гудков д.б.   теория и практика межкультурной коммуникации (2003)
Upcoming SlideShare
Loading in...5
×
 

гудков д.б. теория и практика межкультурной коммуникации (2003)

on

  • 1,993 views

 

Statistics

Views

Total Views
1,993
Views on SlideShare
1,993
Embed Views
0

Actions

Likes
0
Downloads
4
Comments
0

0 Embeds 0

No embeds

Accessibility

Categories

Upload Details

Uploaded via as Microsoft Word

Usage Rights

© All Rights Reserved

Report content

Flagged as inappropriate Flag as inappropriate
Flag as inappropriate

Select your reason for flagging this presentation as inappropriate.

Cancel
  • Full Name Full Name Comment goes here.
    Are you sure you want to
    Your message goes here
    Processing…
Post Comment
Edit your comment

гудков д.б.   теория и практика межкультурной коммуникации (2003) гудков д.б. теория и практика межкультурной коммуникации (2003) Document Transcript

  • Д. Б. ГУДКОВТЕОРИЯ И ПРАКТИКАМЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИосква «Гнозис»2003
  • ББК 81.2РГ93Издание осуществлено при участиифилологического факультета МГУ им. М. В. ЛомоносоваГудков Д. Б.Г93 Теория и практика межкультурной коммуникации. - М.:ИТДГК «Гнозис», 2003. — 288 с.ISBN 5-94244-007-7Настоящие издание представляет собой курс лекций, посвящен-ных различным проблемам межкуяьтуриой коммуникации, кото-рый читается автором на филологическом факультете МГУ как за-вершающий а рамках специализации «Теория и практика межкуль-турной коммуникации».В настоящем курсе рассматривается специфика межкультурнойкоммуникации как коммуникации особого типа .представлена ори-гинальная типология коммуникативных неудач при общении пред-ставителей различных лиигво-культурных сообществ, предлагаютсяпути нейтрализации этих неудач, описываются важные аспекты вза-имодействия языка и культуры, главное внимание при этом уделя-ется особенностям хранения культурной информации единицами,принадлежащими разным уровням языковой системы.Книга адресована прежде всего лингвистам н культурологамитакже всем интересующимся проблемами меж культурной комму-никации.ББК81.2РISBN 5-94244-007-7 © Д. Б. Гудков. 2ШЭе. ИГГДГК «Гнозис», 2003
  • ОГЛАВЛЕНИЕИспользуемые сокращения............................. 4Предисловие.................................................... 5Введение........................................................... 7Часть I. Коммуникация как взаимодействие говорящих «сознаний»................................................ 10Часть И. Межкультурная коммуникация как особыйтип коммуникации........................................... 51Часть Ш. Когнитивная база ЛКС и прецедентные феномены в межкультурной коммуникации......... 90Часть IV. Языковые единицы как хранители культурнойинформации..................................................... 141Заключение...................................................... 270Список литературы......................................... 272
  • ИСПОЛЬЗУЕМЫЕСОКРАЩЕНИЯАИ — абстрактное имяДИ — двустороннее имяИИ — индивидуальное имяикп — индивидуальное когнитивное пространствоКБ — когнитивная базалкс — лингво-культурное сообществомкк — межкультурная коммуникацияндм — национально-детерминированное миними-зированное представлениеои — общее имяпв — прецедентное высказываниепи — прецедентное имяПС — прецедентная ситуацияпт — прецедентный текстПФ — прецедентный феноменРКИ — русский язык как иностранныйяс — языковое сознание***АиФ — «Аргументы и факты»3 — «Завтра»и — «Известия»кп — «Комсомольская правда»мк — «Московский комсомолец»нг — «Независимая газета»ни — «Новые известия»ее — «Совершенно секретно»сэ — «Спорт-экспресс»ЦП — «Центр-плюс»
  • ПРЕДИСЛОВИЕДанное пособие представляет собой курс лекций для сту-дентов-филологов, получающих специализацию «Теорияи практика межкультурной коммуникации». Курс этотявляется в указанной специализации заключительным.Прежде чем предложить его читателю, автор должен сде-лать несколько оговорок.Во-первых, данная работа во многом повторяет то, чтоуже было изложено нами в предыдущих двух книгах1, не-которые фрагменты которых целиком вошли в настоящеепособие. Автор решился на подобный шаг ввиду того, чтоуказанные книги были опубликованы весьма незначитель-ным тиражом и сегодня найти их не так легко. Кроме того,эти работы преследовали цели, отличающиеся от тех, ко-торые стоят перед предлагаемым курсом лекций. В после-дних материал существенно расширен и соответствующимобразом систематизирован.Во-вторых, многие из излагаемых здесь положений исама концепция, которая предлагается в данном курсе, раз-раб отаны автором совместно с другими участниками на-учного семинара «Текст и коммуникация», прежде всего —с В. В. Красных и И. В. Захаренко. По этой причине с не-которыми вопросами, обсуждаемыми в этой книге, чита-1Гудков Д. Б. Прецедентное имя и проблемы прецедентное«!. М.,1999; Гудков Д. Б. Межкультурная коммуникация: проблемы обуче-ния. М., 2000.
  • тель уже может быть знаком по лекционным курсамВ. В. Красных «Психолингвистика» и «Этнопсихолинг-вистика», входящих в специализацию «Теория и практи-ка межкультурной коммуникации». Однако мы считаем,что повторение в данном случае только полезно, так какпозволяет рассмотреть теоретические положения в аспек-те их практического применения.Необходимо также сказать, что большинство из под-нимаемых нами вопросов, являющихся весьма важнымидля современной лингвистики и смежных дисциплин, неполучило до настоящего времени однозначного истолко-вания, горячие споры продолжаются и сегодня. Мы нико-им образом не претендуем на то, чтобы предложить окон-чательное решение, и видим свою задачу в том, чтобы по-знакомить читателя с наиболее, на наш взгляд, серьезны-ми, сложными и дискуссионными вопросами из того моряпроблем, которые возникают при теоретическом изучениимежкультурной коммуникации и при непосредственномучастии в ней.
  • ВВЕДЕНИЕСегодня, вероятно, не нуждается в доказательствах тезисо том, что неотъемлемой составляющей коммуникативнойкомпетенции является культурная компетенция. Это по-ложение давно уже стало трюизмом. Многочисленныепримеры, часть из которых будет приведена ниже, убеди-тельно доказывают, что знания собственно вербальногокода (т. е. языка) и правил его использования оказываетсянедостаточно для успешного общения с носителем тогоили иного языка, необходимо еще овладеть внекодовымизнаниями, вернее, тем, что принадлежит невербальнымкодам культуры того лингвокультурного сообщества, длякоторого используемый язык является родным. Заметим,что далеко не во всех случаях коды эти могут быть верба-лизованы.Одной из главных причин неудач в межкультурнойкоммуникации является слабое владение одним из ком-муникантов знаниями о культуре другого, ибо к этим зна-ниям говорящий прямо или опосредованно постоянно об-ращается в своей речи, опирается на них при построениитекста и ведении диалога, они отражаются и закрепляют-ся в семантике языковых единиц, система ценностей и нормкультуры задают правила вербального (речевого) и невер-бального поведения речевой личности и т. д. Овладениеосновами культуры того лингвокультурного сообщества,на языке которого ведется общение, является необхо-
  • димым и обязательным условием успешности этогообщения.Здесь перед нами возникает целый ряд весьма сущест-венных вопросов. Различия между двумя культурамипрактически неисчислимы, что же именно из всего масси-ва чужой культуры требует тщательного изучения, теоре-тического осмысления и практического овладения? Какименно влияют особенности культуры на язык и его ис-пользование? И наоборот: каким образом язык отражаети задает параметры культуры? Где находятся «зоны на-пряжения» при межкультурных контактах? Каковы типынеудач, чем они обусловлены, каковы наиболее эффектив-ные пути их нейтрализации? На эти и другие вопросы мыпостараемся ответить в данной книге.Легко заметить, что поставленные выше проблемыдалеко выходят за пределы собственно лингвистики вее традиционном понимании. Активно ведущиеся в по-следние десятилетия исследования в области межкультур-ной коммуникации находятся на стыке нескольких науч-ных дисциплин и осуществляются в их тесном взаимодей-ствии. Речь идет о психологии, теории коммуникации,этнографии, культурологии, социологии, политологии,семиотики и др. Это заставляет нас в нашем дальнейшемизложении обращаться к данным названных наук, приэтом в центре нашего внимания находятся особенностивзаимодействия языка и культуры, определяющие специ-фику речевого поведения участников межкультурной ком-муникации.Мы неоднократно будем обращаться к многочислен-ным примерам коммуникативного взаимодействия пред-ставителей русского (прежде всего) лингвокультурного со-общества с носителями иных языков, при этом автор неставит своей целью предложить списки конкретных реко-мендаций по общению русских с представителями тех илиS
  • иных лингвокультурных сообществ. Наша задача иная.Мы хотим описать общие принципы межкультурной ком-муникации, вооружить учащихся методом анализа соб-ственных коммуникативных неудач, обозначить те «зоны»,где эти неудачи возможны, показать, как можно их избе-гать и преодолевать, а также постараемся способствоватьформированию той психологической установки, котораяпоможет в осуществлении успешной межкультурной ком-муникации.
  • Часть IКОММУНИКАЦИЯ КАК ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ«ГОВОРЯЩИХ СОЗНАНИЙ»Межкультурная коммуникация (МКК), т. е. общение язы-ковых личностей, принадлежащих различным лингвокуль-турным сообществам, как и любая коммуникация, пред-ставляет собой взаимодействие «говорящих сознаний»[Бахтин 1998:361]. Этот тезис нуждается в подробном ком-ментарии, но прежде чем приступить к нему, необходимоопределить основные термины, которыми мы будем опе-рировать в дальнейшем: язык (ибо именно он является ба-зовым кодом любой коммуникации), культура, сознание,лингвокультурное сообщество, языковая личность.Язык. Данным словом именуют различные феномены,которые необходимо отличать друг от друга: их смеше-ние ведет к путанице и неверным умозаключениям. Мож-но выделить как минимум три понимания языка.а) Назовем первое из них «глобальным». Согласно ему,языком должна именоваться любая знаковая система (языкмузыки, язык архитектуры и т, д.), а также совокупность1Ср.; «Существует не только язык, состоящий из звуков, слов,фраз или предложений, существует и гораздо более сложный язык,состоящий из символов искусства, религии и науки. Каждый из этихязыков имеет свою собственную область применения и свои собствен-ные правила, свою собственную грамматику» [Кассирер: 141—142].Попытка показать подобный «язык» в действии предпринята, напри-мер, Г. Гессе в романе «Игра в бисер».10
  • б) Можно выделить также «широкое» понимание языка как определенного специфического класса знаковых систем (состоящих из фонем, морфем, лексем...), т, е. речьидет о языке вообще, «едином человеческом языке, средоточии универсальных свойств всех конкретных языков»[Кибрик А. Е.: 9]. В этом значении указанный термин употребляется в таких лредложениях,,как, например: Человекотличается от животных наличием языка; Среди функцийязыка можно выделить коммуникативную, номинативную ... Заметим, что язык в этом понимании есть абстрактный мысленный конструкт1, в реальной жизни и в эмпирических исследованиях мы имеем дело только с существующими (или существовавшими) этническими языками2.в) В последнем предложении слово «язык» употребляется в третьем из значений этого термина, т.е. речь идето некой «реально существующей знаковой системе, используемой в некотором социуме, в некоторое время и в некотором пространстве» [Кибрик А. Е.: 9]. Конкретный языквыступает как реализация инвариантных свойств языка.В дальнейшем термин «язык» мы будем употреблять, какправило, в последнем значении, специально оговариваяслучаи, когда будет использоваться широкое понимание«языка».Культура. Количество определений данного терминаизмеряется сегодня четырехзначными числами [Гуревич:10]. Дать даже краткий обзор подходов к анализу стояще-го за этим словом понятия не представляется возможным.Постараемся предложить максимально обобщенную клас-1Ср,:«... Язык — это один из объектов, суверенно конституируе-мых сознанием, а его современные разновидности есть частные слу-чаи некоего возможного языка» [Мерло-Понти: 179].%В данной работе сознательно не рассматривается вопрос ореальности / нереальности так называемого онтологического («догвавилонского») языка.П
