваннучини для доктора Бернарда Дж. Ро-ниса [231]. На нём строение носоглотки, уха и гортани. Слева внизу — ау-диограмма, изящная слуховая трубка и камертон. Перейдём к офтальмологии. Вот книжный знак немецкого графикаФранка Сепа для доктора Шульце-Обена [232]. Мы можем только пред-полагать, но весьма вероятно, что на экслибрисе и впрямь представленнемецкий физик и врач Герман Людвиг Фердинанд Гельмгольц (1821–1894),обдумывающий свою теорию аккомодации. Во всяком случае, именно схе-ма аккомодации показана в нижней части экслибриса. А теперь посмотрите на сюрреалистическую и весьма колоритную ра-боту 1987 года художника Зденека Бугана для доктора Анны Лерпергер[233]. Я бы сильно подумал, считать ли этот книжный знак медицинским,но меня убедил пример доктора Гернота Блюма, поместившего его в своюкнигу «Экслибрис для врачей». На очереди — педиатрия. Здесь, прямо скажем, есть из чего выбрать!Вот экслибрис 1914 года хорошо уже вам знакомого художника Анри-Ан-дре для доктора Анри Винье [234]. На фоне инициалов владельца книж-ного знака из переплетённой виноградной лозы изображена обнажённаяженщина с листом в одной руке и гроздью в другой, а также младенецв колыбели. Девиз гласит: «Amotis foliis, splendens amoris surget fructus»(«За листьями произрастает роскошный плод любви»). Похоже на то, чтоженщина — не кто иная, как Ева. Ведь именно её было принято рисовать94
  • 89. прикрывающейся виноградным листом в отличие от Адама, который при-чинное место скрывал под листом фиговым. Весьма оригинальный книжный знак сделал Отто Ханс Байер для до-ктора Гертела [235]: змея со скелетом в пасти обвилась вокруг стойки,поддерживающей плакат. На плакате — основные опасности, подстерега-ющие ребёнка. Для того чтобы поговорить о психиатрии, нам с лихвой хватило бы эк-слибрисов коллекционера Гернота Блюма. Его книжных знаков, имеющихотношение к медицине, у меня не менее полусотни. Хоть это и непросто,попробую отобрать несколько, отражающих разные «ипостаси» деятель-ности коллеги. Вот гравюра литовского мастера Альфонсаса Чепаускаса[236], символизирующая, надо полагать, освобождение от недуга, то естьуспехи владельца книжного знака в излечении психических заболеваний:доктор разрезает ножницами путы, сковывающие больного. Следом — работа соотечественника коллекционера, графика Андреа-са Рауба (2008 г.) [237]. Видимо, она демонстрирует способность доктораразобраться с происходящим у пациента в голове: воистину психиатр чи-тает мысли своего пациента, как открытую книгу. Очередные два экслибриса — художника Зольтана Вена. Они напоми-нают о таких важных проблемах психиатрии, как шизофрения [238] и алко-голизм [239]. В завершение — экслибрис мастера Хедвиг Пауэльс [240]. Он, как ви-дите, о наркомании и токсикомании: здесь в одну кучу свалены не толькошприцы и таблетки, но также и сигареты с алкоголем. Вот именно с помощью сигарет мы и перейдём к следующей врачебнойспециальности: реаниматологии и интенсивной терапии. Как раз недавноу меня для этого появился подходящий книжный знак — подарок худож-ника Татьяны Козьминой из древнего русского города Старая Ладога [241].Не отсюда ли старославянский стиль её литографии? С мягким юмором и вто же время вполне доходчиво экслибрис повествует о та­ких, в общем-то,неприятных вещах, как восстановление правильного ритма сердца с по-мощью электрического тока. Слева, как видите, — доктор, то есть я, с при-сущими мне пороками: сигаретой и чашечкой кофе. Стрела, направленнаяв сторону сердца пациента, как раз и означает лечение электричеством. 95
  • 90. А справа — очаровательная дама, которая кормит больного таблетками.Очень меня порадовала самоирония автора: женщина, конечно же, нашангел-хранитель, потому и с крылышками. Но при этом копыта и хвосту неё тоже имеются, что вполне соответствует моему мироощущению. Ну а теперь возьмёмся за рентгенологов. О «рентгенологических»книжных знаках нам вновь поведает художник Анри-Андре. Вы, конечно,уже догадались о слабости, которую я питаю к французскому мастеру, ра-ботавшему на рубеже XIX и XX веков? Могу похвастать: в моей коллекциибольше двадцати его экслибрисов на медицинскую тему. Свыше десяти изних я привожу в этой книге. Очередной книжный знак Анри-Андре — для доктора Ж. Лебайона[242], занимавшегося рентгенологией с момента её возникновения. Обра-тите внимание на дату создания книжного знака: 1899 год. А ведь рентге-новские лучи были открыты немецким физиком Вильгельмом КонрадомРентгеном (1845–1923) в 1895 году. Собственно, это и никакой не экслиб-рис: видите надпись — «ex museo»? Действительно, знак был выполнендля уникальной коллекции рентгеновских снимков, собранной его вла-дельцем. В центре работы — скелет (рентгенограмма), одной рукой указы-вающий на батарею, а другой — на девиз «Per lucem ad lucem» («Через светк свету»). Вверху слева — традиционные змея и зеркало, посередине ко-торого большая буква «X»: если вы помните, Рентген назвал своё открытие«X-лучами». Внизу — рентгенограммы крысы, хамелеона и двух ящериц,которые держат, очевидно, катодную трубку. Весьма оригинальна работа 1962 года французского мастера ЖанаМарселя Бертрана для Пьера Сежурнана [243]: рентгенограмма кистей рукв рукопожатии. Увы, с докторами скорой медицинской помощи — а это следующаярубрика — у нас проблема: не много найдётся в мире стран, где на «ско-рой» работают врачи, как у нас в России. Чтобы «закрыть» тему, покажуэкслибрис неизвестного художника из Венгрии для Йозефа Кисмартона[244]. Сюжет, как видите, вполне стандартный: Смерть с косой убегает, за-видев машину «скорой». Стоматология — особая тема в экслибрисе. Даже и не пойму, чемобъяснить тот факт, что именно для стоматологов книжных знаков — ну96
  • 91. просто огромное количество. Может быть, у художников зубная боль —профессиональное страдание? С другой стороны, в числе стоматологовтакие известные коллекционеры, как, например, Норберт Нехваталь изГермании и Вут Мёлеманс. Особенно мне нравятся экслибрисы послед-него. Вот очень симпатичная работа чешского автора Адольфа Борна [245]:сразу видно, что она выполнена для голландского доктора. Следом —книжный знак мастера Лис ван Флеймен из Нидерландов [246], посвящён-ный не только Вуту Мёлемансу, но и его жене Митс — тоже, кстати, извес-тному коллекционеру — и отражающий, видимо, неизгладимые впечатле-ния автора о посещении стоматологического кабинета. С хорошим юмором выполнен экслибрис 1996 года художника СергеяТюканова [247]. Похоже, он уверен, что куда бы ни посмотрел стоматолог,ему везде мерещатся зубы. Не менее оригинальные мысли о стоматоло-гии и у Юрия Боровицкого [248]: посмотрите, в его работе 2006 года зубымилой девушки собирается лечить столь же симпатичный оториноларин-голог. Но давайте не будем обижать других стоматологов. Перед нами книж-ный знак художника Отто Ханса Байера для доктора Альфреда Тильмана[249]. Из картинки понятно, что стоматологи — они тоже умные. Доктор нетолько лечит зубы, но и книги читает. А в библиотеке на полке — так дажебюст Платона стоит. А вот ещё работа 1985 года венгерского автора Йозефа Нечански длядоктора Ласло Петриковица [250]. Кажется, я понимаю, почему здесь при-сутствует ночной горшок. Впрочем, после такого лечения он может и непонадобиться: поздно будет. Что ж, переходим к травматологии. Ни для кого не секрет: многие изхудожников — люди выпивающие, а стало быть, бытовая травма для нихне является чем-то уж совсем необычным... Словом, экслибрисов длятравматологов тоже довольно много. Один из них — книжный знак худож-ника Анри-Андре для доктора Анри Дюкло [251] — требует небольшогокомментария. В центре композиции — юноша, стоящий на корнях дереваи олицетворяющий, надо полагать, здоровье. Одной рукой он указываетна ребёнка на костылях, другой — на самый, пожалуй, известный символ 97
  • 92. травматологов-ортопедов: кривое дерево, привязанное верёвками к пря-мому столбу. Внизу девиз — «Scientia naturam corrigit» («Наука исправляетприроду»). Работа неизвестного автора для доктора Марио Маркеса Туриньо [252]вряд ли нуждается в пояснениях: просто специалист за работой. Малень-кий смешной человечек сосредоточенно заколачивает большим молот-ком гвозди в металлическую пластину, скрепляющую сломанную плече-вую кость. Наша очередная рубрика посвящена урологии. Посмотрите, пожалуй-ста, на самый «урологический» экслибрис из всех, какими я располагаю.Это работа чешского художника Марины Рихтер для доктора В. Хержмана[253]. Перепутать специальность владельца книжного знака, согласитесь,невозможно: мочевой катетер, что называется, при деле. Одежда персона-жей, прямо скажем, несовременная, да оно и понятно: изобретение кате-тера одни приписывают древним грекам, другие древним арабам. Третьи,правда, считают, что его придумал выдающийся американский политичес-кий деятель, учёный, журналист и издатель Бенджамин Франклин в XVIIIве­ке, чтобы помочь своему больному брату Джону. Ну да Франклин многочего изобрёл: громоотвод, бифокальные очки, кресло-качалку… Если кто-то забыл, как он выглядит, может взглянуть на стодолларовую бумажку. Поговорим теперь о фармацевтах. Собственно, о них уже шла речь тог-да, когда мы беседовали о ступке с пестиком как о медицинском символе.Экслибрисов фармацевтов и аптекарей на удивление много. Можно на-чать хотя бы со старого книжного знака французского художника XVIII векаКоллина для главного аптекаря города Нанси Реми Вильме [254]: помимомедальона с весьма добродушной змеёй можно увидеть уже привычныенам атрибуты — реторту, склянки с лекарствами, ступку с пестиком. На следующем экслибрисе график Марцел Хашчич из Словакии изоб-разил, надо полагать, владельца книжного знака Лодевика Дьюринка [255]на фоне аптечных полок со склянками. В одном из сосудов, судя по над-писи, гомункулус. Сам уважаемый фармацевт стоит на одних аптекарскихвесах, сосредоточенно что-то взвешивая на других. Автором двух других работ является художник Зольтан Вен. Обе ониотсылают нас к тому времени, когда не было большой разницы между98
  • 93. фармацевтами и алхимиками. И на экслибрисе для Рут Енш [256], и накнижном знаке для Стефании Сарторис [257] — летучая мышь под потол-ком и живая вода на прилавке. И тут и там — куча сосудов на полках с за-гадочными и волнующими надписями. Правда, на втором экслибрисе по-являются два новых персонажа под прилавком. Эти крошечные человечкиварят явно колдовское зелье, для которого требуются змеиный яд и кровьпетуха. Тут же на переднем плане — большая кадка с крапивой. Да-да, крапива в медицине — очень важное растение. Её можно увидетьи на книжном знаке неизвестного автора для доктора В. Хержмана [258].Здесь крапива показана со скрупулёзной точностью, как в учебнике ботани-ки. Чуть не забыл: эта работа представляет у нас раздел «фитотерапия». Медленно, но верно мы приближаемся к финалу. Предпоследняя оста-новка — функциональная диагностика. Мы с вами уже видели «рентгено-логический» экслибрис художника Жана Марселя Бертрана для доктораПьера Сежурнана. Теперь можем взглянуть на «ультразвуковой» книжныйзнак того же автора для того же владельца, выполненный чуть позже,в 1963 году [259]. По-моему, очень выразительный экслибрис: внутриут-робное изображение младенца. Кроме того, функциональную диагностику у нас представляет работанеизвестного автора для профессора Франка Нормана Вильсона [260]:правильно, того самого, который в 30-е годы XX века предложил шестьгрудных усиленных однополюсных отведений электрокардиограммы!Благодаря этому изобретению мы можем не только поставить диагноз «ин-фаркт миокарда», но и определить довольно точно его локализацию и объ-ём поражения сердечной мышцы. В центр экслибриса помещён, конечноже, сам учёный, с интересом заглядывающий в сердце. Вокруг — картинки,иллюстрирующие теоретические основы электрокардиографии, идентич-ные рисункам из научных публикаций уважаемого профессора. Вот мы и добрались до последней рубрики, до хирургии. Хирурги, какизвестно, люди дела, ребята решительные. Их девиз: разрежем, а там вид-но будет! Помните известный анекдот? Пошли как-то раз терапевт, психи-атр, хирург и патологоанатом на охоту, уток пострелять. Вот из камышейвыпархивает первая утка. Терапевт, прицеливаясь, думает: утка! Или неутка? Вроде не утка. Нет, скорее всего, утка! Хотя вполне возможно, что и 99
  • 94. не утка. Утка или не утка? Пока думал, птица улетела. Через минуту появ-ляется ещё одна. Психиатр: утка! Точно, утка! Только ведь это я знаю, чтоутка. А знает ли утка, что она утка? В общем, и эта улетела. Показываетсятретья. Хирург, не рассуждая, бабах сразу из двух стволов. Утка падает. Хи-рург — патологоанатому: слышь, коллега? Ну-ка, сбегай, глянь: утка тамбыла или ещё что? Неудивительно, что традиционный сюжет книжного знака для хи-рурга — владелец экслибриса «у станка», то есть во время операции.В качестве примера приведу работу 1961 года графика Алексея Юпатовадля профессора А. Лиепукалнса [261]: трое хирургов склонились над опе-рационным полем, рядом — медсестра, около неё разложены — почему-то на книге! — хирургические инструменты. Тут же ещё книги, на однойиз которых легко читается фамилия автора — Бурденко. Имя, известноелюбому отечественному врачу (не обязательно хирургу). Академик не только российской, но и многих европейских академий,основоположник российской нейрохирургии и, кстати, участник четырёхвойн Николай Нилович Бурденко (1876–1946) спас тысячи больных и ране-ных. За это, даст бог, ему простится то, что он был председателем печальноизвестной «Специальной комиссии по установлению и расследованию об-стоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынскомлесу (близ Смоленска) военнопленных польских офицеров». Аналогичный сюжет — хирургический стол, за которым три хирургав масках делают операцию — и у художника Зольтана Вена в работе длядоктора Роланда Фройнда [262]. Вот только бестеневые лампы более сов-ременные, а операционный стол — в виде черепа. Книжный знак художника Вилли Гейгера для доктора Бруно Дира [263]выглядит более камерным. Перед нами два хирурга, целиком сосредото-чившиеся на работе за операционным столом. Ну вот, пожалуй, и всё, что я хотел бы не столько рассказать, сколькопоказать, рассуждая о медицинском экслибрисе. Самому интересно: что же в итоге получилось? Вся эта небольшая книж-ка — компромисс между желаемым и возможным. Если бы я писал её какврач, исследователь, то поместил бы имеющиеся у меня работы со всемибез исключения медицинскими символами, обо всех специальностях и так100
  • 95. далее. Но ведь некоторые экслибрисы мне нравятся менее прочих, и я нерешился их показать. Если бы я сочинял книгу как любитель графики и собиратель книжныхзнаков, то вы, дорогие друзья, увидели бы только работы самые удачныес эстетической точки зрения, не получив при этом представления обовсём многообразии медицинского экслибриса. Вот я и подбирал работыдля книги в борьбе с самим собой: хотелось, чтобы они были и самые кра-сивые, и самые разнообразные! А ведь ещё, учтите, книга не резиновая. В ней и так собрано более 260работ 162 авторов (не считая неизвестных) из 25 стран мира. С художни-ками, кстати, тоже проблема: есть мастера, которые мне ну очень нравят-ся. Но у них нет книжных знаков на медицинскую тему, или я просто несумел — может быть, пока — их найти. Что ж, всё впереди. Не исключаюмысли, что со временем книга пополнится новыми интересными факта-ми, радующими глаз экслибрисами. А всё же хочется думать, что и в такомвиде она покажется любопытной моим коллегам, а для художников станетнеким дополнительным стимулом: пусть нас, врачей, не забывают. Но прежде, чем вы, возможно, со вздохом облегчения её закроете,я воспользуюсь правом автора для того, чтобы поблагодарить людей, безкоторых мне бы и в голову не пришло написать что-либо подобное. Начать надо, конечно же, с отца, Виктора Моисеевича Шубика. Летпримерно с 10–12 (моих, конечно) папа стал по выходным водить меняв Эрмитаж и Русский музей. Фиг бы он смог уговорить сына потратитьединственный свободный от школы день на экскурсию, если бы не однопринципиально важное обстоятельство. После такого похода, к которому я относился как к неизбежному злу,мы шли в «Лягушатник» — кафе-мороженое на Невском проспекте, полу-чившее в народе своё название из-за стоявших там зелёных плюшевых ди-ванов. Первое кафе в России, между прочим. Жаль, его нет уже в Питере.Это была, как сказали бы сейчас, кульминация мероприятия, то, ради чегоя и сносил все свои муки. Так вот, за вазочку с мороженым в этом чудесномместе я был готов пойти хоть в два музея! Следующий этап — близкий друг и однокурсник моего отца, про-фессор Владимир Михайлович Бреслер, известный учёный-физиолог и 101
  • 96. эколог, человек необыкновенной эрудиции и энциклопедических знаний,а лично для меня — просто кумир детства и юности. С ним было интерес-но всегда, о чём бы мы ни говорили! Уже тогда Владимир Михайлович кол-лекционировал графику, был великолепным резчиком по дереву (некото-рые работы и сейчас украшают наше жилище), а книги писал не только помедицине, но и по искусству. Он и сейчас их пишет! Дом семьи Бреслеровбыл наполнен литературой по живописи и графике настолько, насколь-ко вообще это было возможно в Советском Союзе. Свои первые такиекнижки я получил именно от него. А потом, спустя много лет, волею судеб и кардиологии в моей жизнипоявился Виктор Кобзев, художник-график, бывший офицер-подвод-ник, живущий с женой в окружении пяти собак и примерно двадцатикошек в избушке на берегу Большого Кавголовского озера недалекоот Санкт-Петербурга. В этой первой для меня мастерской художникаможно было не на картинке, а вживую посмотреть на офортный станок,разные специальные иглы, резцы, шаберы и другие инструменты, чтоназывается, подышать «воздухом графики». Начиная с этого знакомствапонятие «экслибрис» стало вполне осязаемым и близким. Не хватало,наверно, какой-то малости, чтобы книжный знак сделался частью моейжизни. Вот тут и случилось знакомство с Вениамином Худолеем, о котором неединожды говорилось в этой книге. Если до встречи с ним я сподобилсятолько прикоснуться к миру графики, то Худолей жил в этом мире. Нет,не так: он был его составной частью, и, поверьте, немалой! Он знал всеххудожников, а все художники знали его. При встрече, даже если мы гово-рили о проблемах очень для него важных и сугубо кардиологических, онкак фокусник доставал из распухшего портфеля экслибрисы и каталогивыставок, чтобы поделиться планами, ближними и дальними. За два годанашего с ним общения я узнал о графике больше, чем за всю свою преды-дущую жизнь, в том числе и благодаря его книгам «Книжные знаки россий-ского дворянства», «Книжные знаки и семья Романовых», «Современныйпетербургский экслибрис»… Ну и покатилось! Вениамин познакомил меня с художником ВолодейВерещагиным, который в своей мастерской в Царском Селе рассказал и102
  • 97. показал мне много нового. Потом были мастерские, всякий раз не похо-жие одна на другую, Латифа Казбекова и Олега Яхнина, Юрия Ноздрина иОльги Келейниковой, Сергея Тюканова и Бориса Забирохина, Юрия Боро-вицкого и Леонида Куриса. И ещё встречи со многими другими художника-ми, людьми яркими, необычными, интересными. Собственно, они все и яв-ляются основными виновниками появления этой книги. Я им бесконечноблагодарен за те работы, которые они мне дарили и дарят, но более — заобщение с ними. Ведь именно это общение и делает меня, а теперь и вас,коллеги, причастными к волшебному миру книжного знака.
