экслибрис текст

2,754 views

Published on

0 Comments
0 Likes
Statistics
Notes
  • Be the first to comment

  • Be the first to like this

No Downloads
Views
Total views
2,754
On SlideShare
0
From Embeds
0
Number of Embeds
21
Actions
Shares
0
Downloads
8
Comments
0
Likes
0
Embeds 0
No embeds

No notes for slide

экслибрис текст

  1. 1. RecreationalMedicine&in Picturesfor DoctorsTheirSympathizersmedical ex libr is Vita Nova Saint Petersbur 2013
  2. 2. Занимательнаямедицинаив картинкахдля врачейимсочувствующихгражданмедицинский экслибрис Вита Нова Санкт-Петербург 2013
  3. 3. СОДЕРЖАНИЕ / CONTENTS Предисловие Б. Н. Стругацкий Forword B. N. Strugatsky 7 / 10 Памяти Б. Н. Стругацкого Ю. В. Шубик In Memory of B. N. Strugatsky Yu. V. Shubik 12 / 13 Занимательная медицина в картинках для врачейи сочувствующих им граждан (медицинский экслибрис) Recreational Medicine in Pictures for Doctors and Their Sympathizers (Medical Ex Libris) 15 / 103 Об авторе About the Author 184 / 185
  4. 4. ПРЕДИСЛОВИЕ Каждый знает, кто такие филателисты или, скажем, нумизматы. Сложнеедело обстоит с фалеристами, филокартистами или, не дай бог, филобута-нистами. Скрипофилия же и джиджитабулизм (кампанофилия) без всякихсомнений лежат уж за пределами компетенции самого эрудированногоэрудита. А как называется коллекционирование книжных знаков? Как называ-ется это почтеннейшее и интеллигентнейшее из самых уважаемых хобби?«Не пугайтесь, ради бога, не пугайтесь!» Это всего лишь экслибристика!Изящно, просто, вполне удобовыговариваемо, — восходит к понятию«экслибрис», что означает всем понятный «книжный знак» («EX LIBRIS» =«ИЗ КНИГ» господина Имярек) — элегантная маленькая картинка, которуюсчастливый библиофил наклеивает на каждую из книг своей обширнойбиблиотеки. Я позволил себе это краткое (как бы разъясняющее) вступление отнюдьне потому, что имею право разъяснять, будучи знатоком предмета. Наобо-рот: предмет этот мне почти совсем не знаком, я в этом вопросе «плаваю»и представляю собою (как сказал бы опытный компьютерщик) образец«юзер-чайника», взявшегося судить о вещах ему недоступных. Но я прочитал эту новую книгу Ю. В. Шубика с наслаждением и не могумолчать! Я жажду здесь засвидетельствовать, что перед Вами, читатель, кни-га не просто занимательная, увлекательная и полезная, — это книгадля всех. Она способна занять, увлечь, принести пользу и самому мало-сведущему в экслибристике индивиду (вроде меня), и вполне почтен-ному знатоку и ценителю, посвятившему экслибристике лучшие годысвоей жизни, и (что, на мой взгляд, важнее всего) — любому реальнопрактикующему — действующему! — коллекционеру, жаждущему как
  5. 5. подтверждения собственных идей и представлений, так и новых фактов,сведений, смыслов. Поэтому я (с удовольствием!) обращаюсь, например, к читателю, име-ющему лишь самое приблизительное представление об экслибрисах: этакнига для Вас; Вы прочтете её и откроете для себя мир новый, порази-тельный и разнообразный. Может быть, Вы сами станете коллекционе-ром. Не обязательно. Но обязательно Вы ощутите волшебное присутс-твие где-то рядом — только руку протяни! — маленького Чуда с большойбуквы. А Вы, уважаемый знаток и ценитель предмета, крутой ветеран экслиб-ристики, знающий ее ВСЮ, ОТ и ДО, даже Вы обязательно найдете здесьчто-то новое и вполне, может быть, неожиданное для себя. Потому что этоведь не просто трактат об экслибристике, — это трактат об эсклибристи-ке медицинской, а много ли Вы таких листали за всю свою богатую жизнь(особенно — на русском)? Собственно, это даже и не трактат, пожалуй. Это маленькая, ёмкая,сверхкомпактная энциклопедия обширной территории мировой культу-ры. Здесь история медицины и множество увлекательных медицинскихисторий, рассказанных изящно и мастерски. Здесь мифология, причёммифология почти нам неизвестная (нам, малограмотным читателям «Ми-фов Древней Греции»). Здесь замечательные биографии замечательныхлюдей, — врачей, коллекционеров, художников всех времён и народов…И юмор. Ну, конечно же, — юмор! Великолепный бодрящий коктейль из«Коллекционеры улыбаются» и «Врачи смеются». Не могу не отметить скромности автора, вполне соответствующей егооткровенности. «А теперь, — пишет он, — попробую сформулировать совершенно чес-тно … причину появления этой очередной моей книжки. Она простая:хочу похвастаться перед вами, коллеги, своей коллекцией и поделитьсятем удовольствием, которое получаю сам…» Поздравляю Вас, дорогой Юрий Викторович, Вам удалось выполнитьобе поставленные задачи: белая добрая зависть и радостное беспримес-ное удовольствие, — два главных ощущения, которые я испытываю сей-час, прочитавши Вашу книгу. И ещё.
