N ivanov bez-prava-na-slavu
Upcoming SlideShare
Loading in...5
×
 

N ivanov bez-prava-na-slavu

on

  • 583 views

 

Statistics

Views

Total Views
583
Views on SlideShare
583
Embed Views
0

Actions

Likes
0
Downloads
0
Comments
0

0 Embeds 0

No embeds

Accessibility

Categories

Upload Details

Uploaded via as Adobe PDF

Usage Rights

© All Rights Reserved

Report content

Flagged as inappropriate Flag as inappropriate
Flag as inappropriate

Select your reason for flagging this presentation as inappropriate.

Cancel
  • Full Name Full Name Comment goes here.
    Are you sure you want to
    Your message goes here
    Processing…
Post Comment
Edit your comment

N ivanov bez-prava-na-slavu N ivanov bez-prava-na-slavu Document Transcript

  • 1 Николай ИВАНОВ БЕЗ ПРАВА НА СЛАВУ (Главы из романа) Глава 1. Холод никуда не спешил. Жертва, оставленная ему на прокорм, прикована к стене. Стена- в пещере. Пещера - в горе. Гора - среди кишащей гадамиколумбийской сельвы. Кащею Бессмертному нескончаемо маяться, ане придумать места, где можно надежнее спрятать свою смерть. И времени - до утра. Много времени - сто звёзд упадут с небес,промелькнув отражением в священном озере Гуатавита, в которомсмывал с себя позолоту вождь Эльдорадо1. Остатки тепла и света в пещере поглотит ночь. И хотя под горойпроходил экватор, затянувший жарким поясом расползающеесябрюхо Земли, она не обращала внимания на эту географическуюпричуду никакого внимания и не позволяла солнцу прогревать своикаменные внутренности: что творится на земле, неба не касается. В жертву был принесён человек. Роста небольшого, потому чтоохранникам, которые привели его сюда, пришлось на одно звеноудлинять цепь, оставшуюся после предыдущего узника. Это несильно облегчила жизнь пленника, но теперь он имел возможностьхотя бы чуть-чуть касаться ногами пола.1 Реальный обычай чибча-муисков, когда нового правителя этого колумбийского племенинатирали смолой и покрывали золотым порошком. На восходе солнца, сверкая в лучах, он плылна плоту на середину озера и бросался в воду, смывая с себя золото в дар Гуатавита.
  • 2 Почему пленник здесь, холоду знать не интересно. Да истранные они существа – люди. На одном языке говорить ненаучились, но при этом все спорят, кто из них ближе к Богу. Тольковедь Всевышний охранной грамоты на главенство никому невыдавал… Едва охранники вышли, холод коснулся оголённых рукпленника. Сбитые в кровь, жилистые, они не понравились на вкус изапах. Тронул лицо, ощупывая скулы, изучая разрез глаз, трогаяжёсткие чёрные усы. Попытался понять, конкистадору2 из какойстраны оно может принадлежать. Угадывались черты перса, но этонаверняка был внешний обман, давно разгаданный логопедами:чужестранец способен приобрести черты народа, среди которогоживёт. Секрет в том, что произношение букв и слов на местномязыке заставляет напрягать определённые группы мышц, которые иформируют облик. К тому же холоду слишком часто предоставлялась возможностьименно здесь, в тюрьме-пещере, общаться с людьми, которые впаспорте значились под одним именем, а потом признавались всовершенно иных. На каком языке человек станет молить о пощадесегодня? Пленник попытался размять лицо левой, свободной отнаручников рукой. На какое-то мгновение оно раскраснелось,согревшись изнутри. Холод чуть отступил, но не из-за страха передожогами, а чтобы сосредоточиться: а ведь где-то он уже видел такиераскрасневшиеся лица, где-то встречал на земле этот жест. Где-то насевере, потому что тут, в Колумбии, особой надобности учитьсеверные движения нет. К сожалению, темнота вползла в гротполноправной хозяйкой, и какие-то детали, позволившие бы2 По-испански - завоеватель. Как правило, европеец, которого гнала в Южную Америку жажданаживы, романтика золота. Именно конкистадоры первыми начали искать сказочную странуЭльдорадо, прослышав о ритуале прихода к власти вождя племени чибча-муисков.
  • 3раскрыть тайну с ходу, разглядеть не удалось. Да и важно ли, вконце концов, чья кровь начнёт застывать в несчастном теле? Переждав минуту, холод подступился к жертве вновь. Одеждана ней, хотя и летняя, для жаркого дня предназначенная, всё жемешала завладеть пленником сразу и полностью. Но ведь и ночьтолько начиналась... И всё же холод проспал свою ночь. Он не помнил, в какой момент прикрыл глаза, дав себепередышку в борьбе с человеком. Но когда спохватился, выход изпещеры оказался отрезан: проснувшееся солнце, пусть и на ощупь,босой ножкой, но уже заступало в подземелье. Темнота, ещё вечеромнабивавшаяся в жены, улизнула из пещеры в одиночку, непредупредив о рассвете ни вздохом, ни выдохом. Видать, женщинамесли и страшно одиночество, то лишь ночью… Зато человек висел на цепи без движения, пристроив головуоколо вздернутого правого плеча. Можно было ещё разподступиться к сонному, потерявшему бдительность чужаку ипощипать его хотя бы в отместку за ночную неудачу. Но мудростьвременная победа не красит. Не все песчинки на дне священногоозера Гуатавита успеет осветить и пересчитать солнце, а день ужекончится. Жертву же, судя по всему, привезли сюда надолго. Так чтовремя позабавиться ещё наступит. У входа в пещеру послышался скрежет гравия. Холод юркнул впервую попавшуюся расселину, и вовремя: вошедший охранникосвещал себе путь жарким факелом. Подвернись такому под руку -бока подпалит, не спросив фамилию. Пришелец проделал это с человеком, без слов ткнув смердящийогонь под его вздернутую руку. Пленник, вмиг проснувшись, отбилфакел свободной рукой. Охранник остался недоволен, но игратьогнём перестал. О чем-то заговорил. До расселины, где затаился
  • 4случайный свидетель пыток, донеслось лишь одно разборчивоеслово - «советский», и холод, едва не выдав себя, хлопнул по лбуладонью: точно, его ночной соперник - из России. Как же он сразу недогадался! Именно там при его появлении трут носы и щёки. Там встодавние времена его измеряли не в градусах, а в смешных записях«зело» или «не зело холодно». А когда придумали термометр инаучили красный ртутный шарик скользить в стеклянной трубке,опять же там требовали от наблюдателей «смотреть накрепко, чтобыв близости оного инструмента никакая чужая теплота, кроме той,которая по воздуху чинится, не была». Уважали. Ценили его вРоссии. По большому счёту, там его историческая родина. Но какие ветры занесли человека с края света в самый центрЗемли, на экватор? И стоит ли подтверждать догадку тому, сфакелом? Не получится ли, что вместо благодарности самому ткнутв лицо огнём, требуя подробности? - Е-гор Бу-е-ра-шин. Голос с акцентом, а главное - тихий, вкрадчивый. Таксдерживают радость, когда узнают тайну. А тайна - как раз в имени... - Е-гор Бу-е-ра-шин, - повторилось с ещё большим ехидством,но теперь уже над самым ухом пленника. Тому прятаться за опущенными веками больше не имелосмысла. Открыл глаза, но постарался сделать вид, будто очнулся неот собственного имени, а от воспитанности, которая не позволяетспать при посторонних. Факел рисовал на стенах мало кому понятные разводы. В ихдрожащих завитках прятал свои щупальца и холод, с интересомразглядывая на свету жертву, у которой оказалось имя. Нынешнююночь русский неустанно разминал ноги, массировал пальцы рук.Словно не согревал тело, а готовил его к основательной работе.Теперь холод боялся пропустить это действо.
  • 5 Однако на деле пленник оказался настолько слаб, что буквальноповис на руке, не имея сил распрямить колени и опереться носками опол. Да, прозвучавшее имя открыло ему глаза, но веки в тот же мигвновь бессильно опустились, оставив для света лишь тончайшуюсеточку из ресниц. Возможно, чтобы увидеть приближающуюсясмерть. Охранник, освобождая ей место, ушёл, воткнув факел врасселину. Огонь потянулся следом, но оторваться от маслянистой,пузырящейся пакли сил не хватило. Оглянулся на того, с кемпредстояло коротать время, и несказанно удивился перемене, вдругпроисшедшей с пленником. И колени у того выпрямились, и ногиобрели упругость, и пальцы вновь заработали, сжимаясь в кулаки.Значит, всё, происходящее с ним, - обман? Но едва охранник вновь появился в пещере, русский обмяк,повис на наручниках, склонил обессиленно голову на грудь. - Смотри не подохни, падаль, - пригрозил конвоир. Сказал на своём языке, но понятно и для оставшегося сиротойогня, и прижившегося в пещере холода, и несчастной жертвы. Ноотметили все: вместе с пренебрежением к пленнику в голосе звучалаи тревога. Скорее всего, в планы сторожей не входило иметьподвешенный на наручниках труп. Значит, лицедейство русского,изображающего близкую смерть, удалось. - Эй, ты жив? «Жив, - бессловесно откликнулся тот, кого назвалиБуерашиным. - Но ты подойди, посмотри». Умолял не зря: вплотную полицейские приближались, еслидействовали в паре. Это случалось раз в сутки, вечером, когдаснимали с петли - вывести в туалет и дать лепёшку с чаем. Сейчасдень, и охранник зашёл один: пленник хирел на глазах и требовалосьнаблюдать за ним чаще.
  • 6 Колумбиец приблизился настолько, что Егор почувствовалзапах чеснока и перегара. Света не хватало, и охранник сделал ещёодин шажок. В ту же секунду пленник выбросил вперёд ноги,обхватил ими шею врага. Тот запоздало попытался отпрянуть, носвободной рукой Буерашин уже ухватил его за волосы. Правая рукаобрывалась на цепи, не выдерживая двойную тяжесть, но пленникпродолжал тащить к себе отбивающегося тюремщика. И едвапозволило расстояние, замкнул ноги на горле у чесночного пьяницы. Захрипели - один от боли, второй от напряжения. Победителеммог выйти только один, и когда под коленкой Егора мягкохрустнуло, тело охранника мгновенно обмякло. - Стоять! - зашептал Егор, заваливая мертвеца себе на грудь. Труднее, чем совладать с колумбийцем, оказалось удержать егона весу, не дать упасть: ключ от наручников лежал в кармане итеперь предстояла не менее сложная задача - достать его. - Стоя-ять, - уговаривая и угрожая, шипел Егор в ухо мертвецу. Тело удержалось, и пленник смог опереться на одну ногу, далпередышку правой руке, по которой текла кровь от содранной кожи.Осторожно заскользил рукой к карману, боясь оплошного движенияи падения трапа. Сумел. Дотянулся до вожделенного схрона, мелким воришкойзапустил внутрь пальцы. Ухватил щепоткой нить, на которой - онпомнил всегда! - висели два блестящих, словно от шифоньера,ключа. На этом силы кончились, и он опустошённо стряхнул с себятюремщика. Теперь можно, теперь весь мир под ногами, когда вруках ключи от собственной свободы. Передохнув и прислушавшись, Егор встал на труп. Нецеремонились с ним, бьётся за жизнь и он. Дотянулся донаручников, не с первого раза, но попал ключиком в отверстие.
  • 7 Рука, освобождённая из металлического захвата, упала вниз. Отнеё, покалеченной, помощи ждать не приходилось, и Егор сунул еёмеж оборванных пуговиц рубашки к животу: греться, лечиться. Ещё пару секунд потратил на то, чтобы однолапо обшаритьодежду убитого. Оружия не оказалось, обнаружился лишь складнойнож, а в нагрудном кармане куртки - плоская зажигалка дазавёрнутый в фольгу кусок недоеденной шоколадки. - Спасибо, - порадовался находкам Егор. Пленнику вредномечтать о будущем, у него нет и прошлого. Чтобы онисуществовали, необходимо подчиняться только настоящему. А онозвало к выходу. Первым почувствовал тревогу факел, остающийся в пещере водиночестве. Он заметался от страха, потянулся за сокамерником -возьми с собой. Но от выхода сеялось зыбкое свечениенаступающего дня, и это шло бывшему заключенному на руку:ночью в сельве делать нечего, к темноте нужно готовиться, чтобыпроснуться утром живым, а не ублажать брюхо койота иликрокодила. Густеющий с каждым шагом свет манил, но Егор, как мог,сдерживал порыв. Свободы ещё нет, она лишь приподняла вуаль сосвоего прекрасного личика. Существует ли внешняя охрана пещеры?С какой целью его прячут в сельве? От кого? Сколько временипрошло после ареста: неделя, две, месяц3? Недалеко от входа послышались голоса, но охрана, на счастье,занималась утренней приборкой лагеря, так что пропавшегосотоварища могла хватиться не сразу. Но как узнали его имя? Кто изгруппы не выдержал4?3 Разведчикам, находящимся в тюрьмах иностранных государств, день засчитывается за шесть. 4 Группу Е.Буерашина вскрыло РУМО - военная разведка США, после того, как советскиебоевые пловцы, обеспечивая скрытый заход наших субмарин в Карибское море, «заглушили»американские контрольные буи, установленные на морском дне. К сожалению, более подробно одействиях советских боевых пловцов за пределами страны говорить ещё рано.
  • 8 Егор осторожно осматривал местность. Перед гротомпреданной свернувшейся собачкой лежала небольшая поляна.Справа - сборно-щитовой домик. Дверь распахнута, словноприглашает в гости. Спасибо, когда-нибудь в следующий раз. Ижелательно не в этой жизни. А вот налево должна уходить тропинкак туалету - это Егор помнил по ночным выводам. Где-то внизупротекает ручей - водили мыться. Туда по склону и легче бежать, носпецназовец юркнул за пещеру. В густую, даже на виднепроходимую, влажную лесную гущу. Глава 2. Ручей то подныривал под поваленные деревья, топротискивался меж скал и волочил себя по камням, чтобы черезнесколько метров увязнуть в топи с надеждой отдышаться, датьотдохнуть своему побитому, изломанному телу. Но, наглотавшисьболотной тухлятины, сам же и вытаскивал себя из вязкой тины,чтобы вновь биться лбом о новые стволы и скалы. Ему быугомониться, свернуться калачиком в каком-нибудь укромномместечке и стать озерцом на радость себе и природе… Но манила горный ручей неведомая даль, ждала его у подножияАнд почтенная дама бальзаковского возраста - Магдалена,считающаяся самой большой рекой Колумбии. Ради встречи с нейручей и готов был настырно выбираться из сельвы на просторыльянос5.5 В Колумбии так называют саванну.