  • 98. Yuri ShubikRecreational Medicine in Picturesfor Doctors and TheirSympathizers
  • 99. Me d ica l Ex Libr is
  • 100. There was a period in my distant past when I went mountain hiking ona regular basis. For many years mountains made an essential part of my lifeand I believe still do. However this very life of mine was often spoilt by oneannoying question put invariably by some friend or relative. It assumed manyforms that conveyed pretty much the same meaning, which can be put downto “What the hell are you doing this for?” The word “hell” was often substi-tuted for a synonym that matched the speaker’s intellectual quotient andemotional state. All speakers displayed their best rhetorical skills when I cameback from the Pamir or Tian Shan Mountains burdened by a plaster on somepart of my body — mountain hiking is definitely not safe. Years later I did mybest to answer that question in my book “Doctor’s Sausage”. Alas, mountain hiking is not something you can do forever. Of course,there are other options like getting drunk every evening in front of a TV,a popular sport in this country. This is, actually, a big temptation for any goodRussian doctor who is always in possession of rich whisky and cognac supplies.Another possibility is hunting or fishing, but animals have done me no harm...What about theater, music, museums? Gladly! Not for every day, though. Andthen, with perfect timing, ex libris entered my life — not only as an object ofcontemplation, but as something to be picked up and collected. I was surprised to find out that the tricky question from my mountaineer-ing youth (“What the hell are you doing this for?”) was as alive as ever andsprang up every time I mentioned ex libris to my friends and colleagues. Themost honest of them, and they were few, asked in a hushed voice, “What’sthat?” In fact, this book is a somewhat lengthy reply to both questions, thoughit does not pretend to answer them fully. I will treat these questions in the or-der of interest. First, I’ll tell you briefly “what the hell...” and then move on toan exhaustingly detailed report on “what’s that?” Here we go. For me ex libris is not just intellectually absorbing, but alsoprovides a kind of a creative outlet, a private territory or “privacy” in themost English sense of the word. Imagine a doctor’s work day: a hectic flow of 109
  • 101. people and events that come and go at a jagged rhythm, an endless train ofthings that keep coming up. Here’s a phone call (and I may receive a hundred a day of this kind of calls)from a person who is asking me to arrange an urgent appointment witha psychiatrist, urologist, oncologist, proctologist — whatever. It’s no use to tryto explain to this person that I’m a cardiologist. They just expect me to helpand I have to live up to their expectations. Here’s a knock at the door froma doctor with a patient’s history in his hands who wants to discuss with metreatment possibilities. Here’s an e-mail to be answered ASAP just as anotherhalf hundred letters. Here’s another call from a distant acquaintance whosefather (mother/uncle/aunt/sister/brother) or acquaintance or no acquaint-ance at all has been put at the bottom of a long waiting list for a self-paidcoronary angiogram, but would like to have the test sooner and preferablyfor no money. I have to help and that means another couple of phone calls.Now it’s time to meet the students. The lecture lasts an hour and a half andyet another half an hour is eaten up by answering the questions. Once I havefinished, I switch on my mobile and monitor my missed calls while heaps ofdocuments and loads of ECGs, Holter monitors, meetings, conferences andthe like are waiting for me. But my main job is patients. I have ten to twenty patients a day, some ofwhom need five minutes and some more than an hour and a half of my time.Regardless the severity of their condition I have to listen to all they have to tellme, for if they have taken pains to come to see me they won’t leave until theyhave discussed what they think is important. And all the way through this dis-cussion I have to make sure that my face expresses great attention, profoundempathy and deep interest, which may be, I must admit, quite a challenge. Pa-tients vary greatly in their character, upbringing and intellect... And they are allILL at that! They do suffer, and if they attack you and take their negative emo-tions out on you, you should understand. Put on your best smile, doctor! Thatmust be the reason why coming back home from work I used to feel like bitingeverybody from my family including the cat, so angry I was. What do you guyscall it? Oh, yeah, “affective discharge”! But now all is different. No, they haven’t lessened my workload at the clinic. It’s just the oppo-site. And I still have tons of “homework” such as getting ready for lectures,110
  • 102. writing reviews, articles and books, reading medical literature and theses ofcolleagues. The only difference is that now I have two hours to myself, frommidnight to 2 a.m., when nobody disturbs me! And it is filled with ex libris,or bookplates. It is the time when the telephone is silent and the e-mail torrent stops butfor a few letters coming from the USA. I make myself comfortable with a cupof coffee and a cigarette (I think I can see the preventive cardiology advo-cates pulling a face!) and go ahead. I pay a visit to eBay.com and trade a good bookplate for my collection. Or Isurf the webpages of art galleries looking for their new ex libris, old and newalike. Or I go to Facebook to talk to my artist friends from all over the worldabout their new works, exhibitions and contests. Or else I take a magnifying glass and look at my acquisitions, taking inevery detail. After that I open some parcel from Europe or the USA, from Aus-tralia or Japan, China or Canada and find inside the small colored picturesbargained through the Internet and charged with pieces of other people’sstories and lives. Reading the inscriptions in different languages and trying tounderstand what is shown in the picture is completely spellbinding! A special pleasure is to date a bookplate if it is possible and attribute it toa certain artist. This is even more difficult when an ex libris comes from theXVIIIth­ or XIXth century. That’s why from time to time you will come acrosssuch indications as “unknown artist” or “unknown author” in this book. Evenless is known about ex libris owners, which is most deplorable, because therehappen to be extremely interesting people among them! Not a single thought about work crosses my mind during these two won-derful night hours. This makes me able to come back to it in the morning. So what is an ex libris or a bookplate after all? I must warn you straightaway that if you are an ex libris connoisseur you might find this book a bitprimitive. In which case I advise you to skip the text and go straight to thepictures which include some rare works by famous artists. This so to say “trea-tise” on medical bookplate is addressed to my doctor colleagues and theymay well need the very word “ex libris” to be explained to them. Ex libris used to be a small label pasted inside the secondary cover (end-paper) of a book. Here is an example of a XVIIIth century bookplate made 111
  • 103. by an unknown artist (if any artist at all was involved to create such a simplework!) for the famous British doctor John Coakley Lettsom (1744–1815) [1]. To do justice to this apparently simple ex libris, I must say that it is veryinformative. Among other things, it says that the owner is not just an M.D.(Medical Doctor), but also an F.R.S. (Fellow of the Royal Society), a very pres-tigious title indeed! It turns out that in 1773 John Coakley Lettsom foundedthe Medical Society of London for doctors, surgeons and apothecaries. Pleaseaccept my apologies for at that time surgeons were placed on the same shelfas barbers and were not yet considered doctors. The motto on the bookplatesays “Dum spiras spes” or “As long as you breathe, you hope”. You can also seethe number assigned to the book by the library owner. On a side note, fivethousand volumes was an enormous number of books for a private library inthe time of Lettsom! Sometimes the label specified the number of the bookshelf and book-case where the book was kept. Now, with few exceptions, such labels are outof use. As time passed, the magic words ex libris started to appear on the labelfollowed by the owner’s name. Then a drawing was added. From that time onthree main types of ex libris have developed: armorial, monogram and picto-rial bookplates. Armorial ex libris features the coat-of-arms of the library owner. In Russiathe first bookplates of the sort appeared in the first half of the XVIIIth cen-tury. One of them belonged to a colleague of ours, Robert Karlovich Areskin(1674–1719), the Surgeon in Ordinary to the Tsar Peter the First [2]. He movedto Russia from England in 1706 and till his death remained the President ofthe Pharmaceutical Department as well as the supervisor of Kunstkammerand the Imperial Library. His bookplate designed by an unknown author borethe motto Je pense plus or “I think more”. This kind of ex libris was popularamong Russian distinguished noble families — the Golitsyns, the Stroganovs,the Sheremetyevs to name just a few. Traditionally the armorial medical ex libris was widely spread in Francewhere most doctors of the time belonged to aristocracy. Their bookplatesfeatured the family coat-of-arms, the owner’s name and sometimes profes-sion. An ex libris for doctor Desmery by an unknown French artist of the XVIIIthcentury is of this kind [3].112
  • 104. Generally we will pay attention to the bookplates that include medicalsymbols or mottos to signal that they belong to doctors. Let us have a lookat some dating back to the XVIIIth century. Please note that many of them donot have the ex libris inscription yet. In [4] you can see a bookplate designed by J. G. Fridrich, a German artist,for Dr. Johann Christoph Harrer. Along with the classic coat-of-arms elementssuch as a knight’s helmet and a lion on hind legs, you can see a skeletonand a stork. There is also a bookshelf with vessels, one of which containsa homunculus-like object. The next work was made by the French graphic artist Jonueaux for the pro-fessor of the Royal College of Medicine in Nancy Ludovic Clovet [5]. Here thecoat-of-arms includes a rooster and a caduceus, the winged staff of Hermeswith two snakes around it. Later we are going to talk about medical symbolsin depth and for now let us just look at the motto “Saluti gentis vovet et cose-crat” or “He lives and sacrifices himself to the health of people”. Is it illustratedby this bird feeding its nestlings? I guess so. Another French bookplate was made by an unknown artist for ProfessorJean-Baptiste Gastaldy [6] who taught students and treated patients for morethan forty years in Avignon where he died in 1747. Sky blue on a golden chev-ron with a silver deer on it comes from the professor’s family coat-of-arms.Once again next to the crown and lions is a caduceus. And here is yet another work by an unknown French artist produced forthe famous surgeon and member of many academies Sauveur-Franзois Mo-rand (1697-1773) [7]. In the upper part is a caduceus, this time accompaniedby medical instruments and a pair of skeletons (one skeleton — can you seeit? — is a drawing in a book featured on the bookplate). A cipher bookplate usually features a beautiful ornament that includesthe bibliophile’s initials or the first letters of the name of the institution thelibrary belongs to. The first ex libris of the kind to appear in Russia is alsodirectly related to our profession. It was commissioned in the middle of theXVIIIth century for books of the Medical Collegium, the supreme governmentbody for healthcare in Russia established in 1763. According to the ukase ordecree, the Medical Collegium was entitled with the “authority to regulatethe practice of medicine throughout the empire and the spread of medical 113
  • 105. science, surgery, and all matters appertaining thereto.” The bookplate fea-tures the monogram С.М. (Collegiae Medicinae) [8]. The author was the Dutchprintmaker from Leiden Johan van der Spaik. The third type, and the most interesting one, is the pictorial ex libris. Thepicture in it represents the profession, tastes and hobbies of its owner. In thesecond part of the XIXth century the pictorial ex libris almost replaced thecoat-of-arms type let alone the cipher type bookplate. And by the XXth cen-tury the bookplate had stopped to be just a label glued to a book. It becamean artistic genre in its own right, of its own artistic value. It was in the earlyXXth century that pictorial bookplates were designed by prominent Rus-sian painters from the Mir iskusstva (World of Art) circle: E. Lansere, K. Somov,A. Benois, M. Dobuzhinsky, L. Bakst, G. Narbut, S. Chekhonin, D. Mitrokhin, Ye.Kruglikova, A. Ostroumova-Lebedeva and others. And now a few words about how bookplates are made. I promise to bevery brief proving just the necessary ABC for dabblers like us. All printing techniques fall into three main types: relief printing, intaglioprinting and flat-surface printing. Taking impression on paper from the el-evated part of the surface is called relief printing. If the impression is takenfrom incisions made in the metal plate by engraving or etching, it is calledintaglio printing. Lastly, flat-surface printing means that the drawing is on thesame level with the rest of the printing plate surface. Bookplates are usually produced as etchings or offprints from a printingplate with a drawing designed by an artist. Originally printing plates werewooden and a relief was carved on them with special tools. After the reliefsurface was painted by a platen, the plates were printed against a paper press(relief printing), yielding a mirror image of the picture. Two skills were neededto do the job: the artist’s to make the drawing and the block-cutter’s to carveit out. Often it was one and the same person who did both. The end product is called a woodcut, while the technique is sometimesreferred to as xylography (from Old Greek ξύλον — wood and γράφω — towrite, to draw). The block may be cut along the grain of the wood or in theend grain. In the latter case a woodcut is called wood engraving. The book-plates you have seen so far are all woodcuts. In the XXth century artistslearnt to use other materials good for relief printing such as plastic and114
  • 106. linoleum. The end products are called, accordingly, plastic engraving andlinocut. At about the same time as woodcuts artists started to make metal engrav-ings, usually on copper or steel. A needle or burin also called graver was usedto incise the design into the polished plate, after which the plate was paintedand then thoroughly rubbed so that the paint stayed only in the recessedlines left by the tool. Moist paper was then put on the metal plate and cov-ered with a woolen cloth. The printing platen pressed the paper hard againstthe plate and into the painted recessions so that the paint transferred to thepaper (intaglio printing). Late XVIIIth century saw the appearance of another printing technique —lithography (from Old Greek Λίθος — stone). Note that a copper or woodenengraving is very labor and time consuming. This is why there appeared theneed for carvers, artisans who would work for months to transfer the artist’sdesign to print. For lithography the artist could make the design himself bydrawing on the granulated surface of a special lithography stone (common-ly a polished piece of hard lime-stone) by special greasy pencil or ink. Afteradditional chemical treatment the stone surface became a durable printingplate (flat-surface printing). The discovery of lithography has a curious story behind it. The honor ofthe discovery belongs to Johann Alois Senefelder (1771–1834), a Germanwriter, actor and musician. As a legend runs, Senefelder’s mother asked himto make a laundry list. The young man didn’t find any paper around himand used a stone to make notes. Later on he washed the stone and tried touse it another time, but the wet surface did not absorb greasy ink. At thesame time, those parts of the stone surface where the first notes used to becould be repeatedly covered by ink and then printed to obtain any numberof copies. And now a few words about my favorite graphic art technique — aqua-fortis or etching! It is also an engraving on metal like the one we have talkedabout above, with the only difference that the drawing is incised by chemicaletching instead of carving. Actually, the name of the technique speaks foritself, aqua fortis meaning “strong water” in Latin and also nitric acid. So aqua-fortis means an engraving made by etching with “strong water”. 115
  • 107. First, a copper or zinc plate is covered with a special acid resistant lacqueror ground. Then the artist makes the drawing by scratching off the coating anduncovering the metal surface. Then the plate is etched, usually in several steps:copper plates are dipped into the ferric chloride solution or nitric acid and zincplates are only put into nitric acid. The mordant, naturally, bites into the metalonly where the protective lacquer layer has been removed. After the first etch-ing, which is enough for lightly incised lines, some of them are covered withprotective ground once again to keep them light in tone on the offprint (“stop-ping-out”). Then the plate undergoes a second etching when darker lines arebitten out, then a third and so on until the darkest parts of the future pictureare etched. This technique allows for lines to be of varying depth. Finally, the lacquer is removed. The further process is similar to normalmetal engravings. The polished plate with the etched drawing is covered withspecial etching paint. Then the paint is carefully removed, being left only inthe incisions. Finally, impressions on paper are done with the help of a specialprinting machine (intaglio printing). This method gives a limited number ofcopies, from 5 to 100, not more. Some artists additionally paint the engrav-ings with water colors. In this case each offprint becomes unique. Then… Ok, I have to stop! I will not expatiate any longer on engravingtechniques. I only have to add that you may notice small inscriptions or cap-tions in the lower part of many pictures. It is the artist’s signature in mostcases, but it may also be the title of the work and the date when it was pro-duced. You may often see two figures with a slash between them as in a frac-tion, for example 10/50, where the denominator stands for the total numberof offprints and the numerator for the unique number of the engraving youare looking at. You may also come across the following weird indices: Х1 andХ2 designating xylography (woodcut or wood engraving), С2 — engravingon copper, С3 — etching, С3 Col — colored etching, L — lithography… Now Ihave really done with that! For more information refer to the appendix whichincludes standard symbols for graphic techniques used in the ex libris pre-sented in this book. Colleagues, I cry for compassion! As this book will inevitably drop into thehands of my artist friends, I am absolutely certain that they are going to beutterly disappointed with such a rough sketch of their esoteric techniques.116
  • 108. I am prepared to be severely criticized! But, dear artists, remember that youare not my target audience. I swear I know a lot more things about graphics,but this is no reason to torture my medical readers with all the technical staff.Let’s say… Have you ever heard of an ECG? If you have, I assure you that’s allyou have to know. You needn’t worry about the different ECG leads — Nebhor Frank leads, orthogonal leads or Lian leads, augmented or Wilson leads, aswell as a number of other super important things. This is just Greek to you.The same is graphics to a doctor. I am torn apart by the desire to tell as much as I know and understandinghow little my colleagues actually care about it. But if among my doctor readershappens to be a person as mentally challenged as me I will refer them to themost remarkable book “On Identifying and Collecting Engravings” written bythe inspector of Brownschweig museum Joseph Edward Wessely in 1875. It wasfirst published in Russian in 1882 and then republished in 2003. If you are not asleep by now, dear reader, it’s high time to move on to moreinteresting things that come from the fact that ex libris is something that peo-ple collect, like stamps, coins, badges and so on. And collectors are special peo-ple. They are mostly intellectuals who like to talk about high matters such asart. But when it comes to the object of their passion (I mean collecting) theymay be absolutely unscrupulous! They may deceive, cheat and swindle. Theymay buy a collection from the widow of a deceased colleague for a ridiculouslysmall sum of money and be proud of it! They may pay a ruble for somethingworth a thousand to an old woman and celebrate the bargain! Only recently I happened to visit a FISAE congress in Istanbul. It was a verycurious experience. Nothing like our cardiology forums I am used to attend-ing. Congresses held by the European Society of Cardiology, the AmericanCollege of Cardiology or the American Heart Association attract from twentyto thirty thousand MDs. A big hive. Plenty of halls, sections, talks. You haveto make an appointment with your foreign colleagues (or even those fromyour own country) in advance or you might just fail to meet them and discusssome research or clinical issue that you’ve been working so hard on lately.And on coming back home to Saint Petersburg you find out that nearly eve-ryone from your clinic has been to the congress, too. And you have not evenseen them there! 117
  • 109. FISAE congress is a different story. About 300, at most 500 people, comefrom all over the world. The atmosphere is family-like because most partici-pants know each other. Half of them are artists and another half — collectors.Some people are both. However it is more common for an artist to collectbookplates than for a collector to try to create something of artistic value.Still some collectors take up the challenge. Since etching or lithography arecomplicated techniques, they tend to choose something more manageablesuch as plastic engraving or linocut. First they produce some works for theirown collection and then probably for somebody else. The results are usuallyfar from impressive, but some amateurs do grow into outstanding masters.To give an example, Johannes Juhansoo from Estonia used to be a carpenterand his compatriot Lembit Lхhmus was formed as an architect. Let us come back to the congress. Imagine one big hall or several smallerones with lots of tables. Half of the artists and collectors are sitting at thetables with bookplates and catalogues laid out. The other half is strollingaround and looking at the exhibited works. Of course, you can buy a book-plate, but you might like to barter it as well. It is here that collectors commission artists to make ex libris. Some ofthem possess hundreds of bookplates that have been created especially forthem. The funny thing is that every other evening poor artists mournfullyreckon up how many works they have been ripped off by the highly respect-able people collectors are generally supposed to be. To bamboozle each other while bartering is as easy as falling off a log!As a newcomer and a dummy, I was duped by the first famous collector Imet at a congress. And he is also a doctor, mind you! Passing by my table hedropped a curt «Morning! How are you?», snatched out two very beautifulcolored etchings from my folder and slipped something in return. By the timeI timidly squeaked «Morning! Okay, fine!» in reply, the gentleman was alreadydeeply engaged in some conversation at the opposite end of the room. A friend from Saint-Petersburg, or, to be more accurate, from Pushkin,the artist Volodya Vereshchagin, was closely watching this “barter” episode.“What was that?” I asked him feeling rather confused. “Didn’t you get it? Itwas initiation!” he laughed and noticing my disconcerted look explained,“This was a famous collector such and such… I wonder what he shoved to118
  • 110. you!” I looked at what I had in my hands and saw two small plastic etchings.This is what I call “to bamboozle”! Ever since I have been more careful and feelgrateful to my colleague for the lesson! So how do people collect ex libris? What is the principle behind it? Somewould take anything if they think it beautiful or simply like it. Such collectorsend up with huge assemblies amounting to tens of thousands of items. Thosewho are more discriminative collect works by a certain artist or a group ofartists, or of a certain time period, or else performed in a particular techniqueor style. However, most collectors follow a subject, for example, collect onlyarmorial ex libris. It is amazing how many subjects for bookplate collections have beenabout for more than a century. They include such eternal myths and bibleplots as “Trial of Paris”, “The Abduction of Europa”, “Ship of Fools”, “Adam andEve”, “Judith with the Head of Holophernes”... Some people are attracted bythe literary themes such as “Don Quixote” or portraits of writers and poets.Others hunt for landscapes, townscapes, seascapes or images of mermaids,sculls, cats, owls and the like. But most popular with the collectors are nodoubt erotic bookplates. To tell you more, many artists specialize exclusivelyon the subject. Demand breeds supply! Some collections are focused on a profession. And our medical profes-sion, as you guess, is not last on that list. Many people are into collectingbookplates for doctors and many a book has been written about it. Quitea lot of them I have in my study. The first one I received as a present fromthe Moscow graphic artist Yury Nozdrin. It’s a work of an Italian artist andcollector Giuseppe Mirabella called “Ex Libris Museum: Medicina”. Later I gotacquainted with this already very aged man personally and we still keep intouch through correspondence. My next acquisition was “Ex libris für Ärzte” or “Ex Libris for Doctors”,a book by one of the best known living collectors — the German psychia-trist, psychotherapist and neurologist Gernot Blum. I have met him, too. Atthe same time as Gernot Blum another German doctor, Gerhard Kreyenberg,wrote a book with the same title. I have it. All these books are not exactlywhat you call a books, with plenty of illustrations and a meager total of sev-eral pages of comments. 119