  6. 6. Я захотел стать коллекционером экслибрисов. Пусть не медицин­ских, — ниша занята надёжно. Пусть — писательских. О, даже ещё круче:я буду собирать экслибрисы писателей-фантастов! У меня где-то долж-ны храниться экслибрисы И. Варшавского, Ю. Смоляна, О. Ларионовой,Д. Брускина, И. Ефремова и, естественно, А. и Б. Стругацких. Уникумы! Ниу кого таких нет. Иду немедленно рыться в папках. Прощайте! Ваш Борис Стругацкий
  7. 7. Forword Everybody knows about philatelists, or, say, numismatists. Much fewer peo-ple are aware of falerists, deltiologists, or even buttonists. Scripophily or cam-panophily are no doubt beyond the scope of the most learned polymath. And what is the name for collecting bookplates? What is the name for thismost respectable and most intellectual hobby? No need to be worried. It is,actually, quite simple — exlibristics! And quite elegant, too, not at all tongue-twisting or brain-teasing, being derived from ex libris (translated from Latin as“from the books” (of X)) standing for the readily understandable word book-plate, a nice little picture, pasted by the happy bibliophile on every book of hisbig library. If I have allowed myself to make this brief explanatory introduction, this isnot because I am in the position to do so as an expert. On the contrary, beingbarely familiar with the subject, I would rather describe myself as a dabbler ora dummy who has the guts to pronounce judgments about something wellbeyond his understanding. Nevertheless I have read this new book by Yu.V. Shubik with great pleasureand I just cannot keep silence! I am hereby eager to testify, dear reader, that the book is not just compel-ling and useful, but also accessible. It may captivate and inform both a per-son most ignorant in this field (like me) and a genuine connoisseur who hasspent years collecting bookplates as well as, which is even more important,to all practicing — and active! — collectors anxious to read something thatresonates with their own ideas and avid for new facts and interpretations.This is why I am especially pleased to address the reader who has the mostapproximate idea about ex libris: this is a book for you that will surely helpyou discover a new amazingly diverse world. You may become a collectoryourself. Or you may not. Anyway, you won’t fail to feel the magic presence10
  8. 8. of a small Wonder with a capital letter just somewhere very near, within yourhand’s reach! And you, dear expert and experienced collector, an ex libris veteran whoknows EVERYTHING about it from A to Z, even you are sure to discover here atleast SOMETHING new and unexpected. For this is not just a general treatise onex libris, but a treatise on medical ex libris, and, please, tell me this: are you ableto name many books (especially in Russian) on the subject that you have leafedthrough during your long career of a bookplate lover? In fact, this is not a treatise. This is a concise informative encyclopedia cov-ering a broad range of topics that make part of the world culture. It will tellyou about the history of medicine in a number of thrilling medical stories well-presented and skillfully written. It will tell you about mythology, highlightingthose aspects that are practically unknown to us, illiterate soviet readers of the“Myths of Ancient Greece”. It will tell you remarkable life stories of remarkablepeople — doctors, collectors, artists of all ages and countries… And of course,there’s the humor! A sparkling invigorating cocktail from “The Collectors Smile”and “The Doctors Laugh”. I must also make a point of the author’s modesty and honesty with thereader. “And now, he writes, it’s time to announce one more reason for publishinganother book. It is very simple. I want to boast of my collection and share withyou, dear colleagues, the pleasure of having it.” I am happy to assure you, dear Yuri Victorovich, that you have fully achievedboth goals: good white envy and joyous unadulterated pleasure are two mainfeelings that I experience upon reading your book. But this is not all. Now I feel the strongest desire to become a bookplate collector myself. No,I am not going to collect medical ex libris — it would be too hard a competi-tion. But those owned by writers will do. Or better not just any writers, butscience fiction writers! I am sure I have somewhere the ex libris of I. Varshavsky,Yu, Smolyan, O. Larionova, D. Bruskina, I. Efremova and, naturally, A. and B. Stru-gatsky. That’s unique! Nobody else has them. Here I go now to rummage someof them out of my folders. Farewell! Yours, Boris Strugatsky
  9. 9. In Memory of B. N. Strugatsky “Farewell! Yours, Boris Strugatsky”. It is both tragic and unfair that these lastwords from Boris Strugatsky’s brilliant foreword to this book have proved to bemost important! He was gone on 19 November 2012. There’ll be no grave left, sincethe writer’s wish, same as that of his deceased brother Arkady, was to disperse hisashes over the Pulkovo Heights located close to St. Petersburg. But we will be leftwith something that really matters — their books. Of course, a street will be namedafter the Strugatsky brothers in St. Pete and a monument will be put. The dead arevery much loved in Russia. Or, to be more precise, in Russia the dead are the onlyones who are loved at all… I have known Boris Natanovich for many years. Believeme, I was do-ing everything I could to make him live longer. Now he is dead. Andthere is nothing I can do. There is only this essay on medical ex libris that I know myfavorite author liked… Dear Boris Natanovich, this book is dedicated to your lovingmemory. Yu. V. Shubik
  10. 10. Памяти Б. Н. Стругацкого «Прощайте! Ваш Борис Стругацкий». Как страшно и несправедливо,что во вступлении к книге, лёгком и блестящем, как все тексты БорисаНатановича, именно эти последние слова оказались самыми важными!19 ноября 2012 года его не стало. Не будет могилы: писатель завещал,чтобы его прах был развеян над Пулковскими высотами под Петербур-гом, так же как прах его брата Аркадия. Нам останется главное: их кни-ги. Конечно, будет и улица братьев Стругацких в Питере, и памятник.В России любят мёртвых. Вернее так: к сожалению, только мёртвых и лю-бят… Мы были знакомы с Борисом Натановичем много лет. Поверьте,я делал всё, что мог, чтобы он жил дольше. Теперь он умер. Больше я ни-чего не могу сделать. Вот только сочинение о медицинском экслибрисе,которое — я знаю — понравилось моему любимому писателю. ДорогойБорис Натанович, эта книга — Вашей светлой памяти. Ю. В. Шубик
  11. 11. Юрий Шу би кЗанимательная медицина в картинках для врачейи сочувствующих им гражgан
  12. 12. Мед и ц и нск и й экс л и брис