  • 9 Ручьям и рекам в сельве другая напасть: как ни прячься взаросли из бамбука, кокосовых и слоновых пальм, под корягикаучуконосов, как ни старайся идти гладью, без шума, но в любомслучае к ним приползёт, прискачет, прилетит великое множествовсякой твари по паре. Не считая потомства. И за право припастьгубами к влаге, а значит, за право выжить в сухой сезон на берегахидут жестокие схватки. Жить хотел и человек-шатун, спускающийся вместе с водой вдолину. Ручей в горах - единственно верный проводник, которомуможно безоговорочно верить, потому что течь он может только вдолину, только к ещё большей реке, только к океану. Опасность для человека таилась ещё в одном. Кроме зверья,берега рек облюбовали и люди. И если поселения полукочевыхплемён индейцев беглец обходил достаточно спокойно, лишь понеобходимости лакомясь на их полях бобами, маисом, ячменём, токогда на пути представали плантации из кустарников коки6 иопийного мака, он уходил резко в сторону. Наркодельцы, в отличиеот пещерных тюремщиков, даже именем интересоваться не станут.Для них проблема свидетеля исчезает только вместе с ним. Судя по разбитой обуви, перетянутой лианами, шатун шёл почаще довольно долго. За спиной ожерельем висели нанизанные напрут мальки, превращаясь на влажном солнце в тарань - дляразнообразия пищи и в запас. Кто знает, сколько ещё той дороги,куда выведет? Вывела к широкой пойме, на дне которой, повторяя полукругберега, теснился к океану город. Над ним колыхалось марево,искажая предметы и скрадывая расстояние. Человек, раздирая вкровь тело, покатился по крутому склону к этому миражу, но вкакой-то момент сумел остановить себя. Он не смог бы рассказать,6 Из листьев коки добывают кокаин.
  • 10какие растения укрывали его от сторонних глаз, какой живностьюпитался, какой сегодня день и месяц и даже в какой стране он наданный момент находится. Но зато ведал иное: самое страшное вразведке - это потерять бдительность на последнем шаге. Когдакажется, что всё позади и начинаешь беспричинно улыбаться,уверовав в удачу. А под ногой - ловушка. Капкан. И всё сначала –плен, пытки... Человек присел на корточки, тщательно огляделся. На слухотыскал увильнувший в сторону ручей. Нашёл в его извилистом,зажатом камнями теле укромный изгиб. Разделся. Сначала постиралодежду, потом тщательно вымылся сам, используя вместо мочалкипесок. Распушил бороду, придавая ей пристойный оклад. Затем, кактовар на прилавок, выложил её на ствол слоновой пальмы,постарался поровнее отчекрыжить ножом лишнюю длину. Развеялволосы среди тростника. Не потому он смог оторваться от погони и обойти кордоны, чтопреследователи оказались плохими ищейками. Настоящий охотникне гонится за зверем, он перехватывает его близ водопоев, наперевалах, у переходов через реки и ущелья. И задача у него одна -водворить беглеца на прежнее место. К прежним оковам. Но уже наобе руки. И на ноги тоже. И шею. Чтобы каждое утро затягивать наних болты на четверть оборота. Сначала это покажется незаметным.Но со временем именно рассветы превратятся в ожидание очереднойступеньки в ад. Не дождавшись, когда до конца просохнут рубашка и брюки,облачился в них и медленно поспешил вниз. Бездомные и нищие,слава Богу, в Латинской Америке на каждом шагу, и до темнотыследовало просочиться в город, затеряться в его толчее. Чтобыутром проснуться уже жителем пока ещё незнакомого ему города.
  • 11 Марево над городом тем временем стало рассеиваться, даваяболее чёткую картинку. Однако путник всё свое внимание обратилна берега реки - практически единственном месте, по которомувозможен безопасный сход с гор. И где его могут ждать. Долго ли, коротко, но шатун вознаградил своё долготерпение:около одной из излучин мелькнули две фигуры в песчаной одежде.Это могли быть рыбаки, путешественники, туристы, обыкновенныегорожане, - издали разобрать не представлялось возможным. Нозвоночек прозвучал, тетива натянулась: на пути в город находятсялюди. Разведчик застыл, не сводя глаз с опасного места, и не успелиони заслезиться, увидел парочку вновь - она возвращалась тем жемаршрутом. «Пост парный, по обе стороны реки, на видимом расстоянии,ночью усиленный, с использованием приборов ночного видения исторожевых собак», - выдал беглец возможную характеристикузасады. По крайней мере, он бы организовал патрулирование именнотак. А если часовые двигаются по берегам методом «ножниц»,навстречу друг другу, то скоро мелькнут опять. Мелькнули. Угадал. Ура! В смысле, ничего хорошего. - Ничего хорошего, - прошептал беглец по-русски, и это сталопока первым подтверждением того, что тюремщики находились наверном пути к его разоблачению. Взгляд зацепился за песчаную полосу вдоль воды, на котороймлел на солнце крокодил с раскрытой пастью. Около застывшихчелюстей скакал на тонюсеньких ножках коричневатый, с бело-чёрной полоской, чибис. Временами он исчезал в пастибронированного ящура, выхватывая застрявшую меж клыков пищуили присосавшихся пиявок. Нет среди зверья более прочного союза,чем эта нежданная парочка. Одна – универсальная зубная щетка,
  • 12другой – склад пищевых продуктов. Уж они нашли бы способскрытно преодолеть любой пост. Хоть по отдельности, хоть вместе... «Вместе»... Путник застыл от нежданного озарения: не вместе, а вместо! Икак он мог забыть «Закон крокодила», по которому учат житьспецназ ГРУ: не возвращайся по тому пути, по которому пришёл.Как ни сильно бронированное чудище, охотники за его шкуройпрекрасно знают главный недостаток рептилии: в воду онвозвращается только по своему следу… Теперь для разведчика самую большую опасность представлялверткий и осторожный чибис. Он не только чистит зубы аллегатору,но ещё является и непревзойдённым сторожем. В отличие отполицейских, птица бдительности не теряет, и если вспорхнёт,крокодил тут же сомкнёт все тридцать клыков и бросит тело вродную водную стихию. Спецназовец вытащил нож, потрогал заострённый конец лезвия,похвалил чесночного полицейского, не поскупившегося на хорошуюсталь. Отыскал в траве корявый сук. Проткнул его лезвием. В травебесшумно подползти к сладкой парочке не удастся, самыйоптимальный, но и самый опасный путь - по воде. Этоприблизительно тридцать метров среди пиявок и возможныхсобратьев пляжного ловеласа! При этом зная, что крокодилы несразу поедают свою жертву, а затаскивают её в подземные пещеры идают время размокнуть, чтобы потом рвать кусками. Бр-р-р-р... Охотник передёрнулся, но ступил в воду, держа наготове нож суродливой рукояткой. Поначалу шёл, согнувшись, вдоль берега, разрешая водеобгонять себя. Оставшийся десяток метров, не рискуя тишиной,погрузился в воду, расслабился, поддаваясь её течению. «У дорогичибис, у дороги чибис, он кричит, волнуется чудак», - вспомнилась
  • 13школьная песенка. На уроках пения каждый ряд в классе исполнялпо одному куплету. Те, кто сидели справа от учителя, поневолезнали начало всех песен... У самого берега ногу обожгло чьё-то прикосновение. Скореевсего, о тело споткнулся какой-нибудь малёк, но пловецпоторопился на сушу. Кажется, это в Африке о попавшем в пастькрокодилу спокойно говорят: «Хаизуру схаури йя мунгу - Ничего непроизошло, на то была воля Божья». Но не надо такой высшей воли!Нам желательно вкопать деревяшку с торчащим ножом в след,оставленный на песке аллигатором... Вкопал. Отполз обратно в воду. Отплыл вниз по течению.Прихватив со дна камень поувесистей, восстановил дыхание и сшумом выскочил на берег. А вот теперь давай, чижик-пыжик,поднимай тревогу! Чибис вспорхнул так стремительно, что едва не оставил своилапки меж клыков. А вот крокодил оказался глупцом. Ему быразвернуться к реке сразу, когда только выполз на берег. Теперьпришлось сначала разворачиваться на сто восемьдесят градусов,потом бросаться к воде. Достичь её в один прыжок с короткихзадних лап не смог, и тогда сильным гребком подтянул себянезащищённым брюхом к реке - да по песку, да по торчащемуострию ножа. Из раскрывшейся пасти раздался утробный звук, ящурпопытался вырваться из боли, жгущей снизу, но резкое движениетолько усугубило её. Спасение ждало его только в воде, и изпоследних сил зверь вновь потянулся к плещущейся мутной кромке. Боясь, что добыча уйдёт, человек бросился к раненому чудищу,что есть силы ударил камнем меж глаз-перископов. Тут же отскочил,опасаясь удара хвостом. Вовремя - острый наконечник едва недостал ног. Охотник схватил новый камень, бросил его воткрывшуюся навстречу пасть. Хвост вновь взмахнулся, но уже не
  • 14чувствовалось в замахе стремительности и неотразимости. Аспецназовец всё бросал и бросал в голову, в пасть камни. И корягапод нож, видать, попалась удачная, держалась в песке хорошо,причиняя животному дополнительные страдания при каждом новомдвижении. Когда обессиленный крокодил оставил попытки вырваться иззападни, человек сел неподалеку и, подобно чибису, принялсясторожить его. Теперь он знал, что делать. Сначала выпотрошитвнутренности, закопает их в песок, чтобы они не попали в воду и непривлекли запахом новых рептилий, потом залезет внутрь и нарассвете проплывёт меж полицейских постов... ...Рано утром по залитому солнцем, провонявшему рыбойгороду бродил глухонемой старик. До него никому не было дела, иэто помогало бродяге исподлобья изучать дорогу в порт. Там кипела своя прибрежная жизнь: люди скандалили, что-томеняли, продавали, попрошайничали, готовили кушанье. Бродячиемузыканты выщипывали из гитарных струн популярную здесь мургу,выдували трели на чиримиях. Детвора гоняла в футбол, бородатыеметисы, особо не прячась, предлагали прохожим белые пакетики снаркотиками. А в воздухе витал, царствовал божественный запахкасуэла-де-марискос - тушёных морепродуктов. Здесь легко былозатеряться на года, но в толпу старик не пошёл. Он отыскал себеместечко в тени пальмы, где никто не мешал оглядеть и изучитьфлаги на кораблях, стоявших на рейде и под погрузкой.Утешительного, судя по всему, ничего не увидел, и тогда позволилпереключить внимание на себе подобных бродяг, рыскающих вокругпорта в поисках еды. Свернул к ним.
  • 15 Глава 3. Июльским вечером в одном из колумбийских портов встал подпогрузку сухогруз под редким для этих мест советским флагом.Корабль, тем не менее, ждали: слабосильные портовые краны,покачиваясь от напряжения, без особых проволочек началипереваливать через борт контейнеры. По сходням под контролемполицейских и таможенников зашныряли грузчики, таскавшие втрюмы коробки с провиантом. Загорелый молоденький капитан, для солидности невыпускающий зажатую меж пальцев трубку, поглядывал то на часы,то на клонящееся к закату солнце. Капитана поджимали сроки, ноболее всего он рвался услышать звуки фанфар в родномВладивостоке по случаю завершения первого самостоятельногорейса на другой континент с пересечением экватора. Экватор сейчас и подводил более всего: солнце здесь убегало сраскалённого неба столь стремительно, что два раза затянулсятрубкой - и волны уже прячутся в собственной тени. А в открытыйокеан хотелось выйти не в темноте. В порту тоже не имели нужды затягивать время: на погрузке-разгрузке деньги делаются как раз на количестве обработанногогруза. Так что сходни скрипели без устали, и капитан, успокаиваясебя, стал поглядывать на гуляющих по набережной мулаток игремучих самбо - потомков негров и индейцев. Зато скорейшего наступления ночи желал глухонемой грузчик.Он медленнее всех сбегал по гнущемуся трапу на берег, невольнозадерживая общую цепочку, дольше всех устраивал грузы в трюме идаже улучил минуту, чтобы перекусить маисовым блином,доставшимся ещё утром от немецких туристов. А когда на него
  • 16прикрикнул бригадир, и вовсе исчез. Таможенников и полицейскихотношения среди грузчиков не волновали, зато бригадирпозлорадствовал: поглядим, что промычишь при расчёте. Из жалостивзят в команду, без жалости будет и вышвырнут из неё. Команда сухогруза успела отдать швартовы за мгновение дотого, как солнце коснулось водяного горизонта. Океан отсоприкосновения с ним не вскипел, не прогнулся, и тогда к месту ихнеспешного поцелуя устремился, набирая обороты, корабль скрасным флагом на мачте. Едва вышли за рейдовые бочки, в машинное отделение скапитанского мостика нырнула по металлической слуховой трубекоманда: «Стоп, машина». Именно здесь капитаны прощаются сместным лоцманом, после чего на судне полностьювосстанавливаются законы той страны, под чьим флагом идёт судно. Отправив на катере лоцмана к берегу, капитан спустился к себев каюту и смог, наконец, избавиться и от представительской трубки.Прежде чем взяться за сортировку документов, подвинул к себепортрет девушки на ромашковом лугу. Подмигнул ей, намерилсяподнести фото к губам, но вдруг почувствовал, что на него смотриткто-то посторонний. Войти в каюту мог только старший помощник,но стука не было, и капитан, заранее улыбаясь наваждению,обернулся. И вскочил, увидев в дверях глухонемого портовогогрузчика. - Я свой, - поднял тот руки, всем видом призывая в ответ неделать резких движений. - Откуда? Почему? Как? - выгадывая время и приходя в себя,капитан схватился за курительную трубку. Хотя хвататься, конечно,требовалось за трубку телефонную...
  • 17 - Я свой, - ещё раз попытался успокоить хозяина каюты начистейшем русском глухонемой бородач. - Надеюсь, кроме меняникто не зайдёт к вам без вызова? Он отошёл в сторону, предлагая капитану самому закрыть дверьна защёлку. Однако тот наложил палец на селекторную кнопку: - Я вызываю старшего помощника. Кто вы? - Для вас - сотрудник одного из наших силовых ведомств. Мненеобходимо нелегально вернуться в СССР. И, если возможно,срочно выйти по закрытой связи на Москву. В экипаже обо мненикто лишний не должен знать. - Ваши документы, - потребовал капитан, не принимая условий. Бородач, оглядев свою рваную одежду, усмехнулся, и капитаннастаивать на своём требовании посчитал излишним. А в мысляхуже выстраивались предположения. Первое - он спасает разведчика,и к лаврам покорителя океана ему прибавляется медаль на грудь заучастие в спецоперации. И второе - это, несомненно, провокация, ивместо триумфа на Родине его ждут наручники в нейтральных водах. Версии тащили капитана в противоположные стороны, и тогдаон, несмотря на молодость, решил поделиться то ли славой, то лиответственностью со своим помощником. Которого к тому же не безоснований подозревал в тесных отношениях с особым отделомпароходства. Да-да, в игре пятьдесят на пятьдесят лучше и нимедали, и ни наручников. - Я вызываю старшего помощника, - вновь предупредилнежданного гостя капитан. И когда тот пожал плечами - смотрите, явсё необходимое сказал и отныне вся ответственность ложится навас, - нажал клавишу на пожелтевшей от времени и солнцаподставке с пыльной мембраной: - Старший помощник капитана, зайдите ко мне в каюту.