  • 111. As for genuine contributions on medical ex libris, one should name first“Les Ex libris de Medicins et de Pharmaciens” or “Ex libris of doctors and phar-macists” published as far back as 1908. This book is proudly displayed on themost conspicuous place on my bookshelf. Its author is Henry-André (his realname was André Schultz), a French artist and the founder of the French ExLibris Society. Recently I received from Dutch collectors a voluminous andquite rare book (650 numbered copies) by M. C. Croockevit called “Het exlibris der nederlandse medici” or “Ex libris of Dutch doctors”. It comprisesmore than 660 plates of Dutch doctors that I like to contemplate. Yet I cannotforce myself to read 75 pages in Dutch. For the same reason I abstain from reading “Ex libris Medicinae” or “Medi-cal Ex libris” by the Danish doctor Erik Skovenborg, looking only at the pic-tures. The list may be continued. All these beautiful books and albums haveone thing in common: they include bookplates made specifically for peopledirectly engaged in medical professions — doctors, nurses, pharmacists… At the same time the subject of these bookplates may be non-medical. Asan example let me evoke the ex libris collection of one of the most renownedand learned Russian collectors –Veniamin Khudoley, deceased in 2007.I deeply regret that his death prevented our good doctor-patient relationshipfrom evolving into real friendship. Khudoley seemed to live several lives at a time. He managed to be a well-known oncologist and ecologist, an author of quite a few quality scientificmonographs, the FISAE president and the chairman of the Saint PetersburgClub of Ex Libris and Graphic Art Lovers, an organizer of many art and bookexhibitions and congresses, an author of books about art … This is like smok-ing three cigarettes at a time! His collection of over thirty thousand bookplates includes many uniqueitems. More than two hundreds were made exclusively for him by artists fromall over the world. And most of them have no relation to medicine whatso-ever. It is my pleasure to include several works by Russian artists from Veni-amin’s collection here to honor his memory. Here is an ex libris by the well-known Moscow master of xylographyMikhail Verkholantsev based on the mythological plot “Orpheus and Euredi-ka” [9]. And this is a work by another Moscow master, Yuri Nozdrin [10]. What120
  • 112. is it about? Difficult to know. Chimneyed houses and winged ladies with mer-maid’s tails flying above … Well, the artist himself says this is about ecology.The chimney smoke is opposed to the fresh breath of forests represented bythe tree leave. The new age is announced by the virgins floating high in thesky, who are destined to save the humanity. Sure, they are, with their wingsand tails. Doesn’t it look like a madman’s phantasy? Everything seems to be pretty clear with the next bookplate produced byYury Borovitsky, a graphic artist from Saint Petersburg, to commemorate thethree-hundred-year anniversary of Saint Petersburg and featuring Peter theFirst [11]. But look at how it’s done! Another Saint Petersburg author is LeonidStroganov [12]. His work is pure phantasy and dream, with the boy blowingout magic soap bubbles… And yet another St. Pete artist Yury Lyushkin [13].Apparently this is how — as a half-completed or half-destroyed house — theauthor sees our much deplorable ecology, the research subject of VeniaminKhudoley. I also have two personal bookplates that don’t have any connection withmedicine. There’s a whole story behind them. To begin with, artists maketheir living by doing work commissioned to them by those collectors whocan afford it. And you already have an idea of what kind of people thesecollectors are. Not simple people to deal with. Some of them try to pay lessthan arranged and some refuse to take the completed work at all. In whichcase, the bookplate is left to wait for another owner. Such “leftovers” I got asa present from my artist friends. One of them is a bookplate by Vladimir Vereshchagin reminiscent of theJudgment of Paris [14]. Remember the myth? Eris, goddess of discord wasnot invited to the wedding of Peleus, a hero and an Argonaut, and the seagoddess Thetis by neglect. Enraged, she threw on the feast table a goldenapple with an inscription on it saying “to the fairest one”. All too naturally,a question rose: Who of all the goddesses present the apple is intended for?For Hera, the wife of Zeus, for Athena, the goddess of warfare, or for the god-dess of love Aphrodite? Zeus delegated the task of judgment to Paris, son ofPriam, King of Troja. What followed is pretty typical of our time, too. To inclineParis in her favor Hera promised to make him the ruler of all Asia; Athena,on her part, offered military victories and glory, and Aphrodite promised to 121
  • 113. make Helen the Beautiful, daughter of Zeus and Leda, his wife. The last argu-ment overweighed all others and Paris passed the apple to Aphrodite. But the malicious artist Vereshchagin, depicting the goddesses as threeGraces, in fact, offers the judge a different choice… The Graces standing forBeauty, Love, and Pleasure, the choice is made really difficult. What do youthink? Remember you can opt for one and only one! My second non-medical ex libris was made by Yury Nozdrin, an acquaint-ance of mine whom I have mentioned already [15]. The bookplate’s subjectis not easily defined. One thing is for sure — it’s clearly erotic with all theflowers, birds and nudes. And also bells all around… whose clappers are sus-piciously similar to a certain part of male body. It is so like Nozdrin! I can’thelp comparing him to a man from an old soviet joke who kept stealing spareparts from his sewing machine plant and complained that no matter how hecombined the parts he always ended up with a Kalashnikov gun. Even if the artist claims to have created a medical ex libris you may wellbe, dear colleagues, of an altogether different opinion. Need an example?Here you are! Have a look at another “Yury Nozdrin for Yuri Shubik” book-plate [16]. This is how the artist sees man’s complex inner structure. If youlook closely at the bottom of the picture you will notice a small ladder,which is put there for the doctor so that he could climb up, check if any-thing’s wrong, and fix it! The pieces above are not at all representative of my collection as a whole.With few exceptions, I collect bookmarks closely related to medicine, i.e.those containing professional symbols. The few exceptions I just mentionedare due to the fact that an ex libris featuring medical symbols may not belongto a doctor or a pharmacist. I never knew until I started to collect bookplates that these symbols are sonumerous! I wish my student experience of the Medical History course hadbeen more rewarding. But the memories I have kept of it are quite foul. Theonly thing required from us was to memorize the birth and death dates of ournumerous prominent predecessors. I didn’t get along with the medical history professor from the very start. Itwas entirely my fault. I volunteered to make a talk about the great immunolo-gist and Nobel Prize winner Ilya Mechnikov. Being a member of the Scien-122
  • 114. tific Student Society under the Microbiology and Immunology DepartmentI knew quite a lot about him. I also had the advantage of being able to learnfrom my parents immunologists. The poor naive prof expected me to coverthe phagocytosis and the Nobel Prize part unaware that my dearest wish wasto show off before my group mates! So I talked about what I was interested in. About how many times and bywhich exotic means Ilya Ilyich attempted a suicide. And about the fact thatthe great scientist for some time was a morphinist. I also mentioned that hiselder brother, Ivan Ilyich, a public prosecutor in the Russian provincial townof Tula, was a prototype for Leo Tolstoy’s short story “The Death of Ivan Ily-ich”, and another elder brother, anarchist-revolutionist Lev Ilyich, was an aide-de-camp of Giuseppe Garibaldi… I have to do justice to the professor for he listened patiently for a wholequarter of an hour. And only after that did he ask me to get out of the room(I told the rest of the story to my intrigued fellow students after the class). Asa result I obtained a “pass” on the subject only at my third attempt. This ispart of the reason why I so well remember the professor including this smalldetail from the exam: while I was speaking he was looking straight at meand melancholically picking his nose. No wonder that even many years laterany mention of Avicenna, Hippocrates, Paracelsus and others made me suf-fer from a mild nausea. What a shame! Later on I discovered that when takenapart from nose-picking the history of medicine was an admirable thing. Since my collection of medical ex libris is coming close to 2, 000 worksnow, I’m trying to break it into groups, sorting by symbols and medical spe-cializations. Of course, these groups are conventional. Firstly, many artistsuse more than one medical symbol per bookplate, sometimes as many asa dozen, to make sure they pass the message, I suppose. So to focus on theattribute in question I’ll be picking out one symbol of many in an ex libris.Secondly, it goes without saying that an ex libris of a cardiologist is likely toinclude a heart and an ex libris of a neurologist a reflex hammer. Some sym-bols such as a skull are not exclusively medical. A bookplate may bear a direct indication that it belongs to a doctor. I re-mind you that just a Dr. or Doctor does not necessarily signify a Doctor ofMedicine. The latter is referred to by Dr. med. or, more commonly, by an M.D. 123
  • 115. Another equivalent is MUDr, standing for Medicinae Universae Doctor. Thisacademic title is current in the Czech Republic. And now it’s time to announce one more reason for publishing a book. Itis very simple. I want to boast of my collection and share with you, dear col-leagues, the pleasure of having it. This is why I will show you some pieces onlybecause they are beautiful. Since there is not much to say about them, I willjust mention them and move on to the next item. Here we go! Many medical symbols (many, indeed) are easily traced back toGreek mythology. We have already seen some examples above. This is also trueabout the snake, the most famous medical symbol. As the myth runs, it was asnake that suggested to the god of medicine and healing Asclepius (Latin Aes-culapius) the idea of raising from the dead. Before we plunge into an in-depthtalk about the snake I must say a few words about Asclepius and his family. Asclepius was born from Apollo, son of Zeus, and a nymph Coronis. Hisbirth was troublesome, and his mother’s fate tragic. Coronis, already preg-nant, sinned with the handsome mortal young man Ischys. Upon learningabout her adultery from a raven, Apollo killed both lovers (or, according toother versions, asked his sister Artemis to do so). When the body of Coron-is was about to be consumed by the fire, Apollo cut out the baby from herwomb. It is from the soot of that funeral fire that the white feathers of theraven became black forever. Apollo gave his son to Chiron to bring him up and the centaur instruct-ed Asclepius in the art of healing. The student soon outdid his teacher aswell as all mortals practicing medicine. He even learnt to resurrect the dead,committing a great offense against the order of things. Hades, the god ofdeath, complained to Zeus about that, and the latter hit Asclepius with athunderbolt. But Chiron cured Asclepius giving away half of his immortal-ity to his beloved pupil (the other half went later to Prometheus). Anotherlegend says it were the Moirai who decided to return the life to Asclepiusand accept him to the pantheon of gods. There also exists a more prosaicversion according to which Zeus punished Asclepius for resurrecting thedead for money. Apart from Asclepius there are quite a number of other mythical char-acters worth mentioning in the medical context. Six out of seven Asclepius’124
  • 116. children were skilled healers. Most known are the goddess of health Hygieia(hence the word hygiene) and the goddess of medical treatment Panacea. Now is the right time to say how the snake has become a medical symbol.Here is the story. Glaucus, the son of the Cretan king Minos, died. The poorboy fell into a cask of honey while chasing a mouse. Minos called Asclepius,a far-famed healer, and asked him to raise his son from the dead. All of a sud-den Asclepius saw a snake on his rod and killed it. Then another snake camebringing a healing herb in its mouth and revived the killed serpent. Asclepiusfound the herb and resurrected the dead boy. So it is no coincidence that thename of Asclepius was associated with the snake species ascalabos, whichlater received the name of Asclepius’ or Aesculapian Snakes. The snake became a medical symbol also due to the fear it inspired inman. With its poisonous bite and remedying poison it represented death andimmortality, good and evil all at the same time. Stricken by the snake’s abil-ity to hypnotize small animals and birds, ancient people were always willingto mollify the formidable “goddess of death” or to frighten the illness off byits look. They also believed that snake’s liver and fat purify blood, that snakesoup adds force and valor and that snake powder helps lose weight. In the old times medicines were composed of up to 70 components in-cluding snake poison. The unique remedy prepared by Mithridates VI of Pon-tus and called mithridaticum was made up of 64 various ingredients includingduck’s blood, species, wine and honey, to mention just a few. It was efficientagainst snake bites. Mithridates took his antidote every day and must havebecome quite immune to a considerable number of poisons. The whole thingturned out foul for him in the end: when at an old age Mithridates decided tocommit a suicide by poison no potion could kill him. Later mithridaticum was taken to the Roman emperor Nero who gave it tohis doctor Andromachus. The doctor fortified the remedy by removing someold components and adding new ones (opium, onions and others) ending upwith a total of 74 components. Following the Law of Similars “like cures like”he substituted the lizard’s meat for viper’s. The new medical concoction wascalled theriac. So let us look at how artists use the snake symbol in their bookplates. Butbefore we start, I will repeat that talking about some medical symbol doesn’t 125
  • 117. mean that it is the only medical symbol in the picture. Very often there ismore than one or even plenty! Let us start with the “classical” snake in the bookplate designed for Erik Sko-venborg, a Danish doctor, by the famous Czech graphic artist Bohumil Krátký[17]. You can see that the picture is more erotic than medical. It should be saidthat Erik Skovenborg is an interesting person. We are going to see quite a fewof his works in this book. Upon receiving a medical degree Erik became a familydoctor, focusing in his research on the affect of low doses of alcohol includingwine on human body. I wonder if our Danish colleague is acquainted with theworks of the Russian great physiologist I.M. Sechenov. (It is well known that inhis doctoral thesis “Some Facts for the Future Study of Alcohol Intoxication”Sechenov used the method of introspection.) Erik Skovenborg also likes chess.And in strict line with his professional interests and hobbies he collects book-plates dealing with medical, wine and chess themes. In contrast to the “true to life” reptile represented above stands the stylizedsmall snake in the 1983 ex libris made by the Czech artist Vlastimil Kačírek forDr. Ilona Sudova [18]. But for the rarely seen prefix MUDr before the name ofthe owner we might have well failed to notice any relation to medicine in thisbookplate. Next to the self-absorbed, apparently pregnant girl is a dandelion,the symbol of good and the sun. At least this is what the artist was most likelyto mean. But being doctors and practical people let us also consider the factthat the dandelion is a very efficient medicine for such a totally unromanticcondition as hemorrhoid. The next two works featuring the medical snake belong to that very Ger-man psychiatrist, psychotherapist and neurologist who wrote the book “Exlibris for Doctors” — Gernot Blum. Blum is one of the most known and re-spected bookplate lovers and an author of about a dozen books on ex libris.Apart from the medical theme he is also interested in such subjects as death,archeology and bookplates from 1850–1940. There are about 500 bookplates in Blum’s collection that have been made spe-cifically for him and his family, the first one appearing as early as 1954. Quite a lotof bookplates from his collection are in this book. I will first mention the 1985 workby the Czech author Zdenek Bugan [19]. I think you’ll agree with me if I describe thepicture as gloomy. It looks like the inner world of one of Blum’s patients.126
  • 118. In [20] you can see a bookplate made in 1986 by Marie-Jeanne Peeters-Riga from Belgium. It depicts four human silhouettes inscribed in a circle,which obviously represents a clock’s face. Two snakes have coiled around theclock’s hand. So both images that we’ve seen from Blum’s collection are any-thing but realistic. In medical bookplates a staff with a snake, or the rod of Asclepius, appearsmuch more often than just a snake. The rod has its own symbolic meaningindicating the healer’s close connection to earth and a destiny to wanderacross many lands. A classical rod is often seen in doctor’s bookplates. For instance, here isone in the left upper corner of the 1905 bookplate by the Spanish artist En-rique Moya made for Dr. Pablo G. Muсoz [21]. In the right upper corner aresurgical instruments and in the middle sits an antique figure with a manu-script. Above the rod and the instruments runs the Latin inscription “Medicecura te ipsum” or “Physician, heal yourself”, words pronounced by Jesus ac-cording to Luke’s New Testament. Another classical rod of Asclepius is featured on the bookplate by Henry-André, made in 1919 for Dr. Fernand Barbary [22]. The motto on it says “Rends-toi utile” meaning “Make yourself useful”. At the background is the doctor’smonogram as well as glass vials in special holders, an antique microscopeand an open book with Latin titles of medical treatises that can be translatedas «The Ailments of the Body», «Malaria», «Treatment of Tuberculosis», «Hy-giene in Communal Places»... The rod was often pictured with leaved twigs representing convalescenceand the start of a new life. This is the kind we find in the upper left medallionof the typically feminine rose-in-the-vase, bird-in-the-window bookplate de-signed by Paul Voigt for Charlotte Mamroth [23]. The right medallion givesaway the owner’s country of origin as it features Friedrich the Great, the kingof Prussia, who, incidentally, was quite a nice monarch (in comparison to oth-ers, of course), being not only a conqueror, but also a philosopher and a musi-cian. His concerts for flute are performed to this day. As time passed the rod (replaced later by a walking stick) became anindispensable attribute of authority for practitioners, whose patients wereprone to trust experienced aged men. A stylized rod of Asclepius is put on 127
  • 119. the 1987 bookplate by Joris Mommen from Belgium [24]. Slightly below thealready familiar inscription “Dr Med. G. Blum ex libris” there is another onesaying “Andreas Vesalius”, most probably a dedication to the great Italiananatomist about whom we intend to say a few words later. The anatomicalfigure and the anatomist’s name fit together perfectly. However I wonderwhy being a psychiatrist Blum would choose to make a dedication to a me-dieval anatomist. In the bookplate designed by Bohumil Krátký for Thor Skullerud [25], nextto the nudes and a bunch of grapes is an unusual rod with quite a conven-tional snake wrapping around it. And in the bookplate owned by A. Kievit,artist unknown [26], the serious medical symbol shows its humorous facet. The snake-entwined rod was commonly associated with the god of heal-ing Asclepius, but sometimes the staff of Hermes called caduceus, a snake-entwined stick topped with wings, was also used to symbolize medicine.During Renaissance it became accepted by the whole medical communitypresumably due to development of alchemy whose patron was Hermes. Inalchemy the snakes coiling around the rod stand for the male and female ele-ments (male serum and female mercury, dissolution and penetration) as wellas their interaction. The two intertwining and striving to merge snakes alsoembody wisdom. At that time alchemic experiments were primarily aimed at obtainingmedications and not at all the philosopher’s stone as one might think. Alche-mists often sealed medicine bottles with a seal featuring Hermes. Look at this1955 bookplate made by the Austrian graphic artist Max Kislinger for HelmutMenninger [27]. Both the rod of Asclepius and the traditional caduceus onthe two blue shields are utilized in the picture. The balance in the center andthe stylized letter “A” in the form of a snake indicate that the owner is anapothecary. Ostentatiously “alchemic” in character is the bookplate [28] made in 1987by Peter Velikov, a Bulgarian artist, for the Italian doctor Remo Palmirani,one of the founders of the Meditarranean Ex Libris Museum (Museo Ex LibrisMediterraneo di Ortona) and an author of several books on ex libris, includ-ing medical ones. The crazy alchemist is perfectly balanced out by an equallycrazy caduceus in the left upper corner of the bookplate.128
  • 120. Note that the caduceus is the USA official symbol of medicine. You mighthave noticed that a T-shirt with a caduceus is worn by Dr. House from theeponymous TV series (a modern character who has quickly become mythi-cal). In Russia, the caduceus has been taken as an emblem by the Federal TaxService. It is actually quite in place there as an attribute of Hermes, the godof trade and... theft. It is not only around a rod that a snake may coil, but also around a mir-ror. This well-known medical symbol gained popularity in Renaissance andmeans care and ability to see everything as if in a mirror, so desperately need-ed by doctors. This symbol was most often used in France and Belgium. Hereare two bookplates from the late XIXth century belonging to the famous Parisdoctor Ludovic Bouland, who for many years was the Chairman of the FrenchEx Libris Society. One of them was performed by Marie Georgel [29]. It fea-tures a snake-entwined mirror lying on a stack of books. The author of the other bookplate is unknown [30]. The orange stripedhexagons include the owner’s initials and the wine-colored hexagons pro-vide the background for a fleur-de-lis and a snake entwining the mirror. Thegreen diamonds seem to contain four-leaf clovers believed to bring luck andhappiness. Our idea about the snake and a mirror image will be incomplete withoutthe armorial ex libris created in 1900 by the French master E. Engelmann forDr. Prosper Zimberlin [31]. The image is placed in the center of the composi-tion sided by two crowned shields. It goes without saying that most widespread in medicine is another snakesymbol — the bowl of Hygieia. Before the joint image of a snake and a bowlappeared in the IX-VIIth century B. C., they were featured separately, like inthis XIXth century bookplate [32] designed by an unknown French artist forthe Doctor of Medicine J. M. Lemercier. Hygieia was often depicted as feed-ing a snake from a bowl, a major attribute of the goddess of health that alsobecame popular in medical ex libris. A full composition featuring Hygieia with a bowl and a snake was put onthese two bookplates from the early XXth century. One was made by theSwiss artist Alfred Soder for Dr. Josef von Ehrenwall [33] and the other by theGerman artist Maximilian Dasio for Dr. Friedrich Heinsheimer [34]. 129
  • 121. An unusual representation of Hygieia was created by the Czech masterStanislav Kulhánek for Dr. Leopold Fischl in 1918 [35]. In her right hand thegoddess holds a skull and in her left hand a bowl, from which a snake is drink-ing while standing on its tail. In the bookplate by Hans Freese from Germany made for the Doctorof Medicine Merke [36] Hygieia is shown as a nude bending her knees ona pedestal of human skulls. A snake is wrapping around her hand, while in herother hand is a bowl. These almost classical compositions make the 1943 bookplate designedby Ladislav Vele from Czech Republic for Dr. L. Śperlingová with its dancinggoddess, bowl and snake seem highly unconventional [37]. I will take the riskand suggest that it is the owner herself featured in the picture. And here is quite a recent work by Manuela Veloso from Portugal for theBelgian pharmacist Lodewyk Deurinck [38] depicting another nude, a bowland as many as two snakes, both of which look menacing. The bowl of Hygieia is sometimes said to have become a medical symbol aslate as the XVIth century due to the famous Swiss doctor and alchemist Paracel-sus who suggested that it should substitute the already traditional rod of Ascle-pius. The bowl of Hygieia is commonly associated with the history of poisonsand antidotes. Many medicines included snake poison (remember the theriac!)that was kept in special bowls. The healing virtues of snake poison were de-scribed by doctors and philosophers of Ancient Greece and Rome. A snake wrapping around a rod or a tree with sprouts and spitting its poi-son into the bowl was featured by Bohumil Krátký in his 1991 bookplate de-signed for Lodewyk Deurinck, whom we had the chance to mention before[39]. The figure on the left must be Asclepius. Identical elements (snake giving its poison, bowl, Asclepius with a rod)plus a mortar and a pestle emerge in the bookplate made by the Lithuanianmaster Vytautas Jakљtas for Hannu Kortesuo [40]. An ironic interpretation of the symbol was made by Yury Borovitsky inhis ex libris of 1997 for the dentist Wout Meulemans [41]: the snake spits itspoison into a bowl held presumably by the bookplate owner himself. Pleasenote that there is yet another bowl of Hygieia in the picture — a classic rep-resentation!130
  • 122. Classic images are many. They often provide the basic composition. In thebookplate by the graphic artist Alfred Soder made for the Doctor of MedicineA. Frank [42] the bowl of Hygieia is inscribed in an oval occupying almost allof the space. Only at the background can we see pink baby figures and moun-tain peaks. Very faint are the skull and the snake in the lower right corner aswell as the sword, the eagle’s head and the date (1914) in the lower left. It isthis bookplate that was chosen by Gernot Blum to be put on the front coverof his book “Ex libris for Doctors”. Not less elegant is another bowl of Hygieia in an oval appearing in thebookplate owned by the Italian doctor Vincenzo Castiglione and producedby the Italian author Paolo Rovegno [43]. To the left of the bowl is a sea shelland beneath it a heavy book with an easily legible title “Corpus Hippocrati-cum”. It is this book that the famous Hippocratic Oath is taken from! It wouldbe a big mistake to call what we pronounced as soviet doctors at the gradu-ation ceremony a Hippocratic Oath. In fact, it was a severely mutilated textmiles away from the original, which runs as follows: I swear by Apollo Physician and Asclepius and Hygieia and Panaceia and all the gods and goddesses, making them my witnesses, that I will fulfill according to my ability and judgment this oath and this covenant: To hold him who has taught me this art as equal to my parents and to live my life in partnership with him, and if he is in need of money to give him a share of mine, and to regard his offspring as equal to my brothers in male lineage and to teach them this art-if they desire to learn it-without fee and covenant; to give a share of precepts and oral instruction and all the other learning to my sons and to the sons of him who has instructed me and to pupils who have signed the covenant and have taken an oath according to the medical law, but to no one else. I will apply dietetic measures for the benefit of the sick according to my ability and judgment; I will keep them from harm and injustice. I will neither give a deadly drug to anybody if asked for it, nor will I make a suggestion to this effect. Similarly I will not give to a woman an abortive rem- edy. In purity and holiness I will guard my life and my art. I will not use the knife, not even on sufferers from stone, but will withdraw in favor of such men as are engaged in this work. 131