  • сификацию пониманий культуры, выделяя то, что пред-ставляется нам особенно важным для дальнейших рассуж-дений, не претендуя при этом на всеохватность1.а) Один из подходов к определению культуры заключается в перечислении составляющих ее компонентов, асама она понимается как совокупность этих компонентов.Так, один из основоположников и признанных классиковэтнографии и культурологии Э. Тэйлор писал: «Культура, или цивилизация2, в широком этнографическом смысле слагается в своем целом из знания, верований, искусства, нравственности, законов, обычаев и некоторых других способностей и привычек, усвоенных человеком какчленом общества» [Тэйлор: 18].б) Наиболее широкое из существующих пониманийкультуры заключается в ее оппозиции природе. Ю. М. Лот-ман:«... Своеобразие человека как культурного существатребует противопоставления его миру природы, понимаемой как внекультурное пространство» [Лотман 92: 44].Э. Бенвенист называет культурой «человеческую среду, всето, что помимо выполнения биологических функций придает человеческой жизни и деятельности форму, смысл исодержание» [Бенвенист: 30]. Указанный подход к определению культуры наиболее четко выражен в следующихсловах Г, Риккерта: «Продукты природы — то, что свободно произрастает из земли. Продукты же культуры производит поле, которое человек вспахал и засеял. Следовательно, природа есть совокупность всего того, что возникло само собой, само родилось и предоставлено собствен-1Обзор и классификация существующих определений, отличающаяся от кашей, содержится, например, в [Маслова].2Мы сознательно не останавливаемся иа различии понятий «культура» и «цивилизация», которые далеко не всеми исследователямипонимаются как синонимы и могут резко противопоставляться, как,например, в философии О, Щпенглера.12
  • ному росту. Противоположностью природе в этом смы-сле является культура, как то, что или непосредственно со-здано человеком, действующим сообразно оцененным имцелям, или, если оно уже существовало раньше, по край-ней мере, сознательно взлелеяно им ради связанной с нимценности» [Риккерт: 69].В данной работе мы принимаем именно это («широ-кое») понимание культуры, сознавая, что не всегда можночетко и однозначно разделить природу и культуру, ибо«граница размыта, и определение каждого конкретногофакта как принадлежащего культурной или внекультур-ной сфере обладает высокой степенью относительности»[Лотман 92: 45]. Ведь природа может рассматриваться икак «отчужденное сознание, противопоставленное само-му себе» [Делез: 28]. Например, такие феномены, как на-циональные парки, могут рассматриваться и как частьприроды, и как часть культуры [Брудный: 29]. Как «куль-турные предметы» национальные парки наделены для че-ловека определенной ценностью, значением, которое вы*водит их за рамки чисто природного феномена. Пробле-ма «культурной ценности» природы, являющаяся однойиз центральных при обсуждении столь актуальных на се-годняшний день экологических проблем, заставляет заду-маться об условности границы между природой и культу-рой, но в то же время свидетельствует и о том, что грани-ца эта существует.Заметим, что введение категории ценности дляопределения культуры (см, слова Г, Риккерта) и обязатель-ность ее опосредования человеческим сознанием1позво-1«... Под культурой мы в конечном итоге понимаем не что иное,как совокупность всего того, что человеческое сознание, в силу при-сущей ему разумности, вырабатывает из данного ему материала»[Виндельбакд: 62].13
  • ляет снять вопрос о разделении материальной и духовнойкультуры, так как в человеческом сознании нет границымежду материальным и идеальным. Проблема разграни-чения материальной и духовной культуры имеет богатуюисторию, на которой мы не собираемся здесь останавли-ваться, лишь хотим подчеркнуть, что мы присоединяемсяк тем исследователям, которые считают данное разграни-чение нерелевантным, так как ценность любого мате-риального предмета как культурного феномена опреде-ляется не его субстанцией самой по себе, а тем значе-нием, которое приписывается этому феномену человече-ским сознанием, той ценностью, которой он наделяется вопределенном социуме.в) При анализе понятия культуры необходимо остано-виться на антиномии ее социального и индивидуальногохарактера. Различные исследователи в своих определени-ях делают акцент на первом или на втором, т. е. культуру,с одной стороны, рассматривают с точки зрения «филосо-фии культивирования индивидуальных сил и способнос-тей человека» [Гудков Л.: 136], а с другой — под культу-рой понимают определенные формы социального взаимо-действия1. Иными словами, культура может пониматьсякак определенная форма общественного бытия людей икак форма присвоения личностью коллективного опыта.Соглашаясь с тем, что «культура есть форма самодетер-минации индивида в горизонте личности» [Библер: 289],мы будем обращаться прежде всего не к индивидуальным,а к коллективным представлениям о «культурных пред-метах», инвариантам их восприятия, которые хранятся в1Ю. М. Лотман: «Культура, прежде всего, — понятие коллектив-ное. Отдельный человек может быть носителем культуры, может ак-тивно участвовать в ее развитии, тем не менее по своей природе куль-тура, как и язык, — явление общественное, то есть социальное» [Лот-ман 94: 6].14
  • коллективном сознании носителей определенной этниче-ской культуры.г) Следующий вопрос, на котором необходимо остановиться, связан с проблемой национального и универсального в культуре. Не вдаваясь в полемику по данномувопросу, активно дискутируемому в последнее время какспециалистами, так и дилетантами, заметим, что в этомотношении культура подобна языку, т. е. можно выделитьнекие универсальные, инвариантные общечеловеческиечерты культуры, но сама культура выступает всегда в конкретных этнических формах, а общечеловеческая культура существует лишь как некоторая абстракция; в реальной жизни мы имеем дело с французской, китайской, русской и другими национальными культурами как отличными друг от друга вариантами воплощения некоегоинварианта.Вполне естественно, что различные исследователивыделяют этнодифференцирующую и этноинтегрирую-щую функцию культуры как одну из основных для послед-ней (см., напр., [Бромлей: 5—6; Поршнев: 93 и ел.]).д) Необходимо, наконец, остановиться на таком подходе к определению культуры, при котором исследователи этого феномена пытаются выделить наиболее существенные из присущих ему характеристик и выполняемыхим функций. Мы присоединяемся к мнению ученых, выделяющих среди основных свойств культуры 1) ее системность, 2) кумулятивность (Ю. М. Лотман: «Одно из важнейших определений культуры характеризует ее как негенетическую память коллектива. Культура есть память»[Лотман 94: 8]; Ю. В. Рождественский: «Культура, благодаря обращенности из настоящего в прошлое, есть историческая память» [Рождественский 96:15]), 3) знаковыйхарактер (Э. Бенвенист: «Этот человеческий феномен —культура — целиком символичен» [Бенвенист: 30], 4)15
  • коммуникативность (Ю. М. Лотман: «...Культура естьформа общения между людьми и возможна лишь в такойгруппе, в которой люди общаются <...> культура имеет,во-первых, коммуникационную и, во-вторых, символичес-кую природу» [Лотман 94: 6]). Приведем еще одно опреде-ление культуры, которое, на наш взгляд, является весьмаемким, а с другой — включает большинство из указанныхвыше признаков рассматриваемого феномена: «Культу-ра <...>—это выражение человеческих отношений в пред-метах, поступках, словах, которым люди придают значе-ние, смысл, ценность» [Брудный: 28]. Культура, таким об-разом, есть «овеществление отношений между людьми, иовеществление это семиотично» [Брудный: 19].Заканчивая данный весьма беглый обзор, заметим, чтопока мы привели только самое общее понимание культу-ры, к уточнению этого понятия и анализу отдельных аспек-тов культуры мы обратимся в следующих разделах, посвя-щенных языковому сознанию и коммуникации.Взаимоотношение языка и культуры. Взаимосвязьуказанных в заголовке данного раздела феноменов — ещеодна весьма актуальная для решения задач данной рабо-ты проблема, активно обсуждаемая в гуманитарных нау-ках со времен В. фон Гумбольдта и не получившая донастоящего времени однозначного решения. Д. X. Хаймс,систематизируя различные точки зрения, выделял четыреосновных подхода:«1) язык первичен (источник, причина, фактор, незави-симая переменная величина и т. д.);2) остальная часть культуры первична;3) ни язык, ни остальная часть культуры не первичны,они рассматриваются как взаимно определяющие;4) ни язык, ни остальная часть культуры не первичны,и то и другое определяется фактором, лежащим в их осно-16
  • ве (таким, как «взгляд на мир», Volksgeist, национальныйхарактер и т. п.)» [Хаймс; 238].К. Леви-Строс указывал, что язык может рассматри-ваться как: 1) продукт культуры («употребляемый в об-ществе язык отражает общую культуру народа»), 2) частькультуры («он представляет собой один из ее элементов»),3) условие культуры («именно с помощью языка индивидобретает культуру своей группы») [Леви-Строс: 65].Легко заметить, что ни один из перечисленных вышеподходов не отрицает теснейшего взаимодействия языкаи культуры. «С одной стороны, язык как основа культуры,ее строительный материал, демиург существеннейших еечастей, предопределяющий некоторые важные параметрыкультуры <.,.> с другой стороны, императивы культуры,предписывающие языку специфические сферы упо-требления, намечающие функциональные рамки, и — какрезультат—"культурный" слой языка как фиксация в немотложений культуры, охватывающих в широкой перспек-тиве весь язык» [Топоров: 184]. Мы полагаем, что язык икультура находятся в отношениях двунаправленныхвзаимозависимости и взаимовлияния; бессмысленно спо-рить о том, что является первичным, ибо это выводит наск неразрешимому (во всяком случае, на уровне сегодняш-него состояния научных знаний о мире и Человеке) во-просу о происхождении языка. Язык не может существо-вать вне культуры, как и культура не может существоватьбез языка, они представляют собой нерасторжимое целое,любое изменение каждой из частей которого ведет к обя-зательным изменениям другой его части. Взаимосвязь ивзаимозависимость языка и культуры четко выражены вследующем известном тезисе А. Н. Уайтхеда, с которыммы полностью согласны: «Человеческая цивилизация естьпродукт языка, а язык есть продукт развивающейся циви-лизации» [Уайтхед: 366].
  • Коммуникация. Можно выделить два противополож-ных подхода к коммуникации в двух противостоящихдруг другу (по крайней мере, последнее столетие) линг-вистических парадигмах. Первое направление, котороеможет быть названо романтическим и связано в историилингвистики с такими именами, как В. фон Гумбольдт,A. А. Потебня, К. Фоссдер, Л. Шпитцер, подходит к языку как к динамическому феномену, находящемуся в постоянной эволюции, предопределяемой творческой энергией говорящегоК Эта школа на долгие десятилетия оказалась почти в полной тени, будучи отодвинутой на второй план структуралистским подходом (Ф. де Соссюр,B. Брёндаль, Л. Ельмслев, Р, О. Якобсон и др.), рассматривавшим пользование языком как создание по заранеезаданным моделям определенных конструкций из дискретных фиксированных единиц, не подвергающихсясерьезным изменениям. Помимо ставшего хрестоматийным сравнения с шахматами напрашивается еще одно — счрезвычайно популярным ныне детским конструктором«Lego».В рамках первого подхода коммуникация восприни-мается как акт творческого взаимодействия коммуникан-тов. «Говоря словами Гумбольдта, всякое понимание естьвместе с тем непонимание, всякое согласие в мыслях —вместе несогласие. Когда я говорю, а меня понимают, то яне перекладываю целиком мысли из своей головы в дру-гую, — подобно тому, как пламя свечи не дробится, когдая от него зажигаю другую свечу, ибо в каждой свече вос-пламеняются свои газы. <.„> Чтобы думать, нужно со-«ntl«*"- ** Ha° автоношшмявляется не язык с его звуками, а .котопьш создает его, формирует, двигает и обусловливает в мель-иной залячТГ™* ПОЭТ°МУ языкознаниене может иметь никакой юшейnnZ; P""Жирования духа, как единственно действующейпричины всех языковых форм» [Фосслер: 331].18