  • 18 И на всякий случай развёл руками перед грузчиком-разведчиком-провокатором: извините, у меня своя служба. Настороженность стала пропадать лишь по мере удаленияамериканских берегов, а когда до Владика остался один шагциркулем по карте, капитан и вовсе спокойно вздохнул. Корабльвыходил из нейтральных в территориальные воды СоветскогоСоюза, провокации не случилось, а значит, таинственныйнезнакомец, которого и портовое начальство по радио приказалоберечь пуще корабельного компаса, - и в самом деле разведчик! - Теперь вам можно выходить на палубу и не прятаться отэкипажа, - разрешил капитан таинственному бородачу. Тот не преминул воспользоваться свободой и торопливоподнялся на палубу. Вечерело, прямо по курсу надвигалась гроза, норазведчик поспешил на нос корабля. - Домой, - сжав кулаки, прохрипел незнакомец. На просьбукапитана укрыться от непогоды он улыбнулся и выбросил рукувперёд: - Домой. Капитан, озабоченный подступающим штормом, радости неразделил. Остановился рядом, облокотился на леера: - До дома ещё дойти надо. Пассажир и сам понимал, что родные берега ещё далеко. Норазве это важно, когда всё пережитое навсегда осталось позади? Глава 4. Не зря, наверное, преграждали Егору Буерашину морскиештормы путь на Родину. За время заточения он как-то подзабыл ополитических страстях, кипевших в Москве, а ступил на роднуюземлю, - и оказалось, что ничего главнее их в стране нет. Даже
  • 19показалось: не вывернись он сам из плена, никто всерьёз им бызаниматься не стал. В Домодедово его встречал Юрка Черёмухин, с кем вместеначинали службу в КГБ и строили планы на нелегальную работу. Датолько уже через пять лет им обоим поставили в личном делекрасный штамп: «Известен противнику». Обиднее всего, что сами они нигде не засветились и собиралисьсвято исполнять главный принцип контрразведчика: Увидел - молчи. Сказал - не пиши. Написал - не подписывай. Подписал - откажись. То есть я - не я, а что такое КГБ - вообще понятия не имею. Но какая-то сволочь из Управления кадров переметнулась камериканцам, и мгновенно на всех, с кем соприкасался предательили чьи личные дела брал в руки, ставился жирный крест. В видетого самого красного штампа, после которого работа за границей несветила контрразведчику ни при каких обстоятельствах. «Проштампованный» народ поник, заскулил, стал приглядыватьновые должности. Егора попытались переманить аналитики, ноносить по кабинетам пусть и умные, но бумажки его не прельстило,и через бывших сокурсников он предложил свои услуги ГРУ –главному разведуправлению Генерального штаба, благо тамначинают рассматривать кандидатов как раз после пяти лет службыв погонах. - Зачем? - попытался отговорить Юрка Черёмухин, точно так жезасветившийся, но остающийся на Лубянке работать в архиве. Емуспецназ не выгорал из-за «минус пять» на каждый глаз, поэтому он,как в курсантские годы, старался прикрыть свой физическийнедостаток излишней грубоватостью: - Ветра в заднице много?
  • 20 - Хорошо, что Бога нет, а то бы он тебя наказал, - успел Егорщёлкнуть по носу будущего архивариуса прежде, чем тот отпрянул,придерживая новенькие, чуть великоватые очки. - Давай лучше нетеряться. И пожелай мне удачи. Просьба оказалась не лишней, ибо Егору в новом ведомственервы пощекотали основательно. Не в смысле проверки наблагонадежность - комитетская чистка считается одной из самыхнадёжных в мире, а он своего прошлого не боялся: отец и мать ввойну партизанили, старший брат Иван – чернобылец. Так чтоозабоченность у новых командиров могла лишь идти по части егопсихологических, оперативных и физических способностей. Намекали на работу медкомиссии и особенно встречу спсихологом, который после многочисленных тестов обязан найтинаиболее слабые точки и давить на них в беседе. Если в течениепятнадцати минут руки у кандидата не вспотеют, допускают к этапуследующему. У Егора не вспотели, потому что ему разрешили передохнуть идаже посмотреть какой-то безобидный американский фильм.Интереса он особого у Егора не вызвал, втихаря уже даже хотелпридремнуть в полутёмном небольшом кинозале, но тут вспыхнулсвет и ему поднесли блокнот и ручку: а напишите-ка, товарищстарший лейтенант, сколько машин, каких марок и какого цветапроехало в увиденном вами отрывке. Сколько машин остановилось,кто из них выходил, кто садился. В чём одеты, что держали вруках… И только после этого Егора без денег и документов стализабрасывать на машинах и в самолётах в какие-то лесные дебри сзадачей выбраться из них и незамеченным вернуться в Москву. Онстрелял, плавал, дрался, изучал дельтаплан и акваланг, боевуюмашину пехоты и малую сапёрную лопатку. Учился давить
  • 21отвращение, поедая личинок, извлечённых из-под коры деревьев.Затем спал привязанным к этим самым «санитарно-обработанным»стволам. Делал самому себе уколы. Утром мины обезвреживал, авечером подрывал ими опоры мостов или цистерны. Отцеплялвагоны на ходу поезда. Учил языки. В отличие от Лубянки, ввоенной разведке главный принцип формулировался намногокороче: «Пришёл – увидел – уничтожил». - Тяжко? – хитро улыбались новые сослуживцы, когда-то самипрошедшие этими же тропами. - А мне присяга иного и не обещала. Испытания выдержал и его представили разведзверям ГРУ. Исразу в группу дальней заброски, элиту спецназа. А поскольку в нейсуществовали лишь офицерские должности, то, несмотря на погоныстаршего лейтенанта, в качестве рядового бойца. - У нас много своих законов. Но уясни главный - законкрокодила, - полагая, что новенький обязательно должен знать его,предупредил «кап-раз» - грузный капитан первого ранга саккуратными седыми усиками, от которого зависело окончательное«добро» на службу. Он же определил новенького на южное, «песчаное» направлениек «каплею» Максиму Оличу. Капитан-лейтенант, за какие-тодиверсионные морские дела дослужившийся до командира группы,тоже не преминул напомнить о крокодиле. Но уже более конкретно: - Никогда не ходи по тропам, где однажды уже ступал. Зашёл водном месте - выйди в другом. В широком смысле - не дай поставитьна себя капкан. Знаешь, как ловят крокодилов? Вскинул голову, а на скуластом лице самодовольная улыбка:откуда вам, на Лубянке, знать настоящеё боевое искусство во времяброска «на холод»!
  • 22 «Холодом» в ГРУ почему-то обзывались операции, сопряжённыес риском для жизни. По большому счёту, Егор мог в ответщегольнуть чем-нибудь фирменным от «Комитета ГлубокогоБурения», но грушники ему понравились, и он промолчал. Придётвремя, и Лубянка покажет, как и чем хлебают щи. Так что тамкрокодил? - Он возвращается в реку обязательно по тому пути, по которомувыполз на берег. Охотники за их шкурами и вкапывают в этихместах ножи, о которые несчастные и глупые рептилиираспарывают себе брюхо. В «песчаной» группе почему-то оказалось много моряков,потому они, скорее всего, и баловались всякими страстями отпресноводных. Хотя основным предметом для изучения оказалось такназываемое страноведение - детальное изучение государств, гдеспецназовцы в силу каких-то обстоятельств могли очутиться. Вкакой мечети какой мулла служит, кто любимая жена у наследногопринца и когда она забеременела, сколько лошадей или верблюдов увладельца центрального рынка, какие газеты что печатают,пофамильные списки физиков и лириков - эти сведения должныбыли отлетать от зубов по каждому городу и более-менее значимомуаулу на южном направлении. Сведения, надо полагать, обновлялись постоянно. Если спутникзасекал какую-то новую постройку, резиденту шла шифрограмма:доразведать объект. Появлялась новая трасса - куда ведёт и чтосоединяет? В местной прессе упомянули на первой полосе новоеимя - кто такой? Якобы восторженные якобы туристы якобыслучайно засняли уголок интересного объекта - а давайте сделаемего привязку к космической фотосъёмке.
  • 23 Подобной сетью опутывался весь мир, и страноведы, собери ихвместе, могли бы рассказать о земном шаре увлечённее и глубжетелевизионного Сенкевича. Разве что не коснулись бы, наверное,Антарктиды. А там шут его знает, гарантировать в разведке ничегонельзя: о ней уважающие себя страны никогда ничего и неподтверждают, но и не опровергают. Есть такой гениальный уход отпроблемы – по умолчанию… Первое серьёзное испытание Егору Буерашину не заставилодолго ждать и пришлось на «Бурю в пустыне», то есть войну вПерсидском заливе американцев против Ирака в самом началедевяностых годов. Трудно сказать, чем думали на «Военно-грузинской дороге»7советские политики и чьи интересы блюли, но «грушный» спецназвдруг запрягли в упряжку к янки. И не просто участвовать всовместной морской блокаде Ирака, а досматривать идущие в этустрану корабли. Американцам оставалось лишь принимать докладысоветских десантников, самим оставаясь как бы чистенькими: мы нипри чём, это русские ищейки лазят в корабельных трюмах. Лазить послали как раз группу Максима Олича. Аукнулось, что вкомандирах ходил моряк. Спецназовцы подлетали на вертолётах кобнаруженному в море судну, по фалам скользили на палубу ипринимались щупать тюки и нюхать углы. Экипажи презрительноглядели на них, а надсмотрщики, опуская от стыда головы,докладывали по рации сидящим в вертолётах американскимофицерам: - Судно осмотрено, груз стратегического значения не имеет.7 После назначения в 1985 году Э.Шеварднадзе министром иностранных дел улицу Арбат,соединявшую МИД и здание Генерального штаба, стали называть Военно-грузинской дорогой.
  • 24 О-о, и как плевались, оставаясь одни. Как поносили даже незвёздно-полосатый флаг, а Москву, улегшуюся калачиком на этомполотнище: откуда такое подобострастие и унижение самих себя? И тогда Егор Буерашин стукнул кулаком сам. Обнаружив приочередном осмотре в утробе ветхого рыбацкого судёнышка ящикииз-под зенитных снарядов, тем не менее процедил по рации: - Груз стратегического значения не имеет. Ирак отбивался от американской авиации из последних сил, ибоеприпасы ему были необходимы не меньше, чем советскимофицерам чувство гордости за собственную страну. Но на этот раз на палубу спустился и американскийподполковник: скорее всего, наводка на подозрительное судно всёже к ним прошла. Глянул высокомерно на Буерашина, вылезшего изтрюма, квакнул что-то сквозь зажатую в зубах сигару. - Перепроверить! - перевели его команду. - И снова доложить. Качки на море не ощущалось, но Егор стал, расставив ноги изакрыв собой трюм. И хотя только что бросил курить, выхватил укого-то из своих сигарету, тоже вбил её себе в зубы: - А пошёл он... Подполковник побагровел, выдавая прекрасное знание русскогоязыка. Выхватил сигару, подошёл вплотную. Тыча ею русскомуспецназовцу в грудь, процедил: - Ты - ещё раз! Егор не сразу понял, что команду отдали на его родном языке. Акогда дошло, взвился окончательно. Обернулся на своих: - Так они здесь нас ещё и за чмо болотное держат? Не ведая о последствиях, шагнул навстречу американцу,спасательным жилетом сминая его сигару. - Ещё раз тыкнешь, смою через клозет за борт. - И свою сигарету,хоть и тонкую по сравнению с американской, и лишь куцый бычок
  • 25её, но выставил навстречу орлу, распластавшему крылья надкарманом у кремовой рубашки подполковника. - Это ты тоже,надеюсь, понял. Ещё как понял! Глаза сначала вспучились, налились кровью,потом сузились в щелочку. А Егору что бык, что японец. Ему нивожжа под хвост не попала, ни водки он не перепил, ни на солнце неперегрелся. Просто достали: когда воду греют, она поневоленачинает кипеть. И Олич, который мог бы осадить, работал с другойгруппой на другом судёнышке. Так и замерли, сжав кулаки, на палубе иракского кораблика:советский старший лейтенант и америкос в подполковничьихпогонах. Иракские рыбаки ждали своей участи на носу судна, заторазведзвери ГРУ вмиг разделились: одни оказались за спинойвзвившегося сотоварища, другие - у подполковника. Вскинулисьавтоматы. Бунт. На чужом утлом судёнышке, на чужой войне СССР,похоже, впервые за Горбачёвские годы выпростал коготки. «Наверхвы, товарищи...» Сумасбродного демарша тем не менее оказалось достаточно,чтобы янки дрогнул. Несмотря на кружащие в воздухе вертолеты,главенствующую должность, не посмел перепроверить трюмы илипослать лейтенанта туда же, куда сам только что был отправлен.Мертвецки бледные рыбаки-контрабандисты-оружейники глядели наЕгора, как на Бога, и он сказал себе тогда: никогда, нигде и ни передкем больше не опущу голову. Я - советский офицер и сын партизана.И плевать на иное. Усмехнулся американцу: и на тебя плевать тоже. Это в старостиподумал - и забыл. В молодости же сказал - и сделал! Хотя в действительности Егор сплюнул за борт. Всё же хотелось,чтобы снаряды дошли до Ирака.
  • 26 А вот брызги полетели по закону ветра: его за выходку,естественно, по головке не погладили, и из Персидского заливасрочно отозвали. Готовился к худшему – даже рапорт на увольнениезагодя написал, чтобы не выслушивать нравоучения от начальства.Однако вместо международного разноса ему пусть и втихаря, нодосрочно бросили на погон ещё одну звездочку - ходи капитаном. Так поверил, что даже среди руководителей остаются люди,которые продолжают сражаться за интересы Отечества. «Отдыхал» не долго. - На «минус два» - отдал ему команду «Кап раз» спускаться надва этажа под землю в их здании. На «минус два» располагалась «гардеробная», в которойскрупулёзно, годами собирались одежда и вещи для любых целей изадач в любой точке мира. Значит, готовность номер один. Куда? Ккакому шкафчику подведут? Ни одного намёка на принадлежность кСССР не должно быть, даже пломб в зубах, не говоря уже о клеймесоветских прачечных на белье. - Готовься в Латинскую Америку, - подвёл Егора «Кап-раз» всамый угол помещения. Пощипал усы, распахнул шкаф с летнимипесчаными костюмами. - Пойдёшь «на холод»… И вот «холод» кончился, и он вправе был рассчитывать хотя бына тёплый приём личного руководства. Только Юрка вот встретиледва не у трапа, а от их конторы никого пока нет… - Да тут без тебя напряжёнка непонятная по всем линиям, -уловив разочарование на лице друга, попытался оправдатьопоздавших «грушников» Черёмухин. «В любом случае не такая, как была у меня», - поджал губыЕгор. Детская обида переполнила сердце. Герой не герой, но по-человечески встретить могли бы, не каждый раз вырываются
  • 27разведчики из плена, да ещё самостоятельно. Надежду на жизнь,конечно, давал негласный закон всех разведок мира: посколькуразведчики являются военнослужащими, то их физическоеуничтожение приравнивается к нападению на страну. Тюрьма – да,перевербовка – да, но под расстрел подвести не должны были. Ноэто если бы держали официально и в тюрьме, а не в пещере всельве… - Да вон бежит кто-то из твоих, - вычислил Юрка ваэровокзальной суматохе родственную душу. Бежал сам «Кап-раз». Он схватил Егора в объятия, приподнял,словно через лёгкую тяжесть веса подчинённого убеждаясь, чтоперед ним не призрак. Хлопнул по спине. - Я рад. Но остальное всё потом, - отстранился командир и снадеждой посмотрел на Юрку. – Добросишь товарища до дома? Не дожидаясь ответа, ещё раз прижал к себе Егора. Успелшепнуть: - Сидеть дома, никуда не высовываться и ни во что невмешиваться. Ждёшь только моей команды. Хотел уже бежать, но глаза залучились, снова наклонился: - Тебе бумаги на большую награду готовим. Высшую. Только т-с-с-с. И без меня никуда и ни во что. Ошарашил – и исчез столь же стремительно, как и появился. - Я же говорил, что у вас какой-то напряг, - обрадовалсясобственной дальнозоркости близорукий Черёмухин. Егор застыл посреди зала. Ему – на награду? А почему,собственно, и нет? Чай, не к тёще на блины ездил. Но что случилосьв конторе? В честь чего напряг? Взгляд зацепился за электронное табло: 18 августа 1991 года.Не тринадцатое и вроде не пятница...