  13. 13. Когда-то, ужас сколько времени назад, я ходил в горы. Они на многолет (а если честно, то навсегда) стали существенной частью моей жизни.Но вот что сильно отравляло эту самую жизнь — один регулярно задава-емый окружающими вопрос. Формулировался он по-разному, но смыслбыл примерно одинаковым: за каким… тебе это надо? Слово на местемноготочия зависело от уровня интеллекта и эмоционального настрояинтересующегося. С особенной экспрессией звучал вопрос тогда, ког-да мне случалось возвращаться откуда-нибудь с Памира или Тянь-Шаняс обременением в виде гипса на той или иной части организма: горныйтуризм — спорт небезопасный. Спустя годы я ответил на этот вопрос, какмог, в книге «Докторская колбаса». Но в горы, увы, вечно ходить нельзя. Конечно, можно было бы тупонадираться каждый вечер, сидя перед телевизором: весьма распро-странённый вид спорта в нашей стране. Благо хороший доктор в силуроссийской традиции коньяком и виски не обижен. Или вот ещё охота,рыбалка! Однако звери мне ничего плохого не сделали… А может, театр,музыка, музеи? Это — да! Но ведь не каждый же день, правда? И тут —очень своевременно — в моей жизни появился экслибрис, причём непросто в качестве объекта созерцания, а как предмет собирательства,коллекционирования. Почти сразу же я с удивлением обнаружил, что преследовавший меняна протяжении всей «горной» юности сакраментальный вопрос: а за ка-ким… тебе это надо? — отнюдь не утратил своей актуальности: он воз-никал едва ли не всякий раз, когда слово «экслибрис» всплывало в разго-воре с коллегами и друзьями. Гораздо реже — и лишь самые честные —тихо спрашивали: а что это такое? Так вот: читаемая вами книга — не ис-черпывающий, конечно, но довольно развёрнутый ответ на оба вопроса.Причём отвечать буду в полном соответствии со степенью интереса: снач­-ала — довольно коротко — о том, «за каким…», а потом — долго и нудно —о том, «что это такое». 19
  14. 14. Итак, лично для меня экслибрис — не просто страшно интересная шту-ка, но ещё и некая персональная отдушина, частная территория, «private».Ну, представьте. Рабочий день. Быстро сменяющиеся лица и события, рва-ный ритм, следующие друг за другом самые разные дела… Телефонный звонок (а их иногда до сотни в день): нужно срочно при-строить кого-то на консультацию к психиатру, урологу, онкологу, про-ктологу — неважно. Объяснять, что я кардиолог, бессмысленно: от меняждут помощи, и я обязан её оказать. Стук в дверь: доктор с историей бо-лезни пациента, хочет обсудить его лечение. Электронная почта: в деньдо полусотни писем, на которые следует ответить. Снова звонок: папе(маме, дяде, тёте, сестре, брату) какого-то дальнего знакомого, или зна-комого знакомых, или вовсе незнакомого назначили коронарографию,но нескоро и за деньги, а хочется сейчас и бесплатно. Придётся помочь,а значит, сделать ещё пару звонков. Ага, подошло время лекции: полторачаса почитал, в течение получаса ответил на вопросы. Включил телефон,откликнулся на непринятые звонки. А ещё есть куча всевозможных бу-маг, кардиограммы, холтеровские мониторы, совещания, конференциии прочая, и прочая. Но основная моя работа — это пациенты. Их когда десять, а когда идвадцать в день. На кого-то тратишь пять минут, а для кого-то и полуторачасов мало. Причём выслушать надо всех: уж если больной до тебя доб-рался, он имеет право рассказать всё, что считает важным. И лицо твоё приэтом должно выражать полное внимание, симпатию и крайнюю заинтере-сованность, что, не скрою, далеко не всегда легко. Ведь пациенты — ониразные: по характеру, воспитанию, интеллекту... А главное, они БОЛЬНЫЕ!Им плохо, и к той агрессии и негативу, которые порой на тебя выплёски-ваются, ты должен относиться спокойно, с пониманием и тактом. В общем,чи-и-и-и-из, доктор! Наверно, именно поэтому в прежние времена, воз-вращаясь домой с работы, я мог запросто перекусать всю семью, включаялюбимого кота. Как, бишь, это называется? А-а-а, да: психологическая раз-рядка! Другое дело сейчас… Нет-нет, нагрузка в клинике нисколько не уменьшилась, ежели невозросла. Да и «домашнее задание» никто не отменял: лекции надо го-товить, статьи писать да всякие отзывы, рецензии, книжки, медицинскую20
  15. 15. литературу читать, диссертациями сотрудников заниматься… Зато с 12до 2 ночи — вот оно, моё святое время! Имя ему — экслибрис, он жекнижный знак. В эти часы уже перестаёт звонить телефон, а письма по электроннойпочте приходят совсем редко: если только из Штатов. А раз так, наливаемчашечку кофе, берём сигарету (представляю себе лица апологетов профи-лактической кардиологии!) — и вперёд! Можно зайти на сайт интернет-аукциона www.eBay.com, само собой,поторговаться и купить какой-нибудь подходящий экслибрис для моейколлекции. Прогуляться по интернет-страницам галерей живописи и гра-фики и посмотреть, что интересного из книжных знаков, старых или сов-ременных, появилось за последнее время. Забраться на www.facebook.com, поболтать с друзьями-художниками из разных стран мира и узнатьоб их новых работах, выставках и конкурсах. А можно, вооружившись лупой, рассматривать в деталях свою добычу:ведь нет-нет да и приходят из Европы и США, Австралии и Японии, Китаяи Канады по почте эти приобретённые через Интернет небольшие цвет-ные картинки — кусочки чужих историй и жизней. Прочитать надписи наразных языках и попытаться понять, что именно и почему изображено наэкслибрисах, — невероятно увлекательное занятие! Установить время создания экслибриса и имя его автора, то есть атри-бутировать работу, — отдельное удовольствие, хотя, увы, не всегда доступ-ное. Особенно если это книжный знак XVIII­–XIX века. Поэтому и в книге вамнечасто, но всё же будут встречаться слова «неизвестный художник» или«неизвестный автор». Ещё меньше известно о владельцах экслибрисов.А ведь среди них встречаются люди необыкновенно интересные! …И вот за эти два удивительных часа — с 12 до 2 ночи — никаких мыс-лей о работе. Наутро ты снова «белый и пушистый». Так что же это такое — экслибрис, книжный знак? Сразу могу сказать:если вы серьёзно занимаетесь экслибрисом, книга наверняка покажетсявам примитивной. В таком случае просто посмотрите картинки: среди нихнемало редких работ известных художников. А написан этот, с позволениясказать, трактат о медицинском книжном знаке для моих коллег-врачей.Они, кстати, не обязаны знать, что такое экслибрис. 21
  16. 16. Когда-то это был небольшой ярлычок, который наклеивался на внут-реннюю сторону переплёта книги (форзац). Ну вот, например, экслибрисXVIII века неизвестного художника (если художник вообще участвовалв создании такого простого книжного знака!) для знаменитого британско-го врача Джона Коукли Леттсома (1744–1815) [1]. Впрочем, этот экслибрис только с виду простой: из него, между про-чим, следует, что владелец книжного знака — не только какой-то там M. D.,то есть Medical Doctor (доктор медицины), но и F. R. S. — Fellow of the RoyalSociety (член Королевского общества), а это очень престижный титул!И правда: Джон Коукли Леттсом в 1773 году основал Лондонское меди-цинское общество, куда входили врачи, хирурги и аптекари. Уж извините:в то время хирурги приравнивались к цирюльникам и врачами ещё не счи-тались. Как видите, на его ярлыке имеется девиз «Dum spiras spes» («Покаты дышишь, есть надежда»), а также номер, присвоенный книге хозяи-ном библиотеки. Кстати, по тем временам пять с лишним тысяч томов —огромное частное собрание! Иногда на ярлыке указывались шкаф и полка, где данная книга долж-на была находиться. Сейчас таких книжных знаков почти не делают, хотябывают и исключения. Пришло время, и на ярлыке возникли волшебныеслова «ex libris» (из книг) и имя хозяина библиотеки. А потом на экслибрисепоявился рисунок. С этого момента начали формироваться три основныхнаправления: экслибрис гербовый, вензелевый и сюжетный. Гербовый экслибрис — это изображение герба владельца библиотеки.В России первые такие книжные знаки появились в начале XVIII века. Одиниз них принадлежал — посмотрите — как раз нашему коллеге, лейб-ме-дику Петра Первого Роберту Карловичу Арескину (1674–1719) [2]. Он пере-ехал в Россию из Англии в 1706 году и до самой смерти был президентомАптекарского приказа да ещё заведовал Кунсткамерой и Императорскойбиблиотекой. Его гербовый книжный знак, выполненный неизвестнымавтором, имел девиз «Je pense plus» («Я больше думаю»). Подобные знакибыли у многих представителей знатных дворянских родов России: Голицы-ных, Строгановых, Шереметевых и других. Традиционно гербовый экслибрис был широко распространён воФранции, где большинство врачей принадлежали к высшему сословию.22