  • здать (а как всякое создание есть собственное преобразо-вание, то преобразовать) содержание своей мысли, и, та-ким образом, при понимании мысль говорящего не пере-дается, но слушающий, понимая, создает свою мысль»1[Потебня: 226]. Второй подход наиболее ярко выражен вставшей хрестоматийной схеме коммуникации Р. О. Якоб-сона [Якобсон: 198]:«Адресант посылает сообщение адресату. Чтобы сооб-щение могло выполнять свои функции, необходимы: кон-текст, о котором идет речь <...>; контекст должен вос-приниматься адресатом и либо быть вербальным, либо до-пускать вербализацию; код, полностью или хотя бы час-тично общий для адресанта и адресата (или, другими сло-вами, для кодирующего и декодирующего); и, наконец,контакт — физический канал и психологическая связьмежду адресантом и адресатом, обусловливающие воз-можность установить и поддерживать коммуникацию. Всеэти факторы, которые являются необходимыми элемента-ми речевой коммуникации, могут быть представлены ввиде следующей схемы:Контекст, СообщениеАдресант-------------------------------------—- АдресатКонтактКод»Сегодня в постструктуралистской парадигме происхо-дит, как это часто бывало в истории человеческой мысли,отказ от доминировавшего до этого направления и обра-щение к предшествовавшему ему. Во многом этим обус-ловлен и на это повлиял интерес к принципам «диалогиз-Ср.также:«...Пониманиеникогданепредставляетсобойзавер-шенногостатичногосостоянияума.Оновсегдаимеетхарактерпро-ПЁССЭ ТТПЛМИТГНЛИРтлтст____TiartrtfiTTrtnrt иг 1Т1г«тЧ*1иилГЛЙ ГУиЙТУЙГГТ 377?.19шейного статичного состояния ума. Оно всегда имеет характер пцесса проникновения — неполного и частичного» [Уайтхед: 377].
  • ма» М. М. Бахтина1. Многими авторами признается, чтокоммуникация как процесс передачи от адресанта к адре-сату определенного количества битов статичной инфор-мации, остающейся неизменной как на выходе, так и навходе, существует лишь в искусственных системах, но не-возможна при реальном общении языковых личностей2.Коммуникация при этом рассматривается как процесс вза-имодействия и взаимокорректировки индивидуальногосознания каждого из коммуникантов3. Достаточно яркоэтот взгляд выражен в следующих словах (приносим из-винение за столь развернутую цитату); «До тех пор, покаязык считается денотативным, на него приходится смо-треть как на некое средство для передачи информации,как если бы что-то от одного организма передавалосьдругому таким образом, что спецификации "отправите-ля" уменьшали область неопределенности "получателя".1Ср.: «... Для говорящего языковая форма важна не как устойчи-вый и всегда себе равный сигнал, а как всегда изменчивый и гибкийзнак. <...> Задача понимания в основном сводится не к узнанию при-мененной формы, а именно к пониманию ее в данном конкретномконтексте, к пониманию ее значения в данном высказывании, т. е. кпониманию ее новизны, а не к узнанию ее тоздественности» [Бахтин98: 361].1Ср.: «Если увидеть в адекватности передачи сообщения основ-ной критерий оценки эффективности семиотических систем, то при-дется признать, что все естественно возникшие языковые структурыустроены в достаточной мере плохо. Для того, чтобы достаточносложное сообщение было воспринято с абсолютной идентичностью,нужны условия а естественной ситуации практически недостижимые<..,> Очевидно, что совпадение кодов передающего и принимающе-го в реальности возможно лишь в некоторой весьма относительнойстепени. Из этого неизбежно вытекает относительность идентичнос-ти исходного и подученного текстов» Щотман 96: 13—14].3Ср.:«... Коммуникация—это в первую очередь не что иное, какспособ внесения той или иной коррекции в образ мира собеседника»[Леонтьев 99; 272].20
  • Но стоит признать, что язык ковнотативен, а не дено-тативен и что его функция состоит в том, чтобы ориен-тировать ориентируемого в его когнитивной области, необращая внимания на когнитивную область ориентирую-щего, как становится очевидным, что никакой передачиинформации через язык не происходит. Выбор того, кудаориентировать свою когнитивную область, совершаетсясамим ориентируемым в результате независимой внут-ренней операции над собственным состоянием. "Сообще-ние" является причиной выбора, однако произведенная имориентация не зависит от того, какие репрезентации зак-лючает в себе это "сообщение" для самого ориентирую-щего. Строго говоря, никакой передачи мысли между го-ворящим и его слушателем не происходит. Слушатель самсоздает информацию, уменьшая неопределенность путемвзаимодействий в собственной когнитивной области. Кон-сенсус возникает лишь благодаря кооперативным взаимо-действиям, в которых результирующее поведение каждо-го из организмов служит поддержанию их обоих» [Мату-рана: 119]. При подобном подходе термины «передачасообщения» и «восприятие сообщения» понимаются какметафоры, ибо «сообщение, вернее, его содержание не пе-редается, а конструируется слушающим (читающим) привосприятии тел языковых знаков, образующих текст»[Тарасов 90:10].Обратим внимание на то, что, конечно, существуютразличные виды коммуникации; тот, речь о котором шлавыше, представляет собой лишь один из возможных. Кро-ме искусственных систем коммуникации, в которых впол-не возможен обмен информацией в чистом виде и кото-рые мы не рассматриваем, существуют по крайне мере три1Ср. также: «Функция языка не информировать, а вызывать пред-ставления» [Лакан: 69].21
  • условно выделяемых типа общения1, редко проявляющи-еся в чистом виде и, как правило, выступающие в комп-лексе с доминантой того или другого из них. Условно на-зовем их «ритуальная коммуникация», «монологическаякоммуникация» и «диалогическая коммуникация»2. Оритуальных высказываниях и коммуникации этого типамы будем подробно говорить ниже и не станем сейчас наэтом останавливаться. «Монологическая комму-никация» — это та коммуникация, при которой взаимо-коррекции когнитивных пространств коммуникантов непроисходит, каждый из них озабочен лишь тем, чтобы за-явить о своей позиции, совершенно не думая каким-либообразом воздействовать на сознание собеседника. Диалог(полилог) в данном случае происходит лишь формально,«диалога» в том смысле, которое вкладывал в это словоМ. М. Бахтин, не лолучается. Классическим примеромподобной коммуникации являются споры Базарова сПавлом Петровичем Кирсановым. «Диалогическая3коммуникация» представляет собой то, что принято на-зывать «нормальным общением», настоящий диалог (по-лилог), при котором его участники стараются учитыватьJДанная классификация не противоречит традиционно выделяе-мым трем теоретическим моделям коммуникации - информацион-но-кодовой, инференционной, интеракционной (краткий обзор ука-занных моделей с богатой библиографией см., напр., в [Макаров: 22-ро^ы° П0ДХ0ДИТ КРассматРиваемьщ проблемам несколько с инойСТОРОНЫ --------------» и!.™|« ,и ш OC WWM V V «1»мпиЛ^ Прекрасно понимаем всю условность подобной классификации ивовсе не претендуем на то, что только она является единствен-™££*?СОЗНаваЯ> что МОГУТсуществовать (и существуют) иные классификации,построенные на иных основаниях. Отличный от на-Sfe 86-98]* КЛаСсификации типовкоммуникации см., напр., в [Бруд-™™ТЙ Т6РМИН употРебленнами сугубо условно, так как речь, конечно,может идти не только о диалоге, но и о полилоге.22
  • индивидуальные особенности друг друга и соответствую-щим образом «трансформировать» собственное сознание.Скажем теперь несколько слов об автокоммуни-кации. Мы не рассматриваем особенности последнейотдельно и считаем ее производной от «диалогической»коммуникации. Языковое сознание личности, наличиекоторого делает возможным и автокоммуникацию, фор-мируется в дискурсе, обязательно включающем в себятот тип общения, который мы назвали «диалогическим».Толчком, промотором и моделью для автокоммуникации«#_#» (ПрИ том, что «Я» есть другое состояние илидругая стадия перманентной эволюции «Я» [Парментьер:25]) служит диалогическая коммуникация «Я—Другой»;«Я» просто занимает позицию этого «Другого». Автоком-муникация, таким образом, оказывается редуцированнымвариантом диалогической коммуникации [Атаян: 4]. Мыне хотим сказать, конечно, что этим положением исчер-пываются все особенности автокоммуникации, заслужи-вающие не просто отдельного рассмотрения, но и отдель-ных работ, анализирующих указанную проблему с пози-ций психологии, лингвистики, социологии и других дис-циплин, но лишь демонстрируем свой взгляд на то место,который данный вопрос занимает в проводимом нами ис-следовании, какое положение занимает она (автокомму-никация) в ряду тех объектов, на которые направлено нашевнимание.Нас интересует именно «диалогическая» коммуни-кации, и мы понимаем ее как взаимодействие «говоря-щих сознаний» коммуникантов. Но для того чтобы этовзаимодействие было возможным, необходимо пересече-ние индивидуальных когнитивных пространств общаю-щихся; чем больше зона этого пересечения, тем адекват-нее будет коммуникация. Индивидуальные когнитивныепространства никогда не могут полностью отличаться,23
  • всегда будут какие-то общие «зоны», но при этом они немогут и полностью совпадать, между ними всегда будутте или иные отличия, даже у самых близких людей, каж-дый из которых обладает собственными знаниями и пред-ставлениями, выражая их на только ему присущем идио-лекте1. Приведем рассуждения на эту тему Ю. М. Лотма-на: «В нормальном человеческом общении и, более того,в нормальном функционировании языка заложено пред-положение об исходной неидентичности говорящего и слу-шающего. В этих условиях нормальной становится ситуа-ция пересечения языкового пространства говорящего ислушающего:В ситуации непересечения общение предполагаетсяневозможным, полное пересечение (идентичность А и Б)делает общение бессодержательным» [Лотман 92:10].Несмотря на всю индивидуальность сознания и языко-вого сознания каждой языковой личности2, мы постули-руем наличие некоей инвариантной общенациональнойчасти в сознании каждого полноценного члена лингво-культурного сообщества и считаем, что «можно наряду синдивидуальными вариантами говорить о системе инва-риантных образов мира, точнее — абстрактных моделей,*: 148J. 24
  • описывающих общие черты в видении мира различнымилюдьми» [Леонтьев 99:273]. В дальнейшем мы будем обра-щаться к исследованию именно этой части русского язы-кового сознания1.Язык, сознание, мышление. В процессе вербальнойкоммуникации, представляющем собой взаимодействие«говорящих сознаний» ее участников, коммуниканты об-мениваются языковыми знаками, именуя ими определен-ные когнитивные единицы и структуры. Вопрос о том,можно ли установить тождество между языковыми значе-ниями и когнитивными единицами, является одним из клю-чевых при рассмотрении проблемы взаимоотношений язы-ка, сознания и мышления.Эта проблема представляется весьма сложной и не име-ет на сегодняшний день однозначного решения; рассмат-ривая ее, мы вторгаемся в одну из наиболее проблемных ималоизученных областей науки о Человеке, ибо «глава осознании, несмотря на важнейшее значение этого явленияв понимании психологии и поведения человека, до сих поростается одной из наименее разработанных» [Немов: 133].Сознание, осуществляющее интериоризацию индиви-дом окружающей действительности в форме определен-ным образом структурированных и систематизированныхзнаний и представлений и отвечающее за фиксацию, хра-нение и оценку результатов деятельности человека, всту-пает в сложные взаимоотношения с мышлением и языком.О характере этих взаимоотношений высказывались часто1Ср.: «Социальные явления, язык, миф, нравы, наука, религия,просто всякий исторический момент вызывают соответствующиепереживания человека, Как бы индивидуально ни были люди раз-личны, есть типически общее в их переживаниях <...> Этническаяпсихология — описательная психология, изучающая типические кол-лективные переживания» [Шпет: 107].25