  • 28 Глава 6. Томившийся от безделья и неизвестности Егор целые сутки тупосмотрел в телевизор, пока по нему не стали показывать балет«Лебединое озеро». Ничего не понимая в нём, переключил каналы, но по всем трёмпрограммам танцевали одно и то же. Такая синхронность моглаповеселить или удивить любого другого, но если ты прослужил вразведке, то для тебя однообразие столь же тревожно, как и общаянеразбериха. Вышел в коридор, присел к столику с телефоном. Дежурный поуправлению не поднял трубку, чего в принципе не могло произойти,и Егор вновь вспомнил календарь: может, страна отмечает какое-тособытие, о котором он запамятовал? 19 августа, понедельник.Праздники обычно по воскресеньям… Когда балет на экране сменился мёртво застывшей заставкой опроведении в Останкино регламентных работ, Егор, одевшисьпопроще, заторопился на улицу. Она информации не прибавила. По крайней мере, он не заметилтревоги на лицах людей, транспорт ходил исправно. Тянуласьочередь к газетному киоску, но пресса, видимо, ничего не успеланаписать из происходящего, люди пожимали плечами и расходилисьпо своим делам. Если что и вершилось в стране, то, наверное, впределах Садового кольца. А оно – не Россия. Поспешил обратно в общежитскую комнатку, боясь пропуститьзвонок со службы. «Регламентные работы» в очнувшемся телевизоре закончились, иэкран стал показывать длинный стол, за которым сидело человеквосемь. Диктор бесстрастным голосом назвал их ГКЧП –
  • 29Государственным комитетом по чрезвычайному положению. Вице-президент Янаев стал зачитывать заявление Горбачёва, который всвязи с болезнью слагал с себя полномочия Президента СССР. Егор впился взглядом в экран. Болезнь, конечно, чушь. Нонеужели говоруна убрали? «По России мчится тройка – Мишка,Райка, перестройка»… Вместе со вздохом облегчения, что наконец-то в стране нашлись люди, взявшие на себя ответственность за еёсудьбу, отметил с сожалением Егор и нервозность новыхруководителей страны, их заискивающие ответы на вопросыиностранных журналистов, дрожащие руки и опущенные головы. Но всё равно – дело сдвинулось с мёртвой точки и должны ужеидти необходимые команды для исполнителей. А уж среди нихнайдутся люди, которые проявят и решительность, ипрофессионализм в наведении порядка. Только бы не опоздали этикоманды… Стала, наконец, ясна и причина нервозности в аэропортукапитана первого ранга. А он приказал ждать его команды.Приоткрыл дверь, чтобы не пропустить звонок телефона. А потелевизору начали показывать московские улицы, наполнявшиесянародом. Толпы, судя по репликам, направлялись на Лубянку. Выбежал в коридор, торопливо набрал номер Юрки Черёмухина: - Как у вас? - Только что не лезут в окна. И с неожиданной надеждой, которой минуту назад у него непрослушивалось ни в одной букве, попросил: - Ты можешь быстро подскочить? - Совсем плохо? - А ты глянь в телевизор.
  • 30 Экран бесстрастно фиксировал, как к памятнику Дзержинскомуподогнали кран и Железному Феликсу набросили на голову петлю изтроса8. - Только быстрее, - поторопил Юрка, уже ни на кого, видимо, ненадеясь. Но «Кап-раз» приказал ни во что не вмешиваться… Или онрассчитывал на иное развитие событий? Тогда – всё можно. - Быстрее, - ещё раз попросил Юрка и сам положил трубку. Особо быстро не получилось: слишком большие толпы ужебродили по Москве. Но равнодушных - занятых собой и внукамистарушек, подметавших улицы дворников, целующихся влюблённыхбыло всё равно больше. И именно в этом равнодушии людей,которые никуда не побегут никого ни свергать, ни защищать, моглооказаться спасение для страны. Может, и Юрка зря паникует?Подумаешь, собралась горстка перед Лубянкой. Две пожарныемашины с водомётами вперёд – и через полчаса особо ретивые сидятпо домам, сушат одежду. Завтра, одумавшись, спасибо скажут, чтоне дали замутить бузу… Черёмухин встретил на тыльных воротах центрального здания,протянул в узкую щель внутрь двора. - Здесь загружено полторы тысячи личных дел агентов инаходящихся в разработке фигурантов, - Юрка кивнул на грузовик-фургон с надписью «Хлеб». Рядом валялись выброшенные лотки,что говорило об истинном, а не камуфляжном предназначениимашины. Очки у Юрки были всё те же, слегка великоватые, и послезаботы об архиве он постоянно занимался их охраной на носу. - Надопрорваться на спецобъект. Иначе представляешь, что будет?8 Это была последняя услуга Ф.Дзержинского своeму ведомству: когда демонстрантынаправились громить здание КГБ, переодетые комитетчики перенаправили гнев толпы именнона памятник. И тем самым спасли Лубянку.
  • 31 Представить списки агентов в газетах не было особойсложностью. Времена для прессы наступили такие, что многиередактора ради сенсации готовы в уголке юмора публиковать отчётыо похоронах собственной матери. Хотя публикация списков иным митингующим как раз ипоубавила бы пыл. Ещё будучи в Комитете, Егор сопровождалоднажды правозащитницу, на всех углах требовавшую немедленнооткрыть архивы КГБ. Устав доказывать пагубность подобного,пригласили её на Лубянку и, как понял Буерашин, показали личноедело отца, чьё имя долгие годы выставлялось как символ борьбы стоталитаризмом. Ознакомившись с ним, женщина на цыпочках вышла из«Детского мира»9 и как будто цементного раствора глотнула.Причина оказалась более чем банальна и грустна: по оговору её отцав тридцатые годы было расстреляно более десяти человек, его жедрузей. Ох, не плоской была история страны, не только чёрно-белой… Только ведь наряду с подобными стукачами, которых, впринципе, как-то можно понять с позиций нынешнего времени, вкартотеках имелись имена тех, кто предупреждал о терактах,безалаберности, антисоветчине. Кого внедряли в преступныегруппировки и подсаживали в тюремные камеры к воровскимавторитетам, убийцам и насильникам. «Подбрасывали» киностранным посольствам. Кто закрывал каналы с наркотиками,похищениями людей. Аксиома, существующая во всех странах мира:государство обязано защищать свои интересы, свойгосударственный строй, своих граждан. В том числе и негласнымиметодами.9 Так называют комплекс зданий госбезопасности сами комитетчики по магазину-соседу.
  • 32 В первую очередь имена таких негласных сотрудников и спасалЮрка. И Буерашин молчаливо протрубил ему гимн. - Охрана внутри фургона, - опередил Черёмухин главный вопросдруга, от волнения раз за разом поправляя очки. - Стреляем безпредупреждения по каждому, кто приблизится. На крайний случай -взрываем. О-о, какая же несусветная глупость посетила Юркину доселесветлую голову! Взрыв разметает листочки по всей округе, а«секретка» обязана уничтожаться до последней буковки вдокументе. В ГРУ на этот случай держат напалм... Но Юрке было не до подобных тонкостей. В своём окопе оностался один, держал свой фронт и сопротивлялся как умел. - В фургон или рядом поедешь? - Не рядом, а за рулём. Стащить с шеи галстук, оторвать козырёк у кепки и, извозив еёпо пыльному колесу, нахлобучить на самые глаза, засучить рукаварубашки и бросить в зубы сигарету, - и чем не водила из пятого иличетырнадцатого автопарка? А очкарик рядом - это бухгалтер. Снакладными на хлеб. Легенда безупречная, бригада круглосуточная.Вперёд, на пекарню! Ворота медленно отворились. Словно почуяв добычу, от толпына площади отделилось с десяток разогретых парней, готовых по тойже самой методике сексотов10 останавливать или записывать номеравыходящих из лубянского комплекса машин. Даже хлебовозок. Егор, как и полагается водиле из пятого или четырнадцатогоавтопарка, выплюнул им под ноги бычок и дал по газам. А Москва упивалась свободой кричать, что вздумается, ходитьтам, куда вчера не пускали, ломать то, что не строили. Благодать:10 Понятие «сексот» поначалу имело более благородную окраску, так как происходило отоперативного термина «секретный сотрудник».
  • 33милиция загнана в подворотни, комитетчики дрожат по кабинетам,армию заперли в казармах. Как же сладка запретная выпивка! И ктозаранее думает о похмелье… Впрочем, столице всегда не хватало мудрости. Да и откуда ейвзяться, если сюда веками ползли поближе к власти проходимцы илизоблюды, постепенно занимая места своих хозяев. И не прощаяпосле этого никому своего предыдущего унижения. «Кап-раз» выражался проще: - К дирижёрскому пульту прибежали барабанщики. С искреннимубеждением: кто громче бьёт, тот в оркестре и главный. Главным, судя по транспарантам и речёвкам митингующих, могстать Ельцин. Что явно было не худшим вариантом, этот порядок вдва счёта наведёт. Пока же Егор и Черёмухин ехали по враждебной Москве молча.Да и о чём говорить, когда за спиной фургон с личными деламифигурантов, а вперёди - полная неизвестность и разбитая дорога, вкоторой даже Юрка плохо ориентировался. Однако за Химками он после некоторых раздумий попросилуступить ему место за рулём. А потом и вообще вылезти из машиныи подождать возвращения на дороге. Ясно: боялся выдать объект.Егор поначалу хотел обидеться, но остановился: не в бирюлькииграют. Напялил Черёмухе кепи и, снимая с него чувство вины,поторопил: - Только мухой. Туда и обратно. «Бухгалтера» никогда не отличались классным вождением:грузовик неуверенно дёрнулся, рывками набрал небольшую скоростьи скрылся в незаметный поворот среди только-только начинающихжелтеть клёнов. Спецобъект - он и есть спецобъект, постороннийглаз не привлекающий.
  • 34 Зато разгрузился и вернулся настолько быстро, что Егор не успелсоорудить себе сидушку из лапника. - Надо в Зеленоград, - высунулся через опущенное стекло кабиныЮрка. Очки на переносице оказались наспех перетянуты синейизолентой: всё же потерял бдительность и наверняка уронил приразгрузке. Но это не мешало архивариусу пристально смотретьсверху вниз: если ты не согласен, я еду один. Честно сказать,Буерашин не ожидал, что в дохляке Юрке окажется столькотвёрдости и ответственности. Но куда ему одному при минус пять накаждый глаз? - Надо! - твёрдо повторил Юрка, возвращаясь к реальности. Зеленоград слыл самой демократической зоной Москвы - именнооттуда приезжали на митинги самые многочисленные и по-военномуорганизованные колонны с зелёными полотнищами транспарантов.Победа над ГКЧП могла добавить им агрессивности, и тут дажеЕльцин не успеет всех привести в чувство. А на трассе ужепоявились танки. Чьи? За кого? - Начальник местного отдела получил сведения, что с минуты наминуту ожидается штурм его здания. Просит помочь вывезтиархивы. - А что, на все КГБ - ты один? С украденной хлебовозкой? -удивился Буерашин. А скорее, выплескивал раздражение от видазастывшей танковой колонны. Не зря дрожали и опускали глаза напресс-конференции члены ГКЧП. Так и не нашлось среди нихникого решительного, идущего до конца. И Юрка прав – пораспасать хотя бы тех, кто помогал стране… Черёмухин вздохнул, подержался за дужку очков. А вот емубыло стыдно за контору, ещё вчера приводящую в трепет весь мир, а
  • 35сегодня вдруг оказавшуюся в растерянности. Но поскольку Егортоже числился выходцем из Лубянки, горько исповедался: - Перед твоим звонком, извини, увидел в туалете одногогенерала. Он рвал какие-то бумаги, бегал по толчкам и спускал в нихобрывки. Грешным делом подумал, что уничтожает документы, нооказалось, избавлялся от рукописи собственных воспоминаний. Где,я думаю, как раз и поносил демократов. Таким нынче стало КГБ,Егор. Зря Юрка стыдился - Буерашин сам опустил голову: чай, погоныполучал в Комитете. Не знал, что творилось на данный момент вГРУ, но если и там генералы дрогнули, то куда возвращаться и комуверить? Или быстрее бы уж Ельцин брал всю власть в руки, чтобыутвердить порядок. Зеленоградского комитетчика нашли мятым, небритым и,кажется, под градусом. Увидев хлебовозку, сразу обмяк: так бывает,когда приходит уже не ожидаемая помощь. Чтобы вывести его изпрострации, Буерашин поинтересовался: - Сто грамм есть? Меня зовут Егор. - Серёга, - легко поддержал знакомство хозяин кабинета. Сдвинули почерневшие от чая разнокалиберные чашки - не напоминках. Тост предложил капитан, выдавая свою родословную: - Казак пьёт в двух случаях. Первый – когда есть огурец. Ивторой – когда огурца нет. До дна. Спирт, затушенный не менее обжигающим льдом, пробудилСерёгу к действиям. - Предлагаю: то, что не очень существенно, перебросить вментовку, с начальником отношения нормальные. Но мешков семьнадо бы вообще сжечь. Все трое невольно представили костёр в лесу, на свет которогонаверняка подскочат какие-нибудь вояки. Да хотя бы из тех же
  • 36танков, что опоясали Москву. И неизвестно, кто окажетсякомандиром. - Открытое место не желательно, - похоронил Егор чью-то удачуна выслуживание. Там, где участвует он, халява не пройдёт... Капитан потянулся к телефону, доставая из пиджакапотрёпанную записную книжку со множеством вложенныхзаписочек. Найди такую на улице, ни за что не догадаешься, что онапринадлежит главному зеленоградскому контрразведчику. Но онотыскал в ней нужные цифры практически мгновенно - дольшенабирал номер на таком же колченогом, как холодильник, аппарате: - Борисыч? Что плохого в этой жизни?.. Молодец, и я про то же.Слушай, подошли ко мне свою аварийку. И жди меня, я к тебе наней подъеду. Всё потом. Давай. Поправил, словно удачливую колоду карт, листочки в книжице,вернул её в лоснящуюся щель кармана. И только после этогосоизволил пояснить: - Тут у меня на крючке начальник теплосетей. Сделает всё. Начальник ТЭЦ сработал быстро. Контрразведчики в спешкепобросали в жёлтый проём аварийки утрамбованные под завязку,опечатанные сургучной печатью мешки. Через минуту им гореть втопке, а всё равно от инструкции ни на шаг. Если в Книге рекордовГиннеса есть раздел «педантизм», то КГБ явно просился на первуюстрочку. На воротах ТЭЦ встречал сам Борисыч - сухонький мужичок втесноватом, в катышках на животе, пуловере. Серёге хозяин кивнулнесколько раз, чем подтвердил свои какие-то прегрешения передконторой. На попутчиков, сидевших на мешках, лишь покосился:более всего осведомители опасаются расширять круг знакомств.