  • 123. Whatever houses I may visit, I will come for the benefit of the sick, remaining free of all intentional injustice, of all mischief and in particular of sexual rela- tions with both female and male persons, be they free or slaves. What I may see or hear in the course of the treatment or even outside of the treatment in regard to the life of men, which on no account one must spread abroad, I will keep to myself holding such things shameful to be spoken about. If I fulfill this path and do not violate it, may it be granted to me to enjoy life and art, being honored with fame among all men for all time to come; if I trans- gress it and swear falsely, may the opposite of all this be my lot. I find this very different from the stiff language of the modernized Russianversion. But let us come back to the bookplates. I will give two more examples ofthe bowl of Hygieia both novel and beautiful. One — a black and white stylishpicture of a snake hanging down from a tree branch — was designed by theCzech artist Anna Mackova for Eda Bures [44]. The other — dated 1970 — wasmade by Antanas Kmieliauskas from Lithuania for Julijus Gutmanas [45]. Thispink-green bookplate gives, in my opinion, a very “geometric” feeling. Antanas Kmieliauskas, professor of the Vilnus Art Academy and winner ofnumberless art prizes, is an amazing artist with a unique one hundred per-cent recognizable style. However his biography is typically “soviet”. On therise of his artistic career, having become a candidate for membership in theLithuania Art Union in his early twenties, he was excluded from it for makinga sculpture of Saint Christophorus, which stands on the grounds of St. Nicho-las Kirche in Vilnus to this day. For the next few decades the only job he couldaspire to was teaching kids at an art school and making tombstones. Fifteenyears later he was at last accepted to the Lithuania Art Union after a goldenmedal was assigned to him at an Italian ex libris competition. In keeping withthe spirit of the time, he was never allowed to receive the medal. In many other bookplates the bowl of Hygieia is only a secondary elementused to mark the medical profession of the owner. Such are the followingtwo German bookplates from the early XXth century that are commonly de-scribed as landscapes. In 1911 Georg Broel depicted the ex libris owner (atleast that is my guess) Kurt V. D. Muehlen [46] sitting with a book under an132
  • 124. old tree. Above is the modest inscription “Für Leib und Seel’ der beste Arzt”meaning “The best doctor for the body and soul”, and below a small bowlwith a snake. Beneath the bowl and to the right of it is an alleged self-portraitin a caricature manner — a face with spectacles on the nose, a quill betweenthe teeth, the artist’s signature and the words «nach Bocklin». This may meanthat the bookplate is an imitation or stylization of the works of the famousSwedish symbolist artist Arnold Bocklin. There is also a woman teasing thebookplate artist from the lower left, but, to my deepest regret, I can say noth-ing about her. A nearly identical landscape with a reading figure in the waistcoat is fea-tured in the ex libris by Karl Ritter for Richard Fink [47]. Near the skull belowis a bowl and a snake. Note that a bowl without a snake may be a medical symbol in its ownright. It is associated among other things with the effect of fresh water. Dewand rain water were used by alchemists for preparation of medicines. Theritual bowl was essential for making various healing concoctions, antidotesand the special drink “melikraton”. The Greek phiale (a bowl without a foot)was indispensable for a number of ceremonies aimed at recovering fromillness and maintaining health. Gods drank their elixir of immortality froma bowl. A bowl is often seen in the hands of the daughters of Asclepius Hygieiaand Panacea. This composition was reproduced by the German graphic art-ist Karl Blossfeld in two bookplates made for the Doctor of Medicine ArthurBräuer. The two works are separated in time by seventeen years. The first one,designed in 1948 [48], features a naked goddess beaming light who conquersdeath by offering a bowl with a healing drink to the suffering. In the secondbookplate of 1965 [49], the same goddess (now dressed in a tunic) with a bowlis bathed in light. In the lower right corner a man’s face is twisted in pain. An altogether different message is conveyed by the bowl symbol in thebookplate by Herbert Toni Schimek from Austria for the Doctor of MedicineF.X. Ohrenberger [50]: a nude standing on a skull is holding a vessel in onehand and a bowl in the other. The composition is framed by the words “Es istspäter als du denkst! Freue dich deines Lebens”, which means “There is lessleft than you think! Enjoy your life”. 133
  • 125. In the Middle Ages another vessel, the urinarium used to collect the urine,became a medical symbol. It is well known that the doctors of the time madea diagnosis based on the analysis of the organoleptic properties of this verysubstance. This is why this ugly medieval doctor or healer is looking at theurine, while his patient is somewhere far at the background, in the 1920 book-plate by the German master Rudolf Nehmer for Dr. Arthur Bräuer [51]. The art of visual examination of the urine (uroscopy) was minutously de-scribed in multivolume treatises specifying hundreds of urine kinds of whichtwenty were differentiated by color. The urinarium was seen as a metaphor ofthe human body. The upper third of the vessel corresponded to the head, themedium one to the thorax and the lower one — to the rest of the body. It wascommon to pronounce a diagnosis without seeing the patient based only onthe study of the urine brought by relatives. A good doctor was also expectedto be able to define the patient’s age, sex and character as well as make thediagnosis and predict how the illness would progress. Only in the XIXth cen-tury uroscopy diagnostics without physical examination was forbidden. Another ancient medical symbol one can’t help mentioning is a lightedcandle, torch or lantern. Ancient Greeks believed fire to be a universal cure,a last resort the doctor recurred to when all other methods had proved inef-ficient. Even the great Hippocratus thought that what didn’t cure by fire wasincurable. Both Asclepius and his teacher Chiron were often represented witha flaming torch. The candle replaced the torch by late Middle Ages. Its images were oftenaccompanied by inscriptions such as “Aliis lucens uror” (“Giving light to othersI burn”) or “Aliis inserviendo consumer” (“Serving others I am used myself”).A lighted candle wrapped around by two snakes is featured on the familycoat of arms of the outstanding English doctor William Harvey (1578–1657)along with the motto “The more it burns, the more light it gives”. A lit lamp is part of the composition in the bookplate by an unknownauthor belonging to Dr. Robert L. Levy [52] along with a serpent-entwinedrod featured on the book page. A lit torch is the central element in the exlibris designed by the British artist Philip Merz for a certain School of Medi-cine and Dentistry [53]. A burning candle protected by a hand from the winddominates composition in the ex libris made by the German master Oswin134
  • 126. Volkamer for Dr. Anna Lerperger [54]. Another burning candle is placed in thecenter of a brightly ornamented bookplate with a national flavor made byIvan Pantelyuk for Stepan Osadtchuk [55]. Around the candle is the inscrip-tion “Аliis inserviendo consumer” we have mentioned above. The tripod is also thought to be a medical symbol. It could be found inevery temple dedicated to Asclepius, the healing god, and was called Apol-lo’s tripod. As one myth runs, at the foot of the Mount Parnassus Apollo killedPyphon, an evil dragon guarding the valley, and founded a sanctuary therewhich was called Delphi temple. “Know thyself” was written on its eagle.From the fissure in the mountain that formed the eastern wall of the Delphitemple came intoxicating fumes that were inhaled by the priestess Pythiasitting on the golden tripod. In this way she communicated with gods andlearned their will. Apollo, father of Asclepius, being the patron of medical skills, the tripodfrom the sanctuary came to symbolize medicine along with other attributes.Dubbed later as the “empirical tripod”, it was interpreted in terms of the threebasic parts of medical art: personal observation coming from practitioner’sexperience, experience of other doctors that complements one’s own experi-ence and conclusion based on analogy. Apollo’s tripod with a burning purifying flame is part of a rich compositionincluding a toad, a poppy, a flask, a nude and a leaf of the magic plant man-drake, namely a female mandrake — all this present in the French ex libris of1907 made by artist Paul Ranson for Dr. Paul Blondin [56]. Do not worry, dearcolleagues, that we are going to leave out the part about the toad, the useof the frog in obstetrics, the analgesic effect of opium poppies and the heal-ing and magic properties of the mandrake — we will come back to it laterwithout fail. Talking about ancient medical symbols, it is hardly possible not to men-tion the plants and animals that are part of them. Snake is not by far the onlyanimal important for medical symbolics! Let us start with one of the earliesttokens — a dung beetle. According to ancient Egyptian beliefs, the humanheart taken out from the body during mummification has to be replaced byanother one so that the person could survive in the afterlife. A stone heartfrom lapis lazuli or carnelian along with prayers helps to avoid the real heart 135
  • 127. being stolen by the heart-stealers but cannot reanimate the mummy insideof which it is placed. Such a power is attributed to the scarab beetle or itsrepresentation (an amulet). Provided the “words of power” are inscribed on it,it will bestow on the deceased a new life. That’s why the Egyptian embalmersreplaced the real heart with a scarab — the central symbol of incorruptiblesubstance, immortality and resurrection. These ancient practices found reflection in the work by the artist ZdeněkMézl from Czech Republic for Dr. Vladimнr Tichý [57]. It shows a man with histhorax wide open so that the heart and two snakes can be seen inside. Belowis a stylized scarab beetle that is to replace the heart in the man’s chest. Here are another two bookplates in the Egyptian style made for GernotBlum. One of them was designed by Bohumil Krátký [58]. It contains a scarabalong with other traditional medical symbols (snake, rod, bowl). The otherone was made by Polish artist Zbigniew Janechek [59]. This is a classic scarabrepresentation. Egyptians noticed that the beetles formed a ball from shape-less mass of dung by rolling it diligently before them. Then they laid theireggs inside so that the emerging larvae could feed on the dung the ball ismade of. In this case the ball before the scarab represents the Earth. I suggestthat you draw the conclusions yourself. The most famous medical bird symbols are the owl, the raven and therooster. They often appeared on the images of Asclepius. The owl is a well-known symbol of wisdom, so badly wanted by all doctors, and a nearly indis-pensable attribute of the goddess of wisdom Athena (Minerva). This bird wasascribed the gift of prophecy. The image of the owl (or — alas! — a real owl)was nailed to the house front door to keep illness and misfortune away fromthe inhabitants. In the bookplate by the Czech graphic artist Josef Weiser made for Dr.Rudolf Prнbyљ [60] a wise owl is sitting, as expected, on a heavy book witha rod and a snake on its cover while a skull is also there. The owl is also centralto the 2003 ex libris by St. Petersburg artist Victor Kobzev for the Academymember Alexander Shabrov [61]. The owl is holding a heart to show that thebookplate owner is a cardiologist. The bowl of Hygieia is also placed on thebookplate. There are actually two of them: the first one in the upper part ofthe ex libris, in front of an open book, and the second one in the lower part,136
  • 128. inside the inscription “Salus aegroti suprema lex” or “Patient’s health is thesupreme law”. The owl is not however the only thing that Athena and Asclepius have incommon, the Greek mythology having many interesting twists and turns.One myth tells us that Asclepius raised people from the dead using theblood of Medusa, a Gorgon, which he got from nobody else but Athena.Another one says that it was Athena who gave birth to Hygieia (beinga virgin didn’t prevent her from doing so) and the father was nobody elsebut Asclepius. The raven was used as an emblem of wisdom on a par with the owl. Dur-ing Renaissance its image was associated with the use of medicines preparedby alchemists. The composition of the following bookplate created in 1909by the Swiss artist Th. Walek [62] for Dr. Gustav Sogenemser, is entirely clas-sic: raven sitting on a skull. I know of a photo engraving made by the Ger-man artist Wilhelm Busch for Dr. Joseph Klüber in 1910, which is identical toWalek’s bookplate except for the lack of the legend. I wonder from whichsource these two pictures were borrowed. Raven, being an alchemist token, is often topping the rod of Asclepiusor a caduceus. This is the case in the ex libris by Bernd Hieke from Germanymade for ophthalmologist Roland Freund [63]. Antique and medieval imagery often includes the rooster. Its relatednessto Asclepius might be explained by the fact that a rooster was often offeredas a sacrifice bird to the god of healing: there was even a catch-phrase «arooster for Asclepius». Greeks believed that rooster’s meat was salutary forthe ill. They also thought that the rooster and the snake represent two com-plementary doctor’s virtues: alertness and care. In the Christian world the rooster started to symbolize medicine in thefirst centuries AD. Christians were convinced that the rooster’s singing sweptaway dark forces, and mollified the sufferings of the ill exacerbated duringthe night by anguish and insomnia. Saint Ambrose, bishop of Milan, authorof many theological texts and hymns, wrote in the IVth century AD: «…Howpleasant is the cock’s song during the night. And not only pleasant is it, butalso useful. The cock’s cry brings hope into every heart; the ill feel the pain intheir wounds alleviated, their fever cooled down with the sunrise». 137
  • 129. It is a rooster that is placed in the center of the old French work producedby an unknown XVIII century artist for Dr. Petri Gosset de Saint-Clair [64]. Tothe left and right of the rooster are other medical symbols such as a rod witha snake and a lantern. The 1912 ex libris created by Henry-André for Dr. R. Che­valerias [65] features the popular subject of «Don Quixote». To stress the medi-cal character of the bookplate the images of a skull and a rod with a snake areused. Hanging on a chain is a plaque with the owner’s name and date. This iswhere the rooster symbol comes in: it is the two rooster heads that are holdingthe chain in their beaks. Speaking about birds, we might want to mention the egg, which is alsothought to be a medical symbol. An egg in the hand of Asclepius was seenas representing the Earth and its structure and referring to the beginning ofall beginnings and to the new life that gods bestowed on the convalescent,reminding that any living creature is in need of medicine. An egg with a snakehatching from it is featured on the 1983 bookplate made by our good oldfriend Bohumil Krátký for Keilo Kaskimies [66]. Frankly, I am not at all surethat this is a medical ex libris, but it is certainly of great interest and open forinterpretation. Animals found in medical attributes include also the dog. Symbol of loy-alty and faithfulness, the dog is ever on alert, guarding its owner. Asclepiuswas followed by a dog that had some healing powers of its own. In the 1980bookplate by the German artist Harry Jürgens for Dr. Gernot Blum [67] with arather phantasmagoric (not to say psychiatric in line with the owner’s medicalspecialty) design a dog is licking a human face. Let us also mention anotherthing medieval doctors appreciated in dogs: lest the mandrake root shouldlose its healing properties it had to be pulled out with the help of a rope tiedto a dog. Mandrake (or mandrake root) is one of the most ancient medical symbols.It was used as an anesthetic at surgeries and painful procedures as early as inthe XVth century B.C. A detailed description of the plant is given in the book«Regarding Medical Materials» by a Roman (although Greek by origin) physi-cian Pedanius Dioscorides who lived about 40–90 AD. The mandrake sap wasmixed with three quarters of wine and used as a sleeping draught. It was alsoused with opium to make “sleeping sponges” that were put inside patient’s138
  • 130. nostrils. Apart from its healing properties the mandrake root was purportedto possess magic ones, no doubt due to its resemblance to a human figure. A mandrake is featured on a XVIIIth century ex libris by the French artistG. Belille for Dr. J. P. Harmand de Montgarny [68]. There are plenty of othermedical symbols, too: a snake, a rooster, an owl… And to the right, on thepedestal with “sanitas” inscribed on it stands Hygieia for some unknown rea-son holding the rod of Asclepius instead of the bowl. With her right handthe goddess of healing is pointing at the mandrake root. For more informa-tion about this wonderful plant you may choose a reading to your taste froma wide range of books starting with Plutarch and Aristotle and finishing with“Harry Potter” by J.K. Rowling. In fact, plants that became medical symbols, especially in the Middle Ages,are many. The lily of the valley, the belladonna and even the nettle, but moreso the foxglove and the opium poppy — all fall into this category. The foxglove, a herbaceous perennial, has a number of local names, itslarge beautifully shaped flowers suggesting the idea of a glove or bells or fin-gers. It was first used as a medicine by folk healers in Ireland and then in Eng-land. In the mid XVIth century foxglove started to be mentioned in Germanherbals. There it was called digitalis, from the latin digitus meaning finger orthimble. Foxglove was recommended as a laxative, an emetic, a diuretic anda febrifuge. Note that the great Paracelsus just like most other physicians didnot take this medicine seriously. Folk healers, on the contrary, used foxgloveindiscriminately for any condition from epilepsy to tuberculosis prescribinghuge doses of up to ten grams of dried leaves a day. Only in mid XVIIIth centu-ry did urban physicians come back to foxglove and start to use it as a diureticfor dropsy, i.e. chronic heart failure, but at a dose reduced by 50! Digitalis ispart of a cardiologist’s store of drugs up to now. Poppy has a much longer medical history. Opium obtained from poppieswas first used by Sumerians in Lower Mesopotamia in the VIth century BC(or, according to other data, about 3500 BC). Archeological evidence showshowever that poppy cakes were used to ease pain as early as the Stone Age.Opium was also successfully used in Ancient Greece. Morpheus, the god ofsleep, was depicted with a poppy in his hand. Hemlock given to condemnedprisoners was sometimes mixed with opium to alleviate the sufferings. 139
  • 131. In the Vth century BC Hippocrates wrote about poppy’s painkilling prop-erties and beneficial effect in a number of conditions, especially diarrhea.Pedanius Dioscorides whom we have already mentioned above in his work“Regarding Medical Materials” gave instructions as to how to gather theplant’s fruit and provided several recipes for opium preparations intendedfor insomnia and other diseases. In Ancient Egypt poppy was known to havea soporific and calming effect. Paracelsus was also aware of its medical prop-erties. He called it laudanum (worthy of praise), and the tincture of opium wasprescribed under this name long after. In 1669 the English physician ThomasSydenham suggested to prepare a tincture of opium with saffron and estab-lished the precise therapeutic doses. Poppy and foxglove, beloved medical symbols of Henry-André, were of-ten used by the artist. One example out of many is the 1895 ex libris for thedistinguished Paris professor of pharmacology F.B. Bargallу with a poppy inthe center of the composition [69]. The motto, in full accord with the picture,says: “In malis venenum, in mediocribus somnus, in egregiis solamen!” (“Inbad hands — a poison, in mediocre hands — sleep, in skilled hands — a sol-ace!”). And here is the bookplate of 1916 for Dr. David [70] with foxglove flow-ers inscribed in the large letter D on the left. The plant on the right looks likeAtropa belladonna, commonly known just as Belladonna. The bookplate made for Dr. Roblin in 1921 [71] includes quite a number ofmedical symbols: a snake-entwined rod above, a microscope in the center,mushrooms next to the microscope and behind it a vessel with a «Theriaque»(theriac) sign. We have already talked about this healing antidote composedof 74 ingredients by Andromachus, Nero’s court physician. And, of course, thecomposition is framed in large poppy flowers. Here, too, the motto immacu-lately fits the plant: «Secura quies» (untroubled rest). An armorial bookplateowned by Annet-Eduard de Mourgues [72] (another celebrated pharmacolo-gist from Paris known for making up various medicinal combinations) has themotto “In labore quies” or “The rest is in the labor” and includes both a fox-glove and a poppy. These plants are certainly used by many other artists besides Henry-Andréto decorate their bookplates. Both flowers along with a syringe (an interest-ing train of thought it is, putting together opium and a syringe!) are featured140
  • 132. on the bookplate by Hans Hauke from Germany for Arthur Bräuer [73]. An-other German artist Franz Pilz made the foxglove central in his bookplate forDr. Edeltraud Hinke [74]: in an exquisite frame you can see the detailed pic-ture of the plant against a mountain landscape while on the left its flowersare rather schematically drawn as thimbles. One of the most popular medical symbols among bookplate artists is theskull. Since antiquity it has stood for the mortality of man and is still interpret-ed along the same lines nowadays: the transience of the world, the vanity oflife, full decay and destruction. But at the same time the skull is the containerof the soul and the symbol of the powers of life abiding in the head. Celtsbelieved the skull to be the center of sacred energy guarding man from evilforces and bestowing on him wealth and well-being. To a collector’s eye, a skull is not enough to make a bookplate medical.Other indications that it belongs to a doctor are necessary. There are somerule-outs though in my collection. Such is the bookplate of 2006 made forVeniamin Khudoley [75] and given to me by artist Yuri Borovitsky as a present:a skull lying on a heavy book with warm-eaten pages. I appreciate this ex librisa lot and have it hanging on a wall in my study (I don’t have many up there). The elegant Dutch work — an “autobookplate” by Yvonne De Vries withthe inscription “Anatomie boek van” (“From books on anatomy”) [76] — isalso one of the few exceptions in my medical collection. The painstakinglydrawn skull may well pass for a medical symbol, but the owner is not a doctor.Nothing can be done about it. Anatomy is by no means an exclusively medi-cal field — artists need it as well! But the following bookplates are altogether medical. This 1916 bookplatecreated by the Czech artist Georg Jнlovský for Professor Oskar Fischer [77]has a skull in the center of its composition. The figure with a rod to the rightof the skull is obviously Asclepius, but who’s there on the left? Judging by theGreek tunic and what seems to be an olive twig this must be Athena, the onewho stuck a spear in the ground and made an olive tree grow from it. As forthe naked lady standing on the skull covered, by the way, with some bushes,she remains for me a total mystery. Pay attention to a rather rare bookplate made in 1925 for Dr.Willy Schwarz-mantel by a well-known German master Walter Helfenbein (1893–1984) [78]. 141
  • 133. Here a man with a pipe and a nude are climbing onto a skull. Bellow are smallpictures evidently indicating the owner‘s profession and hobbies: a doctorauscultating a female patient and skiing figure. The next work is the 1983 ex libris designed by the German artist HeinzPlank for Hans-Joachim Bandilla [79]. The skull is at the bottom and aboveit is a book resembling an anatomical illustrated manual. Higher up an eyeis inscribed in a triangle. This is most likely to be the biblical sign also calledthe all-seeing eye of God — the symbol of the divine providence and theemblem of the Trinity. There exists also a masonic reading of the symbol. InFreemasonry, a triangle star (or a pyramid) with an eye inscribed in it standsfor the Radiant Delta, an equivalent of the all-seeing eye of God. You will most probably agree with me if I say that the 2004 bookplatemade by the Czech master Herbert Kisza for a physician with initials R.V. [80]is eccentric, having a skull in the center and on top of the skull a fire-breath-ing dragon and a caduceus. below are minor attributes of medical profession:vessels, flasks, clamps. And here is another Czech ex libris created by Oldřich Kulhánek for Dr. OtmarPremstaller, who happens to be a vet [81], featuring a hand with a quill cuttingthe stylized skull in two. The works by this artist — we are going to see someothers later — should be treated with special esteem since it is Oldřich Kul-hánek who was entrusted with the task to design the current Czech money! The skeleton is another spread medical symbol representing mortalityand flesh. An interesting use of the symbol is made in the 1991 bookplatedesigned by Harry Jürgens for Remo Palmirani [82]. In the center is Paracelsuswearing a vest and holding a sword. He has several figures at his feet includ-ing a skeleton. Next to the skeleton is a good-looking lady demonstrating herinner organs and a pair of skulls. At the background are four caryatids, sup-porting the dome: Philosophy, Astronomy, Alchemy and Physics. Two skel-etons above are holding one white flag each. The first one bears the inscrip-tion “Nosce te ipsum” or “Know thyself”, and the second one “Pulvis umbrasumis” translated as “You, dust, take by shadow”, which is similar to «Pulvis etumbra sumus» or “We are dust and shadow”. The skeleton is the main character of the bookplate created by artist PaoloRovegno for Professor Nicola Carlone [83] and dedicated to the 1991 FISAE142