  • полярные мнения1, но не подвергается сомнению теснаясвязь трех указанных феноменов, соотнесение когнитив-ных структур с языковыми единицами и категориями. Со-знание как последний член указанной триады в различ-ных работах практически отождествляется с мышлением,«в современной философской и когнитивной литературе<■. > неразличение этих понятий и даже их прямое отож-дествление носит постоянный характер [Кубрякова и др.:1 /3—176J. Некоторым исследователям это позволяет на-стаивать на том, что язык, сознание и мышление высту-пают как разные ипостаси некой единой сущности, обра-зуют единый ментально-лингвальный комплекс, под ко-торым понимается «функционирующая на основе челове-ческого мозга самоорганизующаяся информационнаясистема, которая обеспечивает восприятие, понимание,оценку, хранение, преобразование, порождение и переда-чу (трансляцию) информации; <...> в рамках ментально-лингвального комплекса <...> мышление — прежде всегодинамическая ипостась, сознание — накопительно-оце-ночная ипостась, а язык — инструментальная и коммуни-кативная ипостась» [Морковкин, Морковкина 94: 65]. Та-ким образом, «мы не можем взять уже в исходном пунктеязык и мышление отделенными друг от друга, а должнывзять единое, выступающее какой-то своей стороной наповерхность и внутренне еще не расчлененное целое»2[Щедровицкий: 449—450].« подходов (условно их можно на-г^ТИВербаЛИСТСКИМИСИНТетическим)иб«блио- ^°РКОВКИНМорковкина 94: 97]; о проблемах6ДЛЬНогоМривает ™Г ИИе> ЧТ° Указанныйавтор фактически рассматриваетсознание как одну из форм мышления; «Мышление выступает26гогМЫШления см- так*е> *«Ф. [Коул,
  • Вопрос об обусловленности сознания и мышления язы-ком теснейшим образом оказывается связан с проблемой«языка мысли». Протекает ли мышление в вербальныхформах или существует довербальный уровень мышления?В отечественной науке как «вербалисты», так и «антнвер-балисты» ссылаются на Л. С. Выготского, приводя став-шие хрестоматийными цитаты из классического труда это-го ученого: «Мысль не выражается в слове, но совершает-ся в слове» [Выготский: 306J; «Единицы мысли и единицыречи не совпадают» [Выготский: 354].На вопрос о «вербальности» сознания и мышления, отом, совпадают ли когнитивные единицы с языковыми зна-чениями и всегда ли мышление протекает в вербальныхформах, не существует однозначного ответа. Сам же этотвопрос оказывается теснейшим образом связанным с дру-гими: являются ли сознание и мышление детерминирован-ными этническим языком (ведь слово не может не бытьсловом конкретного этнического языка) или они незави-симы от него, можно ли говорить об особой языковой кар-тине мира, особой «сетке», которую тот или инойязык на-кладывает на восприятие, членение и категоризацию дей-ствительности, или отражение человеческим сознаниеммира не зависит от этнического языка, а когнитивные про-цессы являются универсальными.Согласно вербалистскому подходу, «мышление <..■>всегда протекает в вербальных формах, даже если онодостигает высокого уровня абстракции» [Верещагин,в двух формах: 1) как образ определенных объектов, та изображениеили отображение, т. е. как фиксированное знание, и 2) как процессили деятельность, посредством которой этот образ получается, фор-мируется; другими словами, мышление выступает, во-первых, какзнание, во-вторых, как познание» [Щедровицкий: 455],1Анализ причин подобных, «противоречий» в концепцииЛ. С. Выготского см. в [Седов].27
  • Костомаров 83: 16], «"готовой" мысли до ее вербализа-ции не существует» [Кубрякова 91а: 54]2. Противники этогоподхода утверждают, что «мысль присутствует в сознанииговорящего человека до того, как начнется процессвербализации, и воплощается она в особом знаковом ма-териале, отличном от словесного языка» [Седов: 8].Высказываются положения, что существует особыйуниверсальный язык мысли, имеющий невербальнуюприроду и единый для всех людей, говорящих на разныхэтнических языках, что позволяет осуществлять перевод содного языка на другой, носителю одного языка прони-кать в семантику другого. «Предметный код — это стыкречи и интеллекта. Здесь совершается перевод мысли наязык человека. Это значит, что национальные языки име-ют общую генетическую структуру и различаются междусобой только некоторыми способами интеграции того жепредметного кода, который имеет общую структуру дляобработки не только вербальной информации, но и ин-формации о действительности, поступающей через орга-ны чувств» [Жинкин 82: 55]. Согласно Н. И. Жинкину,именно действие универсального предметногокода (УПК)ооеспечивает «семиотическое преобразование сенсорныхсигналов в предметную структуру, т. е. денотативное отра-жение действительности» [Там же: 16]. Дж. Фодор гово-рит о существовании универсального языка мысли, кото-рый представляет собой язык врожденных когнитивныхпримитивов, которые едины для всех языков, но по-раз-ному кодируются в семантике естественных языков, чтосказаввысказь1ва"™ * С. Кубрякова делаетН! СЛ°Ве <(ГОТОВОЙ». «« как далее она говорит, чтоI Ф°РМЫ МЫШЛения- вербальные и вербальные28
  • позволяют носителю одного языка проникнуть в семан-тику другого [Fodor: 162 и ел.]- Когнитивные примити-вы представляют при этом собой своеобразные атомыдоязыкового смысла.Сознание н языковая картина мира.Естественно, чтоантивербалистский подход исключает гипотезу лингви-стической относительности. Возможны лишь некоторыенационально детерминированные вариации при пере-кодировке инвариантного кода (УПК, языка когнитив-ных примитивов]) в некие национальные варианты (этни-ческие языки), так как языком мысли при этом остаетсянекий универсальный невербальный «язык», нет смыслаговорить об особом отражении мира носителем того илииного языка, об особой языковой картине мира.Так, Г. В. Колшанский утверждает, что нет основанийставить вопрос об особом «языковом мире», об особомчленении мира через язык; он полагает, что «языковыеформы не образуют своего "особого царства", а все со-держание и богатство мышления воплощается в материиязыка, и понятийным миром человека остается отражениеединого объективного мира, укладывающегося в единуюпознавательную систему, в целом адекватно передаваемуюлюбым конкретным языком, являющимся по своим суще-ственным характеристикам единым для всего человече-ского рода» [Колшанский 80: 118]. Подобный подход1Мы вовсе не ставим знак равенства между концепциями Жинки-на и Фодора, так как данные исследователи исходят из различныхпосылок, их теории совершенно независимы друг от друга и служатрешению различных задач. Разбор этих отличий никоим образом неотносится к числу проблем, рассматриваемых нами в настоящей ра-боте. Мы лишь хотим показать сходство выводов названных иссле-дователей по вопросу, который в данный момент находится в центренашего внимания.29
  • представляет собой радикальное отрицание самого поня-тия «языковая картина мира».Противники данной точки зрения ссылаются н^гипо-тезу «культурных знаков» Л. С. Выготского, согласно ко-торой, человек и воспринимаемый им объект «связаны нетолько "прямо", но одновременно и "непрямо", через по-средника, состоящего из артефактов,— культуры» [Коул:142]. М. Коул приводит следующую схему подобногоопосредования [Коул: 142]:М(артефакт)S /_____ О(субъект) ------------* (объект)^Артефактами М. Коул называет как различные симво-лы, так и орудия, инструменты, которые часто относят кматериальной культуре; указанный автор настаивает на«единстве материального и символического в человече-ском познании» [Коул: 141].27Ср. также анализ Р. С. Немовым теории культурно-историче-ского развития высших психических функций человека, выработан-ной Л. С. Выготским. «В ней (в указанной теории. —Д. Г.) авторпоказал, что главные исторические достижения человечества, в пер-вую очередь язык, орудия труда, знаковые системы стали мощнымфактором, который значительно продвинул вперед филогенетическоеи онтогенетическое психологическое развитие людей. Пользуясь всемэтим, человек научился управлять собственной психикой и поведени-ем, сделав их произвольными и опосредованными орудиями и знака-ми, подвластными его сознанию и воле» [Немов: 94]; А. Р. Лурия:«Слово удваивает мир и позволяет человеку мысленно оперировать спредметами даже в их отсутствие, <...> Животное имеет один мир.<-..> Человек имеет двойной мир» [Лурия: 37].30
  • Основной (хотя, конечно, не единственной) единицейопосредования при этом является слово, но слово не мо-жет не быть словом этнического языка, именно «язык яв-ляется средством связи между другими знаковыми систе-мами» [Рождественский 90: 64], следовательно, сознаниеоказывается опосредовано языком и находится от него впрямой зависимости1. Сказанное может привести к выво-ду, что язык выступает своеобразным демиургом культур-ной реальности. Именно это утверждает гипотеза лингви-стической относительности, в радикальной своей формесформулированная в работах Б. Уорфа, хотя проблемы,поставленные американским лингвистом, обсуждалисьзадолго до него и продолжают обсуждаться сегодня2.1«С самого начала фило- и онтогенетического развития человеческого сознания его субъективным носителем становится речь, которая вначале выступает как средство общения (сообщения), а затемстановится средством мышления (обобщения)» [Немов: 137]. Ср. также: «Язык и (первичный) миф, «встроенный» в язык, составляют необходимый минимум культуры, развитие которой есть развитие различных потенций, изначально заложенных в языке (и первичноммифе)» [Касевич 96:128],2В качестве примера приведем цитаты только из двух философских работ, которые разделяет почти столетие. «Удивительное фамильное сходство всего индийского, греческого, германского философствования объясняется довольно просто. Именно там, где наличествует родство языков, благодаря обшей философии грамматики(т. е. благодаря бессознательной власти и руководительству одинаковых грамматических функций), все неизбежно н заранее подготовлено для однородного развития и последовательности философскихсистем; точно так же как для некоторых иных объяснений путь является как бы закрытым. Очень вероятно, что философы урало-алтайс-ких наречий (в которых хуже всего развито понятие "субъект") иначевзглянут "в глубь мира" и пойдут иным путем, нежели индогерман-цы и мусульмане {.,.)» [Ницше: 256].«... Вся проблематика и понятийный аппарат зарождающейся фи-лософии как бы закодированы в языке Гомера и Гесиода; так что самопроисхождение философской рефлексии правомерно рассматривать31
  • Однако гипотеза Сепира—Уорфа имеет много против-ников и среди лингвистов, и среди психологов. Так,П. Тульвисте на основании анализа экспериментальныхданных делает вывод о том, что различия в мышленииобусловлены «различиями не между языками, а между рас-пространенными в той или иной культуре видами деятель-ности и способами подготовки детей к их выполнению»;по его мнению, речь должна идти не о лингвистической, ао «деятельностной относительности», так как «не можетбыть и речи о том, будто разным языкам соответствуютразные типы познавательных процессов» [Тульвисте: 299—300]. Цитируемый автор, таким образом, не отрицая раз-личий в картине мира представителей разных культур,настаивает, что различия эти обусловлены отнюдь не язы-ком. Соглашаясь с основными положениями, высказанны-ми П. Тульвисте, изложим некоторые собственные сооб-ражения в связи с рассматриваемыми проблемами.Человек, вероятно, способен усвоить любой вид чело-веческой деятельности и способ ее осуществления, лю-бую естественно сложившуюся (не декларируемую искус-ственно) ценностную шкалу, пройти аккультурацию, одна-ко при возможности «чистого» выбора, который, конеч-но, существует только гипотетически, он сознательно илибессознательно будет склоняться к тем видам, способам,ориентациям, которые выработала его культура, У нас нетэкспериментальных данных, подтверждающих это, но естьсобственный опыт и здравый смысл. Так, любой препода-ватель русского языка как иностранного скажет, что с аме-риканцами практически всегда хорошо «идут» игровыекак реализацию предысторической языковой позможности» [Семуш-KUH. 4ÖLг^°б31°£гСуЩеСТВу110ЩИХ точек 3Рекия см- например, в [Коул, Скрибнер],[Тульвисте], [Горелов, Седов], [Hall].32