  • 37 - Надо сжечь, - кивнул на груз комитетчик. Икнул, поморщилсяот рыбной отрыжки, но довёл задачу до конца: - Срочно. При нас. Борисыч поник, сделался ещё более сгорбленным и маленьким, иоказалось, что пуловер ему вообще-то впору. А катышки на нёмоттого, что старик от волнения постоянно трёт ладони о живот... - Что так? - недовольно поднял голову Серёга. Видать, сильнобыл обязан Борисыч органам, если тамошний представитель имысли не допускал о невозможности выполнить просьбу. - Сделаем, - со вздохом согласился поделиться огонькомначальник теплоцентрали. Махнул водителю, гусакомвывернувшему голову из кабины: - Подъезжай к главному корпусу. Тот оказался не чем иным, как тюрьмой-ангаром для томившейсявнутри огромной глиняной избушки на металлических лапах. В еёоконцах бушевало пламя, но мощные газовые форсунки всепродолжали и продолжали выжигать ей нутро. Бедная Баба Яга!Говорят, при матриархате она ходила в жрицах и была прекраснойдевушкой, и это мужики в отместку за своё прежнее унижениепереиначили её в чудище. А тут ещё посягнули и на её кров... Серега, ухватив мешок за чуб, потащил его по металлическимступеням вверх, к смотровому лазу. Запечатанные в смертный савандокументы не желали мириться со своей участью и цеплялисьуглами папок за стёртые ступени, боковые прутья перил. Ни ЗолотаяОрда, ни инквизиция не тащили так людей на костры, как Серёга, необращая внимания на рваные раны мешковины, торчащие белыекости папок, кровавые пятна корешков-переплетов, в пьянойрешимости взбирался к гудящей печи. Около заслонки, один в один похожей на окошко в тюремнуюкамеру, уже возился Борисыч, металлическими штырями, согнутымии худыми, как он сам, поднимая накалившиеся от огня запоры.Когда и Егор затащил свою ношу наверх, - на плечах, не желая
  • 38повторять изуверство контрразведчика, - металлический квадратоконца с грохотом откинулся на спину. Изнутри полыхнуло, обдавсобравшихся жаром. - Отлично, - порадовался Серёга всепожирающей мощи огня. Приподнял свой мешок, примерился и, последнее мгновениепосомневавшись, швырнул его в попытавшееся вырваться изогненного ада пламя. - Быстрее, - прокричал сквозь гул Борисыч. - Давление уходит. Словно в подтверждение, из операторской будки под самойкрышей ангара выбежали две женщины в белых халатах. Увидевначальника, застыли у ограждения, но Борисыч махнул им: всё впорядке, возвращайтесь к приборам. А когда Буерашин, сменивзабронзовевшего от натуги, жара и решимости капитана, расстался споследним мешком, начальник ТЭЦ всё тем же металлическимпрутом вернул дверцу на прежнее место. Вытирая о живот руки,подошёл к глазку, словно мог увидеть через него, как сгорают чьи-тоистории и судьбы... Ночью Егору, наконец-то опьяневшему, снилась эта печь.Смотровые глазки в ней оказались широкими, и потому онотчётливо наблюдал, как корчатся, обугливаются фотографии изличных дел зеленоградских фигурантов. А полузнакомый генерал вэто время бегал среди унитазов и дёргал верёвочки в сливныхбачках. Выходила противная мелодия... Наутро, увидев в новостях победоносное возвращение в Москвусчастливого Горбачёва, он поехал на Полежаевку. С рапортом. Наувольнение. Подобное в армии следует делать по команде, но Олич,его непосредственный начальник, так нигде и не проявился, иБуерашин пришёл сразу к «Кап-разу»: вы меня принимали наслужбу, вы и выгоняйте.
  • 39 Начальник сидел понурый и рвать с ходу листок не стал. Долговглядывался в него. Хотя что всматриваться: формат А-4, плотностьбумаги до 80 граммов на метр квадратный. Для ксерокопирования.Экземпляр единственный. Копий не снималось. Только адресату. Командир встал, прошёлся по кабинету. Остановился в углу,около огромного глобуса. Повертел его. Земля закрутилась,замелькала материками и океанами. Где-то в этом круговоротекрутился он сам, Егор, Юрка Черёмухин с хлебовозкой. Горбачёв сЕльциным. Все вместе, в космос никто не улетел… Командир вернулся к столу. Выдвинул ящик, задумался. Егор невидел, что там находилось, но подумал: пистолет или собственныйрапорт. Власть в те дни оставила служивым людям небогатыйвыбор: кому-то умирать вместе со страной, кому-то поднимать тостыза победу над ней. - Служи, - «Кап-раз» медленно порвал листок с нервныминочными каракулями Егора. Выбросил бумажки в урну. - Страна-тоостается. Люди остаются... - Но я не желаю снова ступать в это болото... - Будешь желать! - вдруг резко перебил моряк, возвысив голос. –У нас сейчас на плечах не погоны, а судьба страны. И что, её тожекоту под хвост? Не дождутся. Неделя отпуска, а там разберёмся.Куда поедешь? - Домой. Глава 6. По возвращении в столицу Егора ждал срочный вызов кначальнику управления.
  • 40 - Просят человека в охрану Ельцина. Пойдёшь? При этомгарантий никаких по твоему обратному возвращению сюда, еслиокажешься профнепригоден. «Кап-раз» взгляд не отвёл, и Егор понял: вопрос с переходом изГРУ в Службу безопасности Президента России ему решать самому.При этом догадываясь, что разведуправлению желательно иметьсвоего человека около Тела11. - Имею право спросить: за что? - Свои люди везде нужны, - наконец произнес «Кап-раз»ключевую фразу, за которой и скрывалась глубинная сутьнежданного предложения. Взял стоявший у глобуса военно-морской вымпел, подержал егона весу, словно прощаясь, - и в самом деле протянул Егору. Смыслмог быть двоякий: если на флоте вымпел вручают кораблю, которыйготов к самостоятельному плаванию, то в разведке самый высшийпилотаж - это войти в стан противника под чужим флагом. Не заговор и не новое ГКЧП, естественно, подразумевались: вэтом плане людей в погонах приучили служить «за», а не «против».Скорее всего, Генштаб в самом деле боялся уничтожения разведкикак таковой, и потому спешно выставлял глаза и уши в любыхместах, откуда могла исходить угроза - рядом с Горбачёвым,Ельциным, где-то в окружении Буша, у самого чёрта на рогах.Геральдисты, определяя в эмблему ГРУ летучую мышь, накрывшуюраспахнутыми крыльями земной шар, оказались крайнедальновидными12. Только вот сам Егор, похоже, подпал под девизнелегальной разведки: «Без права на славу во славу Отечества». Безправа на славу… - Когда и куда прибыть? – вздохнул обречённо Егор. «Тело, Дед, Хозяин» - Б.Н.Ельцин в разговоре между охранниками.1112 При этом в каждом подразделении ГРУ эмблемы имеют свои отличия. У боевых пловцовместо летучей мыши занимает лягушка.
  • 41 - В четверг в 9.45. Белый Дом на Красной Пресне. Метро«Баррикадная»… Что улыбаешься? - Интересное словосочетание – красные, белые, баррикады, -поймал игру слов Буерашин. - Только не революция, - поднял руку «Кап-раз». ...В Белом Доме с капитаном Буерашиным долго неразговаривали. Возможно, новым командирам требовалось лишьудостовериться, что кандидат жив-здоров. Когда его наличие подтвердилось воочию и не вызвалоотторжения, встретивший новичка сухощавый подвижный майорпрямо в фойе «БиДе» расписал ему ближайшую карьеру: - Пойдёшь сначала «под сосну», затем поработаешь «мешком». Судя по названиям, таящим в себе профессиональную тайну,должности Егору светили не очень престижные. Но, помятуя наказ«кап-раза», от уточнений воздержался. И, кажется, зря, потому что даже рядом с Президентом имелисьне просто низшие, а откровенно тупые должности, от которых онмог ещё при собеседовании отказаться. - Стоишь на этом повороте, - взявший над Егором кураторствомайор самолично привёз в какой-то лес и выставил на обочину. - Задача? - Просто стоишь. На случай, если здесь поедет президент. - Как долго? - Неделю, три, месяц, полгода... - И всё? - Всё. Это было даже не мелководье, где рыба чувствует близкуюпогибель. Здесь Егора целенаправленно выбрасывали на берег. Два-три взмаха жабрами - и останешься навеки с открытым ртом.
  • 42 Увидев поникшее лицо подчинённого, «рыбак» снизошёл дообъяснений: - Пост круглосуточный, поскольку охрана - процесснепрерывный. Если в ней существуют промежутки, её смыслтеряется. В 18 часов сменят. А пока стой под сосной и пиши стихи. Стихи не слагались. Бросил рифмы ещё в суворовскомучилище, когда занялся рукопашным боем и стрельбой. Скореевсего, последнее сейчас как раз и приглянулось. Но зачем жеопускать столь низко? А после смены и вовсе духом пал. В общаге включил телевизор,а над Кремлём реют уже два флага. Красный, советский - надГорбачёвым, оставшимся сидеть «на уголке»13, и новый российский«полосатик» - над Ельциным, въехавшим в четырнадцатый корпусКремля14. Два президента, люто ненавидящие друг друга, ужиться в однойберлоге не могли ни при каких обстоятельствах, так что временаждали страну наверняка лихие. И все понимали - развязка неминуема. Ельцин мог поделитьсяпоследней бутылкой водки, но ни при каких обстоятельствах -завоёванной властью. И что одним четырнадцатым корпусом вКремле он не удовлетворится. При неумении Горбачёва держатьудар исход противостояния определялся заранее. Новая должность позволяла Егору иметь сутки отдыха, и онрегулярно вырывался на Полежаевку, добросовестно пересказывалновости, касающиеся президента России. Но в какой-то моментвдруг почувствовал, что его слушают вполуха, что жизнь и контакты13 На жаргоне охраны - резиденция Президента СССР.14 Этот, советский флаг, последним развевавшийся над Кремлём и тайно снятый ночью 25декабря 1991 года, выкупят потом немцы и вывесят над одним из зданий в Берлине. Дляистории. Или насмешки, ведь по мирному договору с Германией красный флаг вечно долженбыл развеваться над рейхстагом. Чтобы этого не было, все послевоенные годы купол рейхстаганаходился на реконструкции. Впоследствии немцы выкупят и мемориальную доску с дома Л. И.Брежнева.
  • 43Ельцина «грушникам» до лампочки. Вывод напрашивалсяпарадоксальный: «кап-раз» засунул его в охрану не в качествезасланного казачка, а чтобы элементарно спасти. Как ни странно,около Ельцина оказалось самое спокойное место: здесь никого нетрогали, а власти наваливалось столько, что любое шевелениепальчиком приближённых Ельцина приравнивалось кпостановлению ЦК КПСС и подлежало немедленному ибезоговорочному исполнению. «Кап-раз», вручая вымпел,предполагал его сохранность, сбережение, а отнюдь не выставлениенапоказ в бою… А тут сбылось и предсказание майора из «БиДе» насчётвыдвижения. Не успел Егор пересчитать все сосны в зонеответственности, как его выдернули на очередную ступенькутупости - в «мешки». Отныне его обязанностью становилось сидеть вмашине сопровождения президента с единственной обязанностью:выполнять команды старшего экипажа. Ельцин на скорость и охранные предписания не обращалникакого внимания. Он говорил, где и в какое время емутребовалось быть, и охрана сама выбирала и маршрут, и скорость.Сидеть у президентской машины «на хвосте» или идти перед ней«лидером» - это для охранников роли не играло, заменяемость шлаполная. Только теперь капитан Егор Буерашин перестал быть просто«мешком»: он стал тщательно анализировать маршруты движенияХозяина, состояние трассы - кюветы, придорожные столбы,парапеты, повороты. Всё, что могло помочь ему в час «Х». Ну, апотом... Потом, если жив останется, позабудет и имя своё. Глава 7. - И как служба?
  • 44 «Кап-раз», даже если и хотел выразить сочувствие Егору,добился обратного. Уж кто-кто, а он прекрасно знал настроениебывшего подчинённого, и потому вопрос можно было отнести кразряду издевательских. Но раз командир отыскал его в выходнойдень, предложил погулять в Сокольниках и поинтересовалсяслужбой - пора потирать руки? Курок, надолго оставленный вовзведённом состоянии, или заклинивает, или у него происходитсамопроизвольный спуск… - В Белоруссии бывал? - вдруг поинтересовался командир. - Пролётом, проездом. - В начале декабря планируется встреча Ельцина и Шушкевича.В Минске. Егор слышал о её подготовке, но мало ли с кем встречаетсяпрезидент России. Имеет право. Но только и командир спецназа ГРУо лишнем, второстепенном заводить разговор не станет. Пришловремя «Х»? И что ещё не сделано в этой жизни? Кому чего и сколькодолжен? Эх, и Героя так и не успел получить. По телу пошла мелкая дрожь, и Егор, согреваясь, глубокозасунул руки в карманы полупальто. Сжал там кулаки. Но плечи всёже передернуло от озноба, и «Кап-раз» внимательно посмотрел нанего сбоку. А что смотреть? Чай, не каждый день выходишь наостриё копья, которое…. Которое – что? - Мне напрашиваться на мероприятие? - достаточноопределённо Егор дал понять о своей готовности действовать. Нопри этом хотя бы чуть-чуть заранее знать, что от него потребуется… Командир остался доволен реакцией бывшего подчинённого,продолжил: - Встреча планируется в Минске, но прошла команда готовитьрезиденцию в Вискулях, это небольшой охотничий домик в
  • 45Беловежской Пуще. И не на двоих - Кравчук с Украины ожидаетсятоже. Пока из всего сказанного Егор вычленил для себя рольинформатора. Слово для гражданских из разряда крайнепренебрежительных, тянет на «стукача», зато для разведкипервичные сведения - это ключ для дальнейших действий.Правильных действий. - И что они могут нашептать друг другу? - осторожно началвыуживать уже для себя информацию капитан. «Грушник» растёр уши, то ли согревая их теплом ладоней, то линевольно намекая, что о разговоре не должен прослышать ни одинчеловек. Ответил, словно зачитал справку: - Анализируй. В августе Ельцин издаёт Указ и переподчиняетсебе всю исполнительную власть СССР, включая Министерствообороны, МВД, ГКБ, печать, правительственную связь. Бред, ноСовету Министров РСФСР предоставляется право приостанавливатьлюбое распоряжение кабинета министров СССР. В октябре подюрисдикцию России переходят вся наука и высшая школа СССР.Ноябрь. К России переходит Госбанк, вся прокуратура, включаявоенную. Продолжать? - Скоро от СССР останется только должность Горбачёва, -согласился спецназовец. - В состав российской делегации вкупе с Ельциным включеныБурбулис, Гайдар, Шахрай. Все ненавидят советскую власть.Ориентирован на Запад Шушкевич. Референдум на Украине вообщепрошёл в пользу отделения от СССР, и Кравчук с этого конькатеперь не слезет. Так что желательно знать обстановку на встрече изпервых уст. - А Горбачёв что?