  17. 17. На их книжных знаках помещался родовой герб и имя владельца, а также(но далеко не всегда) отображалась его профессиональная деятельность.Именно такой экслибрис неизвестного французского художника XVIII векадля доктора Десмери перед вами [3]. Но нам, безусловно, более любопытны те книжные знаки, из которыхпонятно, что они принадлежат именно врачам, то есть включают в себя теили иные медицинские символы, иногда — девиз. Посмотрим на некото-рые из них: всё это старые работы, тоже XVIII века. Отметим, что слов «exlibris» на многих из них ещё нет. Вот, скажем, книжный знак 1767 года художника Й. Г. Фридриха (Герма-ния) для доктора Йохана Кристофа Харера [4]. Наряду с классическимигербовыми атрибутами, такими как рыцарский шлем и лев на задних ла-пах, здесь можно увидеть скелет и аиста. На полке с книгами — сосуд икакие-то банки, в одной из которых, похоже, гомункулус. Следующая работа — французского графика Жонуо для профессораКоролевского колледжа в Нанси Людовика Клове [5]. Здесь герб включаетв себя изображение петуха и кадуцей — жезл Гермеса (посох, увенчанныйкрыльями, с двумя обвившими его змеями). Мы ещё поговорим подроб-но об этой медицинской символике. А пока обратим внимание на девиз:«Saluti gentis vovet et cosecrat» («Здоровью народа посвящает и жертвуетсебя»). Надо полагать, как показанная выше птица, кормящая птенцов. Ещё один французский книжный знак выполнен неизвестным художни-ком для профессора Жана-Батиста Гасталди [6], который более 40 лет пре-подавал и лечил больных в Авиньоне (там и умер в 1747 году). Атрибутыфамильного герба профессора — лазурь на золотом шевроне с изображе-нием серебряного оленя. И вновь рядом с короной и львами — кадуцей. Снова работа неизвестного французского автора — для знаменитогохирурга, члена многих академий Совёра-Франсуа Морана (1697–1773) [7].Вверху кадуцей, но кроме него — медицинские инструменты да пара ске-летов (один из них — видите? — в нарисованной на экслибрисе книге). Вензелевый экслибрис — это красивый орнамент, включающий иници-алы библиофила (любителя и собирателя книг) или первые буквы назва-ния учреждения — владельца библиотеки. Самый первый такой россий-ский книжный знак также имеет непосредственное отношение к нашей 23
  18. 18. профессии. Он появился в середине XVIII века на книгах основаннойв 1763 году Медицинской коллегии, высшего органа государственногоуправления медицинским делом в России. Согласно указу, Медицинскойколлегии присваивалась «власть делать распорядки, касающиеся до вра-чевания во всей Империи и до распространения науки медицинской, хи-рургии и всех частей, к тому принадлежащих». Знак представляет собойвензель «С. М.» (Collegiae Medicinae) [8]. Автор — голландский гравёр изгорода Лейдена Иоганн ван дер Спайк. Ну и наконец, о самой интересной разновидности книжного знака —сюжетном экслибрисе. Он представляет собой рисунок, характеризую-щий профессию, вкусы, увлечения хозяина книжного знака. Во второй по-ловине XIX века сюжетный экслибрис практически вытеснил гербовый иуж тем более вензелевый. А к XX веку экслибрис перестал быть собствен-но книжным знаком, который наклеивают на книги. Он вылился в отде-льное направление графического искусства, имеющее самостоятельнуюхудожественную ценность. Именно в начале XX века в России появилисьсюжетные экслибрисы, выполненные выдающимися художниками круга«Мир искусства»: Е. Лансере, К. Сомовым, А. Бенуа, М. Добужинским, Л. Бак-стом, Г. Нарбутом, С. Чехониным, Д. Митрохиным, Е. Кругликовой, А. Остро-умовой-Лебедевой и другими. А теперь о том, как делают экслибрис. Но совсем коротко — пусть этобудет такой краткий ликбез для нас, дилетантов. Вообще все печатные техники делятся на три основных типа: печатьвысокая, глубокая и плоская. При высокой печати оттиск печатается с вы-пуклого, выступающего над поверхностью материала рисунка. При глу-бокой печати, наоборот, с углублений, которые образуются в результатегравирования или травления поверхности металлической пластины. Нуа при плоской печати рисунок находится на одной плоскости с поверхнос-тью материала. Книжный знак — это, как правило, гравюра, то есть оттиск с печат-ной формы, изготовленной художником по своему эскизу на каком-либоматериале. Исторически самым первым таким материалом было дере-во, на котором с помощью различных специальных инструментов выре-зался рельефный рисунок. Затем деревянная доска с помощью валика24
  19. 19. покрывалась краской, которая касалась только выпуклого изображения,после чего прессом делался отпечаток на бумаге (высокая печать). Приэтом изображение получалось зеркальным по отношению к рисунку напечатной форме. В работе могли участвовать два человека: художник, ко-торый наносил рисунок, и резчик, который его вырезал. Но чаще это былоодно и то же лицо. То, что получалось, называлось ксилографией (от древнегреческихξύλον — дерево и γράφω — пишу, рисую). Она могла быть продольной,если рисунок наносился на продольную поверхность деревянной доски,или торцовой, если это была торцовая поверхность. Те экслибрисы, ко-торые вы уже видели, как раз ксилогравюры. В XX веке, помимо дерева,художники узнали новые удобные для работы в технике высокой печатиматериалы: пластик (пластмасса), линолеум. Соответственно возникла гра-вюра на пластике и линолеуме (линогравюра). Примерно в одно время с ксилографией в мир искусства вошла гравюрана металле (обычно меди или стали). На поверхность полированной доскирисунок наносился специальным инструментом (иглой, резцом, граниль-ником). Доска покрывалась краской, после чего тщательно протиралась.Таким образом, краска оставалась только в углублениях, сделанных рез-цом (то есть на изображении). Для получения отпечатка на металлическуюдоску клали сырую бумагу, а сверху — материю, обычно шерстяную. Бу-мага прижималась к доске, валом печатного станка вдавливалась в запол-ненные краской углубления, и та переходила с формы на бумагу (глубокаяпечать). В конце XVIII века появился ещё один вид печатной техники — ли-тография (от древнегреческого Λίθος — камень). Замечу, что резцоваягравюра на меди или дереве — очень трудоёмкая вещь, требующаядлительного времени. Собственно, именно поэтому и нашлась рабо-та резчикам-гравёрам, ремесленникам, которые рисунок художника,иногда в течение многих месяцев, переводили на печатную форму.А литографию мог создавать сам мастер, рисуя на зернистой поверх-ности специального литографского камня (как правило, это шлифован-ный кусок плотного известняка) жирным литографским карандашомили литографской тушью. После дополнительной химической обработ- 25