  • соревновательные задания, хуже — автоматизирующиеупражнения (дрилл), при минимуме вторых и максимумепервых материал усваивается лучше; у японцев все совер-шенно наоборот, но это, конечно, не значит, что японцыне могут решать подобные игровые задачи.Таким образом, этнические сознания серьезно отли-чаются друг от друга, но различия эти могут детермини-роваться не языком, но социо-культурными условиями.Этнические особенности сознания могут сохраняться в техслучаях, когда его носители говорят на разных языках и,наоборот, когда два различных этно-культурных сообще-ства являются носителями одного языка. Так, в [Blum-Kulka и др.] приводятся многочисленные примеры фактоввторого рода, серьезные различия в поведении, вплоть доконфликтов, между «стопроцентными» американцами игреками, родившимися в Америке, не владеющими гре-ческим языком, считающими своим родным английский,но сохраняющими свою культуру и живущими по ее нор-мам, а также среди английских индийцев, предки которыхдостаточно давно переселились в Англию, владеющихтолько английским языком и т. д. Исследования и экспе-рименты, проведенные названными авторами, свидетель-ствуют, что сохраняются явные различия в характериза-ции и категоризации явлений социальной действительно-сти (напр., отношения социальной иерархии) между анг-личанами и индийцами. К похожим выводам приходятВ. Гринбаум и С. Кугельмасс на основании исследова-ний среди детей, родившихся в Израиле в семьях из Запад-ной Европы и Америки, Восточной Европы и в киббуцах.Для всех этих детей родным языком является иврит, одна-ко между названными группами «обнаруживаются серь-езные различия в когнитивном стиле, требующие различ-ные стратегии в обучении», что обусловлено прежде всегоразличиями в «стратегиях социализации», применяемых2 - 2541 33
  • в семьях [Greenbaum, Kugelmass: 106—110]. Можно, такимобразом, говорить, что некоторые черты этническогокультурного сознания оказываются обусловлены отнюдьне языком, но не поддается сомнению, что черты этиотражаются в языковом сознании их носителей, наклады-вают отпечаток на речевую практику последних, в кото-рой это сознание реализуется. Заметим, что указанные ис-следователи опирались в своих выводах именно на ана-лиз дискурсивных практик носителей тех или иных чертспецифического этнического сознания.П. Дасен утверждает, что, несмотря на горячие спорыи многочисленные исследования, психологи не могут датьоднозначного ответа на вопрос об универсальности ко-гнитивных процессов. Сам П. Дасен приходит к выводу отом, что некоторые процессы универсальны, а другие ■—нет. Различия между ними обусловлены различиями вкультуре. Можно спорить о том, до какой степени эти раз-личия детерминированы языком, но в любом случае онинаходят отражение в языке [Dasen: 155—156]. Похожие те-зисы отстаивает Э. Рош, которая говорит, что «реальныймир не есть нечто полностью деструктурированное, некиеобщие категории, общность в категоризации мира есть увсех» [Rosh.: 29], но при этом не отрицается связь языко-вого кода с категоризацией мира, хотя не всегда эта связьпрямая и однозначная [Rosh: 20—21].1В последнее время активизировались лингвистиче-ские исследования, убедительно свидетельствующие о том,что языковые категории влияют на восприятие простран-ства, времени ([Яковлева], [Апресян]), восприятие чело-веком самого себя и иных людей (компарационные цепоч^ки Ю. А. Сорокина [Сорокин 94] и его учеников, напр.[Курбангалиева], [Мруэ]), отражают особенности нацио-нального характера и оценки явлений внешнего и внут-реннего мира человека, во многом определяя особенно-34
  • ста социального поведения индивида ([Вежбицкая], [Ка-севичЭб])1.Языковое и когнитивное сознание. Из сказанногоможно сделать вывод, что/различия в восприятии, катего-ризации и оценке явлений действительности у представи-телей различных сообществ оказываются в неразрывнойсвязи с различиями в языке и культуре этих сообществ. Приэтом в культуре «нет ничего, что не содержалось бы в че-ловеческой ментальности» [Пелипенко, Яковенко: 12]. Всесодержание этой ментальности (сознательное и бессо-знательное, эксплицитное и имплицитное) обретает своесуществование для «нас», опосредуясь в процессе семиози-са и подвергаясь кодировке в границах знаковых системконкретной этно-культурной общности. Базовым кодоми основой семиотической системы любой культуры явля-ется этнический язык2,Представляется справедливым положение о том, чтосмысловое пространство культуры и человеческого созна-ния задается границами выразительных возможностей еезнаковых систем [Пелипенко, Яковенко: 64], базирующих-ся на этническом языке, так как означивание всего, чтодается индивиду в его эмпирическим опыте, не может про-исходить вне связи с языком, не подводиться под уже име-ющиеся знаковые формы3.Сознание в своей внешней, экстериоризированной фор-ме выступает как социальный опыт, как человеческая куль-тура [Петренко: 9]. В «школе Выготского» основной со-1Обзор различных точек зрения на проблему языковой картинымира и историю вопроса см. в [Постовалова].2Ср.: «Язык — не средство описания культуры, а прежде всегознаковая квинтэссенция самой культуры» [Пелипенко, Яковенко: 120].3Л. Витгенштейн: «Границы моего языка означают границы моего мира» [Витгенштейн: 56].2* 35
  • держательной единицей обобщения и передачи социаль-ного опыта считается значение. Но это значение не обяза-тельно совпадает с языковым значением. Сказанное по-зволяет вернуться к проблеме соотношения языковых зна-чений и когнитивных единиц, сформулированной в самомначале настоящего раздела. «...Множество реальных ка-тегорий, управляющих поведением, не сводится у челове-ка к множеству знаемых языковых значений. <...> Не ис-ключена возможность того, что соответствующая когни-тивная единица хранится в опыте субъекта без вербализа-ции — вне фиксации ее определенным знаком» [Шмелев:50—51], значение же слова «не есть "вместилище знаний",а лишь форма презентации и актуального удержания зна-ния в индивидуальном сознании» [Этнопсихолингвисти-ка: 27]. Когнитивная лингвистика и психосемантика пре-доставляют достаточно убедительные свидетельства того,что «многочисленные концепты, не имеющие средства язы-кового выражения в национальной языковой системе, су-ществуют в национальной концептосфере и обеспечива-ют национальную мыслительную деятельность в той жестепени, что и концепты, названные языковыми знакаминационального языка» [Быкова; 3] (см., скажем, приводи-мый процитированным автором пример лексической ла-куны в русском языке: человек, говорящий неправду, —лгун, но человек, говорящий правду — 0; отсутствие со-ответствующей лексической единицы не мешает русскимоперировать указанным концептом).Это позволяет различным ученым настаивать на раз-личении языкового и когнитивного сознания (см., напр,,[Гальперин П.: 98—99], [Ейгер: 45], [Этнопсихолингвисти-ка: 28—29]), подчеркивать, что далеко не все содержаниенашего сознания: может быть вербализовано и находитсвое выражение в единицах языкового уровня, например:«Язык отстает от интуиции. Самое трудное для филосо-36
  • фии — это высказать то, что самоочевидно. Наше пони-мание опережает обычное употребление слов» [Уайтхед:377]. Соглашаясь с подобным разделением, заметим, чтоневерб ализованные когнитивные единицы, которые яепринадлежат языковому сознанию, локализуются вне«светлой зоны» сознания, относятся к неосознанному илинеосознаваемому [Ружицкий 95: 36].При этом возникает следующий вопрос: можно ли вданном случае говорить о сознании? Не лучше ли поста-вить вопрос о языковом бессознательном? Ведь те процес-сы в нашем мозгу, которые происходят при восприятии,отражении и категоризации нами действительности, спе-цифика фиксации результатов этих процессов в языке намине осознаются, а доступны лишь последующей рефлексии.Выводы при этом оказываются чисто умозрительными исубъективными, убедительным свидетельством чему явля-ется разнообразие точек зрения на те проблемы, которыемы обсуждаем. Не случайно, что Ж. Лакан практическиотождествляет язык и бессознательное, утверждая, что«язык императивен по форме, но бессознателен по своейструктуре» [Лакан: 46]. Заметим, что подобный вывод на-прашивается, если исходить из самой теории и практикипсихоанализа, который не рассматривает специально пе-реход от «языка» сновидений к вербальному рассказу основидении как перевод с одного кода на другой, при ко-тором, как и при любом переводе, неизбежны искаженияи ошибки в интерпретации. Эта сторона психоанализа не-однократно подвергалась убедительной и справедливой,на наш взгляд, критике, сошлемся лишь на такие автори-тетные работы, как [Бахтин 98: 73—81], [Юнг: 30 и ел.],[Лотман85: И и ел.].Мы предпочитаем в дальнейшем говорить о «неосоз-наваемом» или «неосознанном», а не о «бессознательном»,так как последний термин обладает столь мощным кон-37
  • нотативным фоном и таким разнообразием весьма про-тиворечивых интерпретаций, что оперировать им стано-вится затруднительно без четкого объяснения того, чтоподнимается под ним в том или ином случае; подобныеже объяснения потребуют отдельной работы, которая пообъему, возможно, будет превосходить настоящую. Приэтом мы согласны с неправомерностью жесткого разделе-ния бессознательного и сознательного, характерного дляпсихоанализа, и с тем, что сознание должно рассматри-ваться «в виде многоуровневой системы, включающей какосознаваемые, так и неосознаваемые компоненты» [Пе-тренко: 8].Эксплицитные и эксплицируемые ментальные опера-ции с когнитивными единицами и структурами, относя-щимися к уровню неосознаваемого, возможны лишь то-гда, когда они входят в «светлую зону» сознания, т. е. ко-дируются на языковом уровне. Языковое сознание (ЯС)оказывается «таким уровнем сознания, на котором обра-зы, представления, мыслительные структуры обретаютязыковое оформление» [Цридзе 76: 97]. Это обусловлива-ет то, что «ЯС выступает обязательным условием суще-ствования и развития всех других форм сознания» [Ейгер:23], ибо «именно речь составляет основу всех других ви-дов психической деятельности» [Немов: 78]. При этомпредставляется справедливым, что ЯС не тождественнокогнитивному сознанию, «никогда не устанавливаетсяполного тождества между когнитивными единицами ин-дивидуального сознания и "знаемыми" языковыми значе-ниями» [Шмелев: 50]. Заметим, что, по нашему мнению,сказанное характерно не только для индивидуального, нои для коллективного сознания.Сознание и дискурс. Сознание (и прежде всего языко-вой уровень сознания) реализует себя и выявляет себя в3S