  • 46 Усмешки командира в прокуренные усы хватило, чтобы Егорусамому согласиться: с президентом страны каши не сваришь. Еслине пересолит, то сожжёт. - Против Горбачёва и играют. А он сопли жуёт. Поработай. Что ж, приказы иногда отдаются и вот так обыденно, без стойки«смирно» и металла в голосе. Тем более, «кап-раз» уже и некомандир Буерашину, и вообще - не дело Главногоразведуправления Генерального штаба расшифровыватьсловоблудие политиков. Спецназ – он там, где война, где реальныйпротивник... - Сам ничего и ни при каких обстоятельствах не предпринимай.Но когда вернёшься - встретимся. Господи, а Вискулей-то этих оказалось - три запорошенныхснегом деревянных коттеджа, банька, хозблок да сам охотничийдомик, построенный в 1957 году по указанию Никиты Хрущёва. Идвигала им не блажь, но зависть. Однажды во время визита вЮгославию его вывезли на охоту, организация отдыха превзошлавсе ожидания, и Хрущёв, не сделавший ни одного порожнеговыстрела, возжелал заиметь что-либо подобное и у себя в СССР. Для высокосветских утех и охотничьих забав выбрали урочищеВискули - самое высокое, под 200 метров над уровнем моря,местечко в центре Беловежской пущи. Оригинальными не оказались:в этих местах бродили в своё время с ружьишком и литовскиекнязья, и польские паны. Заезжал сюда и Александр II. Павильон Никите Сергеевичу не понравился. Проведя в нёмвсего одну ночь, он буркнул: - В этой комнате только спьяну можно выспаться. Имел в виду сырость – комнату из-за спешки попросту неуспели просушить. Но слова Первого секретаря ЦК КПСС не
  • 47забылись, и ко второму его приезду на охоту в Вискулях уже стоялидва деревянных коттеджа. Поохотился в Беловежье и Леонид Ильич Брежнев. Стрелял онвсегда метко и, надо отдать должное, кабанов к деревьям передвыстрелом ему не привязывали. Ценил эти места и любимец народа,многолетний руководитель Белоруссии Пётр Машеров, для которогопостроили ещё один деревянный коттедж. Но что могло потянуть взаснеженные белорусские леса Бориса Николаевича? Какая охота?Вся страна знала, что Ельцин увлекается теннисом, а отдыхупредпочитает хорошее застолье. Впрочем, эти проблемы - не для охраны, её дело - зачистка.Проехать от военного аэродрома «Засимовичи», где сядет самолёт сроссийским Президентом, до Вискулей: осмотреть качество дороги,оценить безопасность поворотов. Деревья, которые теоретическимогут упасть на кортеж - спилить. Это сажать в Беловежской Пущеничего нельзя, лес должен оставаться девственным,самовоспроизводящимся, иначе исключат из списка ЮНЕСКО какзаповедный. А пилить потихоньку - можно. У съездов на лесные тропы, если оттуда возможно появлениелыжников или даже зайца, выставить «гаишников» - конечно же,переодетых в милицейскую форму сотрудников КГБ. Вынюхать всеуглы в здании, где будет находиться Дед. Вычертить схему ходов-выходов, окон, дымоходов и печных труб. Перекрыть, замуровать,опечатать, зачистить лишние. Проверить всех живущих в округе. А впервую голову тех, кто окажется приближён к Телу - егерей,истопника в бане, поваров. Впрочем, кухню обязался прислатьМинск, что значительно облегчало задачу. В российской охранной команде набралось человек двадцать,так что свою зачистку провели за полдня. К вечеру 6 декабряподкатил присланный из Москвы персональный ельцинский ЗИЛ.
  • 48Поскольку мороз крепчал, машину от греха подальше загнали втёплый гараж, выдворив на холод белорусские «Волги». Шушкевич прислал пятерых охранников, которые не посмеличто-либо возразить россиянам. Кравчук оказался чуть «подороже» -от Украины прибыло с десяток парней, но они держалисьособняком, словно подчёркивая: всё, ребята, отныне табачок и саловрозь. С тем и разошлись переспать ночь по закоулкам резиденции. ...Утром первыми поскакали прогревать заиндевевшие машинысябры. Официальный протокол неизменен: первым на объектприбывает хозяин резиденции, чтобы самолично потом встречатьгостей у трапа самолёта или у крыльца. Несмотря на то, что белорусская делегация во главе сШушкевичем и премьер-министром Кебичем оказалась достаточномногочисленной, больше всего мельтешили в ней корреспонденты иофициантки. Это чуть успокоило Буерашина: на тайную вечерюсвидетелей обычно не приглашают. Да и с чего «кап-раз» взял, чтовстреча может таить опасность? И какую? Для кого? Сработалопрофессиональное недоверие к тем, кто исподтишка тявкает нахозяев? Но достаточно взять хлыст, и любая моська подожмёт хвост,заюлит и, если не примется лизать руку, то заползёт под диван. Иликомандир боится, что Горбачёв хлыст взять как раз и не способен? Вторыми схватились за рации украинцы – на подлётномвремени находился самолёт Кравчука. - Берите наши машины, - кивнул им Шушкевич. А когдаукраинская десятка выбежала на улицу, обернулся к стоявшему заспиной премьер-министру: - Всё же прибыл Макарыч. Никуда не делся. - Не в Москву же. Это туда он ни ногой, - ответил Кебичизвестное обоим. И вздохнул в предчувствии проблем: - Но надо
  • 49ждать, что будет настаивать на чем-нибудь более серьёзном, чемпросто разговоры. За плечами президента Украины был референдум, где 60процентов населения проголосовало за самостийность. Этомуоткровенно завидовал Шушкевич, уважая политическую силусоседа. У Кравчука - сила, у Бориса Николаевича – дурь… Вздохнув,пошёл на второй этаж глядеть помещения для гостей. В резиденции имелось четыре комнаты, пригодные для жилья.Ельцину отводились самые комфортабельные апартаменты,предназначавшиеся некогда для Хрущёва. Для самого Шушкевичаусиленно протапливали деревянный, «машеровский» коттедж,оставшиеся два других держали «под парами» на непредвиденныйслучай. Егор Буерашин, памятуя разговор с командиром, старалсявникать во все детали, отлавливал обрывки любых фраз. Но они поканичего не проясняли. Или политические реверансы намногохитроумнее армейских тактических уловок? В бою уже знал бы, кудавызывать огонь артиллерии, где самому поднимать людей в атаку.Как ни крути, а войны выглядят более честным занятием, чемреверансы политиков. Наверное, прав Рузвельт, когда умолял неидти в политику тех, у кого кожа тоньше, чем у носорога… В любом случае оставалось ждать с аэродрома Кравчука, а побольшому счёту - Деда. Как бы ни старались президенты Украины иБелоруссии строить из себя равных братьев, именно от состояния инастроения Ельцина начнут крутиться дела. - Только бы держался на ногах, - переговаривались меж собойтелевизионщики. – Из минской встречи так и не смогли выбрать ниодного трезвого кадра.
  • 50 Приметив Егора, прикусили языки, уткнулись в камеры.Уткнулся в пол взглядом и тот. Парадокс: политика страныопределяется тем, насколько пьян её правитель... Кравчук оказался значительно ниже ростом, чем виделся потелевизору. Этот зрительный обман, несомненно, играл дляполитиков исключительно положительную роль, подкрашивая илакируя их образы, превращая едва ли не в недосягаемых божков. Ана деле, оказывается, они такие же, как все - чихающие,сморкающиеся, мерзнущие человечки. Отведи от них телекамеры,пусти по улице без охраны - ни одна собака не гавкнет, потому чтоне обратит внимания. Подобное открытие не то что порадовало Егора, а позволилостряхнуть оцепенение пред сильными мира сего, ухмыльнуться ихпотугам играть роль ежесекундной заботы о подданных. Лучшезаходил бы быстрее в резиденцию, не выстужали её. - У кого-нибудь случайно нет казахстанского флажка? - металсяпо резиденции шеф белорусского протокола. - Может, кто-нибудьпомнит, хоть как он выглядит? Значит, на встрече ждали и Назарбаева. Егор невольно пожалелоб этом: казахстанский президент казался мужиком рассудительным,без националистических вывертов. А может, это к лучшему: возьмётнагайку и по-азиатски прочистит славянские мозги? Мороз крепчал, снег за высокими окнами резиденциипродолжал медленно падать, сооружая для каждого пняперсональную шапку Мономаха. Время клонилось к вечеру, а изаэропорта по их, российскому борту №1, по-прежнему не поступалоникаких известий. Зато нашли зелёный флажок с восходящимказахстанским солнцем. Всё же не зря, видимо, «кап-раз» положилна белорусскую встречу глаз: в послепутчевское время сходподобного формата, да ещё без приглашения Горбачёва, ожидался
  • 51впервые. Ясное дело, в Пуще на каждом суку должны сидеть ребятаиз КГБ. А может, и сидят. Когда наружная охрана закоченела, а внутри резиденции -измаялась, пришло наконец время напрячься и российской«девятке»: самолёт с Первым на подлёте. - Кравчука займите, дайте ему поохотиться, что ли, - торопясь кмашине, бросил на ходу Шушкевич указание своемусопровождению. От длинного хвоста свиты отстали нужные люди, подозвалидиректора заповедника Сергея Сергеевича Балюка. Тот спокойнопожал плечами: проблема, что ли, с лишним кабанчиком?Выгоним... А что у президента Украины не оказалось своей машины,Шушкевичу вышло на пользу: Кравчук и Ельцин терпеть не моглидруг друга, и вместе их свела только ещё большая ненависть кГорбачёву. Так что чем дольше гости не будут видеться, темспокойнее Беларуси. Ельцин, к сожалению, оказался верен себе. Даже Шушкевичотвёл взгляд, когда в проёме самолёта обозначиласьпокачивающаяся фигура его российского коллеги. Дело усугубилосьтем, что на военном аэродроме не оказалось нормального трапа, и кборту лайнера приставили техническую стремянку. Её со всех сторонпридерживала аэродромная обслуга, но под неустойчивой тяжестьюгостя она всё же заскользила вдоль самолётного борта. А тут ещёприбывшие машины подсветили фарами трап, и ослеплённый,теряющий устойчивость российский президент кувыркнулся вниз. Но «личка», великое дело - телохранители рядом с охраняемымлицом! Вот кто не даёт небожителям прилюдно падать лицом в салатили на бетонку аэродрома! Не позволяет им оставаться самимисобой, проявить истинную суть. Вот кто надёжнее телеэкрана
  • 52лакирует и выставляет на обозрение свой объект в наиболеевыгодном свете. Успела охрана ухватить, удержать своё непутёвое «дитя».Замахали руками - уберите свет, как будто это он стал причинойконфуза. Уж на что Егор, никогда не уважавший «всенародноизбранного», - и тот вслед за Шушкевичем отвёл взгляд, стараясь незамечать усмешек белорусов. Не спасли ситуацию и полтора часа, отведённые Ельцину дляотдыха в резиденции. По крайней мере, на ступеньках маршевойлестницы он появился со сбитым набок галстуком и вылезшей избрюк рубашкой. Один из фотокорреспондентов вскинул камеру, нотут же получил по рукам от собственной, белорусской охраны.Пишущая братия, поняв рамки дозволенного, на всякий случайпоспешила убрать в карманы даже блокноты. Самого Бориса Николаевича публика внизу чем-то не устроила.Ни слова не сказав и даже не кивнув для приличия, он прямымходом направился в зал, где мелькали в белых передничкахофициантки. За ним вынужденно тронулись остальные, выталкиваявперёд Шушкевича: хозяин отвечает не только за стол и кров, но и заповедение приглашённых. - Часа на два ужин, потом баня, - кто-то за спиной у Буерашинашёпотом расписал распорядок предстоящего вечера. «Кап-разу»потребовался очередной компромат по пьянке? Что-то дёшево… - Атут бы минут по шестьсот на каждый глаз,- не унимались за правымплечом. - И грамм по триста на них же, - добавили уже из-за левого.Может, впервые сатана и ангел нашли точки соприкосновения. Кто кого в итоге услышал, роли уже не играло: президентскаятроица гуськом пропетляла меж сугробов в баньку, всех остальныхотправили отдыхать в гостиницу.
  • 53 В ней оказалось холоднее, чем на улице, и корреспонденты,народ более ушлый и коммуникабельный, набились в одну комнату.Принялись группироваться и охранники. Егор в своей группе близконикого не знал, пить не хотелось, и потому ушёл в свой номер.Поначалу даже привычно разделся, однако через несколько минутоблачился обратно в свитер, а затем и в полупальто. Это не спасло, испать улёгся в подвязанной под подбородком шапке, укрывшисьсдёрнутым со второй кровати матрацем. Знала бы охрана того жеБуша, в каком виде пребывает «личка» президента России - посинелабы от зависти. К утру посинел сам Буерашин. Вкупе с корреспондентами и«личкой» сразу трёх президентов, хотя они и спали вповалку там, гдегрелись. Небритые, покормленные в дымном буфетике тёплойкоричневой водичкой, названной чаем, и яичницей с зелёнымгорошком, они выдвинулись к переполненному огнями, запахомкофе и тепла охотничьему домику, - пусть как к мачехе, но внадежде получить хоть немного обогрева и пищи. Внутри здания лунатиками бродили с листочками бумаг такиеже невыспавшиеся, небритые Козырев, Гайдар, Шахрай и Бурбулис– молодая поросль российской политики. Они вычитывали какие-тотексты, морщились от их корявости, чёркали слова, согласовывалидруг с другом варианты и уносились на второй этаж. Создавалосьвпечатление, что текст документа нужен был только российскойделегации. Или, в крайнем случае, его написание удачно спихнулиболее сообразительные украинские и белорусские коллеги, которыепродолжали нежиться в постелях. - А что, телефон не работает? – вдруг поинтересовался вечнолюбопытный фотокорреспондент, заставив всех озадаченнопереглянуться: чтобы в резиденции главы республики не имелось
  • 54связи?.. Впрочем, пример с Горбачёвым в Форосе во время ГКЧПбыл слишком свеж. - Буерашин! - позвал со второго этажа старший группы, всюночь продежуривший у дверей Ельцина. Егор поднялся по ступеням, отрапортовал и перевёл взгляд нахудощавого мужчину, стоявшего рядом с полковником. Лишних вдомике быть не могло, и начальник, подтверждая это, кивнул: - Это здешний лесничий, Георгий Константинович. Поедете сним в деревню Каменюки, привезёте машинистку. И не забудьтезахватить бумагу и копирку. Естественно, машинку тоже. Чегодрожим? - Северный полюс, - дал характеристику гостинице Егор. - А что, не знаем, как согреваться? - удивился полковник. - Я на службе, - напомнил командиру своё место старшийлейтенант. Тот едва не сорвался: «А мы?», но в это время из комнатынапротив вышел Кравчук. - Как Борис Николаевич? - с ехидной усмешечкойпоинтересовался он у российского охранника. - Выспался, бодр, уже работает, - заученно отчеканил тот. Кравчук снова усмехнулся, предупредил: - Если вдруг поинтересуется мной, я на прогулке. Вместе с украинским президентом Егор стал спускаться вниз.На последних ступеньках отстал, чтобы не открывать дверьКравчуку: в швейцары не нанимались. Тем более к таким, какЛеонид Макарович. Хочется самостийности - отныне и толкайтесами свои двери. Уазик из местного гаража уже ждал у крыльца, и, объехавзаваленные сугробами клумбы, посыльные нырнули в узкую лесную