  20. 20. ки поверхность камня становилась готовой и долговечной печатнойформой (плоская печать). Надо сказать, история изобретения литографии весьма забавна. Честьоткрытия принадлежит Иоганну Алоису Зенефельдеру (1771–1834), немец-кому литератору, актёру и музыканту. По одной из версий, мать попросилаего составить список белья для прачечной. Поскольку у молодого чело-века под рукой не оказалось бумаги, он сделал запись на камне. Позже онвымыл камень и попытался записать на нём что-то ещё, но обнаружил, чтовлажная поверхность не впитывает жирные чернила. Зато те места, гдераньше была запись, можно было закрасить повторно и получить любоеколичество оттисков первоначального текста. Ну и немного о любимой графической технике: об офорте! Это та жегравюра на металле, о которой мы уже говорили, только рисунок не ме-ханически вырезается, а получается путём химического травления. Да иназвание этой техники говорит само за себя. В переводе с французско-го eau-forte — крепкая вода, она же — азотная кислота. Таким образом,«офорт» — это производное от gravure de l’eau-forte, то есть гравюра,сделанная посредством травления «крепкой водой». Медную или цинковую пластину покрывают специальным кислотоу-порным составом (лаком или грунтом). По образовавшейся плёнке проца-рапывают линии рисунка, обнажая поверхность металла. Затем пластинутравят, часто в несколько приёмов: медную — раствором хлорного желе-за или азотной кислотой, цинковую — только азотной кислотой. Состав,естественно, действует только там, где нет защитного лака. После первоготравления, достаточного для незначительно углублённых штрихов, частьиз них вновь покрывают защитным составом (это будут самые светлыеместа изображения). Потом пластину подвергают второму травлению, на-нося состав на участки следующей градации тона, и так далее — до самыхтёмных мест будущего изображения. Именно благодаря этому штрихи по-лучаются различной глубины. В конце концов лак удаляют. Дальше — всё как обычно при гравюрена металле: полированная доска с вытравленным рисунком покрыва-ется специальной офортной краской. Затем краска тщательно удаля-ется, оставаясь лишь в углублениях. Ну и делаются оттиски на бумаге26
  21. 21. с помощью специального офортного станка (глубокая печать). Их, за от-дельными исключениями, немного: от 5 до 100, не более. Некоторыехудожники дополнительно раскрашивают офорты, как правило, акваре-лью. Тогда каждый из них становится уникальным. А еще… Стоп, надо остановиться! Вот ни слова больше не напишуо технике гравюры. Замечу только, что, рассматривая красивые картин-ки, в нижней части многих из них вы можете увидеть какие-то пометки.Чаще всего это подпись автора, иногда — название работы, год её вы-полнения. Нередко — цифры через дробь: скажем, 10/50. Так вот, знаме-натель — общее количество оттисков, числитель — номер того оттиска,который перед вами. Кроме того, вы можете встретить странные обоз-начения: Х1 и Х2 — это ксилогравюра (продольная и торцовая), С2 —гравюра на меди, С3 — офорт, С3 Col — раскрашенный офорт, L —литография… И хватит об этом! Если вдруг кому-то захочется узнатьбольше, в книге есть специальное приложение: стандартные обозна-чения графических техник, которые попадаются на воспроизведенныхэкслибрисах. Коллеги, посочувствуйте мне! Я вас уверяю: эта книга неминуемо по-падёт в руки моих друзей-художников. Не сомневаюсь, что они будутпотрясены бедностью и убогостью описания их волшебных способовсоздания экслибриса. Знаю, что мне наверняка попадёт! Но, граждане ху-дожники, я пишу не для вас. Честное слово, я знаю про графику гораздобольше, но это ещё не повод для того, чтобы мучить подобными вещамибедных докторов. Вам ведь знакомо, к примеру, слово «кардиограмма»?Поверьте, с вас достаточно. И вам совершенно по фигу, что существуютэлектрокардиографические отведения по Нэбу и по Франку, ортогональ-ные и по Лиану, усиленные и по Вильсону, а также ещё много всего важно-го. Вот и с графикой для врачей точно так же. Трудно разорваться между желанием рассказать побольше о том, чтознаешь, и пониманием того, что это мало кого из коллег «колышет». Ноесли среди докторов, читающих эту книгу, найдутся такие же не совсемздоровые психически люди, как я, отсылаю их для начала к замечательнойкнижке «О распознавании и собирании гравюр», написанной инспекторомБрауншвейгского музея Иосифом Эдуардом Вессели в 1875 году, впервые 27
  22. 22. изданной на русском языке в 1882 году и переизданной в последний разв году 2003-м. Если к этому моменту повествования вы, дорогой читатель, ещё не ус-нули, мы вполне можем перейти к более интересным вещам. Дело в том,что экслибрис, так же как и марки, монеты, значки и так далее, стал пред-метом собирательства, коллекционирования. А коллекционеры — онилюди особые. Понятно, что это в основном ребята с интеллектом, весьмаобразованные, любящие поговорить о высоких материях, порассуждатьоб искусстве. И при этом — когда дело касается предмета их вожделения(в смысле, коллекционирования) — порой совершенно беспринципные!Обмануть, объегорить, надуть — да не вопрос! Купить за бесценок кол-лекцию у вдовы покойного собрата — едва ли не знак особой доблести!А приобрести у бабки за рубль то, что стоит тысячу, — удачная сделка! Совсем недавно я впервые в жизни оказался на конгрессе Междуна-родной федерации экслибриса (FISAE) в Стамбуле. Весьма любопытный,признаться, опыт. Ничего похожего на наши кардиологические форумы, надесятках которых мне доводилось бывать. У нас, скажем, на конгрессах Ев-ропейской ассоциации кардиологов, Американского кардиологическогоколледжа или Американской ассоциации сердца собирается тысяч двад-цать-тридцать докторов. Большой такой муравейник. Много-много залов,секций, докладов. Ты должен заранее договориться с коллегами из другихстран (да и своей страны тоже), где и в какое время вы встречаетесь, чтобыобсудить ваши совместные научные или клинические проблемы. Иначезапросто можно разминуться. Бывает, возвращаешься в родной Санкт-Пе-тербург, приходишь на работу и узнаёшь, что едва ли не все коллеги былина конгрессе. Но ты при этом никого не видел! Конгресс FISAE — совсем другая история. Съезжается человек 300 совсего мира, ну, может, 500. Обстановка вполне семейная, во всяком случаепочти все друг друга знают. Половина участников — художники, полови­-на — коллекционеры. Иногда, правда, это совпадает. Некоторые художни-ки одновременно собирают экслибрисы. Гораздо реже коллекционерамвдруг приходит в голову, что они тоже запросто могут создать нечто вы-сокохудожественное. И создают. Ведь офорт или там литография — тех-ника сложная, а, положим, гравюра на пластике или на линолеуме — это28
  23. 23. нечто куда более доступное. Вот коллекционеры и делают экслибрисысначала себе, а там, глядишь, и ещё кому-то. Как правило, получается нездорово. Но иногда из любителей вырастают замечательные мастера:Иоханнес Юхансоо из Эстонии, например, был столяром, а его земляк Лем-бит Лыхмус — по образованию архитектор. Так вот. Представьте себе большой зал (или залы), много столов. Поло-вина художников и коллекционеров сидит за этими столами, на которыхразложены экслибрисы и каталоги. Другая половина ходит между столамии рассматривает работы. Ведь книжный знак можно купить, а можно и об-менять. Здесь же коллекционеры обычно заказывают художникам для себя эк-слибрис. У некоторых собирателей не одна сотня выполненных лично дляних книжных знаков. Только вот что любопытно: почти каждый вечер бед-ные художники печально чешут в затылке и подсчитывают, сколько работу них за день спёрли эти самые интеллигентные люди — коллекционЭры. «Обуть» друг друга при обмене — тоже пара пустяков! Со мной, чай-ником, это проделал первый же известный коллекционер, с которым япознакомился на конгрессе. Коллега, между прочим! Проходя мимо, одно-временно с «Morning. How are you?» он выхватил из моей папки два оченькрасивых раскрашенных офорта и что-то впихнул мне взамен. К тому мо-менту, как я робко пискнул в ответ «Morning. Okay, fine!», господин уже бе-седовал с кем-то в противоположном конце зала. За процессом обмена (если это можно так назвать) с любопытствомнаблюдал наш питерский (а точнее, царскосельский) художник ВолодяВерещагин. «Что это было?» — ошеломлённо спросил я его. «Как что?!Боевое крещение! — засмеялся тот и, заметив мой недоумённый взгляд,пояснил: — Это же известный коллекционер такой-то… Интересно, чтоон тебе всучил?» Я посмотрел на то, что оказалось у меня в руках, и уви-дел две маленькие гравюрки на пластике. Собственно, это и называется«обуть». С тех пор я держал ухо востро и как лопух себя больше не вёл:спасибо коллеге за урок! Как же собирают экслибрисы, по какому принципу? Некоторые — всёподряд исходя из соображений «красиво — некрасиво» или «нравится —не нравится». У таких коллекционеров, как правило, самые большие 29