  • 134. congress held in Turin. At the background is the “Vitruvian Man” by Leon-ardo da Vinci representing the unity of the spiritual and material, of art andscience. The following two bookplates were made by the Slovak author Leo Bed-nárik, who just loves putting skeletons and “bone and muscular” figureson ex libris. Three such figures against the background of a woman’s faceare in the bookplate made in 1998 for Dr. Gernot Blum [84]. One figure witha man’s and a tiger’s heads is in the bookplate made in 2001 for Irina Hlinovs-ka [85]. The composition is topped by a snake’s head being also a man’s handtrying to reach the face of the anatomical figure. Skeletons were often depicted dancing and making love to each other.This image was commonly used by artists as a satire of people indulging insensual pleasures, but sometimes it also stood for afterlife. Ancient Egyptiansset up skeletons in feast halls to remind of the inevitable death awaiting foreverybody and thus to stimulate the guests to enjoy the pleasures of thisworld. The ex libris created in 2008 by Yuri Nozdrin for Marlis Kцhler [86] fea-tures two snakes curled in large circles. Each circle includes four merry skel-etons holding different musical instruments and four merry nudes. A skeleton with an hourglass is a reminder of the quick passing of timeand life, of the awaiting death: memento mori! These are the thoughts thatspring up at a glance at the 1987 bookplate by the St. Petersburg artist NikolaiDomashenko for Evgeniy Bautin [87] featuring a patient all wrapped up inbandages, a doctor in a mask and a skeleton contemplating the hourglass.And the sand is all in the lower bulb already! Taken separately, the hourglass is a medical symbol in its own right. It’sa sign of Chronos, god of time, — omnipresent, ubiquitous, subject to no-body and governing everything. It’s the sign of the supreme judge and a skill-ful healer. It’s also the sign of the hasty flight of time, time used up, death. Thetwo hourglass bulbs stand for the cyclic interchange of life and death. This isthe symbolic meaning they are no doubt charged with in the 1918 bookplatemade by the Czech master Vladislav Rцhling for M. Helcelet [88]. You can tellthat straight away after just looking at it: in the circle marked by a snake anda bowl is inscribed an open book that has on it an hourglass and a skull witha foolscap and a dagger between the teeth. 143
  • 135. A similar hourglass is central to the bookplate of 1984 made by the Belgianartist André Gastmans for Dr. Vilmar [89]. It is guarded by a snake, which isalso busy hunting a dragonfly. An intriguing hourglass composition was created by German artist An-dreas Mätzing in the ex libris for Bruno Dirr (1984) [90]. Inside the hourglass isa doctor trying to rip his patient out the Death’s claws that wouldn’t let himgo. I wonder why the artist chose to put in the background a Taoist monadillustrating the concept of the interacting opposites, yin and yang? Does itmean that Dr. Bruno Dirr has anything to do with Chinese medicine? The hourglass is also in the center of the 1986 bookplate designed byHeinz Plank for the dentist Axel Leier [91]. This time a rather impressive femalebust is to the right of the hourglass and to the left is a crowned skeleton witha scythe — the Death itself with its traditional message “memento mori”. Of course, the skeleton appears much more often with a scythe thanwith an hourglass, and as a personification of death may be well classifiedas a medical symbol, although the bookplate owner may fail to be relatedto medicine. Let us have a look at the 2011 work made by the Ukrainian art-ist Alexey Fedorenko for the Dutch collector (not a doctor!) Evert Veldhuizen[92]: the death standing next to a girl is depicted as a classical skeleton witha scythe and an hourglass. Another ex libris featuring a skeleton with a scythe was made in 2005by the Ukrainian graphic artist Konstantin Kalinovich for Lodewyk Deurinck[93]. Here the Death is holding a bell instead of an hourglass with the samepurpose of reminding people that life will not go on forever. Nevertheless itis the clock that is at the heart of the composition — not a sand clock, buta common clock with a face and two hands. Two figures are depicted againstthe clock’s face: the female figure has caught the bird of happiness by thetail, while the male figure is pierced by one of the clock’s hands. The work isentitled «Circle of life». The following several bookplates may be seen as evidence to the fact thatartists invariably associate the scythed skeleton (Death) with the medical pro-fession. One work, made by the Belgian author Marie-Louise Albessart forRomanian Dr. Emil I. Bologa [94], is dedicated to Don Quixote, a subject mat-ter that has been evoked here more than once. The medical profession of144
  • 136. the owner is eloquently indicated by the snake-entwined rod on the knight’sshield and the standing figure of Death with a scythe — here it is, on the wag-on. Framing the composition is the inscription “Allez en paix bonnes gens etsuis prкt а vous aider un jour si je le peux” or “Go in peace, good people, I willhelp you some day if I can”. The bookplate by the German artist Fritz Botel for the Doctor of MedicineRodt [95] is one of the many variations on the eternal subject of man (in thiscase a placid lying nude) being unaware of the Death stealing up — an enor-mous shadowy figure with a scythe. However, it is good to keep in mind that in most traditional cultures ideasabout death are ambiguous. A scythe (or a sickle) is not solely a reaper’s at-tribute, but also a symbol of the future regeneration since on the place of themown grass new thicker grass is expected to grow or where an ear of grainwas cut many others are expected to come. In the ex libris by Gerard Gau-daen from Belgium for Paul Pfister [96] a woman is dancing with the Deathin an oval formed by a snake biting its tail. Above them run the words «Vitamutatur non tullitur» (“Life changes, but does not stop”). An altogether different attitude towards death is manifested in the book-plate by Henry-André for Dr. Albert Lepage [97]. A young graduate of a medi-cal faculty imagines having become a page-boy of Her Majesty the Deathpicturing himself as a novice doctor clad in a cloak and carrying a syringeunder his arm as well as the cloak of the Death who is triumphantly ridinga horse or, to be more precise, a skeleton of a horse. Another death-related plot is presented in the 1914 bookplate made by theCzech artist Josef Čejka for Dr. Blaћej Prusнk [98]. The Death is disarmed andtied to a tree. The end of the rope is in the hands of the victorious doctor. Fighting the death is no doubt a popular subject in medical ex libris. It isalso evoked in the bookplate created in 1906 by Henry-André for the famousFrench physician Léon Dufour (1856-1928) [99], who committed himself tothe struggle for the lives of newborn babies. You can see the Death brandish-ing its scythe at a baby in the lap of his milkless mother. The standing femalefigure holds up her left hand to stave off the scythe and with her right handoffers a nursery bottle to save the infant. At her feet runs a hardly visible in-scription “Faute de mieux” meaning “For the lack of better”. 145
  • 137. The same message is conveyed by the Latin motto in the left lower corner“Quum deficit unus non desinit alter” or “When something’s lacking it maybe substituted”. The vertically arranged French motto “Ton devoir d’abordquand mкme toujours” means “Your duty is above all forever!” On the mir-ror wrapped around by a snake — a traditional medical symbol we havediscussed already — is another inscription saying “La goutte de lait”, whichmeans a drop of milk. It was the name of a society organized by Leon Dufourin the late XIXth century to help impoverished mothers fight with the highmortality of their newborns. Telling about this work of his in the book “Ex libris for Doctors and Phar-macists”, Henry-André spares no praise in complimenting Leon Dufour asa philosopher, economist and patriot of France. It turns out that “A Drop ofMilk” Society and its numerous branches all over the world envisaged to de-crease infantile mortality through eradicating infantile enteritis associatedwith poor feeding. Léon Dufour was well aware that nothing could servea baby better than breast feeding. So he saw artificial feeding as a possiblecompromise for poor mothers lacking both their own milk and money to hirea wet nurse. In his book Henry-André also gives a few curious facts about how theproblem of breast feeding and infantile mortality was tackled in Francea century ago. An ardent partisan of breast feeding was Jean-Jacques Rous-seau himself — the famous French thinker and writer (as well as a “part-time”composer and botanist). The public opinion was so deeply impressed by hisinjunctions that Louis XVI ordered to send all Parisian infants deprived of ma-ternal milk to be wet nursed in the country. The government subsidized poorparents, but if fathers failed to pay the debt later on they went to jail for a socalled “wet nurse’s month”. Even the queen Marie Antoinette, wishing to set an example for othermothers, announced that she was going to breastfeed herself the heir ofFrance she was pregnant with at the moment. All too predictably, nothingcame out of it. Even before the heir was born, four wet nurses were already“on standby” ready to feed him at any moment. As for those imprisoned forthe wet nurse debt, they were amnestied because the jails became over-crowded.146
  • 138. Anyway, we have to come back to our subject. In the bookplate belong-ing to the Doctor of Medicine A. W. Pietzcker, which was produced in 1915 bythe German artist Heinrich Seufferheld [100], the fight with Death is shownin a rather straightforward manner: in the arms of this woman Death has nochance whatsoever. In the center of the bookplate made by another German master, EduardWinkler, for Dr. Bruno Dirr [101] is a physician protecting a group of patientsand cripples from the Death with a scythe. Genre scenes are all around. Aboveis a stork that has just put another baby into the cradle. Older children mightbe discussing where the stork takes all those small ones from. Not far fromthem is a woman on a hospital bed. She may well have an answer for the chil-dren’s question. In the left side icon a patient seeing 37,6 ˚C on the thermom-eter thinks that he is going to die soon. On the right a doctor is reprimandinga chubby patient. In the scene below a doctor hardly needs to examine thepatient’s leg since, judging by the tool at hand, he has already decided onthe treatment strategy. The same tool is likely to be used to cure the womanstanding nearby from a toothache. Such a prospect obviously terrifies thepatient on the bed and his relatives. The following two bookplates illustrating a fight with the Death wereproduced by another German artist Otto Hans Beier. The first one, designedfor Dr. Arthur Bräuer [102], could be summarized in the words “knowledge ispower”. With the silent accord of the patients standing around, the physicianwith a stethoscope sticking from his pocket tries to crash a struggling skel-eton between the pages of a heavy volume. In the bookplate made in 1957 for Dr. Werner Kohleick [103], the initialsof the owner — “WK” — are formed by a number of scenes from medicaland paramedical life presumably dealing with various aspects of the plateowner’s medical practice. A fight with the Death that is brandishing a sickle isrepresented in one of these scenes. The next bookplate is quite a funny work produced by Antal Wein forDr. Wirth [104]. In this battle the physician is apparently using a non-medicalinstrument, which is very much like a harp. And the Death’s bony figure isshowing extreme surprise: it seems to be more indignant about the way it isbeing chased off than about the fact that it is being chased at all. 147
  • 139. In contrast, combatting Death looks almost serene in the bookplate madeby the Swiss author Alois Balmer for the famous physician Joseph Klüber[105]: the doctor is simply cutting the rope, at which the Death is pulling totake its victim away. If you look closely, you will find that humor is prevailingover tragedy. The smiling Death seems to be well aware of what is going onat its back. See the hourglass in its hands? The upper bulb has still plenty ofsand that can trickle down on and on for a long time yet! There is something overtly heroic in the next two pieces, both creat-ed by the artist Karl Blossfeld. The first one [106] was designed in 1968 forDr. Gunther Ertel. Here the battle with the Death is shown as an attempt madeby the doctor to hold the patient on the edge of a precipice. Note that thedoctor’s side is all in flowers, while the patient’s side is snaggy and ominouswith the black abyss waiting to swallow him. The 1972 bookplate for Erik Sko-venborg [107] was conceived pretty much in the same vein: a fearless Vikingis covering an ill woman with a cloak to hide her from a many-headed hydraand the Death that has its hood aslant in a bit of a flirty manner. Note that theflowers and the snags are the same as in the previous work. However the commonest battlefield for the skirmish with the Death is atthe patient’s bed. Such is the ex libris caricature made by the Czech artistLucas Lichy for Dr. Rudolf Prнbyљ [108]: it’s an arm-wrestling match betweenthe doctor and the scythed Death, which the astounded patient is watchingwith bulged eyes. The image of a doctor fighting away death at the bed of the patient is soobvious that it seems to be the first choice plot whenever artists have a doc-tor-commissioned bookplate. This is the case of the ex libris made for W. Rothby the Swiss master Karl Rogg [109] featuring a bed-ridden female patientwith a face twisted in pain. The doctor himself is not in the picture, but wecan see his hands preventing the Death however close it is to accomplish itsdirty business. The night table is loaded with medical symbols — a candle,a bottle with medicine, an hourglass. In the 1923 bookplate designed by the Czech master Viktor Vavra forDr. František Souček [110] the doctor is fighting the Death on the distant ap-proaches to the patient’s bed. Everything is like in a real battle: the arms (theDeath’s scythe and the doctor’s syringe and medicine) have been thrown on148
  • 140. the floor, while the adversaries are going to fight foot to foot. An optimisticmotto is put above: “Pereat mors floreat vita!” or “Let the death perish andthe life blossom!” An ex libris by another Czech artist, Ladislav Novák, made for Dr. D. Pan-ýrep in 1902 [111] has a more peaceful character. A doctor with a medicine inhis hand is looking steadily at his patient’s face as if telling the Death that islurking behind the woman’s shoulder not to hurry. The motto above “Apagemors” or “Go away, death!” shows determination. Another bookplate by the same artist, but made for a different person —Dr. Miloslav Fügner [112] is similar to the previous one featuring a doctor whois giving mixture to his patient lying on the bed. The motto in the bookplatesays “Ego medicamina dono — deus sanat” meaning “I give the medicine —God cures”. The Hungarian graphic artist Béla Szabу in the 1934 bookplate designedfor Dr. N. Igna [113] takes the subject further. A doctor is giving medicine toa patient who has lifted his head from the pillow, and the Death, seeing thather prey has escaped, leaves the house. A remarkable variation on the theme is featured in the bookplate madein 1942 by the Spanish artist Bruno Collich for Dr. Nery de Siqueira e Silva[114]. A grey-bearded doctor is sitting in his study with an open book, deep inthought about the causes of his patient’s illness. The artist has found purelygraphic means to show that the female patient lying in the bed nearby is notfor real — she’s just an image in the doctor’s head. The presence of a peli-can at the open window, however surprising it might be, in fact symbolizesparental love and self-sacrifice. The pelican is matched by the Latin phrase“Prius dare quam de se cogitare” or “First give, then think about yourself,”which translates the symbolic meaning of the scene into words. A most laconic and expressive bookplate was designed in 1976 by the art-ist Antanas Kmieliauskas for Dr. Aleksandras Alekseičikas [115] who just pic-tured a doctor at the patient’s bed. This plot remains always up to date, even as generations of artists comeand go. It was also utilized by Ramunë Kmieliauskaitë from Lithuania ina bookplate made in 1987 for Dr. Remo Palmirani [116]. Here the doctor offersto his patient the bowl of Hygieia, which stands for medicine. 149
  • 141. The theme of “a doctor at the patient’s bed” is closely related to anothermedical motif — “a doctor measuring the patient’s pulse”. The importance ofpulse as a physical sign has been recognized since the time of Ancient China.The Chinese distinguished several dozens of pulses. They believed that everyorgan contributes to the pulse character and may change it. So, by taking thepatient’s pulse, they could not only determine the deficient organ, but alsopredict a possible outcome of the illness. Much later the great Arab physician,scientist and philosopher Avicenna wrote: The frequency of arterial pulsations may vary considerably. There are arteries with variable pulsations which present with two appearances: one is regularly irregular and the other is not; the patient does not perceive them. The one which is regular presents an alternant variety of which I shall speak; it strikes forcefully and then becomes a weaker beat. There is another kind of irregularity, another called the mouse’s tail. There may be a variation in the course, itself, of a single pulsation. It is the touch that gives information. There are pulses that have received a surname and others which have not; we shall speak of the former. There is one called interrupted, another sustained, another low, another elevated. There is one which beats two times, others still more often; that indicates tumors and deep abscesses.150
  • 142. One is called vermiform, another saw-tooth; one tingling, another undulating; another is called quivering, another that of phthisis. A doctor thoughtfully examining the patient’s pulse (and her urine as well)is featured in the bookplate created in 1985 by the Ukrainian graphic artistDavid Bekker for Dr. Erik Skovenborg [117]. But the female patient apparentlyexpects from the doctor something beyond medical aid. Pulse palpation was pictured by the St. Petersburg artist Oleg Yakhnin inhis work made in 1999 for Dr. Roland Freund [118]. This bookplate entitled“Healing” is abundant in medical symbols: a rod with two (!) snakes, a skel-eton, a skull, an hourglass… We have seen already how often artists use a skull or a skeleton in medi-cal ex libris. Other “bones” or any kind of organs may be also used as medicalsymbols to stress relatedness of the bookplate owner to medicine or to indi-cate their specific medical profession. We will talk in detail about the variousmedical specialties later, and now let us have a look at how artists representbones and organs of the human body. Here are, for example, two most expressive bookplates designed in 2010 —a phantasy of the Czech artist Miroslav Hlinka. The first one, made for P. Hons[121], features a shoulder-blade with a clavicle that make part of a human faceat the same time. The other one, made for doctor with the initials “OB” [120],pictures a femoral bone and a bent female head at a time. The famous col-lector of erotic ex libris Dr. Siegfried Dick is portrayed by the Slovak graphicartist Miroslav Knap in his work of 1999 as a sacrum [119]. The sacrum is alsoa plough furrowing quite a weird field made of naked women. The piece isentitled “The Temptation of Saint Anthony”. I will remind you that Saint Anthony, or Anthony the Great, is consideredto be the founder of eremitic Christian monasticism. The Devil tried to tempthim into sin many times while the saint was alone in the desert and one of themost sophisticated temptations was the temptation by lust. As Saint Anthonyput it, “He who enjoys silence in his cell in the desert, is not vulnerable to the 151
  • 143. three temptations by ear, by word and by eye; and only one fight lies aheadfor him, and that is the fight with lust”. Temptation of St. Anthony is a verypopular theme in art. And, as you can see, Miroslav Knap has come up witha very original way to add his modest name up to the list that includes Hi-eronymus Bosch, Michelangelo Buonarroti, Lucas Cranach, Diego Velázquez,Paolo Veronese, Francisco de Zurbarán, Paul Cézanne, Salvador Dalн andother great masters. Many bookplate artists do not hesitate to stuff their works generouslywith pictures of human organs — just as the artist Karl Ritter in his ex librisfor Dr. Ant. Leuschner [122]. The work is based on a plot that is already fa-miliar for us: a doctor at the patient’s bed defends him from the Death witha scythe (which is also for some reason wearing a hat). And in the lower partof the bookplate a doctor is scrutinizing the open abdomen of a patient. Anexpert eye will easily recognize the stomach and the intestine but will halt atsome rounded formations. We will leave the task of identifying the latter tothe artist. Or else let us look at the bookplate made in 1985 by the artist BohumilKrátký for Dr. Gernot Blum [123], which is dedicated to the Association of Ger-man Doctors. In the right upper corner you may discern a human figure withvisible arteries, veins, heart, intestine and … all the rest depends on yourimagination. I will also point out here the work of the Ukrainian artist RuslanAgirba produced in 2007 for the Mediterranean Ex libris Museum located ina small Italian town of Ortona to be put on contest for the prize dedicated tothe memory of the famous collector Dr. Remo Palmirani (1943–2005) [124].The heart, the kidney, the intestine and the like may be made out here with-out much difficulty. As a cardiologist, I naturally prefer bookplates that feature the heart. Someartists, as Oldřich Kulhánek in his bookplate [125] made for Dr. Werner Danielin 1981 picture the organ with surprising exactness. As indicated by the in-scription, the heart belongs to one of the pillars of medical science — Para-celsus. A totally different, though not less exact heart picture is placed in thebookplate by the American artist Nándor Németh for Dr. Imre Fejér [126] —with the arteries shown, it looks like an illustration from an anatomy atlas.As for the picture of heart in the work of the graphic artist from Italy Enrico152
  • 144. Vannuccini made for Dr. Mo. R. Foa [127], it is looking in the wrong direction.Nothing prevents us from thinking, though, that the half transparent humanfigure is standing with its back to us. I know it’s time to finish with heart bookplates, but I have lots of them andcan’t help presenting you just one more. It’s an unusual piece made in 1986by the Czech artist Jiří Vlach for somebody with the initials E. M. (I am not, bythe way, at all sure that this person is a doctor) [128] featuring two runningfigures made of a legged heart. I appreciate long legs, too, but I have to admitthat I do not fully understand the message conveyed by the artist. Actually I have ex libris representations of all — or nearly all — organs. ButI will try to pick out those that are interesting from the artistic point of viewas well! Here is, for example, a rather gloomy work by Enrico Vannuccini madefor Dr. Joseph Yaskin [129]: the doctor seems to screw the patient’s skull withhis eyes and penetrate as far as the patient’s brain. A pair of bats definitely donot make the picture more optimistic. A much lighter impression is made by Gusztáv Cseh’s bookplate (Roma-nia) made in 1976 for Demeter and Juliánna Ungvary [130]. Here the artistfeatured the brain as a mechanism with wheels and pinions. And this is a rather unusual image of brain. The 1986 bookplate by theartist Heinz Plank for Hans-Jürgen Hähnel [131] shows a human figure split intwo (the left half is female and the right half is male) with his legs turning intotree roots. Between the halves is a cell (meant to be a neuron?), and above itis the brain. A very schematic main department of the central nervous system is pre-sented in the 1987 ex libris by the graphic artist Oldřich Kulhánek for Dr. Ger-not Blum [132]. Below is a human face and three hands: two hands are closingthe eyes, and the third hand is put over the mouth. The lungs (along with other medical symbols such as the bowl of Hygieia)are featured in the 1980 bookplate by the Polish artist Kasimir Szoltysek forDr. Wiktor Dziulikowski [133]. The bowl is not at all empty: on a closer look youwill notice a rather attractive lady reclining inside. The stomach is represented in the bookplate [134] by the Dutch authorJaap Kuyper made for N. Hellemans in 1958. In the center of the picture, in thedoctor’s palms, is a kind of a diamond-shaped window into the abdomen. 153
  • 145. The famous Ukrainian ex libris master Stephania Gebus-Baranetskaya ina bookplate dated 1970 and made for Mikola Tsiselsky [135] depicted a kidneyalso in the doctor’s palms. A vivid display of the head and neck vessels is found in the work of 1985by Elly de Koster from Holland for F. Puylaert [136]. What precision! Truly, it isnot in vain that artists, like doctors, study anatomy. In the center of the composition by the artist Heinz Plank designed forA. und H. Illing in 1983 [137] is a human eye. It may well be the Eye of Provi-dence, although not inscribed in a triangle. And here is an extremely curious ex libris from 2000 by Konstantin Ka-linovich for the company Ross Collection [138]. A girl with her eyes closed istouching the book pages with a rather realistic drawing of an eye. The legendunder the etching says, “Books teach us to see”. Well, this bookplate might benot exactly “medical”, but does it really matter? To finish with the human bones and organs, I will present two pictures ofteeth. The first one is a pretty old work dating back to 1920 by the Swiss mas-ter Arnold Oechslin made for F. Limacher [139]. A tooth is in the center anda barbed wire, apparently symbolizing toothache, goes aslant the picture.The second one is the ex libris by the Austrian artist Franz Lakomy made forDr. Romuald Schürr [140]. In this bookplate a devil is driving a nail into a tooth,which dominates the composition. Now that we’ve done with the organs, let’s move on to such an importantmedical symbol as the Red Cross. This is the emblem of unbiased medical aidfor all the suffering regardless their nationality, race or religion. The Red Crosson a white ground belongs to the few symbols easily recognized by peoplefrom all around the world. Originally created to mark the sanitary services ofmilitary forces and ensure the safety of the ill and wounded, the Red Crosssymbol became associated with humanitarian aid at large delivered to allwho suffer. It is the official emblem of the International Red Cross and RedCrescent Movement initiated in the XIXth century by Henry Dunant (1828-1910) in Switzerland. As it often happens, chance played an important role inthis story. A young and successful undertaker brought up in the humanistic tradi-tions by his parents and involved in charity activities, Henry Dunant sought154