  • дискурсе. Дискурс при этом выступает как «необходимаяи имманентно присущая ментаяьности ее само-экстерио-ризация» [Базылев 97: 7].Термин «дискурс» весьма неоднозначно понимается всовременной гуманитарной науке (обзор существующихподходов см., напр., в [Менджерицкая], [Красных 98: 1Ö0и ел.]). Мы присоединяемся тк мнению тех ученых, кото-рые рассматривают дискурс как «сложное коммуникатив-ное явление, включающее, кроме текста, еще н экстралинг-вистические факторы (знания о мире, мнения, установки,цели адресата)» [Караулов, Петров: 8]. При таком пони-мании дискурс обязательно включает в себя «сложнуюсистему иерархии знаний» [Караулов, Петров: 8], высту-пает как одновременно социальный, идеологический илингвистический феномен, представляет со бой «языковоеиспользование как часть социальных отношений и про-цессов» [Менджерицкая: 132—133]. Мы придерживаемсяименного подобного понимания дискурса и в его толко-вании опираемся на определение Т. ван Дейка: «Дискурс,в широком смысле слова^ является сложным единствомязыковой формы, значения и действия, которое могло быбыть наилучшим образом охарактеризовано с помощьюпонятия коммуникативного события или коммуникатив-ного акта. Дискурс <..,> не ограничивается рамкамитекста или самого диалога. Анализ разговора с особой оче-видностью подтверждает это; говорящий и слушающий,их личностные и социальные характеристики, другиеаспекты социальной ситуации, несомненно, относятся кданному событию» [ван Дейк: 121—122].Языковое сознание и лингвокультурное сообщество.Говоря о русском ЯС, мы неизбежно должны рассматри-вать определенную общность языковых личностей, созна-ние каждой из которых обладает собственным индиви-39
  • дуальным бытием. «Снять» данную антиномию позволяетпонятие многочеловеческой личности. При таком подхо-де, по словам Н. С. Трубецкого, «каждая частночеловече-ская личность может быть и индивидуацией (одновремен-ной) какой-нибудь многочеловеческой личности» [Трубец-кой: 105]!. Мы имеем возможность наблюдать и исследо-вать ЯС только в его индивидуальных формах, но при этомобращаемся именно к той инвариантной части в структу-ре каждой языковой личности, которая является общей длявсех членов лингв окультурного сообщества и позволяет(сознательно или бессознательно) как самого себя, так ииную языковую личность классифицировать как принад-лежащую /не-принадлежащую к данному сообществу, т. е.служит для самоидентификации последнего.Сказанное определяет основной вектор наших иссле-дований —■ попытаться выделить и описать инвариантнуючасть русского ЯС, выявить компоненты, ее формирую-щие, изучить их взаимоотношения, особенности их акту-ализации и функционирования в речи.Ставя вопрос об этническом ЯС, мы неизбежно встаемперед проблемой определения тех границ, в которых мож-но говорить о русском, французском, японском и любомдругом этническом ЯС, выделения той группы языковыхличностей, которым оно присуще. Подобную группу мы1Ср.: «Национальность есть бытийственная индивидуальность,одна из иерархических ступеней бытия, другая ступень, другой круг,чем индивидуальность человека или индивидуальность человечества,как некой соборной личности. <,„> Человечество есть некоторое по-ложительное всеединство, и оно превратилось бы в пустую отвлечен-ность, если бы своим бытием угашало и упраздняло бытие всех вхо-дящих в него ступеней реальности, индивидуальностей национальныхи индивидуальностей личным. <,..> К космической, вселенской жиз-ни человек приобщается через жизнь всех индивидуальных иерархи-ческих ступеней, через жизнь Национальную» [Бердяев; 91—92].40
  • называем лингвокультурным сообществом (ИКС), По мно-гим своим параметрам понятие, стоящее за этим термином,сближается с понятиями, стоящими за терминами «этнос»и «нация», основным признаком обозначаемых этими сло-вами группы людей является общность культуры входящихв нее индивидов1. При этом одним из основных составля-ющих, культуры и, следовательно, признаков этническойдифференциации является язык. «Язык является основным,ярчайшим и устойчивым показателем этноса» [Толстой:34]; «Язык связывает людей в этническую общность черезконцепты» [Морковкин, Морковкина 97:23—24]. Сущест-вует, конечно, ряд случаев, когда различные культурныесообщества пользуются одним языком, и, наоборот, люди,осознающие свое культурное единство, используют раз-ные языки, но, думается, что «нормой» все-таки являетсяединство языка^культуры и этноса. Мы используем терминлингво-культурное сообщесгво, а не этнос, так как акцен-тируем свое внимание не столько на биологической, гене-тической, географической стороне такой общности, чтосвязано с понятием этноса при любом его понимании2, ана языковом и культурном единсхве его членов.1Ср.: «Среди свойств, присущих людям, для этнического размежевания, как правило, особенно существенное значение имеютхарактерные черты культуры в самом широком смысле этого слова.Именно в сфере трактуемой таким образом культуры обычно и сосредоточены асе основные отличительные свойства народов-этносов»[Бромлей: 54].2Ср.: «...Этнос — не биологическое явление, так же как и не социальное. Вот почему предлагаю этнос считать явлением географическим, всегда связанным с вмещающим ландшафтом, который кормит адаптированный этнос. <...> При изучении этноса мы рассматриваем явление природы, которое, очевидно, как таковое и должноизучаться» [Гумилев: 17]. Мы приводим данное определение вовсе непотому, что считаем его образцовым {скорее наоборот), но в качестве примера того, как природно-географические составляющие включаются в понятие этноса.41
  • Нельзя не согласиться с тем, что любая социальнаягруппа, осознающая и конституирующая свое единство(в том числе и ЛКС), противопоставляет себя другимгруппам, основываясь на определенных признаках, кото-рые играют роль дифференцирующих по отношению кэтим «другим» и интегрирующих по отношению к членамсвоей группы: «Субъективная сторона всякой реально су-ществующей общности людей, всякого коллектива консти-туируется путем того двуединого и двустороннего явле-ния, которое мы обозначаем выражением "мы" и "они":путем отличения от других общностей, коллективов, групплюдей вовне и одновременно уподобления в чем-либо лю-дей друг другу внутри»1[Поршнев: 103]. Одним из основ-ных интегрирующих /дифференцирующих признаков ЛКСявляется, по нашему мнению, общность инвариантнойчасти ЯС его членов. «Культурно-языковое сообщество иесть ассоциация индивидуумов, построенная на основеинтерсубъективности (сходства) и трансперсональности(осмысленности) в ер б ально-ассоциативных структурносителей данного языка»3[Чернейко, Долинский: 32].Общность этих структур основывается на общности ин-вариантных коллективных представлений ЛКС. Единствоколлективного ЯС определяет и определяется общностьюнекоего единого, особым образом организованного фон-да знаний и представлений, который мы называем когни-тивной базой (подробное определение данного термина1Ср. также: «Признаки, выполняющие дифференцирующую функцию по отношению к другим локальным культурам, являются интегрирующими для данной общности» [Антипов и др.: 37].2См. интересные свидетельства серьезных различий в ассоциативно-вербальной сети у представителей различных ЛКС в [Залев-ская 90: 94 и ел.]. Так, например, по свидетельству указанного автора, слово «земля» у 11,5% русских респондентов вызывает ассоциацию «родина» (частотная реакция), у американцев со словом earth —0% ассоциаций «родина»,42
  • будет дано в следующей главе), что, в свою очередь, опре-деляет единство алгоритма восприятия явлений действи-тельности, системы норм и оценок, детерминирующихмодели социального поведения.Языковая личность. ЯС, существуя как коллективноесознание определенного лингво-культурного сообщества,являет себя и доступно наблюдению лишь тогда, когдаопосредуется конкретной языковой личностью в ее дея-тельности (прежде всего речевой деятельности). Сказан-ное заставляет нас обратиться к рассмотрению того, чтобудет пониматься нами под «языковой личностью».Термин «языковая личность» с 80-х годов и до сегод-няшнего дня относится к числу «модных» и наиболее упот-ребительных в современной русистике2; все пишущие оязыковой личности так или иначе апеллируют к ее пони-манию Ю. Н. Карауловым, который указывает, что онапредстает как «многослойный и многокомпонентный на-бор языковых способностей, умений, готовностей к осуще-ствлению речевых поступков разной степени сложности,поступков, которые классифицируются, с одной стороны,по видам речевой деятельности (аудирование, говорение,чтение, письмо), а с другой — по уровням языка...» [Ка-1Ср: «Вариативность индивидуального опыта сочетается с инвариантностью специфичных для некоторого социума языковых и энциклопедических знаний, "домеченных" в аксиологическом плане спозиций принятой этим социумом системы норм и оценок, что обеспечивает понимание передаваемого посредством текста сообщения ив то же время делает актуальным исследование национально-культурной специфики взаимодействия реципиента я текста при выявлении универсальных характеристик рассматриваемого феномена)) [За-леаская 88: 9].2Обзор существующих точек зрения, обобщение и систематизацию различных пониманий языковой личности см., напр., в [Караулов 95], {Красных 97в], [Клобукова 97].43
  • раулов 87:29]. Ю. Н. Караулов предложил структуру язы-ковой личности, состоящую из трех уровней: 1) вербаль-но-семантического, предполагающего для носителя нор-мальное владение естественным языком, а для исследова-теля — традиционное описание формальных средств вы-ражения определенных значений; 2) когнитивного, едини-цами которого являются понятия, идеи, концепты, скла-дывающиеся у каждой языковой индивидуальности в бо-лее или менее упорядоченную, более или менее системати-зированную «картину мира», отражающую его иерархиюценностей; когнитивный уровень устройства языковойличности и ее анализа предполагает расширение значенияи переход к знаниям, а значит, охватывает интеллектуаль-ную сферу личности, давая исследователю выход черезязык, через процессы говорения и понимания — к знанию,сознанию, процессам познания человека; 3) прагматиче-ского, включающего цели, мотивы, интересы, установкии интенциональности; этот уровень обеспечивает в ана-лизе языковой личности закономерный и обусловленныйпереход от оценок ее речевой деятельности к осмыслениюреальной деятельности в мире [Караулов 87: 5].Л. П. Клобукова предлагает рассматривать языковуюличность как «многослойную и многокомпонентнуюпарадигму речевых личностей, владеющих разными ком-муникативно-языковыми подсистемами и пользующихсяими в зависимости от тех или иных социальных функцийобщения» [Клобукова 95]. Это представляется верным.в. в. Красных предлагает следующую схему:«Человекговорящий»—---языковаяличностькоммуникативнаяличностьречеваяЛИЧНОСТЬ44
  • ««Человек говорящий» — личность, одним из видовдеятельности которой является речевая деятельность; язы-ковая личность — личность, реализующая себя в комму-никации, выбирающая и осуществляющая ту или инуюстратегию и тактику общения, выбирающая К использую-щая тот или иной репертуар средств (как собственно линг-вистических, так и экстралингвистических); коммуника-тивная личность — конкретный участник конкретногокоммуникативного акта, реально действующий в реаль-ной коммуникации» [Красных 97в: 54—55].Понятие языковой личности не замыкается на индиви-дуальном пользователе языком, но выходит на уров ень на-ционального языкового типа. Ю. Н. Караулов указываетна существование общерусского языкового типа, являю-щегося предпосылкой существования инвариантной частив структуре каждой отдельной языковой личности. Имен-но эта инвариантная часть обеспечивает возможность вза-имопонимания носителей разных диалектов, социальныхи культурных кодов, а также понимание языковой лично-стью текстов, значительно отстоящих от нее во времени[Караулов 87: 38].Языковая личность и общерусский языковой тип. Мывсе очень различны. Каждый из нас по-своему «знает»язык, по-своему использует его, обладая собственным иди-олектом, для каждого из нас та или иная лексема, фразео-логическая единица) «коммуникативный фрагмент» вклю-чены в особую парадигму ассоциаций, образов, хранимыхпамятью текстов и ситуаций употребления, отличающуюсяот подобных же парадигм других языковых личностей1.Однако есть некоторые общие черть^ которые объеди-1Подробное исследование индивидуального бытования языка см.,напр., в [Гаспаров].45