  24. 24. собрания, насчитывающие десятки тысяч книжных знаков. Более разбор-чивые коллекционируют работы определённого художника (художников),или экслибрисы определённой эпохи, или выполненные в определённойтехнике или стиле. Но у большинства коллекции носят тематический ха-рактер: например, гербовый экслибрис. Любопытно, что многие темы для собирания книжного знака сущест-вуют более столетия. Это такие вечные мифологические или библейскиесюжеты, как «Суд Париса», «Похищение Европы», «Корабль дураков», «Адами Ева», «Юдифь и голова Олоферна»... Кого-то привлекает литературнаятематика: положим, «Дон Кихот» или портреты писателей, поэтов. Иныеохотятся за изображениями ландшафта, строений, кораблей, русалок, че-репов, кошек, сов, других птиц и так далее. Но самая популярная тематикадля собирателей экслибриса — без сомнения, эротика. Более того, естьнемало художников, которые выполняют работы почти исключительно науказанную тему. Да и понятно: спрос рождает предложение! Собирают коллекции и по профессиональному признаку. Наша вра-чебная профессия в этом ряду, как вы понимаете, не последняя. Многиеколлекционируют экслибрисы для врачей, о чём, кстати, написана неодна книга. Немало их стоит и на полке в моём кабинете. Самую первуюподарил мне московский график Юрий Ноздрин. Это работа итальянс-кого художника и коллекционера Джузеппе Мирабеллы под названием«Ex libris museum medicina» («Музей медицинского экслибриса»). Потоммы с ним — уже очень немолодым человеком — познакомились и сейчаспереписываемся. Затем у меня появилась книга одного из самых известных ныне здравс-твующих коллекционеров, немецкого доктора-психиатра, психотерапевтаи невролога Гернота Блюма, называющаяся «Exlibris für Ärzte» («Экслибрисдля врачей»). С ним мы тоже знакомы. Одновременно с Гернотом Блюмомкнигу с таким же названием написал другой немецкий врач — ГерхардКрайенберг. Есть у меня и она. Вообще всё это не совсем книги: скореевсё-таки альбомы, где текста — от силы несколько страниц. Что же касается настоящих трудов о медицинском экслибрисе, то этов первую очередь вышедшая ещё в 1908 году книга «Les Ex-Libris deMedicins et de Pharmaciens» («Экслибрисы врачей и фармацевтов»), и стоит30
  25. 25. она у меня на полке на самом почётном месте. Её автор — французский ху-дожник, основатель Общества любителей экслибриса Франции Анри-Ан-дре (настоящее имя Андре Шульц). А недавно голландские коллекционе-ры подарили мне большую и довольно редкую книгу (650 нумерованныхэкземпляров) М. К. Крокевита под названием «Het exlibris der nederlandsemedici» («Экслибрисы голландских врачей»). Там более 660 книжных зна-ков голландских врачей, которые я с интересом рассматриваю. Правда,прочитать 75 страниц текста по-голландски — увы… По той же причине не читаю, а просто с удовольствием разглядываюкартинки в книге «Exlibris Medicinae» («Медицинский экслибрис»), которуюнаписал на датском доктор Эрик Сковенборг. Список можно продолжить.Все эти замечательные книги и альбомы объединяет, само собой разуме-ется, то, что они включают в себя книжные знаки, сделанные для людей,имеющих непосредственное отношение к медицине: врачей, медсестёр,фармацевтов, аптекарей… Но сюжет экслибриса при этом может быть и не медицинским. В качес-тве примера хочу привести собрание экслибрисов одного из самых извес-тных и эрудированных российских коллекционеров — доктора медицин-ских наук, профессора Вениамина Викторовича Худолея, увы, умершегов 2007 году. Очень жалею, что наши с ним отношения врача и пациента попричинам трагическим не успели перерасти из приятельских в дружеские. Худолей будто бы проживал сразу несколько жизней. Он умудрялся од-новременно быть известным онкологом и экологом, на счету которого це-лый ряд абсолютно научных монографий, а в то же время — президентомFISAE и председателем Санкт-Петербургского клуба любителей экслибри-са и графики, организатором библиофильских и художественных выста-вок и конгрессов, автором многих книг по искусству… Это как курить трисигареты сразу! Его коллекция — тридцать с лишним тысяч книжных знаков, многиеиз которых уникальны. Среди них более двух сотен экслибрисов, сде-ланных лично для него художниками разных стран мира. Большинствоэтих знаков не имеет никакого отношения к медицине. В память о Ве-ниамине с удовольствием приведу несколько работ наших российскиххудожников. 31
  26. 26. Вот экслибрис, созданный известным московским мастером ксилог-рафии Михаилом Верхоланцевым. Это мифологический сюжет «Орфей иЭвридика» [9]. А вот работа другого московского мастера, Юрия Ноздри-на [10]. О чём? Затрудняюсь сформулировать: дома с печными трубами,летающие дамочки с крыльями и русалочьими хвостами… Впрочем, самхудожник говорит, что знак — об экологии. Смрадному дыму труб проти-вопоставляется живительное дыхание лесов, о которых напоминает листдерева. А олицетворяют сию несказанную благодать парящие в небесахцеломудренные женщины, спасающие гибнущее человечество. Вот эти са-мые: с хвостами и крыльями. Короче, дурдом! Следующий экслибрис — петербургского графика Юрия Боровиц-кого [11]. Ну, здесь всё понятно: Пётр Первый, 300-летие Петербурга. Нокак сделано! Ещё один петербургский автор, Леонид Строганов [12]. Эторабота-фантазия, работа-мечта: мальчик, выдувающий волшебные мыль-ные пузыри… И вновь питерский художник, Юрий Люкшин [13]. Очевидно,именно так — в виде то ли недостроенного, то ли полуразрушенного домабез крыши — автор представляет себе нашу многострадальную экологию,предмет научных изысканий Вениамина Худолея. У меня тоже есть два персональных экслибриса, не имеющих ну ни-какого отношения к медицине. Происхождение этих книжных знаков за-служивает отдельного рассказа. Дело в том, что художники — они ведьзарабатывают себе на жизнь, выполняя работу на заказ. А заказывают имработу как раз коллекционеры из разных стран мира, точнее, те из них,кто может себе это позволить. Но вы ведь уже знаете, что собиратели в ос-новном ребята непростые. Кое-кто норовит заплатить меньше, чем былоусловлено, а некоторые и вовсе отказываются от готовой работы. В такихслучаях книжный знак будет ждать своего нового хозяина. Вот такие вещимне и достались в подарок от моих друзей-художников. Одна из них — экслибрис художника Владимира Верещагина на тему«Суд Париса» [14]. Помните этот древнегреческий миф? На свадьбу героя-аргонавта Пелея с морской богиней Фетидой забыли пригласить богинюраздора Эриду. Обиженная богиня незаметно подбросила на пиршествен-ный стол золотое яблоко, на котором было написано «прекраснейшей».Естественно, возник вопрос: кому же из присутствующих богинь оно пред-32