  • 55дорожку. Снег здесь расчистили под одну колею, и приходилосьнадеяться, что навстречу никто не попадётся. - Далеко ехать? - спросил Егор у лесничего. Уазик, хотя иобтянутый внутри утеплителем, напомнил комнату в гостинице ихотелось побыстрее вернуться в тепло. - По птичьему полёту - километров десять, напетляем вседвадцать, - завидно кутался на заднём сиденье в полушубоклесничий. В таком одеянии хоть сотню накручивай на колеса... - Что тут у вас интересного, помимо зубров? - попробовалотвлечься от холода старший лейтенант. - Обитают ещё 55 видов млекопитающих, 214 - птиц, 7 -пресмыкающихся... «И ещё три вида поселились сегодня ночью», - отметил про себяЕгор, особо не вникая в пространный ответ лесничего. Утренний снежок прекратился и стало видно, как под еготяжестью шлагбаумами нависали над дорогой березки. Сейчас,зимой, было особенно видно, что они так и не смогли загореть залето; впрочем, женская белизна всегда привлекала сильнее, чемзагар. Зато удручающий вид представляли собой участки со старымисоснами, потерявшими хвою - словно высветились у леса рёбра,обглоданные зверьём. Спасала картину мельтешившая средипросветов легкая серебристая изморозь - так летом при заходесолнца вьётся столбиками мошкара. На скорости проскочили центральное здание заповедника.Лесничий лишь успел показать в замерзшее окошко памятник, награнитном постаменте которого застыл за «максимом» пулемётчик: - В сорок первом трое солдат в соседнём квартале в полномокружении положили роту эсэсовцев. «И теперь трое собрались, да ещё ровно через 50 лет», - вновьмашинально и без какой-либо связи отметил Егор. Командировка не
  • 56нравилась ему ни по каким параметрам, а уж если исходить избытовых условий, то лучше добывать воду в песках Аравийскогополуострова, чем хранить остатки тепла в родном советском уазикепосреди Европы. Каменюки оказались селом небольшим, но основательновытянутым вдоль центральной улицы. И, конечно же, по законуподлости секретарша директора жила на самом дальнем краю.Видать, собирались «беловежские зубры» в Вискули всё же спешноили, скорее всего, не намечали ничего подписывать, ежели незахватили собственных машинисток. А вот после ночной баньки,видать, спохватились: если не появится пусть и дежурного, нописьменного сообщения о встрече, у Москвы и народа возникнетвопрос: о чём шептались? Это в разведке молчание означает жизнь, адля политиков закрытый рот - смертельный приговор... - Все, Юра, тормози, - попросил водителя лесничий, когдапоравнялись с раскрытой калиткой в одном из палисадников. Вдоме, выкрашенном в голубой цвет, из трубы валил густой дым, водворе слышались голоса. Вроде рановато для села хозяйничать всейсемьей. - У-у, пенёк, - стукнул себя по лбу лесничий. - Какой сегоднядень? - Восьмое декабря. Суббота. Выходной, - перечислил водительвсе параметры наступившего дня. - У её мужа сегодня юбилей, 60 лет! - сконфузился ГеоргийКонстантинович, захлопывая обратно дверцу кабины. - Хуже татарбудем. Он посмотрел на старшего лейтенанта, признавая его застаршего и испрашивая совета. Егор пожал плечами: если естьзамена, давай возьмём другую машинистку. Хотя приказали везтиименно секретаршу директора, с собственной машинкой...
  • 57 «Ничем не могу помочь», - развёл руками Егор, торопяКонстантиныча. Знобило всё сильнее, и Егор испугался: не хваталоещё заболеть! Глава 8. Евгения Андреевна Потейчук разглаживала ладонями скатерть,примеряя её к будущему праздничному столу, когда в сенцахзавозились с дверной ручкой. Не справившись с ней, постучали вдверь кулаком. - Андреевна, ты дома? - раздался голос главного лесничегозаповедника. - Здравствуйте вам в хату. - Заходи быстрей, не студи дом, - впустила внутрь хозяйканеожиданного утреннего визитёра. Муж хотя и не работает вдирекции, а вот начальство приехало поздравить. Приятно... - Павел Григорьевич, с юбилеем, - протянул гость в знакособого расположения к хозяину обе руки для пожатия. - Извини,что без подарка - всю ночь на работе. И супружницу твою на часок-другой велено привезти. - Кому там неймётся в выходной, что за срочность? - удивиласьЕвгения Андреевна. - Да директору позарез потребовалось отпечатать какой-тодокумент. Думаю, ненадолго. Назад, не волновайся, привезём. Хозяйка обернулась на невестку, протиравшую фужеры. Тамахнула краем переброшенного через плечо полотенца: езжайте,справимся, до прихода гостей ещё половина дня. Евгения Андреевна набросила шубу, надела шапку и теперь ужесама подтолкнула бусурманина к двери – только быстрее. Попривычке намерилась сесть впереди, но рядом с водителем
  • 58располагался сумрачный незнакомый парень, она здравсткнулась сним и поглядела на коллегу: кто? Лесничий постарался незаметномахнуть рукой - всё потом. В кабинете директора, Сергея Сергеевича Балюка, их никто неждал, но хотя сопровождающий незнакомец остался в машине,Константиныч продолжал играть роль простачка: - Нам тут взять лишь машинку и листы с копиркой. Балюк вВискулях. - Так что сразу не сказал! Это же не ближний свет, -расстроилась Евгения Андреевна. Выйдешь из себя, когда говорятполуправду. Вроде и не обманули, а рассчитать время возврата кгостям не можешь. Лесничий молча взял со стола синюю «Оптиму». Вилка вразболтанной розетке подгорела и шнур не желал выдергиваться,отпускать машинку с исконно рабочего места. Уметь бы хоть кому-то из них расшифровывать предсказания… - Темнишь что-то, Константиныч, - собрав папку с бумагами,пожурила коллегу секретарша. Помогла справиться с розеткой. - Сама всё увидишь, - не стал отрицать тот важности вызова, нои язык проглотил ещё глубже. История научила: его не вырывалитолько немым. А увидела Евгения Андреевна в Вискулях тех, кто не сходил сэкрана телевизора. Слушок по дирекции ходил, что могут приехатьвысокие гости, но их перевидали в Беловежье столько, что если всехзапоминать, места для таблицы умножения не останется. Но тутоказались такие чины и такие персоны, что щипай себя за руку -синяки останутся. Потому что не во сне... - Машинистка? - подошёл к ней незнакомый полный мужчина.- Сюда.
  • 59 Провёл в небольшую комнатку сбочь центрального входа. Заними боком, боясь наступить на волочившийся по полу шнур, внёс«Оптиму» Константиныч. Не успели разложиться, влетел сисписанными листами в длинных пальцах Бурбулис - уж его-тоострое лицо с коротко посаженными глазами нельзя было спутать нис каким другим. Как и тонкий, нудный с первой фразы голосок. - Вам как лучше - диктовать или сами разберётесь? – шныряяглазками сразу по нескольким листочкам и всем углам комнаты,спросил он. С сомнением, но дал Евгении Андреевне возможность заглянутьв бумаги. На всех листках почерк оказался разный, но одинаковонеряшливый, с множеством вставок и зачёркиваний, и онаосмелилась: - Лучше диктовать. Бурбулис намерился сразу начать работу, но вошёлмолчаливый парень, который сопровождал её в машине. Помогснять шубу. Протянул руку и за шапкой, но Евгения Андреевнавспомнила, что не успела причесаться, и трогать головной убор неосмелилась. Подвигала машинку, устраивая её поудобнее. Воттеперь готова. Однако Бурбулиса позвали со второго этажа, онвзглядом настоятельно попросил охранника выйти, и ЕвгенияАндреевна, оставшись в одиночестве, уже спокойно заглянула воставленные листки. Сначала выхватила несколько фраз, но потомони сложились в текст, и руки, зависшие над клавиатурой,задрожали. Испуганно оглянулась: знают ли другие, какие бумаги ейдали печатать? А Союз ССР - это СССР? «Союз ССР как субъектмеждународного политического права и геополитическая реальностьпрекращает своё существование...» Как прекращает? Когда? В честь чего? Глупость какая-то.
  • 60 Рядом вырос очередной незнакомец в строгом тёмном костюме.А раз в пиджаке и при галстуке, то либо высоко партийный, либо изКГБ. - Ну что, теперь по всем Каменюкам будешь рассказывать, чтопечатаешь? Она ещё ничего не печатала. Но потому, что назвалипренебрежительно на «ты», что испортили юбилей мужа, что ничегоне сказали заранее, что в шапке становилось жарко, что документыгосударственные, а не для заповедника, а подошедший даже потелевизору незнаком, - огрызнулась: - Будь слишком разговорчивая, не работала бы тут. - Извините, - понял свою ошибку надсмотрщик и сам огляделсяпо сторонам: не заметил ли кто из начальства нервозностьмашинистки? Нервничают нынче все, но при каком-либо срывенагоняй получит крайний... Вместо Бурбулиса в комнатку бочком протиснулся министриностранных дел России Козырев. Бочком же, как сова, посмотрелна бумаги. Она отметила его крючковатый и словно быприщемленный нос - будто однажды просунул его куда не надо, адверь взяли и прихлопнули. Но то были личные проблемы министра, а ей требовалосьпечатать. Только вот руки продолжали дрожать. - Соглашение, - немного гнусаво начал диктовать Козырев. -Принимая во внимание... Заглянул мимоходом знакомый охранник. Его лицо с краснымивоспалёнными глазами выражало озабоченность, по обстановке вкомнатке он хотел понять, какой важности документ печатает егопопутчица, но Евгения Андреевна постаралась никак не проявитьсвои эмоции. Уткнулась в машинку со стёртыми до металлическогоблеска краями у клавиатуры. Кто тут чего удумал - её дело
  • 61маленькое, она из Каменюк, ей не тягаться с верхушкой из Москвы,Минска и Киева. Чай, не дурнее её. А охранничка жалко - похоже,заболевает. Чаю бы с медом ему и поспать в тепле… Пожалела и своих, домашних - как там без неё соберут стол? Исколько времени ей придётся здесь пробыть? Надо выкроитьминутку позвонить домой, предупредить о задержке... Козырева вновь сменил Бурбулис. Не успев начать диктовку,вернулся на чей-то возглас обратно. Нервозность гостей передаласьи ей, стало доходить, что документ, который она печатает - этосерьёзно, очень серьёзно, то есть по-настоящему. А люди, еёокружающие, то же самое ГКЧП, за который потом всех посадили...Нет, не может быть! Прямо вот не нашлось во всём СоветскомСоюзе на такой документ машинистки, кроме как в Каменюках!? - Печатаем дальше, - раздалось за спиной, и Евгения Андреевнавздрогнула: в комнатке незаметно обосновался небольшой человечекс чёрными усами. По телевизору тоже не раз его видела, но фамилиясразу не вспомнилась, потому что даром была не нужна. Незнакомец прочёл из-за её плеча уже отпечатанное ибезошибочно продолжил текст, который она ждала с наибольшимстрахом: - «...констатируем, что Союз ССР как субъект международногополитического права и геополитическая реальность прекращает своёсуществование...» Далее перечислялись ещё более многозначительные инепонятные пункты, статьи, ссылки и уверения всех в вечнойдружбе. После последнего, четырнадцатого пункта, в которомстолицу нового государства переносили в Минск, диктовщиккрикнул в дверной проём: - Ну что, оставлять подпись под Назарбаева? - Оставляй. Он уже в Москве.
  • 62 - Надо заканчивать, - скорее для себя, чем невидимогособеседника, проговорил усач и так резко вырвал отпечатанныелистки из каретки, что валик взвизгнул. Наэлектризованная копирка не хотела отлипать от бумаги, иШахрай - да-да, точно Шахрай, она вспомнила, по-украински этоещё означает «мошенник», смеялись над фамилией, - нетерпеливостал сдирать её с документа ногтями. Та взамен притянулась к еговолосатой руке, и «мошенник» принялся отмахиваться от чёрныхлистков, как от дьявольских меток. - Вам принести кофе? – на этот раз в комнатку заглянулаофициантка с подносом, и Евгения Андреевна торопливо кивнула -да-да, дайте попить. А ещё лучше - отпустили бы домой. Там гости,там семья, там всё понятное и родное и соседи по ночам топоры икосы друг на друга не точат... - Машинистку отпускать? - вновь кто-то «позаботился» о ней. - Пусть посидит. Ждём до последнего, вдруг Назарбаев всё жерешится... До последнего ничего не сообщали и журналистам, которыхзахватил по личной инициативе в Вискули премьер БелоруссииВячеслав Кебич. Отправив их ночевать в гостиницу, обратно, вотличие от охранников, не привозили до тех пор, пока не расставиливсе запятые в тексте Соглашения: чтобы не путались под ногами, незадавали лишних вопросов и раньше времени не проговорились. Вообще-то подписывать на встрече ничего не планировалось.Поговорить узким кругом о том, как урезать права доставшего всехГорбачёва – да, тут желание у всех совпало: хватит ставить жизньмиллионов людей в зависимость от одного, невнятного,невразумительного человека. Собравшиеся наивными не были, под
  • 63«миллионами» понимался в первую очередь сам Ельцин, который немог простить президенту СССР свои предыдущие унижения. А уж тут подсуетились те, кто ходил под БорисомНиколаевичем - в этом плане тот мог погордиться своимокружением. Шахрай выдвинул саму идею - Советский Союз как былегально существует, но уже ничем не управляет. Бурбулис пошёлдальше и осторожненько, испытывая реакцию окружающих,выстроил фразу про то, что СССР как субъект международногополитического права и геополитическая реальность прекращает своёсуществование. Едва фраза была произнесена, во всех трёх делегациях онемели- даже Кравчук, ратовавший за наибольшую самостийность.Посмотрели на Ельцина, ожидая от него громы и молнии на головузарвавшегося Госсекретаря. Но президент России ни ухом, ни глазомне повёл: или вообще не слушал, или просто не дошёл после ночнойбани смысл произнесённого. Тут даже белорусы возмутились: разрусским ничего не надо, то им - тем более. Замешкались на другом – очень хотелось подтянуть на подписьхотя бы ещё одного президента из республик. Более всего подходилНазарбаев, авторитету которого в стране отдавал должное дажеЕльцин. Ради этого даже изменили заглавную формулировкуСоглашения: вместо первоначально одобренной фразы «Союзславянских государств» записали - «независимых». Однако время шло, а вестей от казахстанского президента,которого все втроём попросили срочно прилететь, не поступало.Приходилось соглашаться с очевидным фактом: НурсултанАбишевич или по-восточному хитро решил выждать на стороне, илиего самолет просто не выпускают из Москвы, где он приземлился надозаправку. Так что машинистку можно отпускать: под документом,к сожалению, останутся лишь три подписи. Точнее, шесть - для
  • 64большей его легитимности решили присовокупить к главамгосударств и премьеров. Где-то к четырнадцати часам в фойе стали заносить столы. Вцентре установили бело-красно-белый флажок Белоруссии, поправую руку - российский полосатик, по левую - жовто-блакитныйУкраины. - Авторучки, надо положить на стол авторучки. Вдруг у них неокажется. - Попросите на всякий случай у журналистов. - Куда подевали папки? - Кто отвечает за журналистов? Никаких вопросов Ельцину!Никаких! Ельцин как раз спускался по лестнице с левого крылаанфилады, нависавшей над фойе. Как ни хорохорились, ни старалисьдержать независимый вид Кравчук и Шушкевич, главнымдействующим лицом оставался Борис Николаевич. Подними онсейчас на смех ночное эпистолярное наследие своих помощников,выгони их взашей на мороз прочистить мозги, и все дружнозакивали бы - возможно, даже с облегчением, что затея сорвалась.На то и утро, чтобы быть мудрее себя вчерашних... Но Борис Николаевич молча направился к своему флажку. Кстолам торопливо шагнули и Кравчук с Шушкевичем: у Ельцина чтос правилами протокола, что с нормами приличия всегда былотуговато. Плюхнется хозяином на стул первым, а ты потоммельтеши, двигай своими табуретами... Успели, порадовав телевизионщиков синхронностью. Шефыпротоколов подсунули папки с документами. Ни речей, ни гимнов,ни благодарности, ни сожаления. Шесть размашистых подписей - ивсё! Заместитель главного редактора белорусской «Народнойгазеты» Валерий Дроздов по журналистской привычке зафиксировал