  • няют всех тех, для кого русский язык является родным, —черты, позволяющие носителю языка оценивать то илииное речевое произведение (вне зависимости от его пра-вильности / неправильности в отношении системы языка)как «русское/не-русское». Рассмотрим несколько совер-шенно различных, на первый взгляд, примеров.С точки зрения кодифицированного русского языка, выраже-ния «оплатить за проезд» и «платить для проезда» являются оди-наково неправильными, нарушающими как установленную нор-му, так и систему языка. Однако, как показал наш импровизиро-ванный опрос среди носителей русского языка, первое одно-значно воспринимается ими как «русское», а второе (являющеесядостаточно типичной ошибкой в русской речи англоговорящих(.ср.: to pay for...)) -как «не-русское». Иностранцы же, находя-щиеся на высоком уровне владения русским языком, подобногоразграничения провести не смогли, указывая (и справедливо),что оба данных выражения являются ошибочными.°ДН0М микР°аитобусе оказалась большая компа- ИР°датаенников>некоторые из которых давно эми-CTZ« И 10 ЛСТ ЖИВУТ ВУказа«нойстране, другие же, постоянно проживая в России, приехали кпервым в гости. Все собравшиеся владели русским языком какродным, язык не был Гий If TT КТ° достаточкоДолго жил внеРоссии. 9-лет-ш7п! ПГК> 6летживУщийвКанаде и посещающийканадскую Гми^П^аТИЛСЯ К.°идяW заРУлемотцу со следующимиело-вши «Пагга, поддай газку!» Это замечание вызвало бурноеудив-впе1^1°СХИЩеНИе СР6ДИ«канаД«ев» " не произвело никакого их ™ ?п На<фусских» Удивившихся скорее неадекватной, с ^ Р РеаКЦИИ ПерВНХТеобъяснили, что мальчик r№b <<п°-рУсски>>> ™ свидетельствует отом, что он язык и в совершенстве владеет им, а это является°"анавливаемся™ волосе о влиянии узуса на подоб-JZанализиРУем ™«МУ сложился такой узус, почему T^««тедьешую» подобному узуальному упо-жестко«блокируя»второе.46
  • редкостью среди детей эмигрантов. Таким образом, высказыва-ние «Поддай газку» оказалось для людей, давно оторванных отРоссии, ярко маркированным по критерию «русскость/не-рус-скость», свидетельством принадлежности пользующейся им лич-ности к общерусскому языковому типу, того, что личность этаявляется именно русской языковой личностью. (Естественно, по-добные термины в той ситуации не употреблялись.)Преподаватель русского языка в группе студентов из разныхстран отрабатывал употребление творительного падежа послеглаголов «быть» и «стать». Учащимся было предложено шутли-вое задание: «Скажите, кем (чем) вы были в прошлой жизни икем (чем) станете в будущей?» Студент-кореец дал следующийответ: «В прошлой жизни я был книгой, а в будущей жизни ста-ну буквой». Все русские, которым был рассказан этот случай,отдавая дань оригинальности ответа, отмечали, что подобныйход мысли является совершенно «не-русским», крайне сомни-телен подобный ответ русского студента в похожей ситуации.Следующий пример заимствован у Ю, Е. Прохорова[Прохоров 96: 8], который приводит учебный диалог изучебника русского языка, изданного в Англии.Иван: Людмила, теперь, когда мы одни, можно задать вамодин интимный вопрос? У вас есть Руслан?Л ю д м и л а : Что? Руслан? Почему вы спрашиваете?Иван: Потому, что мне очень интересно.Людмил а: Я непонимаю...В данном диалоге, который, по мысли авторов учебника,должен воссоздать картину реального речевого общения, нару-шена одна из особенностей этого общения, которая нарушенабыть не может: один из участников беседы не воспринимает текс-товых реминисценций имени Руслан, являющегося прецедент-ным, вероятно, для любого русского, уж тем более для девушки,которую зовут Людмила (трудно поверить, что реальная девуш-ка никогда не сталкивалась с подобным обыгрыванием своегоимени, которое (обыгрывание) в силу его вопиющей банально-сти для русского может вызвать досаду, недовольство пошло-стью и безвкусием собеседника, но никак не непонимание).47
  • Приведенные выше примеры весьма разнообразны,анализируемые в них высказывания ситуативны, индиви-дуальны и, может быть, даже окказиональны, они могутинтерпретироваться различным образом, но их объединя-ет то, что они однозначно оцениваются носителями рус-ского языка как «русские/не-русские» и, соответственно,языковые личности, которым они принадлежат, характе-ризуются как относящиеся/не-относящиеся к русскомуязыковому типу.Национальный компонент в структуре языковой лич-ности. Необходимо остановиться на еще одной совокуп-ности проблем, возникающих в связи с понятием языко-вой личности в его понимании Ю. Н. Карауловым. Речьидет о национальной составляющей в структуре языковойличности. «Некоторая доминанта, определяемая нацио-нально-культурными традициями и господствующей вобществе идеологией, существует, и она-то обусловлива-ет возможность выделения в общеязыковой картине мираее ядерной, общезначимой, инвариантной части. Послед-няя, вероятно, может расцениваться как аналог или кор-релят существующего в социальной психологии <...> по-нятия базовой личности, под которым понимается струк-тура личности (установки, тенденции, чувства), общая длявсех членов общества и формирующаяся под воздействи-ем семейной, воспитательной, социальной среды» [Карау-лов 87; 37]. «Для языковой личности нельзя провести пря-мой параллели с национальным характером, но глубин-ная аналогия между ними существует. Она состоит в том,что носителем национального начала и в том и в другомслучае выступает относительно устойчивая во времени,т. е. инвариантная в масштабе самой личности, часть в ееструктуре, которая является на деле продуктом длитель-ного исторического развития и объектом межпоколенной48
  • передачи опыта» [Караулов 87:42). Мы полагаем, что ин-вариантная часть в структуре русской языковой личнос-ти, обусловливающей существование общерусского язы-кового типа, является общность ядерной части языковогои когнитивного сознания членов русского лингво-хультур-ного сообщества, причем это ядро также явяяетдя ин-вариантным, воплощаясь в разнообразии индиввдуальныхи социальных вариантов.Подведем некоторый предварительный итог и скажем,что же будет пониматься под языковой личностью в дан-ной работе и какие ее составляющие представляются осо-бенно важными.• Языковая личность — это личность, проявляющаясебя в речевой деятельности, личность во всей совокупности производимых и потребляемых ею текстов.• Языковая личность обладает сложной многоуровневой и многокомпонентной структурой. Можно выделитьтри уровня языковой личности; 1) вербально-семантиче-ский; 2) когнитивный; 3) прагматический.• Языковая личность представляет собой парадигмуречевых личностей («ролей», позиций в коммуникации, задающих стратегии, тактики общения и используемый языковой материал).• Каждая языковая личность уникальна, обладает собственным когнитивным пространством, собственным«знанием» языка и особенностями его использования,можно, однако, выделить национальную инвариантнуючасть в структуре языковой личности, обусловливающуюсуществование общенационального языкового типа и детерминирующую принадлежность индивида к тому илииному лингво-кульгурному сообществу. Не существуетязыковой личности вообще, она всегда национальна, всегда (за исключением маргинальных случаев) принадлежит49
  • определенному лингво-культурному сообществу. В даль-нейшем речь будет идти о русской языковой личности.• Невозможно изучать языковую личность, оставаясьв пределах языка в его структуралистском понимании,неизбежен выход за эти границы и привлечение к исследо-ванию соответствующих проблем данных и методов нетолько лингвистики, но и смежных дисциплин (психоло-гии, этнологии, культурологии и др.).
  • Часть IIМЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯКАК ОСОБЫЙ ТИП КОММУНИКАЦИИМы рассматриваем МКК как общение языковых лично-стей, принадлежащих различным лингв о-культурным со-обществам. Совершенно очевидно, что общение это явля-ется не только вербальным. Сообщения, которые посыла-ют друг другу собеседники, могут кодироваться по-раз-ному, ведь помимо словесных знаков существуют знаки-поступки, знаки-вещи, знаки-картинки и т. д. и т. п. Нацио-нальная семиосфера включает в себя самые разнообраз-ные коды, каждый из которых отличается своей специфи-кой по сравнению с аналогичным кодом в другой нацио-нальной культуре. Ярким случаем является, скажем, семи-отичность в одной из культур того, что не обладает зна-ковостью в другой. Чтобы прояснить сказанное остано-вимся на одном примере, оговорившись сразу, что, воз-можно, в данном случае проявляется не только нацио-нальная, но и социальная специфика определенного куль-турного кода.Во время моего пребывания в США коллега-американец,высоко оценивая достоинства одного из профессоров универси-тета, где мы вместе работали, закончил свое высказывание сло-вами: «Но у него такой сын...» Я спросил, что имеется в виду. Вответ коллега указал на стоящий перед нами автомобиль, ска-зав: «Посмотрите, какая у него машина». Позже выяснилось, чтосын профессора характеризовался как неудачник и никчемныйчеловек, так как ездил на очень старом и очень дешевом авто-мобиле. Нужно заметить, что мне внешний вид увиденной ма-51
  • шины совершенно ничего не говорил о ее цене, но даже если быя в этом разбирался, то никак не мог бы сделать соответствую-щий вывод о социальном статусе ее владельца, для меня суще-ственными казались другие критерии. Таким образом, то, чтообладало ярко выраженной знаковостьго для моего собеседни-ка, вообще не включалось мной в какой-либо код.Мы не случайно остановились на случае непониманиядруг друга собеседниками, принадлежащими разным куль-турам и использующим разные коды. Ведь наиболее яркоспецифика МКК проявляется при анализе отрицательногоматериала, т. е, коммуникативных неудач в указанномтипе общения. Ниже мы попытаемся представить класси-фикацию коммуникативных неудач (КН) в МКК, что по-зволит нам выявить те «зоны», в которых появление КНнаиболее вероятно и те языковые знаки (ибо наше внима-ние будет сосредоточено прежде всего на вербальном уров-не коммуникации), которые в силу их насыщенности куль-турной семантикой вызывают наибольшие сложности вупотреблении и восприятии, с одной стороны, а с другой —неадекватное употребление которых с наибольшей веро-ятностью провоцирует сбои в коммуникации и межкуль-турные конфликты.Проблема неудач в межкультурной коммуникации.МКК, понимаемая как общение представителей различ-ных лингво-культурных сообществ, в целом вписываетсяв приведенную выше схему коммуникации P.O. Якобсона.Но изучая особенности МКК, мы должны видеть нацио-нально-детерминированную специфику личности комму-m™tHT°л ВЛИЯЮЩУЮ наособенности кодирования сообщения,формы контакта, восприятие контекста. Названныекомпоненты индивидуальны и никогда полностью несовпадают даже у самых близких людей, но при этом оче-видно, что при полном отсутствии «зоны пересечения»^то, впрочем, тоже возможно только в искусственных по-
  • строениях и не реализуется в реальной действительности)не может происходить успешной коммуникации, ведь«общение как знаковое взаимодействие коммуникантов<... > возможно лишь в том случае, если у коммуникантовсуществует общность знаний о реальном мире (энцикло-педические знания) и о средствах общения (языковые зна-ния)» [ОТВ: 4]. Таким образом, представляется необходи-мым определить зону пересечения «коммуникативных про-странств» всех (или подавляющего большинства) членоврусского (в нашем случае) лингво-культурного сообще-ства. При всех сложностях решения поставленной задачиуказанная проблема не представляется нам неразрешимой.Возвращаясь к указанной схеме, заметим, что в теории ипрактике обучения иностранным языкам (и русскому какиностранному в частности) до последнего времени основ-ное внимание уделялось именно «коду» (т. е. собственноязыку). Это естественно, так как без знания кода сколько-нибудь полноценное общение оказывается невозможным.Однако даже самого совершенного знания кода оказы-вается недостаточно для адекватной коммуникации,необходимо также овладеть тем, что можно назвать вне-кодовыми знаниями, Рассмотрим несколько достаточноразнородных примеров, которые объединяет ТО) что при-веденные в них коммуникативные неудачи оказываютсяобусловленными не «кодовыми», но «внекодовыми»причинами,Проблематика и смысл рассказа В, Распутина «Рудольфйо»,повествующего о любви несовершеннолетней девочки-старше-классницы ко взрослому женатому мужчине, не был воспринятстудентами-кубинцами, которые совершенно не могли понятьпричин, которые мешали герою ответить на чувство влюблен-ной в него девушки.Аспиранты-русисты из США, находящиеся на высоком уров-не владения русским языком, не восприняли смысл одной из53