  27. 27. назначено? Жене Зевса Гере, воительнице Афине или богине любви Афро-дите? Рассудить богинь по велению Зевса должен был сын царя ПриамаПарис. А дальше — почти как в наши дни. Гера за положительное решениеобещала Парису власть над всей Азией, Афина — военные победы и славу,а Афродита посулила отдать ему в жены прекрасную Елену, дочь Зевса иЛеды. Последний аргумент оказался самым весомым, и спор был решёнв пользу Афродиты. Но ехидный художник Верещагин, изобразив богинь в виде трёх гра-ций, на самом деле предлагает «судье» несколько иной выбор… Ведь они,эти грации, олицетворяют собой не что иное, как Красоту, Любовь и Удо-вольствие. Примерьте-ка на себя это решение и попробуйте выбрать что-то, но только одно! Второй мой «немедицинский» экслибрис сделан уже знакомым намЮрием Ноздриным [15]. Трудно охарактеризовать тему этого книжно-го знака. Одно можно сказать: что-то весьма эротическое — цветочки,птички, обнажённые женщины... А ещё — колокола, колокола… Но дажеязыки этих колоколов подозрительно напоминают совершенно опре-делённую деталь мужского организма. Эх, у моего друга художникаНоздрина всегда так. Это как в старом анекдоте про мужика, которыйворовал детали с родного завода по изготовлению швейных машинок:«…Ничего не понимаю: и так собираю, и этак, а всё равно получается ав-томат Калашникова...». Даже если сам мастер считает, что выполнил работу на врачебнуютему, совершенно не факт, что ваше, коллеги, высокое мнение совпадётс его, художника, не менее высокими представлениями о медицине. Хо-тите убедиться? Пожалуйста: вновь Юрий Ноздрин для Юрия Шубика [16].Вот таким художник видит очень непростое внутреннее устройство чело-века. Если приглядеться, то можно обнаружить внизу небольшую лесенку.Она для доктора, чтобы тот мог по ней подняться и поковыряться немноговнутри: ну, может, поправить чего! Но в целом моя коллекция другая: я собираю, за редкими исключения-ми, знаки, имеющие непосредственное отношение к медицине — то естьте, которые содержат какую-либо профессиональную символику. Редкиеисключения как раз в том и заключаются, что экслибрис с медицинскими 33
  28. 28. символами, как вы вскоре увидите, может принадлежать вовсе не врачуили фармацевту. Раньше я и не знал, что их — этих символов — так много! Жаль, у меняне сохранилось никаких приятных воспоминаний об институтском курсеистории медицины. Сохранились неприятные. Требования преподавате-ля сводились к необходимости запомнить даты рождения и смерти нашихмногочисленных великих предшественников. Наши с ним отношения как-то сразу не сложились. Дело в том, что я,дурак, сам вызвался сделать сообщение о великом иммунологе, нобелев-ском лауреате Илье Ильиче Мечникове: как член студенческого научногообщества кафедры микробиологии и иммунологии я знал о нём довольномного. Опять же домашняя подготовка: всё-таки папа с мамой — иммуно-логи. Наивный преподаватель думал, что я про фагоцитоз буду рассказы-вать, про Нобелевскую премию. А мне ж выпендриться хотелось передтоварищами по группе! Ну, я и стал рассказывать о том, что самому было интересно. О том,сколько раз и какими экзотическими способами Илья Ильич пытался по-кончить жизнь самоубийством. О том, что великий учёный какое-то вре-мя был морфинистом. А также о том, что один его старший брат, тульскийпрокурор Иван Ильич, послужил прототипом Л. Н. Толстому для рассказа«Смерть Ивана Ильича», а другой старший брат, революционер-анархистЛев Ильич, был личным адъютантом Джузеппе Гарибальди… Надо отдать должное преподавателю: он терпел долго, минут пятнад-цать. А потом, естественно, «вынес» за дверь (историю жизни Мечниковапо просьбе товарищей я рассказал до конца уже после занятия). В общем,зачёт по истории медицины я сдал только с третьей попытки. Зато хоро-шо запомнил преподавателя, особенно такую деталь: во время зачёта он,сосредоточенно глядя прямо на меня, меланхолически ковырял в носу.Немудрено, что даже многие годы спустя одно упоминание об Авиценне,Гиппократе, Парацельсе и других вызывало у меня, простите, лёгкое ощу-щение тошноты. А зря. Как впоследствии выяснилось, если отделить исто-рию медицины от ковыряния в носу, то это захватывающая вещь! В своей коллекции медицинского экслибриса, где без малого 2000 ра-бот, я стараюсь сформировать разделы в соответствии с определёнными34
  29. 29. символами, а также врачебными (медицинскими) специальностями. Ко-нечно, такое деление весьма условно. Во-первых, многие художникивключают в книжный знак далеко не один медицинский символ — иногда,очевидно для надёжности, штук десять. А потому во время своего расска-за я буду «выхватывать» из многих изображённых на книжном знаке атри-бутов именно тот, о котором идёт речь. Во-вторых, понятно, что если этоэкслибрис кардиолога, то на нём, весьма вероятно, изображено сердце.А на книжном знаке невролога — неврологический молоток. Некоторыесимволы являются не обязательно (не только) медицинскими: например,череп. Зато на книжном знаке может присутствовать прямое указание на то,что он принадлежит доктору. Сразу определимся: вы ведь знаете, что про-стая аббревиатура «Dr» или слово «Doctor» не есть свидетельство причас-тности к врачебной профессии. А вот если на книжном знаке написаноDr med., не говоря уж о привычном M. D., то он сделан как раз для врача.Встречается ещё MUDr, что означает «Medicinae Universae Doctor». Это та-кой академический титул у наших чешских коллег. А теперь попробую сформулировать совершенно честно ещё однупричину появления этой очередной моей книжки. Она простая: хочу пох-вастаться перед вами, коллеги, своей коллекцией и поделиться тем удо-вольствием, которое получаю сам. Именно поэтому, кстати, некоторые«картинки» я вам покажу исключительно потому, что они красивы. Расска-зывать же о них особенно нечего, и в тексте такие работы просто перечис-ляются. Так вот! Корни многих (если не сказать очень многих) медицинских сим-волов нетрудно найти в греческой мифологии. Да мы ведь уже о ней вспо-минали! Взять хотя бы самый известный медицинский символ: змею. Она,как следует из одного греческого мифа, навела бога медицины и врачева-ния Асклепия (у римлян — Эскулапа) на мысль о возможности воскрешатьмёртвых. О змее нам придётся поговорить подробно, но прежде — об Ас-клепии и его семействе. Отцом Асклепия был бог Аполлон (сын Зевса), матерью — нимфа Ко-ронида. Рождение будущего бога медицины оказалось очень непростым,а судьба его матери — весьма печальной. Коронида, уже будучи беремен- 35
  30. 30. ной, согрешила с прекрасным смертным юношей Исхием. Аполлон, узнав-ший об измене от ворона, убил обоих (по другой версии, он попросил сде-лать это свою сестру Артемиду). Когда тело Корониды сжигали на костре,Аполлон вынул из её чрева младенца Асклепия. Между прочим, именноот копоти того погребального костра ворон, у которого изначально былибелые перья, и стал навеки чёрным. Аполлон отдал своего сына на воспитание кентавру Хирону, которыйобучил Асклепия искусству врачевания. Вскоре ученик превзошёл учи-теля, а заодно и всех смертных. Он научился даже воскрешать мёртвых,нарушив тем самым мировой порядок. Бог смерти Танатос пожаловалсяна Асклепия Зевсу, и тот поразил его молнией. Но Хирон отдал любимо-му ученику половину своего бессмертия и таким образом исцелил его отсмерти (вторая половина бессмертия была подарена Прометею). Соглас-но же другой версии, это богини судеб мойры решили вернуть Асклепияк жизни и принять его в сонм богов. Существует, правда, гораздо болеепрозаический вариант древнего мифа, в соответствии с которым Зевс по-карал Асклепия за то, что тот оживлял мёртвых за деньги. Но не будем забывать и о других мифологических персонажах. Ведьу Асклепия было семеро детей, шесть из которых — искусные врачева-тели. Самые известные — богиня здоровья Гигиея (отсюда — гигиена) ипокровительница лекарственного лечения Панацея, она же Панакея. Вот теперь и поговорим о том, как же змея стала медицинским симво-лом. А дело было так! У критского царя Миноса умер сын Главк: упал, бе-долага, в бочку с мёдом, гоняясь за мышью. Минос позвал знаменитоговрачевателя Асклепия и попросил его воскресить сына. На своём посо-хе Асклепий неожиданно увидел змею и, испугавшись, убил её. Но сразупосле этого появилась другая змея, с целебной травой во рту, и оживилаубитую. Асклепий нашёл такую траву и воскресил с её помощью умершегомальчика. Недаром происхождение самого имени бога врачебного искус-ства связывали с названием рода змей — «аскалабос». Позже их стали на-зывать асклепиевыми ужами. Появление змеи как символа медицины объясняется ещё и страхомчеловека перед ней. Благодаря ядовитости её укусов, с одной стороны,и целебному действию яда — с другой, она одновременно олицетворяла36