  • 146. to meet Napoleon III in order to ask his help in solving a purely commercialproblem of buying a land lot in Algeria. Napoleon III was at that time in Ita-ly, in the Lombard village of Solferino, where his army allied to Italians wasgetting ready to resist the intrusion of Austrian soldiers. So by pure chanceon 24 June 1859 Henry Dunant witnessed the Battle of Solferino — one ofthe most slaughterous battles of the XIXth century, which resulted in about40, 000 killed and wounded. This is how Dunant, shocked by what he had seen, described the day afterthe battle: “When the sun came up on the twenty-fifth, it disclosed the mostdreadful sights imaginable. Bodies of men and horses covered the battlefield;corpses were strewn over roads, ditches, ravines, thickets and fields; the ap-proaches of Solferino were literally thick with dead… The poor wounded menthat were being picked up all day long were ghastly pale and exhausted. Some,who had been the most badly hurt, had a stupefied look as though they couldnot grasp what was said to them; they stared at one out of haggard eyes, buttheir apparent prostration did not prevent them from feeling their pain. Otherswere anxious and excited by nervous strain and shaken by spasmodic trem-bling. Some, who had gaping wounds already beginning to show infection,were almost crazed with suffering. They begged to be put out of their misery,and writhed with faces distorted in the grip of the death-struggle.” Castiglione, the nearest town to the battlefield, was totally packed withwounded; 9,000 people were lying in the streets. And there were only sixFrench doctors in the town. The young man, lacking completely medicalknowledge, did his best to help the wounded from both sides and tried toconvince other volunteers to follow his example. “If there had been enoughassistance to collect the wounded in the plains of Medola and from the bot-tom of the ravines of San Martino, on the sharp slopes of Mount Fontana, oron the low hills above Solferino, how different things would have been! Therewould have been none of those long hours of waiting on June 24, hours ofpoignant anguish and bitter helplessness, during which those poor men ofthe Bersagliere, Uhlans and Zouaves struggled to rise, despite their fearfulpain, and beckoned vainly for a letter to be brought over to them, and therewould never have been the terrible possibility of what only too probably hap-pened the next day-living men being buried among the dead!” 155
  • 147. Henry Dunant never met the Emperor, but on his coming back to Switzer-land he wrote the book “A Memory of Solferino” in which he told about thehorrors he had witnessed. It was this book that stirred things up. The GenevaSociety for Public Welfare (La Société genevoise d’utilité publique) set upa five-member Committee to implement Dunant’s ideas on organisation ofvolunteer societies that would provide care to wounded soldiers. The Com-mittee was called the International Committee of the Red Cross and HenryDunant became its secretary. The first Committee’s session took place on 17 February 1863 in Switzer-land. In sign of respect to the country that had historically remained neutralto the warring parties, the Committee’s emblem was designed after the stateflag of Switzerland, only the colors were reversed. The four parts of the crossstood for the virtues of moderation, good judgment, justice and courage. Already on 22 August 1864 an interstate agreement was signed knownas the famous Geneva Convention for the Amelioration of the Condition of theWounded in Armies in the Field. In the meantime, as Dunant spared neither ef-fort nor money for the organization of the Red Cross Society, he soon wentbankrupt and ended his days in a nursing home. Incidentally, the Russian Empress Alexandra Fedorovna on hearing thenews about Dunant’s financial difficulties granted him a substantial mon-etary allowance. However this money as well as other subsidies were almostentirely transferred by Dunant to the Red Cross. He disposed of the moneygranted to him as the first Nobel Peace Prize winner in the same way. An-other thing I think all people in Russia will find as important as I do is thatthe famous “death” medallions found together with the bones of the fallensoldiers in our woods and marshes after World War II were also invented byDunant. So, initially the Red Cross symbol was supposed to protect medical per-sonnel, hospitals and the ill and wounded during a war conflict. But eventu-ally it acquired a much broader meaning indicating relatedness to medicineat large. In its true original meaning the Red Cross is represented on the two book-plates dating back to World War I and designed by the German graphic artistAdolf Kunst. On the plate for Dr. A. Frank [141] the Red Cross is depicted against156
  • 148. the background of a battlefield with mutilated trees and a barbed wire. Belowis a hand holding a sword, apparently defending the huts of civilians. A similar plot is utilized in the second plate, created for Paula Schwester[142]. Here a beaming cross hovers above the barbed wire and roses withthorns. Around the main picture are many smaller ones, as was common inthe late XIX — early XXth century, featuring books, roses, parcels, a letter,medals, a sterilizing case, medicine bottles… Below is a destroyed city anda building with a Red Cross waving flag. I can’t help a snide remark aboutthe signs «aspirin» and «purgen» on the medicine bottles. I quite understandwhat a febrifuge is doing here, but I have serious doubts that German soldierssuffered so badly from constipation during World War I. Another ex libris based on the symbol is simple and laconic featuring twoblack silhouettes of a wounded person and a military doctor leaning overhim against the Red Cross [143]. The inscription on this bookplate designedby the German artist Otto Horn says, “From the war books of the medicalservice captain I. Blum”. I wonder if this Dr. Blum could be a relative of thefamous collector. The bookplate made in 1933 by the Dutch artist Constad Jozeph Alban forHanrath Besselaar [144], is not related to war in an obvious way. It pictures thered cross and the bowl of Hygieia, and below them doctor’s hands carefullyapplying a bandage to the patient’s outstretched arm, while a skull rests inthe patient’s hand. The fourth ex libris is a good example of an indiscriminate use of the RedCross symbol regardless its genuine meaning. In a pretty bookplate made bythe French master Paul Franзois Morvan for Gabrielle Jirard [145] the Red Crossis the background for a sweety with a pair of syringes and obstetric forceps inher pocket surrounded by nearly a dozen of cherubic babies. And, of course,the picture would have been incomplete without a bowl and a snake. To show the connection between the bookplate owner and medicine orparticular medical specialty, the plate may contain medical tools. Since sur-geons are most respected out of all medical professions, scalpel happens toappear more often than other instruments in bookplates. Note that it is a ratherrecent tool invented only in the XIXth century. Its “grandfather” was the dou-ble-edged lancet and its “father” — the amputation knife. The lancet was used 157
  • 149. to open abscesses, let blood and vaccinate. It was also the emblem of surgeon’sguild for a long period of time. Let me remind you that in the Middle Ages Sur-gery was not even included into the University curriculum and surgeons weretreated on a par with bath attendants and barbers. However already by theXVIIIth century this discipline was duly ranked among other medical arts and in1731 the Academy of Surgery was opened in Paris. Scalpel has long been the emblem of this science. It is toyed with inthe 1920 ex libris made by the German Fritz Schwimbeck for Professor W.Spielmeyer [146]. Near the word «veto» is a scorpion piercing itself witha scalpel. The meaning of this composition remains a mystery for me. A scal-pel is also featured in the bookplate made by the artist Zoltán Vén from Hun-gary for Dr. Istvan Csányi [147] along with a stylized Lacoon, snakes and...a cup of coffee. Apart from the scalpel artists like to include into medical ex libris dentist’stools, especially extracting forceps. In the striking black-and-white bookplatedesigned by an unknown artist for Georg Appenrodt [148], dental forceps arejuxtaposed to a human skull and a fleur-de-lis. In the bottom of the 1944 ex libris designed by the artist Oswin Volkamerfor Dr. Inge Nechwatal [149] is a whole set of dental tools. The compositionis dominated by the figure of Saint Apollonia with extracting forceps in herhands, which makes perfect sense since dentists consider her to be their pa-tron. As the legend runs, she was put to torture by pagans, but did not rejectChrist. After she had her teeth violently pulled out and was threatened to beburned alive she sprang into the fire of her own will. According to a popularbelief, evoking the saint’s name and making prayer to her is sufficient to getrid of a toothache. Obstetric forceps is another tool that some artists introduce into their work,naturally with no other purpose than to mark the profession of the bookplateowner. The story behind the instrument’s invention is rather romantic, eventhough it has a clearly commercial touch to it. The most popular version runsas follows: the forceps were invented in the XVIth century in England by theChamberlen brothers — the surgeons and obstetricians Peter the Elder andPeter the Younger, sons of the surgeon Guillaume Chamberlen. The broth-ers did their best to keep their forceps in secret. Each time they were asked158
  • 150. to assist in childbirth, they brought along a huge wooden box with “the se-cret invention” that nobody was allowed to look at. The woman in labor wasblindfolded and her relatives were asked to leave the room. One of the eight children of Peter the Younger, Doctor Peter Chamberlenthe Third, inherited the family secret and continued to keep it. It was also hewho delivered Henrietta Maria of France of the future king of England CharlesII. Cessionaries of Peter Chamberlen the Third were Hough Chamberlen Sen-ior and Hough Chamberlen Junior. Both, as you have already guessed, wereobstetricians and secret-holders. In 1670 Hough Senior came to Paris in orderto sell the invention to the leading Europe’s obstetrician Franзois Mauriceaufor 10,000 thalers. To test the forceps the English obstetrician was offered to deliver a 38-year-old dwarf with pathologically deformed pelvis. Naturally, he could donothing about it and both the mother and the infant died. As a result the at-tempt to strike a bargain failed. The last keeper of the family secret was Hough Chamberlen Junior. As hehad no heir, the forceps at last became known to public in 1720s. However atthat time at least three other British obstetricians — William Smellie, EdmundChapman and William Gifford — came up with their own designs of forceps.In 1813 under a hidden hatch in the attic of the Chamberlens’ family housesold out about one hundred years ago a secret chamber was discovered. In-side the chamber were letters of Dr. Peter Chamberlen the Third and obstet-ric forceps. A deontological issue: how many women and babies could havebeen saved if the secret had not remained a secret? Here are these obstetric tools. The one-hundred-year-old (or so) ex libris cre-ated by the artist Karl Ritter for Dr. H. E. Sanger in 1921 [150] apparently symbol-izes the frailty of life. A doctor is holding a heavy medical volume in his hands. Heis looking pensively out of the window at a woman playing with a child. There is askull on the window-sill. All around are flowers and leaves while superim-posed over them, on the right and on the left, are obstetric forceps. The 1944 work by the Dutch graphic artist Engelien Reitsma-Valenзa madefor J. F. S. Schutte [151] features obstetrician‘s hands carefully holding a baby.The frame includes obstetric stethoscope with a snake wrapped around it,a clamp and obstetric forceps. 159
  • 151. As soon as the syringe came into use, it also started to be seen as a medi-cal symbol. In fact, a device invented by Hippocrates may be considered tobe its prototype. It was a hollow tube with a swine‘s bladder on one end. Theconstruction made of a press and a needle was suggested in 1648 by theFrenchman Blaise Pascal (1623–1662). The modern syringe was developed independently by Alexander Woodin Scotland and by Charles Gabriel Pravas in France in 1853. If I were a druguser, I would warship Wood. He devised his syringe specifically to administeropiates. His invention was described in the Edinburgh Newsletter of Medicineand Surgery in a short article entitled “New Method of Treating Neuralgia bySubcutaneous Injection”. We all know that injections may be painful. So we can easily understandemotions experienced by the patient in the bookplate made by the artist KarlBlossfeld for Dr. Erik Skovenborg [152]. Nevertheless, as a doctor, I do hopethat the patient is not going to get away. The same mocking character has the bookplate by the Belgian artistFrank-Ivo van Damme made for the famous American collector Henry Klein(the inscription “Kleinprint” is actually a pun meaning small print and Klein’sprint at the same time) [153]. The syringe in the picture is nearly an extensionof the patient’s body, which consists mostly of various spare parts. Therapists have their own professional attributes, stethoscope and pho-nendoscope being among the commonest ones. Auscultation (from Latin aus-cultare — to listen attentively) has been practiced since the time of Hippocra-tes when the physician assessed patient’s heart rhythm by applying his ear tothe patient’s chest. The first instrument to auscultate patients was inventedby the French doctor René-Théophile-Hyacinthe Laennec (1781–1826), whostudied tuberculosis. The occasion that lead to invention was rather comical. As a young doctor,Laennec once felt too shy to press his ear against the chest of a young femalepatient. This is how Laennec wrote about this experience himself: “…I wasconsulted by a young woman laboring under general symptoms of diseasedheart, and in whose case percussion and the application of the hand were oflittle avail on account of the great degree of fatness. The other method justmentioned [direct auscultation] being rendered inadmissible by the age and160
  • 152. sex of the patient, I happened to recollect a simple and well-known fact inacoustics, . . . the great distinctness with which we hear the scratch of a pin atone end of a piece of wood on applying our ear to the other. Immediately, onthis suggestion, I rolled a quire of paper into a kind of cylinder and appliedone end of it to the region of the heart and the other to my ear, and was not alittle surprised and pleased to find that I could thereby perceive the action ofthe heart in a manner much more clear and distinct than I had ever been ableto do by the immediate application of my ear. From this moment I imaginedthat the circumstance might furnish means for enabling us to ascertain thecharacter, not only of the action of the heart, but of every species of soundproduced by the motion of the thoracic viscera and consequently for the ex-ploration of the respiration, the voice, the rhonchus, and perhaps even thefluctuation of fluid extravasated in the pleura or the pericardium.” The following day Laennec was already using the new method at the ex-amination of TB patients in his clinic. Soon instead of paper he started to usevarious types of wood to make pipes, which he devised himself. In 1819 hepublished “A Treatise on the Diseases of the Chest and on Mediate Ausculta-tion” where the symptoms of heart diseases were described. It is René-Théophile-Hyacinthe Laennec who is depicted in Engelien Re-itsma-Valenзa’s ex libris for the American cardiologist Norman Shaftel [154].You can see here a young man (Laennec, actually, died quite young from tu-berculosis, the very disease he was studying) holding paper pipe in one handand the stethoscope he invented later in the other. A more modern device is shown in the bookplate made in 1957 by thegraphic artist Otto Hans Beier for Dr. Werner Kohleick [155]. It rests in the righthand of the doctor who is carefully examining the patient’s tongue. Finally, I can’t help boasting of the bookplate designed for me in 2011 bythe Moscow animal painter Olga Keleynikova [156]. She drew a cat auscultat-ing a dinosaur with a stethoscope. Thanks to the Russian surgeon Nikolai Sergeevich Korotkov (1874–1920) inthe early XXth century the stethoscope was substituted by phonendoscopefeatured with an additional membrane that reinforces the sound. This classictool became the compositional focus of the “pediatric” ex libris made by theRomanian artist Gábor Kazinczy for Dr. Béla Nagy in 1985 [157]. 161
  • 153. In the 2007 ex libris designed by the Israeli author Leonid Kuris for Dr. Bi­ni­amin Morag [158] a child is auscultating his teddy bear with a phonendoscope. As for you and me, dear colleagues, we often use a combined tool calledstethophonendoscope. It is this instrument that is hanging from the neck ofthe doctor in the “Vocation” bookplate designed in 2006 by the Bulgarian art-ist Julian Jordanov [159]. Note the curious figure on the left. Judging by therod, this might be Asclepius but then the wings would be out of place. Nextto the rod is the motto «Non sibi sed omnibus» or “Not for oneself, but for all”.Both the usual words «ex libris» and the name of the plate owner are lackingin the etching. It looks like the work doesn’t belong to anyone yet! In whosehands is it going to get? Maybe in yours? It should be admitted that the conservative medical community was mostreluctant to introduce the tools which we now think totally indispensable intouse, the process stretching over tens or sometimes even hundreds of years.For example, it was as early as in the XVIIIth century that the famous Dutchphysician, botanist and chemist Herman Boerhaave (1668–1738) suggestedto use thermometer invented by the German physicist Daniel Gabriel Fahr-enheit (1686–1736) for medical purposes. Incidentally, Professor Boerhaave’slectures in the Leiden University where he held four chairs at a time and wasappointed rector were attended by Peter I. Fahrenheit first invented a spirit thermometer in 1709 and then a mer-cury one in 1714. Both were of considerable size with a 212 degree scale andproved to be inconvenient in clinical use. A much more compact device witha 100 degree scale followed shortly, being invented by the Swiss astronomer,geologist and meteorologist Anders Celsius (1701–1744), but physicians wereat first unwilling to use it, because they thought temperature measurementto be a too complex procedure. In Russia introduction of temperature meas-urements into clinical practice is associated with the name of the prominentSt. Petersburg therapist Sergey Petrovich Botkin (1832–1889). An obviously old-fashioned thermometer is depicted in the 1925 workproduced by the Czech artist Josef Váchal for Dr. Stanislav Knorr [160]. CharlesPerrault’s fairy tale springs to my mind as I look at this bookplate: havingswallowed the Little Red Riding Hood’s Grandmother the wolf must be suf-fering from indigestion.162
  • 154. A massive instrument (with a Celsius scale at that) is featured in the exlibris designed by the Polish author Pawel Szadkowski for Dr. Siegfried Dick in1986 [161]. The thermometer, apparently, serves to measure the temperatureof the fence. A flattering exception to the slow rates of introduction of new methods intoclinical use was the measurement of blood pressure with the help of sphyg-momanometry. The Italian pathologist, therapist and pediatrician ScipioneRiva-Rocci (1863–1937) suggested a method based on the use of mercury de-vice in 1896. Five years later the device was shown to the famous Americanneurosurgeon and anesthesiologist Harvey Williams Cushing (1869–1939) whohappened to be in Italy at that time and who already in 1902 had introducedblood pressure measurement as an obligatory method of monitoring patientsunder surgery. The Riva-Rocci apparatus is represented in the ex libris createdby the Latvian artist Alexey Yupatov for Dr. E. S. Abramson [162]. The modern and most wide-spread method of measuring blood pressureby listening through phonendoscope for sounds caused by the artery com-pression was first suggested in 1905 by Nikolai Sergeevich Korotkov whom wehave already had an occasion to mention. The device he designed can be seenin the 1988 ex libris made by the Polish artist Jerzy Biernat for Dr. Z. Klus [163]. Researchers often ask to depict a microscope in their bookplates. Oddlyenough, this rather sophisticated device is older than the stethoscope. Micro-scope is believed to have been invented in the XVIIth century by the Dutchmanufacture merchant and then Delft’s town hall clerk Antoni van Leeuwen-hoek (1632–1723). With remarkable persistence over a period of fifty years hesent voluminous letters to the Royal Society of London that he joined in 1679describing the wonders he had seen through the pieces of magnifying glasshe had made himself. In fact, Leeuwenhoek’s invention was just a very strongmagnifying glass with 300-fold magnification. A microscope is something different. It is a system of lenses, and the hon-or of its invention is claimed by many. These are the Dutchmen (independ-ently of each other) Hans Jansen with his son Zacharias, Cornelis Drebbel andChristiaan Huygens, the Italian Galileo Galilei, the Englishman Robert Hooke… Anyway, the invention took place in the XVIIth century despite Zachari-as Jansen’s claims that he had constructed a microscope together with his 163
  • 155. father back in 1590. This assertion is hardly plausible since 1590 was the yearof Jansen’s birth. An antique microscope is pictured in Richard Stowzkopf’s (Germany) exlibris for Dr. Bensen [164] along with a skull and heavy medical books. In the1996 bookplate designed by the Czech graphic artist Jiří Poláček for the Ital-ian microbiologist Professor Nicola Carlone [165] we see quite a modern ver-sion of the microscope. The background includes a naked woman and, ap-parently, a culture of some microorganisms. As for the ex libris by the artistGerard Gaudaen for H. Sсhoeters [166], it demonstrates additional non-con-ventional applications of microscopy in a frankly scandalous way. As a cardiologist, I naturally like to see the electrocardiogram — our maininstrumental diagnostic tool for longer than a century! — included into thebookplate composition as a medical symbol. The Dutch physiologist WillemEinthoven (1860–1927) is believed to be the founder of electrocardiography,although he is known to have predecessors (the Englishman Augustus Waller,the Frenchman Clement Adler and others). Einthoven demonstrated remark-able consistency as he became a professor of the Leiden University at the ageof 25 and remained in this position until his death. In 1924 he received theNobel Prize „for his discovery of the mechanism of the electrocardiogram“.His first electrocardiograph occupied a lot of space, weighed about 270 kgand needed as many as five people to handle it. Strange as it is, ECG is not often featured in ex libris and even when it is,it seldom bears any resemblance to reality. Let us look at the ex libris madefor the Academy member Amiran Revishvili, the leading interventional ar-rhythmologist in Russia, by Victor Kobzev in 2006 [167]. The idea is more orless obvious! The knight symbolizing you know who is splitting apart the car-diogram with a sward standing for you know what. The ECG in the left part ofthe plate is clearly very bad showing something like ventricular tachycardia.The artist most probably meant to show that as a result of the manipulationwith the sharp-blade instrument the ECG becomes just perfect. Judging bywhat I see in the picture, this is far from being so. I think cardiologists willunderstand what I mean. The ex libris made by the Ukrainian artist Konstantin Kozlovsky forV.L. Kravtsov [168], on the contrary, depicts a real life situation with enough164
  • 156. precision. After the defibrillator discharge ventricular fibrillation gives placeto the regular sinus rhythm. This is the evidence that reanimation has beensuccessful. A nearly perfect ECG was put as an ornament by master Otto Hans Beier ina bookplate for Dr. Norman Shaftel [169]. As for the doctor, he is represented asan operetta villain that might at any moment give poison — why not use thedigitalis at hand? — to the languishing beauty whom he is auscultating witha phonendoscope, apparently a clever maneuver to deceive her vigilance. Ok, so why get stuck in the examination techniques and surgery tools?Aren’t there also therapeutic, conservative methods of treatment — all kindsof pills, tablets, medicine bottles and flasks? I assure you that all this is abun-dantly present in medical bookplates. Especially old medicine bottles thatare, by the way, an object of collecting, too. There are as many as three medicine bottles in the ex libris made by theHungarian graphic artist Mathilde Ade for Dr. Josef Klüber [170]. One of themis placed on the improvised coat of arms that is at the top of the picture. Fromthe second bottle the doctor is pouring medicine through a funnel straightinto the brain of a monkey, which seems to be perfectly happy with this kindof treatment. The third bottle with a spoon attached to it must be still waitingto be used. Or else let us look at the work produced by the German artist Ludwig Frickefor Dr. Walter Schiff in 1926 [171]: rickety boat with a snake on its prow and acolleague of ours inside. The doctor has a bag hanging from his shoulder witha large syringe in it and a bottle with mixture in his hand. You can tell straightaway by the mere expression on his face that this guy will cure anybody! Theinscription is also well in tune: instead of the usual «Ex libris…», we have here«This is the property of Dr. such and such». The 1989 ex libris made by the Czech author Josef Dudek for Dr. J. Ku-bikova [172] has a complex structure made up of six fragments. Three of themhave the increasing amount of pills. It is not quite clear what the artist meantto say, but the revolver in the last fragment is possibly a clue — after takingso much pills one can only shoot oneself! Talking about medicines we should by no means neglect pharmacistsand apothecaries. A respectable profession nowadays! In the Middle Ages 165