  • 65время подписания документов, а по сути, распада СССР - 14 часов17 минут. По иронии судьбы на циферблате его часов былипрорисованы контуры Советского Союза... - Ну, а что же никто ничего не спрашивает? - удивился, явнокрасуясь перед журналистами, Ельцин. Зная непредсказуемость российского президента, Кравчук иШушкевич тоже вышли вперёд. Вопросов, согласнопредварительной установки, не возникло, и тогда Ельцин сграбасталврагов-единомышленников к себе, позируя перед телеобъективами:вот так мы всегда будем вместе. Из столовой выплыли официантки с подносами, на которыхстояли фужеры с шампанским. Раздался хрустальный звон,приглушённые здравицы. Веселья тем не менее не получалось,торжественности тоже. Вольно иль невольно, но делегации сталигруппироваться вокруг своих лидеров, магнитами отталкивающихсядруг от друга. Из здания первыми вышли директор заповедника СергейСергеевич Балюк и наконец-то освободившаяся машинистка. Медленно, боясь поскользнуться, они сошли на вычищенный кприезду гостей тротуар, направились к воротам, за которыми ихждал заиндевевший уазик. Осознание того, что они оказалисьпервыми, кто узнал о ликвидации Советского Союза, что своимиглазами и ушами всё видели и слышали, а более того, и печаталиосновной документ, повергло их в глубокое смятение. Но молчатьоказалось ещё тягостнее, и Евгения Андреевна, распахнув от удушьяшубу, по-бабьи взяла вину на себя: - Развалили мы с вами Советский Союз, Сергей Сергеевич. Похоже, она оказалась единственной, кто пожалел в тот вечер ослучившемся.
  • 66 А у противоположных ворот, которые вели к аэродрому, мёрз,подкашливая, Егор Буерашин. Едва поняв суть беловежской встречи,он выскользнул из резиденции и перекрыл отход заговорщиков ксамолётам. Не сомневался: раз о встрече знали в Москве и, скореевсего, догадывались о возможных решениях, то с минуты на минутув Вискулях должны появиться десантники или обыкновеннаязековозка. И прекратить цирк. Но время шло, гул в доме нарастал, а никто не летел и не ехал.Опять Горбачёв надеется, что всё рассосётся само собой? Тогда гдеКГБ? Под каким кустом, на какой ветке сидят и прячутся? В крайнемслучае, что молчит «кап-раз» со спецназом ГРУ? А если изначальнобыл политически бессилен, зачем послал его сюда? Констатироватьфакт? Завтра в газетах обо всём можно прочесть, не влезая втапочки. А пока… пока он готов, как те три советских солдата, бившихсяс эсэсовцами, стоять здесь до последнего. Лишь бы подошлиглавные силы. Или заговорщиков будут брать на аэродроме? Иликаждого в отдельности по прибытию в Москву, Минск и Киев? Инеужели ещё кто-то будет носить им сухари в Лефортово? А ужпамятника, как солдатам у въезда в заповедник, им точно никогда непоставят… Ельцина, Кравчука и Шушкевича занимало несколько иное:кому и как сообщить о свершившемся? А иначе Соглашение как быне фиксировалось, не обретало силу. Какие ноги ему приделать,какие крылья прицепить и в какую сторону запускать гонцов?Ельцин показал рукой на второй этаж, и Кравчук с Шушкевичемпошли, как на Голгофу, вверх по ступенькам в номер российскогопрезидента.
  • 67 Дождавшись, когда закроется дверь, Ельцин не безудовлетворения назвал первого адресата: - Я думаю, теперь надо и Михаилу Сергеевичу сообщить. При этом усмешкой дал понять: лично я этого делать не стану.Кравчук стоял с каменным выражением лица: основное для менясделано, больше я ни в чём не участвую. Ельцин, прекрасно понявЛеонида Макаровича, запустил бильярдный шар в белорусскуюсторону: - Станислав Станиславович, ты с ним больше всехразговариваешь, позвони. Ну, и мировую общественность, наверное,надо проинформировать. Кому сообщим ещё? - Ты его лучший друг, - не называя имени и страны, вернул шарроссийскому президенту Шушкевич. Так и стали созваниваться: о неприятном - Шушкевич в Москву,Ельцин о радостном – американскому президенту Бушу. Козырев,владевший английским в совершенстве, подсел рядом запереводчика. Первыми зацепились они и за абонента. - Джордж, привет. Ельцин мог себе позволить подобную фамильярность вобщении с Бушем хотя бы потому, что в российском правительстве кэтому времени работало около двухсот американских советников,перелопачивавших законы, политику и экономику России наамериканский лад. В это время отозвался и Горбачёв. Узнав голос белорусскогопредседателя Верховного Совета, вдруг неожиданно и заискивающеобратился к нему на «вы», чего никогда не делал: - Что там у вас? Ельцин отвернулся, чтобы разговор Шушкевича с Кремлём неперебивал его беседу с Вашингтоном. Собственно, Горбачёв улетал,как олимпийский Мишка, в небытие, и уже ни на что не влиял,
  • 68ничего не озарял и ни к чему не вёл. Был тот редкий случай, когдамедали, призовые места, звания распределялись не междупобедителями, а среди побеждённых, хотя никто из троицы себятаковым не считал. Зато Горбачёв, у которого уже отобралисудейский свисток и отстранили от игры, продолжал кричатьШушкевичу от кромки поля: - Да вы понимаете, что вы сделали?! Вы понимаете, чтомировая общественность вас осудит? Гневно! Шушкевич отстранил от уха трубку - и чтобы дать остальнымпослушать, и поберечь собственный слух. - Что будет, когда об этом узнает Буш? – не унимался Горбачёв. Ельцин уже прощался с американским президентом, иШушкевич пожал плечами: - Да Борис Николаевич уже сказал ему обо всём. Нормально онвоспринял. В трубке, наконец, установилась тишина, и Шушкевич,используя момент, положил её на аппарат. Не глядя в глаза другдругу, а ещё больше боясь, что телефоны зазвонят и придётся вновьобъясняться, заговорщики поспешили выйти из апартаментовЕльцина. Когда-то именно в них провёл свою единственнуюбессонную ночь Хрущёв. Потом уверял всех, что находиться в такомномере можно лишь беспамятно пьяным... Глава 9. Егор появился в хате настолько неожиданно, что ФёдорМаксимович выронил из рук пакет с макаронами. Трубочкипокатилось по полу, прямо под ноги сыну, и тот, чтобы ненароком
  • 69не наступить на них, отступил к порогу, оставляя на половикекапельки растаявшего снега. - Ты… как? - Автобусом, - Егор наклонился, стал собирать макаронины. -Не стал никого тревожить, зачем нам лишний шум, - всё прочитал внедоумении отца Егор и, наконец, обнял его. И впервыепочувствовал, какая худая у него спина… Объяснение успокоило Фёдора Максимовича, и он затопталсяпо дому, хватаясь за сто дел сразу. В итоге, не одевшись, поспешил вогород. Там, разметав ногой снег, подступился к соломенной копне,притулившейся к стенке сарая. Поставленная для подстилкискотине, солома служила ещё и незаменимой кладовой для яблок.Фёдор Максимович полез рукой вглубь стожка, отыскивая на ощупьантоновки. Закладывал по осени яблоки далеко, детской рукой недолезть, потому и сохранялись до самой весны. А Егору будетподарок из детства, давненько он зимой не наведывался домой. Угодил. Сын, уже награждавший подарками проснувшихсяплемянников, сразу ухватил яблоко, впился в него зубами. Оставивот огрызка только хвостик, поинтересовался, словно отсутствовал вселе только день: - Как живёте-можете тут без меня? Какие новости? - Какие у нас могут быть новости! Волки вон на село пошли,крутятся под свахиным забором. - Отстреливать пора. - Кому? Зверя не обманешь, он слабину чует за три версты. Ановости - они у вас в Москве, хоть телевизор не включай. Васька,воткни шнур в розетку, последние известия начинаются. Внук поднял с пола шнур с привязанной верёвочкой - передсном, чтобы не вставать с постели, можно дернуть за неё ивыключить телевизор. По экрану шла рябь, и хотя Васька попытался
  • 70покрутить ручку настройки, выбирать пришлось что-то одно - либозвук, либо резкость. - Послушаем, - остановил внука Фёдор. Сам незаметнопопробовал ноги - вроде работают, можно лезть за салом в погреб.Там и грибков баночка должна где-то затесаться, сваха пырнула поосени. - А вы чего портфели не собираете? - прикрикнул на внуков. - Дед, так мы же с третьего урока, - глянул Васька на ходики.Егор вспомнил – зимой и они учились днём, когда не так холодно ибольше света в классах. А главное, можно подольше поспать… На крыльце затопали, сбивая снег с обуви, и в дверях появилсявоенком, зацепившись раненой ногой за слишком высокий для негопорожек. - Непорядок! – с ходу напал он на Егора. – Мне говорят – точновидели вас и точно поехал на автобусе. А я не поверил, потому какнельзя так. Думал, догоню, высажу и заставлю пешком идти. Сприездом. А Фёдору Максимовичу это только в тайную радость испокойствие: раз военком рядом, значит, и впрямь волноваться не зачто. - Анна, стол пустой, - приказал внучке готовить еду. Пока всем гуртом занялись столом, по телевизору прорезалсяголос Ельцина. Егор и военком вслед за хозяином прошли во вторуюполовину хаты, в которой на круглом столе доживал свой век подвышитой салфеткой старенький белорусский «Витязь». Егор попамяти безошибочно покрутил нужные ручки, и вместо звукапоявилось изображение, заставившее Фёдора Максимовичавздрогнуть: протянутая вперёд левая рука Ельцина с отрубленнымипальцами напомнила перебитую лапу недобитка, растерзавшегоТузика.
  • 71 Егор постучал по крышке «Витязя», и вместо Ельцинапроявилось искажённое полосами лицо президента СССР. - Оставь, оставь, - попросил отец. Горбачёв собирался зачитывать какое-то сообщение, бумажкадрожала в его руках, и Егор торопливо принялся ловить звук. Измутного экрана донеслось: - В силу сложившейся ситуации с образованием СНГпрекращаю деятельность на посту Президента СССР. Только чтомной подписан Указ о сложении Президентом СССР полномочийВерховного Главнокомандующего Вооруженных Сил СССР и опередаче права на применение ядерного оружия ПрезидентуРоссийской Федерации... Звук хрипел, угасал, и стало слышно, как погнал под окнамикороткохвосток петух. Чего они делают в полисаднике зимой? ОпятьСтепан пожадничал чулан открыть. Но не лето же на дворе, гдеживности прокорм в снегу найти? Самого бы вот так же… Но как жетеперь награда Егору? - А как же теперь... награда? - глянул растерянно на сына. Тот закусил губу, но совладал с собой, усмехнулся как над чем-то мелким, несущественным: - Значит, не успели15. Значит, пойдём в этой жизни какнелегалы. - Какие нелегалы? – не понял отец. - Разведка. У них девиз хороший… - Егор замялся, глянул напоникшего и растерянного отца и произнёс лишь вторую часть: -«…во славу Отечества». - Но заработанное-то отдай, - по-крестьянски не понимаянесправедливости, поднял взгляд на сына Фёдор Максимович. 15 Последним Героем Советского Союза стал военный акванавт, водолаз-глубоководниккапитан III ранга Леонид Михайлович Солодков - Указ о присвоении звания подписан 24декабря 1991 года.
  • 72 - Ничего. И это я... Надо было мне действовать самому, а неждать приказов... Его не поняли, уставились вопросительно – каких приказов надобыло ждать? Егор отмахнулся: - Закрыли тему. Однако пальцы его выбивали на дверном косяке чечётку, иувидев свою нервозность, отдёрнул руку. И первым же не выполнилсобственный приказ насчёт молчания, не удержал внутри себя боль: - И кому сделали лучше? Телевизионный диктор охотно объяснил: - Как подчеркнул в своём заявлении Президент США ДжорджБуш, «Соединённые Штаты приветствуют исторический выбор впользу свободы, сделанный новыми государствами Содружества.Несмотря на потенциальную возможность нестабильности и хаоса,эти события явно отвечают нашим интересам», - подчеркнул Буш. - А вот теперь всё ясно. Цинично, зато откровенно, - усмехнулсяЕгор. Приложил ладони к печи, и хотя нагретые кирпичи жгли руки,не отстранял их, словно через боль наказывая себя за один емуведомый проступок. - Так можно нам не пойти сегодня в школу? - поймала нужныймомент Анна. - Можно, - разрешил Егор. – Налей нам, отец. Фёдор Максимович, присевший послушать новости на табурет,не вставал, растирал ноги, и Егор сам прошёл к серванту с посудой.Заграничные бутылки, оставшиеся с прошлого приезда, отодвинул,взял бутылку водки. Сдёрнул за ленточку алюминиевую бескозырку-пробку. Опрокинул поллитровку и провёл ею полумесяцем постаканам. Протянул один растерянному военкому, разрывающемусямежду необходимостью мчаться к служебным телефонам и страхом
  • 73остаться одному перед рухнувшим миром. А тут хоть Герой, человекиз Москвы, из самой охраны Ельцина… Подошёл, задевая половики, вслед за Егором к ФёдоруМаксимовичу. Тот, не дождавшись объяснений от сына, глянул навоенкома как на должностное лицо: - Что же они творят... - Пьём! – прервал стенания Егор. И пили русские мужики посреди брянских лесов водку. И стольтяжко было у них на душе, что не смотрели даже друг на друга.Испугавшись хмурого веселья взрослых, Васька сам увёл в школуАньку, на ходу набивавшую портфель гостинцами. А в деревянной избе брянского лесника продолжали держать застрану гранёные стаканы три её воина - старый партизан,прошедший Афганистан военком и бросивший начальству вместе спогонами рапорт на увольнение спецназовец, не успевший статьГероем Советского Союза. Пили коренники, рабочие лошадки,которых ни о чём не спросили, о которых скорее всего политики и невспомнили при своих играх с Союзом. Эх, по третьей! Угнетённые стенами, вырвав за шнур изображениякривляющихся друг перед другом президентов, мужчины убитовышли из дома на улицу. Вышел морской диверсант, три месяцавырывавшийся из колумбийской сельвы на родину, которая теперьосталась только на картах. Уже привычно зацепившийся раненойногой за порожек артиллерийский корректировщик огня,оставивший здоровье на афганских склонах. И старый партизанскийразведчик, пускавший под откос фашистские поезда, идущие наМоскву. Вроде все бились насмерть за правое дело, а вот когдапропустили врага в столицу? Почему не разглядели на дальнихподступах - ни в горах, ни на море, ни в лесах? И теперь, 26 декабря
  • 741991 года, им оставалось черпать ладонями колкий морозный снег ирастирать им лица. Не помогало. Не трезвели. И только, давая надежду, тянулись из деревенских труб кзастывшему от мороза небу белые, извивающиеся под собственнойтяжестью, столбцы дыма…