  31. 31. смерть и бессмертие, добро и зло. Древних поражала удивительная спо-собность змей гипнотизировать мелких животных и птиц, поэтому людивсегда хотели умилостивить грозную «богиню смерти» или её видом от-пугнуть болезнь. Считалось также, что печень и жир змеи очищают кровь,суп из неё прибавляет силы и мужества, а порошок — способствует поху-данию. В давние времена лекарства могли включать в себя до 70 и более ком-понентов, в том числе — и змеиный яд. К примеру, уникальное средство,приготовленное царем Митридатом VI Понтийским, получившее название«митридатикум» и сослужившее ему впоследствии недобрую службу, со-стояло из 64 различных ингредиентов, среди которых можно упомянутькровь утки, специи, вино, мёд. Оно было эффективным и при змеиных уку-сах. Митридат принимал своё противоядие каждый день и, надо полагать,постепенно приобрёл изрядную устойчивость к самым разным ядам. Вовсяком случае, когда на склоне лет он решил отравиться, у него ничего невышло. Впоследствии митридатикум оказался в руках императора Нерона,который передал его своему придворному врачу Андромаху. Врач усо-вершенствовал лекарство для того, чтобы сделать его более сильным. Онизъял часть прежних компонентов и добавил новые (опий, лук и другие),после чего их число достигло 74. Исходя из принципа «подобное лечитсяподобным», он заменил в противоядии мясо ящерицы мясом гадюки. Но-вое лекарство получило название «териак». Давайте же посмотрим, как художники используют змею в своих книж-ных знаках. Правда, прежде хотелось бы повторить: если мы говоримо каком-то медицинском символе, это совсем не значит, что он единствен-ный на том экслибрисе, который мы с вами исследуем. Более того, их, этихсимволов, очень часто бывает несколько, а иногда — просто много! Что ж, начнем с «классической» змеи, которую изобразил на экслибри-се врача из Дании Эрика Сковенборга известный чешский график БохумилКратки [17]. Впрочем, тема книжного знака, как видите, не столько меди-цинская, сколько эротическая. Надо сказать, Эрик Сковенборг — личностьвесьма примечательная. Нас ждёт не одна встреча с его экслибрисами.Получив медицинское образование, Эрик стал семейным врачом, а его 37
  32. 32. «узкий» медицинский интерес — влияние на организм человека умерен-ных доз алкоголя, в частности вина. Интересно, знаком ли датский коллегас трудами нашего великого физиолога И. М. Сеченова? Ведь его доктор-ская диссертация называлась «Материалы к физиологии алкогольногоопьянения», эксперименты же при этом будущий академик ставил, как из-вестно, на себе! А ещё Эрик Сковенборг увлекается шахматами. В полномсоответствии со своей работой и хобби он коллекционирует книжные зна-ки с медицинской, «винной» и шахматной тематикой. В противоположность такому «правильному» изображению пресмыка-ющегося — стилизованная змейка на книжном знаке 1983 года художникаВластимила Качирека из Чехии для доктора Илоны Судовой [18]. Навер-но, если бы не знакомая нам аббревиатура «MUDr» перед именем владе-лицы экслибриса, мы бы и не подумали, что эта необычная работа имеетотношение к медицине. Рядом с погружённой в себя девушкой, очевиднобеременной, мы видим одуванчик — символ добра и солнца. Скорее все-го, цветок использован художником именно в этом качестве. Но точно мыведь не знаем. Стало быть, как люди с медицинским образованием, а пото-му настроенные прагматически, не будем сбрасывать со счетов тот факт,что одуванчик — эффективное средство от, извините, геморроя. Следующие две работы со змеёй как медицинским символом прина-длежат тому самому психиатру, психотерапевту и неврологу из ГерманииГерноту Блюму, который написал книгу «Экслибрис для врачей». Это одиниз самых известных и авторитетных любителей книжных знаков, а моно-графий об экслибрисе у него, думаю, уже не меньше десятка. Помимо зна-ков для врачей, его интересуют темы «смерть», «археология» и «книжныезнаки 1850–1940 годов». В коллекции Гернота Блюма около 500 экслибрисов, выполненных лич-но для него и для членов его семьи, а самый первый из них появился ещёв 1954 году. Немало его экслибрисов и в этой книге. Для начала упомя-нем работу 1985 года чешского автора Зденека Бугана [19]. Согласитесь,довольно мрачная картинка. Впечатление такое, что здесь представленвнутренний мир одного из пациентов уважаемого доктора. А вот книжный знак 1986 года руки художника Марии-Жанны Петерс-Рига из Бельгии [20]: четыре человеческих силуэта и круг — очевидно,38
  33. 33. циферблат. Две змеи оплели стрелку часов. Как видим, на этих двух экс-либрисах Гернота Блюма изображение змей далеко от реалистического. Возможно, чаще, чем просто змею, на медицинских экслибрисах мож-но обнаружить посох со змеёй, или посох Асклепия, — один из самыхраспространённых медицинских символов. Но и сам по себе посох —тоже символ: он говорит о связи врачевателя с землёй, о том, что судьбаврача — долгие странствия. Такой классический посох встречается на многих книжных знаках вра-чей. Например, в левой верхней части экслибриса, созданного в 1905 годуиспанским художником Энрике Мойя для доктора Пабло Г. Муньоса [21].Справа вверху — хирургические инструменты, в центре — сидящая пе-ред свитком античная фигура. Над посохом и инструментами — латинскаянадпись «Medice cura te ipsum» («Врач, исцели себя сам») — слова Иисусаиз Евангелия от Луки. Другой привычный посох Асклепия представлен на экслибрисе Анри-Андре, сделанном в 1919 году для доктора Фернана Барбари [22]. На нёмдевиз — «Rends-toi utile» («Будь полезным!») Посох со змеёй размещён нафоне вензеля из начальных букв имени и фамилии доктора, рядом с про-бирками в штативах и старинным микроскопом. Там же — раскрытая кни-га с названиями трудов, которые в переводе с латыни означают «Телесныенедуги», «Малярия», «Борьба с туберкулезом», «Общественная гигиена»... Часто посох изображали с ветками, покрытыми листьями. Они олицет-воряли выздоровление, начало новой жизни. Как раз такой показан натипичном женском (роза на столе, птичка в окне) книжном знаке ПауляФойгта для Шарлотты Мамрот [23]: это медальон вверху слева. Экслибрис,видно сразу, немецкий, так как на медальоне справа — король ПруссииФридрих II-й Великий, монарх вполне симпатичный (в сравнении с прочи-ми, конечно) — не только завоеватель, но и философ, музыкант. Его кон-церты для флейты, между прочим, исполняются и по сию пору. В более поздние времена посох (а потом и трость) рекомендовалииметь врачу для того, чтобы придать ему солидности, поскольку больныебольше доверяли опытным и пожилым людям. Стилизованный посох Ас-клепия — на экслибрисе 1987 года художника Йориса Моммена из Бельгии[24]. Помимо привычной уже надписи «Dr Med. G. Blum exlibris» немного 39
  34. 34. ниже размещается другая — «Andreas Vesalius»: судя по всему, это пос-вящение великому итальянскомр

×