  • 157. pharmacists belonged to one guild with grocers, apparently, for the reason thatboth traded in their own goods. Pharmacists were then called « sellers of spe-cies ». This is the time in which the work — ex libris of the pharmacists and gro-cers of Rouen [173] — by an unknown French artist of the XIXth century is set. There are two angels in the bookplate. One is holding the balance, and theother a cloth with the words “Per nos tuto et fide” or “With us it is reliable andsafe”. At their feet are a crocodile and a dragon — the guild’s symbols. Thevanquished dragon symbolizes the conquered illness, while the crocodilestands for the mystery associated with the pharmacist’s work. Angels alsosupport the royal crown, which is above the main symbol resting on a pedes-tal — a mortar with a pestle, decorated with fleur-de-lises. It goes without saying that a mortar and a pestle were used to grind vari-ous ingredients of healing potions. It was also the mortar and pestle thatbecame the main and most commonly spread emblem of pharmacists andapothecaries since they separated themselves from the grocers and startedtheir own guild (until the XVIIth century grocers thought mortar and pestleto be their emblem, too). There existed several variants of the symbol. Some-times it was only a mortar and sometimes — a mortar with two pestles. Ananimal, for instance a lion or a bear, could hold the pestle in its paws. The mortar and pestle are in the center of the 1926 ex libris by the art-ist Henry-André for the Parisien pharmacist Henri Bouloy [174]. The motto ismore related to the owner’s hobby than profession: «Artis reliquias ne pere-ant colligo» or “I collect art relics so that they do not perish”. A similar thoughmordenized composition is utilized in the bookplate by the Czech author Bo-huslav Knobloch for Dr. Vladimнr Tichý [175]. This time the mortar and pestleare shown against the townscape background. The Belgian master Mark Severin belongs to the kind of artists who workwithin one theme. And this is by no means medicine! But since this work[176] was designed for Lodewyk Deurinck, a pharmacist, some concessionswere made: apart from the half-naked lady there are also apothecary shelves,a foxglove in the bouquet and some medical glasses. And, of course, there isa snake coiling around the mortar and pestle. You may have already noticed that many artists skillfully combine medi-cal symbols with erotic motifs. As I have mentioned earlier enumerating the166
  • 158. favorite subjects of ex libris collectors, the most popular trend is no doubterotic bookplates. Doctor collectors, the majority of them being male, are noexception. For those who stick to high moral standards I strongly recommend to skipthe next few illustrations. If you are too curious to follow this advice, pleasebe aware that this is just the most modest part of my erotic collection. Takethe artist Mark Severin, whom you know well already. Here you can see hiswork for Dr. Siegfried Dick made in 1971 [177]. The message conveyed is thatthe doctor has sometimes to deprive himself of the necessary for the sake offulfilling his professional duty. The “necessary” that may be discerned in thebackground is clearly unsatisfied with what is going on. The following two bookplates were designed in the art nouveau style bythe famous Austrian master Franz von Bayros for Dr. Joannis Karamitsas [178]and Dr. Ernst Julius Thaler [179]. It’s unbelievable that only one hundred yearsago such pictures were considered totally indecent and scandalous! And somuch so, that the Munich police expulsed the poor artist from Germany in1911. I have to add, to be fair, that the two works presented here are probablythe most innocent pieces of all the bulk of erotic works the artist left behind.Both bookplates include the bowl of Hygieia and one of them also featuresan anatomic atlas. The following ex libris [180] was designed in 1976 by the German graphicartist Fritz Kuhn for Dr. Béla Kelemen. Nothing special, just a common physi-cal examination. It is not hard to observe, however, that auscultation is notthe main focus in the picture. There is nothing unusual about the plot of the ex libris made by the artistPatricia Nik-Dad from France for Dr. Jan Dockx [181]: a doctor at the patient’sbed, Death running away as it has no chance. We have seen already quite anumber of bookplates on the same subject. The only problem is with boththe doctor’s and the patient’s clothes — they are a bit unconventional, gen-erating “non-medical” associations, which, actually, spring up every time onelooks at almost any of Patricia’s works. Here is an ex libris made in 1992 by the artist Joris Mommen whom weknow already for no less familiar Dr. Siegfried Dick [182], the famous col-lector of erotic bookplates. Please note that the words on the plate read 167
  • 159. «ex eroticis», not «ex libris». As for the plot… well, it’s a common temperaturemeasurement. It’s clear that the process is equally enjoyed by the doctor andhis female patient. To finish with the erotic series let us look at the work produced in 2001 bythe artist Zoltán Vén for Dr. Wolfgang Burgmer [183]. It is apparently aboutapplying glass-cups. I have seen people do this many times and, in fact, I cando it myself. Usually they are put on the back. Why on earth should anybodyput them lower? There must be a new method that I have missed. Collectors, including doctors, are no doubt vain people. This is why a fi­gure of a mythological character associated with medicine or a portrait ofsome great physician often becomes the central element in bookplates. Theinitiative comes not so much from the artists as from the owners whose van-ity is tickled at the sight of their names next to the name of a celebrated col-league. On the other hand, this is also a sign of respect for our outstandingpredecessors. Actually, we have already seen some works of this kind. Asclepius appears most often in ex libris, then come his daughters Hygieiaand Panacea. All three are represented in the 2009 bookplate by the artistOldřich Kulhánek for Dr. Peter Bujdák [184]. As usual, Asclepius has his snake-entwined rod and Hygieia is feeding another snake from her bowl. Here is a plate (not the first one in this book) that pictures Hygieia alone. Itwas created in 2004 by the artist Julian Jordanov and is called simply “Higiya”[185]. The plate has an interesting detail: in her right hand Hygieia is holdinga bowl and in her left hand a kind of walking stick with two snakes instead ofa rod. Something like a light version for ladies. There is a snake-entwined rod,too, but somewhat apart. Note that, like in the previous work by the Bulgarianauthor, no indication is made that this is an ex libris. Not less popular among doctor collectors — who would like to see theirnames next to his — is Hippocrates (circa 460 — between 377–356 BC), «thefather of medicine» and purportedly the descendant of Asclepius himself. Incontrast to his ancestor, Hippocrates thought that diseases had quite intelli-gible causes such as environmental influences rather than were sent by gods.We have already mentioned the most known medical text associated withHippocrates — the Hippocratic Collection. It includes seventy treatises andonly some of them may be attributed to Hippocrates himself. We can see168
  • 160. a portrait of Hippocrates in the bookplate created by David Bekker in 1988 forDr. Peter Labuhn [186]. Talking about great physicians it is impossible not to mention Avicenna(980 — 1037). Abū Alī al-Husayn ibn Abd Allāh ibn Sīnā (Avicenna) was not .only a great Arab doctor, but also a mathematician, astronomer, philosopher,poet, musician... Only 50 out of about 450 works he wrote were aboutmedicine. About 30 of those survived to our days. Luckily, among them is theseventeen-volume Kitab Al-Shifa or The Book of Healing and the five-volumeAl-Qanun fi al-Tibb or The Canon of Medicine, which served as the main medicalmanual both in the East and the West until as late as XVIIth century. His workal-Urjuzah fi’l-Tibb was written in verse. Avicenna is featured in the 1982 exlibris by the Russian (though living in Germany for a long time now) artistVladimir Maryin for the famous radiologist Professor Tigran Dzarakyan [187]. The next person on our celebrity list is Paracelsus (1493–1541). This is actu-ally a pseudonim of Philippus Aureolus Theophrastus Bombastus von Hohen-heim. As “Paracelsus” means “similar to Celsus”, referring to Aulus CorneliusCelsus who was a Roman philosopher, doctor and author of an authoritativework «De medicina», it is clear that Paracelsus from the very start showedgreat ambition. However he did not exert himself too much with learning! His XVIth cen-tury contemporaries knew him to be a drunkard and a foul-mouth despitecoming from an old Swabian noble family. Being a professor at the Universityof Basel, Paracelsus sometimes delivered lectures half-drunk characterizinghis predecessors of genius in this way: “...my shoe buckles are more learnedthan your Galen and Avicenna...”. It is not surprising that according to a wide-spread belief Paracelsus died from the hands of bandits hired by his numer-ous enemies among doctors. Paracelsus believed that all illnesses were caused by the faults in chemi-cal processes and, therefore, patients would benefit more from medicinesprepared by a chemical way than from all the tinctures, extracts and elixirsobtained from plants. He pioneered the wide use of chemical elements fortreating patients: antimony, lead, mercury and gold. Paracelsus’ portrait isfeatured on the bookplate by the German artist Franz Reinhardt for Dr. ArthurBräuer [188]. 169
  • 161. I have several bookplates in my collection that contain the portrait of thegreat Italian Andreas Vesalius (1514–1564), the father of modern anatomy.Speaking about medical dynasties, it’s hard to find a more brilliant example.Vesalius’ great-great-grandfather Peter, the physician of Maximilian I, profes-sor and rector of the University of Leuven, wrote commentary on “The Canonof Medicine” by Avicenna. His great-grandfather John also taught medicinein the University of Leuven. His grandfather Everard wrote a commentaryon a text by the Iranian physician and philosopher Muhammad ibn Zakariyaal-Razi as well as additions to “The Hippocratic Collection”. Vesalius’ father,also called Andreas, was the pharmacist of Margaret of Austria, the governessof the Netherlands and aunt of Charles V of the Habsburg dynasty. Vesaliusyounger brother was a doctor as well. Andreas Vesalius made a meteoric career in medical science. RememberWillem Einthoven who obtained the professor’s title at the age of 25? Vesaliusbecame a professor of the University of Padua at the age of 23! A year laterhe published his anatomical tables (the illustrations were engraved by one ofTitian’s disciples), and soon after that the main work of his life “On the Fabricof the Human Body”. The contemporaries, as is the rule, truly appreciated thework of their colleague. Thus, Sylvius, Vesalius’ teacher and a faithful follower ofthe anatomist Galen, denounced him as an arrogant slanderer and a monsterof impiety who may “poison the rest of Europe with his pestilential breath”.Vesalius’ portrait next to an anatomical figure embellishes the ex libris made bythe artist Hedvig Pauwels from Belgium for Dr. D. Mattelaer [189]. I could go on and on about the history of medicine, since I have bookplateswith the portraits of Celsus, Galen, Paré, Harvey, Esmarch, Pasteur and otherprominent scientists and doctors. I also have the portraits of those who makethe glory of Russian medicine — Mudrov, Botkin, Pirogov, Sklifosofsky… It’simpossible to show everything! The last work from this series I will presenthere is the 2010 bookplate by the German artist Olaf Gropp for Katja Bach[190]. The portrait of Sigmund Freud, the founder of psychoanalysis, is placedin its due place between the nude and the brain. I have also plenty of portraits of doctor collectors and bookplate owners.This might seem a bit inquisitive on my part, but I was really glad to find outwhat many famous ex libris collectors look (or looked) like.170
  • 162. Here is the ex libris by the famous German artist from Leipzig BrunoHéroux [191]. The bookplate owner Dr. Erna Giesecke-Schiller is shown seat-ed, framed by a multitude of genre scenes. There are books, a vial holder withvials, a skull and a bowl with a snake at her feet. The two following bookplates are much more laconic. In the 1956 workproduced by the Dutchman Wim Zwiers for Dr. Arthur Bräuer [192], there ispractically nothing but the portrait, not even the usual inscription «ex libris».And in the ex libris created by the artist Oswin Volkamer in 1989 [193] underthe portrait of the plate owner, Dr. Axel Leier, is only a lyre and some medicalinstruments. This kind of laconic approach is clearly exceptional. As you might have al-ready sensed, many artists believe that the more special symbols they includethe more “medical” their work is. It takes quite a while to see all details in suchbookplates. Need an example? Here it is: the work by the graphic artist DušanPolakovič from Slovakia for L. and R. Freud dated 1991 [194]. Here you havethe portrait of Paracelsus, a skull, a skeleton, a syringe, a heart, a mortar anda pestle, a surgical clamp, some healing herb and what not! If that seems too much for you, look at the 2010 ex libris by the Belorussianartist Vladislav Kvartalny for Dr. Jan Dockx [195]. Let us try to name everythingin the alchemist’s laboratory under the sign “Pro bono public” or “For publicbenefit”: a bowl of Hygieia, an owl, an eagle-owl, flasks and retorts, a skull,a holder with vials, books, a mortar and a pestle, a candle, an egg, an hour-glass… Anyway, the bookplate commissioner must be satisfied for he has ap-parently become the owner of the most “medical” ex libris of all. And here is an ex libris [196] recently offered to me by the artist SergeyTyukanov who is from Kaliningrad, but now lives in St. Petersburg going awayfrom time to time to work in Chicago or Montreal or elsewhere. His etchingoffers a good excuse to talk about medical symbols. The artists called thebookplate “Cabaret at the Fly ‘Sick Heart’” meaning the female part of theteam I have the honor of heading. (The team did not mind at all such a repre-sentation of their activity. I can even say that they liked the etching.) Appar-ently under the careful guidance of his wife Marina who is a therapist Sergeyprovided the elegant dancing girls with medicine bottles, a thermometer,a bed-pan, a phonendoscope, a stethoscope, a hot-water bag… The artist’s 171
  • 163. imagination seems to have been especially excited by one medical attributethat we have not discussed yet — an enema! And it would be an unpardon-able mistake to miss such an important instrument. As early as the Ist century AD it was said in the manuscript of John’s “Gos-pel to the World of Jesus Christ”: «...The inner dirt is even more harmful thanthe outer dirt. This is why he who cleans away the outer dirt, stays dirty insideand is like a sepulcher decorated with beautiful paintings, but full of filth in-side…Take a big pumpkin with a stalk as long as man’s height hanging downfrom it; take out its core and fill it with water, warmed under the sun. Hangthe pumpkin on a tree brunch, bend your knees before the Water Angel andwait patiently… until the water penetrates all your guts… Ask the Water An-gel to liberate your body from all the impurities and ailments that fill it. Afterthat let the water pour out of your body so that it takes out of your bodyeverything… impure and filthy. And you will see with your own eyes and feelwith your own nose all the filth and impurity that desecrate the Sanctuary ofyour body. And then you will know how many sins were dwelling inside youand were tormenting you with all kinds of illnesses. » I don’t think the artist has read this passage or even leafed through thiskind of literature. But intuitively, due to the fine spiritual organization ofa man of art, he guessed that there are two kinds of enemas worthy of histalent and so featured both, a common pear-shaped enema and a siphonenema with a hot water bottle. Before we move on to the absolutely exciting series of bookplates fordoctors of different specialties I will say just a few words about the “imper-sonal” ex libris — I mean bookplates of various institutions related to medi-cine. This is mostly about medical libraries and educational establishments— schools, institutes, academies, universities. And to a lesser extent aboutuniversity departments, hospitals, clinics, associations and public organiza-tions. As an example let me present the ex libris by the Spanish master J.Bartos-Silva for the Principal Military Hospital [197] of an unknown townor city. It’s nearly a coat-of-arms: framed by oak branches is the classicalmedical symbol of a menacing snake and a mirror. Below is the motto “Interarma fons vitae” or “The source of life is amid the war”. Another bookplatewas made by the Canadian artist Leslie Victor Smith for the Library of the172
  • 164. Medical and Dental Schools, Tufts college in 1939 [198]. In the center is thebust of Hippocrates. And now we’ve come at last to the medical specialty bookplates! In signof respect to these people let us start with paramedics. This is an ex libris ofthe paramedic from Tomsk B. B. Minevich made for him by the artist VladimirMaryin in 1983 [199]: the bookplate owner is pictured as a horseman from thetime of Peter I. Behind his back is a syringe and below an enema. To exclude any bias, let us treat the medical specialties in the alphabeticorder. But first have a look at the work of the artist who is already familiar foryou — Eduard Winkler — made for Dr. Arthur Bräuer [200]. (Yes, we do visitthis famous collection once again!) I have put this bookplate first because itincludes eight genre scenes each representing one medical specialty. This ishow the artist imagines a patient seeing an ophthalmologist, a surgeon, anotorhinolaringlogist, a dentist, a psychiatrist, a therapist and a pediatrician.The fountain on the left, judging by the inscription, is a kind of balneologywith healing mineral water springs. Here we go. Obstetrics. In the bookplate of a hereditary obstetrician-gynecologist, a prolific author, the director of the delivery department inStrasburg Professor H. W. Freund, engraved after the drawing of the Alsatianartist Charles Spindler [201] is a woman holding a baby. And why is therea frog in the lower part of the picture? May be because the Egyptian god-dess Heqet, who was beleived responsible for the development of the fetusin the mother’s womb and assisted “part-time” at the delivery of gods, wasrepresented as a frog or as a woman with a frog on her head. Or, a more likelyexplanation is that this is an Alytes obstetricians, or a midwife toad, a speciespracticing a unique way of taking care of their young. The female expelsa strand of eggs and the male wraps it around his legs until the tadpoles ap-pear from the eggs. And this is a rather curious piece produced in 1926 by the artist LadislavNovák for Dr. Jaroslav Franta [202]. Isn’t the crying baby and the stork justenough to make clear the owner’s profession? A totally different way of repre-senting obstetrics was used by the Spanish graphic artist Blanco Del Pueyo inhis bookplate made for A. Rupérez [203]. He depicted hands showing throughthe pelvis bones. 173
  • 165. Next comes anatomy. Can you guess what is the most popular “anatomi-cal” plot in medical ex libris? It’s the painting “The Anatomy Lesson of Dr.Ni­colaes Tulp” produced by Rembrandt in 1632. This canvas, that has broughtrecognition and fame to the artist, includes at least two historical figures. Thefirst one is doctor Nicolaes Tulp himself (born Claes Pieterszoon), who was notonly a practicing physician and the president of the Amsterdam Guild of Sur-geons, but also held several times the position of the Mayor of Amsterdam.The second one is the corpse of Adriaan Adriaanszoon nicknamed Aris Kindt.Before passing under the knife of Dr. Tulp Kindt wounded badly the prisonguard in Utrecht as well as beat and robbed a man in Amsterdam. For this hewas hanged and his body given for the public dissection carried out by theAmsterdam Guild of Surgeons. Here are two bookplates at a time that make use of this plot. One wascreated by the Czech author Karel Wellner for Dr. H. Brossmann [204] and theother by the Portuguese master Paes Antуnio Ferreira for Orlando de Albu-querque [205]. The bookplate by Zoltán Vén made for Dr. Rudolf Prнbyљ in 1981 [206]once again takes us to the XVIIth century. It is obviously dedicated to thefamous anatomist, the rector of the Prague University Jan Jessenius. For it ishim who is depicted both as a portrait and as a figure at work. With a shareof cynic mockery the artist placed the tablet with the inscription «ex libris»into the corpse’s abdomen. Wouldn’t it be hard to survive for the anatomistsif they weren’t cynical? Here is another proof — the bookplate created by theGerman artist Willi Geiger [207]. Just a head. Just a head on a dish. As you canwell see, it’s easier to shoot oneself than read the owner’s name. What’s there after anatomy? Ok, genetics! There are quite few bookplatesrelated to genetics. Why should artists need genetics after all? Still I will showyou one ex libris with the double DNA spiral. This is the work by the artistOswin Volkamer for Dr. Manfred Kretschmar [208]. And now let us deal with dermatology. This time I am confronted witha real choice problem, since I have to pick out just a few most interestingbookplates from dozens. For instance, I doubt very much that you will be ex-cited to see the bookplate owner’s figure embracing a heavy volume entitled“Skin and Venereal Diseases”. Have a look instead at the witty work of the174
  • 166. Russian artist Victor Shapil, who emigrated to Austria long ago, made in 1990for Dr. Emil Kunze [209] — it provides valuable instructions how to cope withfungal disease of the foot! Or else look at the elegant ex libris made in 1993 bythe German graphic artist Heinrich Preuss for the same doctor [210]. It’s justa leaf, but with a human skin pattern on it. Here is also the bookplate byBernd Hieke made for Lutz Kowalzick in 1999 [211] featuring skin hystology. Extremely scarce are bookplates for acupuncturists, which is quite strangein the light of the fact that this is one of the most ancient medical specialties.Of course, it is more common in the East. As the legend runs, acupunctureappeared in China about five thousand years ago, during the reign of theEmperor Fu Shi (2852–2737 BC). So this is how it all happened. One of the Emperor’s subjects started tosuffer from a terrible headache. He suffered day and night for many days ina row. Once toiling his field the poor man hit himself incidentally on the footwith the hoe. The hit foot became swollen, but the headache stopped. Sincethen the local people started to treat headache by hitting their feet witha stone. On hearing about this method, the Emperor ordered to make a stoneneedle to replace a stone. Later it turned out that it was possible to treatother ailments as well by stinging the needle at certain sites on the body. The part of body extremely important for needle therapists was depictedby the Russian artist Vyacheslav Zverev in 1979 pinning down the medicalspecialty of Dr. V. Garats in a most unambiguous way [212]. This ex libris fea-tures a human ear with needles sticking from it. Bookplates for infectionists are not common either. The 1974 work by theCzech author Naděžda Plíšková for Dr. Karel Samšiňák [213] is such a rare exlibris. It resembles very much an illustration from a manual on tick-borne en-cephalitis — a viral disease, transmitted by the character in the picture stick-ing to the ear and known in medicine as a “blood-sucking parasite”. Since we have started to talk about parasites, let us see the intriguing exlibris made by the French master Julie Charlot for Professor Raphael Blan-chard [214], a famous French parasitologist, an actual member of the FrenchMedical Academy. Just in case this book happens to be read not by a doctor,but by, let’s say, a graphic lover or, worse, an artist, I will explain that parasitol-ogy is a science studying human parasites and diseases they cause. 175
  • 167. In the circle frame above made by an ascarid is featured a zouave, a Frenchcolonial field soldier. He is concentrated on extracting an ascarid from hisshank, wrapping it around a stick. There is a motto on the frame saying “La-beur est mon desduyt” or “My labor will be left after me”. Below is anotherframe made by two tapeworms. The magnifying glass that completes thecomposition reminds us of the main examination method of the bookplateowner. Inside the frame is an hourglass and the mosquito Anopheles maculi-pennis, the malaria transmitter. I have to add that Mademoiselle Julie Charlotwas an artist at the parasitology laboratory, and working on this bookplatefollowed the owner’s instructions. For the benefit of those readers who have no relation to medicine it is mypleasure to explain to them that the ascarid and the tapeworm known alsoas helminths are nothing else but belly-worms. It is these creatures, amongothers, that parasitology deals with. And now is the turn of my favorite topic — cardiology. How easy it is toget carried away! I suppose it is a good idea to show two very different book-plates created for my American colleague Norman Shaftel. Here is a very cu-rious picture by the artist Enrico Vannuccini [215]. A quite pretty and quiteundressed lady is sitting on the skeleton’s knees and looking intently at theheart, which she is carefully holding in her hands. Among other medical at-tributes is a stethoscope and a cardiogram. The motto above “Evil: the death’sheart” is rather unusual, especially when you try to translate it into Russian. In stark contrast to this romantic image stands another bookplate for thesame doctor featuring a stylized and almost caricature heart (together with thestylized snake) designed by the Czech author Ladislav Josef Kaљpar [216]. Of course, I cannot miss the occasion and show a couple of bookplatesmade for me. You can look at the 2005 ex libris by Victor Kobzev [217] fora long time under a magnifying glass and still keep discovering new details.It’s not only about my work, but about my different hobbies, too — we’vebeen acquainted for too long with Victor Victorovich. As for the heart hang-ing on a chain from a mountain peak, it was most probably inspired by YuryVizbor’s song “My heart’s in the Fann Mountains”. Olga Keleynikova’s work is as laconic as Victor Kobzev’s is eloquent. On theface of it her 2010 etching [218] has a conventional plot featuring just a bowl176
  • 168. with a snake and a heart. However, the heart is evidently seen as a high-calo-rie product intended for feeding infants. Admitting my bias, I will nevertheless allow myself to single out cardiosurgeons from the surgeon’s brotherhood we are going to talk about later.From all bookplates I have on the subject I especially like the two by IrinaPanaskova from Lithuania. One of them was made for Dr. Nina Scribanu [219].An amazing scene: a masked face, a head with a scalpel, a heart on one pan ofthe balance and the Georgetown University on the other. The second book-plate was designed for someone called Oksana [220] and is very reservedcontaining nothing but scalpels, a pair of tweezers and a heart. Microbiologists do not often catch artists’ attention. The famous Italiancollector Nicola Carlone is an exception. We have seen already a couple of hisbookplates and here are two more with a similar plot. The first one was madeby Leonid Stroganov from St. Petersburg [221]. The artist depicted a lion (thatmust be the professor’s Zodiac sign), under whom, in full accordance with theowner’s profession, swarm numerous microorganisms and protozoans (one-celled animals). The second bookplate was made in 2006 by Yuri Yakovenkofrom Belorussia [222]. Here the same “microscopic objects” are shown as ifobserved through the microscope lens. Artists say that the professor took histime to explain to them what his beloved microorganisms should look like. It may well be that Professor Hansetto Zaun is not at all a microbiologist.This I cannot say for sure, but the ingenious bookplate created for him by theGerman author Gunther Kressl [223] surely demonstrates all the attributes ofmicrobiology — a microscope and a Petri plate behind the rickety fence. On my list after microbiologists come the researchers. Unfortunately, thisspecialty is not particularly popular in the ex libris art either. Anyway, hereis a rather interesting bookplate designed by the artist Henry-André for Dr.Joseph Chevalier, the head of the Laboratory of Pharmacology and MedicalMaterials under the Paris Faculty of Medicine and dated 1899 [224]. Below arechestnut leaves, the symbol of Auvergne where the bookplate owner camefrom. In the center is Dr. Chevalier himself, in his own laboratory, in the mid-dle of some scientific experiment on a dog fixed to the desk. Above is a largescythe with a snake coiling around its handle. The motto says “Le temps estun grand maigre” or “The time is a great faster”. According to the bookplate’s 177
  • 169. author, it means that the time spent on the experiment does not always cor-relate adequately with its result. Neurology is a clinical specialty. And, therefore, much more bookplatesdeal with the subject. As for their artistic value, they are not all quite up to it.Still have a look at the “neurologic” work by the Estonian master Richard Kaljodated 1961. Here the Tartu neurologist Heino Hoor is checking the knee reflexof a very attractive lady [225]. Neurosurgeons are somewhat luckier. Their specialty is represented bywhat is to my mind a very stylish work produced by the artist E. Lindemanfrom Latvia for Väino Lippus in 1962: inside the frame is the brain, the scalpelwith a drop of blood and the snake [226]. A very nice bookplate in my collection represents nephrology. This is thework of the non-professional Russian artist working as an ambulance doctorNikolai Filgus made for Dr. R.A. Sultanbaev: [227] the scalpel is cutting aparta snake that is trying to swallow a kidney. A highly “nephrologic” inscriptionsays «Dum mingo vivo» or “I live while I urinate”. It is quite natural that many bookplates are made for our colleagues oncol-ogists. Only those made for Veniamin Victorovich Khudoley, whom we havealready mentioned in this book, are enough to compose a whole album. I willshow only one of them that has deeply impressed me. This is the last work bythe St. Petersburg artist Natalia Komelfo (Melnikova) in the “from patient todoctor” genre [228]. A hospital bed, a table with medicines. Across the wallabove the bed are scribbled the doctor’s telephone number and name. Andthat’s all! Could anything say more than that?! And here is the bookplate entitled “Cancer” designed in 1999 by theUkrainian artist Oleg Danisenko for Joop Sliep [229] — not very emotional,but quite original. Oleg likes to picture various fantastic mechanical creaturesin his works. One of them is before you. And what about otorhinolaryngology? About one hundred years agoHenry-André engraved for the ENT specialist René Miégeville one of my mostfavorite bookplates [230]. The plot is the reversed Lafontaine’s fable «TheWolf and the Stork»: it’s not the stork who extracts the bone from the wolf’sthroat, but it is the wolf who is doing a surgery on the stork, setting footon the volume of “The Surgical Anatomy of Head and Neck”. The inscription178
  • 170. under the genre scene runs “Now the wolf may return the favor to the stork”.There is also a motto in the lower part of the ex libris: “Scientiae nulla nox” or“There is no night for science”. A very beautiful and also very “medical” bookplate on the same subjectwas produced by Enrico Vannuccini for Dr. Bernard J. Ronis [231]. It featuresthe structure of the epipharynx, ear and larynx. In the left lower corner is anaudiogram, an elegant ear trumpet and a tuning fork. Now let us proceed to ophthalmology. Here is a bookplate by the Germangraphic artist Frank Sepp for Dr. Schulze-Oben [232]. My guess is that fea-tured in the bookplate is the German physicist and doctor Hermann LudwigFerdinand von Helmholtz (1821–1894), thinking over his theory of accommo-dation. Anyway, it’s the accommodation scheme that is shown below. And now please look at the surrealistic work made in 1987 by the artistZdenek Bugan for Dr. Anna Lerperger [233]. I would hesitate to classify it asa medical ex libris but for Dr. Gernot Blum who included it into his book «Exlibris for Doctors». The next on the list is pediatrics. Rich choice! Here is an ex libris dated 1914by the artist Henry-André, whom you know well already, for Dr. Henri Vignes[234]. Against the background of the owner’s initials made of intertwined vinesis a nude with a leaf in one hand and a bunch of grapes in the other and a babyin a cradle. The motto says “Amotis foliis, splendens amoris surget fructus” or“Behind the leaves a splendid fruit of love grows”. The woman seems to be no-body else but Eve. It is Eve who is conventionally represented as covering herloins with a grape leave, while Adam uses a fig leaf for this purpose. Quite novel is the bookplate made by Otto Hans Beier for Dr. Gertel [235]:a snake with a skeleton in its mouth has wrapped around the poster holder.The poster demonstrates the main dangers awaiting the kid. To talk about psychiatry in ex libris, it would be sufficient to draw on Ger-not Blum’s collection. I have about half hundred of his medical bookplatesand I will do my best to choose a few that show different facets of his profes-sion. Here is an etching by the Lithuanian master Аlfonsas Čepauskas [236],apparently symbolizing liberation from the mental illness achieved by theplate owner: the doctor is cutting with scissors the shackles, confining thepatient. 179
  • 171. The next work was produced in 2008 by the collector’s countryman graph-ic artist Andreas Raub [237]. It must be demonstrating the doctor’s ability tofigure out what’s going on in the patient’s head. He is literally reading in thepatient’s mind like in an open book. The following two bookplates were made by the artist Zoltán Vén. Theyremind us of such important psychiatric problems as schizophrenia [238] andalcoholism [239]. In conclusion, I will show the ex libris by master Hedvig Pauwels [240]. Asyou may well see, it is about drug addiction and substance abuse: cigarettesand alcohol are in the same pile as syringes and tablets. Cigarettes will serve us as a link to get to the next medical specialty — crit-ical and intensive care. Only recently I received a very becoming bookplateas a present from the artist Tatiana Kozmina who lives in the ancient Russiantown of Staraya Ladoga [241]. Does this fact account for the old Slavic styleof her lithography? With soft humor and enough precision the bookplate il-lustrates such an unpleasant thing as restoration of the regular heart rhythmwith the help of electrical current. On the left is the doctor, that is myself, withmy vices — a cigarette and a cup of coffee. The arrow aimed at the patient’sheart stands for treatment with electricity. And on the right is a charminglady who feeds tablets to the patient. I was very much amused by the au-thor’s self-irony. The woman is, of course, the man’s guardian angel and soshe has wings. But she also has hooves and a tail, which is quite in tune withmy idea of women. And now let us see to radiologists. Here is Henry-André again who wasalso the author of some “X-ray” bookplates. You must have guessed that I amreally keen on this French master who worked at the turn of the XXth century.I can boast of as much as twenty of his medical ex libris in my collection. Morethan ten are presented in this book. One of them was made for Dr. J. le Bayon [242], who studied roentgenol-ogy since the very beginning of this discipline. Pay attention that the book-plate is dated 1899 and the X-rays were discovered by the German physicistWilhelm Conrad Rцntgen (1845–1923) in 1895. In fact, it’s not an ex libris atall. Can you see the words «ex museo»? The plate was actually made for theunique collection of X-ray pictures assembled by Dr. Bayon. Central to the180
  • 172. composition is the skeleton (X-ray picture) pointing at the battery with onehand and at the motto “Per lucem ad lucem” or “Through light to light” withthe other. In the upper left quadrant of the picture is the traditional symbolof a snake and a mirror with a large letter “X” inscribed in the middle of it, “X”standing for “X rays”. Below are roentgenograms of rats, chameleon and twolizards who are apparently holding a cathode tube. An interesting work was produced in 1962 by the French master Jean Mar-cel Bertrand for Pierre Séjournant [243] featuring an X-ray picture of a hand-shake. Alas, we have a lot of problems with the emergency medical care — ournext issue — in Russia. There are few other countries in the world whereambulance doctors work in such conditions. To finish with the subject, I willshow the bookplate by an unknown Hungarian artist for Jуzsef Kismárton[244]. The plot, as you can see, is quite standard: the Death with a scythe runsaway at the sight of an ambulance car. Dentistry is a special ex libris domain. It is actually beyond my understand-ing why there is such a huge number of bookplates for dentists. Is it thattoothache is artists’ professional ailment? On the other hand, among thedentists are such famous collectors as Norbert Nechwatal from Germany andWout Meulemans. I especially like the bookplates of the latter. Here is a very picturesque work by the Czech author Adolf Born [245]. Youcan tell at the first glance that it was made for a Dutch doctor. Next comes thebookplate by master Lies van Vlijmen from the Netherlands [246], dedicatednot only to Wout Meulemans, but also to his wife Miets, who, by the way,is also a well-known collector. The artist must have conveyed his own vividmemories from visiting the dentist’s office. A good sense of humor is shown in the 1996 ex libris by Sergey Tyukanov[247]. The artist seems to be totally convinced that the dentist sees teeth eve-rywhere he looks. Yuri Borovitsky’s [248] ideas about stomatology are no lessnovel in his 2006 work — just look at this attractive girl who is going to haveher teeth fixed by a no less attractive otorhinolaringologist. We cannot neglect other dentists, though. Here is the bookplate by theartist Otto Hans Beier for Dr. Alfred Thielmann [249]. From the picture wecan learn that dentists are just as smart as anybody else. The doctor not only 181
  • 173. deals with teeth, but also reads books. There’s even Plato’s bust on the libraryshelf. And this is the work produced in 1985 by the Hungarian author JosefNechanszky for Dr. Lászlу Petrikovits [250]. I think I know what the piss pot isdoing here. After such treatment the patient may not even need it, though. Now we move on to traumatology. It is not a secret that many artists arehard drinkers, and so home accidents happen to them now and again... Thisis to say that bookplates for traumatologists are also many. One of them is theex libris by the artist Henry-André for Dr. Henri Duclaux [251], which calls fora small comment. In the center of the composition is a young man standingon the tree roots and most probably symbolizing health. With one hand hepoints to a child on crutches and with the other to the well-known trauma-tologic and orthopedic symbol of a writhen tree tied with ropes to a straightpole. Below runs the motto “Scientia naturam corrigit” or “Science correctsnature”. The piece for Dr. Mario Marques Tourinho [252] by an unknown authorhardly requires explanations — just a specialist at work. A small funny manis diligently driving nails with a large hammer into a metal plate that joins abroken humerus. The next block is about urology. Look at the most “urologic” ex libris ofmy whole collection. This is the work of the Czech artist Marina Richter forDr. V. Heřman [253]. The specialty of the bookplate owner is made utterlyclear through the demonstrated use of the urinary catheter. The charactersare dressed up in old-fashioned costumes, which makes sense because thecatheter was invented by ancient Greeks or ancient Arabs. A third versionalso exists according to which it was the outstanding American politician,scientist, journalist and publisher Benjamin Franklin who devised the cath-eter in the XVIIIth century to help his ill brother John. Actually, Franklin wasa great inventor: we owe to him lightning rod, bifocal glasses, a rocking chair…Should you forget what he looks like, you can easily refresh your memory bylooking at a one-hundred dollar bill. Now let’s talk about pharmacists. As a matter of fact, we touched thesubject already when we talked about the mortar and pestle as a medicalsymbol. Ex libris for pharmacists and apothecaries are surprisingly plenty.182
  • 174. To begin with, let us look at the old bookplate created by the French XVIIIthcentury artist Collin for the main apothecary of Nancy Rémi Willemet [254].Apart from the medallion with a rather good-natured snake you can see theusual attributes of a retort, a bottle with medicine and a mortar and pestle. In the following ex libris the graphic artist Marcel Haščič from Slovakiadepicted the bookplate owner Lodewik Deurinck [255] — or at least this is myguess — against the background of apothecary shelves with different ves-sels. One of them, according to the sign, contains a homunculus. The highlyesteemed pharmacist himself is standing on a balance pan while carefullyweighing something on another balance. The author of the two other works is the artist Zoltán Vén. These book-plates refer to the time when no big difference was made between pharma-cists and alchemists. The ex libris for Ruth Jensch [256] and the ex libris forStefania Sartoris [257] both include a bat under the ceiling and living wateron the counter. And they both feature a multitude of vessels on the shelveswith intriguing signs. But the second bookplate has two additional charac-ters under the counter. These little fellows are obviously brewing a magicpotion that should include snake poison and rooster blood. In the first planeis also a large pot with nettle. Oh yes, the nettle is a very important plant for medicine. It is also featuredin the bookplate by an unknown author for Dr. V. Heřman [258]. Here thenettle is drawn with minute precision, as if for a botanical text-book. I almostforgot to say that this work represents the “phitotherapy” section. Slowly, but inevitably we are approaching the finish line and our last butone stop is functional diagnostics. We have seen already the “X-ray” book-plate by the artist Jean Marcel Bertrand for Dr. Pierre Séjournant. Now letus look at the “ultrasound” ex libris by the same author created a bit later,in 1963 [259]. I find this intrauterine picture of a baby very emphatic. Functional diagnostics is also present in the work of an unknown artistfor professor Frank Norman Wilson [260], the very one who in 1930s, as youwell know, suggested the six thoracic augmented unipolar ECG leads. Thisinvention enables us not only to diagnose the myocardium infarction, butalso to determine with precision its location and assess the scale of the heartmuscle’s injury. In the center of the ex libris is placed the scientist himself 183
  • 175. peering inside the heart. All around are figures and diagrams illustrating thebasic theoretical elements of electrocardiography taken from the professor’sscientific papers. Finally, we have reached our last section — surgery. Surgeons have thereputation of tough guys. Their motto is first cut, then look! Do you remem-ber this famous joke? One day a therapist, a psychiatrist, a surgeon anda pathologist went hunting, to shoot ducks. Here the first duck flutters outof the reed. The therapist aims while thinking, “A duck! Or not a duck? No,it does not look like one. Most probably, it’s a duck! Or maybe not. A duck ornot a duck?” In the meantime the duck flies away. In a minute another duck isabove. The psychiatrist thinks, “A duck! Sure, it’s a duck! But it is I who knowsthat this is a duck. Does the duck know that it is a duck?” In the end, the sec-ond duck flies away, too. Then appears the third one. The surgeon fires twostocks at once without thinking. The duck falls down. The surgeon turns tothe pathologist, “Hey, colleague! Check it out! Was that a duck or what?” It is not surprising that the traditional plot for a surgeon’s ex libris is thebookplate owner at work, in the operating room. As an example, I will showthe 1961 work by the graphic artist Aleksey Yupatov for Professor A. Liepu-kalns [261]: three surgeons bend over the operation field and the nurse hasthe surgical instruments laid out near her… on a book! There are some morebooks nearby and one of them has an easily legible author’s name — Bur-denko. This name is familiar to any soviet (or post-soviet) doctor even if thedoctor is not a surgeon. A member of the Russian and many European academies, the founder ofthe Russian neurosurgery and, by the way, a participant of four wars NikolaiNilovich Burdenko (1876–1946) saved thousands of ill and wounded soldiers.This will probably outweigh at the Last Judgment the fact that he chairedthe notorious “Special Commission for Determination and Investigation ofthe Shooting of Polish Prisoners of War by the German-Fascist Invaders in theKatyn Forest”. A similar composition — a surgery table and three masked surgeons op-erating — was also utilized by the artist Zoltán Vén in his work for Dr. RolandFreund [262]. Only the no-shade lamps are more advanced, and the surgerytable is represented as a skull.184
  • 176. The bookplate by the artist Willi Geiger for Dr. Bruno Dirr [263] looks moreintimate. We see two surgeons totally absorbed by their work at the surgerytable. This is about all I wanted to say and, which is more important, to showconcerning medical ex libris. Now I wonder, looking back at my own work, what it amounts to in theend. This small book is a compromise between the desired and the possible.If I had taken a pure scientific approach, I would have put here those worksthat are necessary to cover all medical symbols without exception, all medi-cal specialties and so on. But some bookplates I like less than others and so Idecided not to show them. If I had written this book as a graphic art lover or an ex libris collector,I would have shown only those bookplates that are best from the estheticpoint of view, ignoring all the diversity of medical ex libris. So when choosingappropriate works for this book I was in a state of constant disaccord withmyself trying to choose the most beautiful ones, but so that they would givethe idea of diversity! There is also the volume constraint. The book contains over 260 works by162 authors (excluding unknown ones) from 25 countries, which is, actually,quite a lot. Artists, they too, posed to me a big problem. I just adore works bysome of them, but they do not have medical bookplates — at least I could notfind any so far. I do not give up, though. I hope that after a while this book willaccumulate new interesting facts and bookplates that please the eye. And Icherish the thought that even as it is it will be curious to my colleagues andwill provide an additional stimulus to the artists not to forget about doctorsin their works. But before you — probably, with a sigh of relief — close this book I will usemy author’s privilege to thank all those people without whom the very ideato write such an opus would have never crossed my mind. The first tribute must be surely rendered to my father Victor MoiseevichShubik. Since I was 10-12 years old my father got used to taking me to theHermitage and the Russian museum on the weekends. It would have beenquite impossible for him to talk me into wasting the only day off school onsome excursion but for one important circumstance. 185
  • 177. After trotting the museum halls, which I looked upon as an inevitable evil,we went to the “Lyagushatnik” or “The Frog Place”, an ice-cream parlor in theNevsky prospect, which got this nick-name for the green plush sofas it wasfurnished with. It was the first café in Russia, by the way. And it’s a shamethat it no longer exists in St. Pete. The visit to “Lyagushatnik” was the climaxpoint of the day, looking forward to which I endured all sufferings. So for anice-cream in that wonderful place I would not object to visiting even twomuseums! The next step was made due to my father’s close friend and fellow studentProfessor Vladimir Mikhailovich Bresler, a well-known physiologist and ecolo-gist, a person of great learning and encyclopedic knowledge, who was theidol of my childhood and youth. It was always interesting to talk to him, what-ever the subject! Back at that time Vladimir Mikhailovich collected graphic artand was a skillful wood carver (we still have some of his works decorating thewalls of our flat), and wrote books not only on medicine, but also on art. Andhe still writes them! The Breslers’ house was stuffed with books on oil paint-ing and graphic art to the extent it was possible living in the Soviet Union. Myfirst books on the subject were received from him. And then, many years later, by some twist of fate helped by cardiologyissues Victor Kobzev, an ex-submarine officer and a graphic artist, living withhis wife in the company of five dogs and about twenty cats in a small woodenlog hut (izba) on the bank of the Bolshoye Kavgolovskoye lake not far fromSaint Petersburg, entered my life. In this first artists’ workshop I have evervisited in my life I could see and touch a real etching printing press and allthe special needles, gravers, scrapers and other tools, to inhale, so to say, thevery air of the graphic art. Starting from this acquaintance the notion of “exlibris” became something close and tangible. It was for some small additionalimpulse to make it part of my life. And then I became acquainted with Veniamin Khudoley, whom I havementioned in this book on multiple occasions. Before meeting Khudoley Ihad only peeped into the world of graphic art from outside, while he hadlong been an insider. Or, to put it better, he was really part of it, and a big partat that! He knew all the artists, and all the artists knew him. Every time I sawhim, even if we met to discuss some important problems having to do with186
  • 178. nothing else but cardiology, he would always fish out from his swollen brief-case some bookplates and exhibition catalogues to share his plans for thenearest and distant future. Within the two years that I knew him I discoveredmore about graphic art than during all my life, part of this knowledge com-ing from his books “Bookplates of the Russian Gentry”, “Bookplates and theRomanov Family”, “Modern Saint Petersburg Ex Libris”… And then it took off! Veniamin introduced me to the artist Volodya Veresh-chagin who showed and told me a lot of new things in his Tsarskoye Seloworkshop. Then came other workshops, all so different from one another, ofLatif Kazbekov and Oleg Yakhnin, of Yuri Nozdrin and Olga Keleynikova, ofSergey Tyukanov and Boris Zabirokhin, of Yuri Borovitsky and Leonid Kuris.And I also met many other artists, all unusual, interesting and outstandingpersonalities. As a matter of fact, all these people are responsible for the ap-pearance of this book. I am infinitely grateful to them for all the works theyhave been giving me as presents and even more so for their friendship. For itis this friendship that makes me, and now you also, dear colleagues, feel partof the magic world of ex libris.
  • 179. Об авторе книги Юрий Викторович Шубик — доктор медицинских наук, профес-сор, кардиолог-аритмолог — родился в 1956 году в Ленинграде.В 1979 году окончил I Ленинградский медицинский институт имениакадемика И. П. Павлова (ныне Санкт-Петербургский государствен-ный медицинский университет). Работает в научно-клиническом иобразовательном центре «Кардиология» Санкт-Петербургского го-сударственного университета в должности заместителя директорапо научной работе и руководителя отдела аритмологии (он же Севе-ро-Западный центр диагностики и лечения аритмий). Автор трёхсотнаучных работ, в том числе девяти монографий и глав монографий.А ещё — категорически ненаучных: «Иной взгляд на аритмии», «До-кторская колбаса» и других. About the Author Yuri Viktorovich Shubik, Doctor of Medical Sciences, professor, car-diologist-arrhythmologist, was born in Leningrad in 1956. In 1979 hegraduated from the First Leningrad Medical Institute named after themember of Academy I.P. Pavlov (now called the Saint Petersburg StateMedical University). He works at the Scientific-Clinical and EducationalCenter “Cardiology” under the Saint Petersburg State University as theDeputy Science Director and the Head of the Arrhythmology Depart-ment (also called the Northwest Center for Diagnostics and Treatment ofArrhythmias). Yuri Shubik is an author of 300 scientific papers including9 monographs and monograph chapters as well as of some strictly un-scientific works such as “An Alternative View on Arrhythmias” and “Doc-tor Sausage”.
  • 180. Хотелось бы поблагодарить за ценные замечания, критику, атрибутацию некоторых книжных знаков, помощь в переводе с разных языков, оформление книги и прочее Игоря Булатовского, Владимира Верещагина, Виталия Гусева, Алексея Захаренкова, Евгению Звонарёву, Латифа Казбекова, Марата Казбекова, Ольгу Келейникову, Михаила Медведева, Александра Михайлова, Юрия Ноздрина, Елену Петрову, Екатерину Птичкину, Ирину Смирнову, Сергея Тюканова, Александра Фрумкина, Николая Чигарева, Светлану Шубик, Киру Худолей, Йоса и Агату ван Ватершоот. Я искренне признателен Библиотеке Российской Академии наук в лице ее директора Валерия Леонова и заместителя директора по научной работе Ирины Беляевой, а также Российской национальной библиотеке и персонально хранителю книжных знаков отдела эстампов Елене Ехлаковой за предоставленные качественные изображения некоторых редких экслибрисов.За финансовую помощь огромное спасибо ЗАО «Дорожное радио – Санкт-Петербург», ЗАО «Инкарт», ЗАО «Синто», Евгению Киселёву, Александру Крепаку, Денису Минкину, Эдгару Потёмкину, Александру Склярову. Благодарю ЗАО «Байер» за информационную поддержку. So I would like to thank for valuable critical comments, attribution of some bookplates, translation from a number of languages, the book’s design and other thingsIgor Bulatovky, Vladimir Vereshchagin, Vitaly Gusev, Aleksey Zakharenkov, Evgenia Zvonareva, LatifKazbekov, Olga Keleynikova, Mikhail Medvedev, Aleksandr Mikhailov, Yuri Nozdrin, Yelena Petrova, Yekaterina Ptichkina, Irina Smirnova, Sergey Tyukanov, Aleksandr Frumkin, Nikolai Chigarev, Svetlana Shubik, KiraKhudoley and Jos and Agaath van Waterschoot. I am deeply indebted to the Library of the Russian Academy of Sciences in the personof its Director Valery Leonov and its Deputy Director Irina Belyaeva. I am also sincerely grateful to the Russian National Library and my special thanks go to the ex libris keeper Elena Ekhlakova of the Prints Department who provided me with quality images of some rare bookplates. For the financial help I am most grateful to the ZAO “Dorozhnoye radio – Sankt-Peterburg”, ZAO “Inkart”, ZAO “Sinto”, Yevgeniy Kiselev, Aleksandr Krepak, Denis Minkin, Edgar Potyomkin and AleksandrSklyarov. And I greatly appreciate the informational support I received from the ZAO “Bayer”.