  • газетных статей, озаглавленной так: «Усы у Руцкого уже есть,не хватает только трубки». Американцы не понимали, что в дан-ной статье старательно обыгрывается сходство ее героя со Ста-линым, при этом последний прямо ни разу не был назван. Такиеатрибуты, как усы и трубка, мгновенно связывающиеся в созна-нии русского с известным историческим лицом, ничего не гово-рили американцам,Необходимо заметить, что коммуникативные неудачигораздо чаще встречаются в межкультурной коммуника-ции, чем в монокультурной, Изучение типов подобныхнеудач является одной из базовых проблем лингводидак-тики и той области прикладной лингвистики, которая за-нимается описанием языка для его преподавания инофо-нам. Количество этих неудач огромно, классифицировать-ся они могут различными способами, по различным кри-териям. Та классификация, которую мы предлагаем ниже,стремится объединить коммуникативные неудачи, вызван-ные незнанием собственно кода и «внекодовые» неудачи.Типология коммуникативных неудач в межкультур-нон коммуникации. Как уже говорилось выше, особенно-сти межкуяьтурной коммуникации наиболее ярко прояв-ляются при анализе отрицательного материала, т.е. ком-муникативных сбоев различного типа в общении комму-никантов, принадлежащих разным лингво-культурным со-обществам, Изучение этих коммуникативных неудач (КН)имеет как теоретическое, так и практическое значение —с одной стороны, позволяет выявить типологические чер-ты русского когнитивного и языкового сознания1, соот-ветственно, и русской культуры, определяющие их нацио-нальную специфику, с другой стороны, дает возможностьобозначить те «зоны» русского культурного пространства,™ анали^отРи«а^ьного материала при анализе спе .,напр.,[Кукушкина 986].
  • постижение которых вызывает наибольшие затрудненияу изучающих русский язык инофонов, определить пути сня-тия этих трудностей и коррекции возможных ошибок, ведьименно реальные коммуникативные неудачи сигнализи-руют о различиях в базе знаний коммуникантов [Богу-славская: 23].Резко возросший в последние десятилетия интерес кфункциональным и прагматическим аспектам речевогообщения определил всплеск внимания исследователей кразного рода провалам, сбоям, неудачам в коммуникации.Только в отечественной лингвистике за относительно ко-роткий срок появилось большое количество работ, по-дробно исследующих указанные проблемы. Авторы этихработ исходят в своем анализе из различных посылок иставят перед собой несколько разные задачи, изучая КН,возникающие при общении «человек — машина» [Горо-децкий и др.], в устной разговорной речи [Ермакова, Зем-ская], письменной речи [Кукушкина 98а], в монокультур-ной коммуникации вообще [Виноградов С], в межкуль-турной коммуникации [Формановская 98], [Почепцов].Каждый из перечисленных авторов предлагает собствен-ную классификацию коммуникативных неудач, выделяетразные критерии подобной классификации, но при этомпочти все, касающиеся этого вопроса, отмечают сложностьсоздания однозначной и непротиворечивой классифика-ции. Несмотря на различия подходов разных авторов канализу КН, представленные классификации несут в себемного общего, описывают те универсальные неудачи, ко-торые характерны для разных типов общения и форм ком-муникации. Мы не будем останавливаться подробно науказанных классификациях и, привлекая материалы техили иных авторов в собственных рассуждениях, рассмот-рим в дальнейшем неудачи именно в МКК, не делая прин-ципиального различия между устной и письменной речью.55
  • Необходимо сделать еще одну оговорку, МКК пред-ставителей различных ЛКС может происходить на языке-посреднике, чужом для коммуникантов, либо на языкеодного из коммуникантов. В дальнейшем мы рассматри-ваем только те неудачи, которые возникают при общенииинофонов на русском языке с теми, для кого этот языкявляется родным.Рассмотрим основания и критерии классификации ком-муникативных неудач, предлагаемые различными авто-рами. Имеет смысл различать коммуникативную и прак-тическую цель речевого акта: коммуникативная цельоказывается подчинена практической цели [Городецкийи др.: 68]. Например, я хочу заставить сына сделать уроки(практическая цель), прибегаю для этого к речевому воз-действию, осуществляя угрозу наказания (коммуникатив-ная цель), в том случае, если он не отправится их делать.Таким образом, неудачи могут классифицироваться какширокие (не достигнута практическая цель) и как узкие(не достигнута не только практическая, но и коммуника-тивная цель) [Городецкий и др.: 69]. Скажем, мой сын непонял содержания обращенного к нему высказывания и,следовательно, не отправился делать уроки (узкая неуда-ча); он мог отлично понять мою прескрипцию и выражен-ную при этом угрозу наказания (коммуникативная цельдостигнута), но не отреагировать на мое высказываниедолжным образом (практическая цель не достигнута —широкая неудача). Мы в дальнейшем будем обращать вни-мание прежде всего на узкие неудачи, анализируя те слу-чаи, когда коммуникативная цель одного из коммуникан-тов осталась непонятой или понятой неверно другим ком-муникантом.Можно классифицировать КН, исходя из того, кто «ви-новат» — автор или адресат, т.е. должна ли неудача бытьотнесена к фазе вербализации или к фазе понимания [Го-56
  • родецкийи др.: 68], [Ермакова, Земская: 32]. При этом ука-занные авторы отмечают условность подобного деления,так как любой диалог представляет собой кооперативноевзаимодействие (даже со знаком «-») и ответственность занеудачу должны нести все, участвующие в коммуникации.Мы согласны с последним тезисом и, рассматривая обще-ние как взаимодействие «говорящих сознаний», отказы-ваемся от деления КН на те, которые спровоцированы ав-тором, и те, в которых «виноват» реципиент1, так как, понашему мнению, подобное разделение для МКК оказыва-ется нерелевантным.Столь же нерелевантной для решаемых нами задач мысчитаем классификацию КН в зависимости от того, в ка-кой фазе диалогового взаимодействия произошел комму-никативный сбой (1. один из участников инициирует не-которую цель; 2. партнер реагирует на его речевое дей-ствие; 3. первый принимает или не принимает реакциювторого [Диненберг]),Весьма важным представляется нам выделение трехклассов причин, которые вызывают КН: 1) порождаемыеустройством языка, 2) порождаемые индивидуальнымиразличиями говорящих в каком-либо отношении, 3) по-рождаемые прагматическими факторами [Ермакова, Зем-ская: 33]. О. Н. Ермакова и Е. А. Земская рассматривают1Заметим, что выделение автора и реципиента, конечно, возмож-но при анализе отдельного речевого действия, но если рассматриватькомплексный коммуникативный акт, включающий в себя последова-тельность отдельных речевых действии, то легко заметить, что автори реципиент постоянно меняются местами, из чего следует, что вреальном диалоговом взаимодействии (а мы в данный момент обра-щаемся именно к этому типу коммуникации) не существует жесткозакрепленных позиций «говорящего» и «слушающего», можно лишьговорить (далеко не во всех случаях) об инициаторе взаимодействияи его участниках,57
  • неудачи в монокультурной коммуникации и не ставятсвоей целью анализировать МКК, мы же, принимая пред-ложенную ими классификацию, хотим трансформироватьее для исследования отрицательного материала в обще-нии представителей различных лингво-культурных сооб-ществ и будем в дальнейшем говорить о: 1) неудачах, вы-званных недостаточным владением инофоном русскимисемиотическими системами (прежде всего—русским язы-ком как базовой знаковой системой русского ЛКС); 2) не-удачах, вызванных не столько индивидуальными разли-чиями говорящих (такие неудачи являются универсаль-ными и характерны для всех видов коммуникации), сколь-ко национальными их различиями, теми когнитивнымиаспектами личности коммуникантов, принадлежащих раз-ным национальным культурам, которые оказываются де-терминированы этими культурами; 3) неудачи, вызванныепрагматическими факторами самого разного типа (в даль-нейшем мы будем называть подобные неудачи дискурсив-ными и подробнее остановимся на них ниже).Необходимо сделать еще одно весьма важное замеча-ние. Указанные выше авторы классификаций КН обраща-ются к исследованию прежде всего вербального поведе-ния и вербальных неудач, между тем, если анализироватьне искусственную-(«человек — машина»), а реальную ком-муникацию, то легко заметить, что вербальное оказыва-ется чрезвычайно трудно отделить от невербального, эторазграничение практически всегда оказывается достаточ-но условным. Особенно ярко невозможность, да и ненуж-ность отделения вербальных знаков от невербальных про-является при анализе особенностей МКК и возникающихпри этом КН. Неудачи, которые могут быть названы «по-веденческими», оказываются весьма частотными в МККи оказывают самое прямое влияние на собственно вербаль-ную коммуникацию, которую нельзя рассматривать в58
  • отрыве от семиотики невербального поведения. Мысльэта вряд ли может претендовать на оригинальность; так,М. М. Бахтин указывал: «Человеческий поступок есть по-тенциальный текст и может быть понят (как человеческийпоступок, а не физическое действие) только в диалогиче-ском контексте своего времени (как репяика, как смысло-вая позиция, как система мотивов)» [Бахтин 86:478]1. Нампредставляется, что надо говорить не о речевом действиикак составляющей коммуникативного акта, но о рече-поведенческомакте, ибо «речевое высказывание, обращен-ное к "другому", регулярно приобретает статус поведен-ческого акта, а поведенческий акт, рассчитанный на вос-приятие его "другим", всегда семиотичен» [Арутюнова 92:41], «речевое действие осуществляется во взаимодействиис иными типами деятельности и должно, следовательно,изучаться вместе с ними» [Базылев 94:178],Очевидно, что основными универсальным источникомКН является непонимание или неадекватное пониманиеодним из коммуникантов речеповеденческого акта друго-го. Если вести речь о МКК, то можно заметить, что КНпровоцируются невладением одним из коммуникантов си-стемой значений той культуры, на языке которой ведетсяобщение, причем на этом уровне анализа разделять «вер-бальные» и «невербальные» неудачи не имеет смысла, хотяв своем изложении мы постараемся представить как те, таки другие. В самом общем виде подобная «семиотическая»классификация выглядит следующим образом.— Один из коммуникантов совершенно не понимаетзначения знака. Наиболее частый случай—незнание ино-фоном того или иного русского слова или фразеологиз-ма, Асеста, выражения лица. Например:1Проблема семиотики поведения исследуется подробно в различ-ных работах Ю, М. Лотмана, см., напр., [Лотиан 926], [Лотман 94].59
  • Русский предприниматель в беседе со своим американскимколлегой обратился к тому со следующими словами: «Я был водной фирме и забросил там удочку насчет твоего предложения».Американец совершенно не понял вторичную номинацию «за-бросить удочку», что привело к непониманию им приведенноговысказывания.В беседе с немцами русский, заметив вошедшего в комнатучеловека, выразительно посмотрел на него и, понизив голос,постучал костяшками пальцев по краю стола. В контексте про-исходившего участвующие в коммуникации русские поняли дан-ный жест как предупреждение о том, что вошедший может доне-сти начальству о содержании разговора, что он «стукач», длянемцев же приведенный жест остался непонятным.— Представитель одной культуры приписывает знако-вые функции незнаковым или асемантичным единицамдругой культуры, и, наоборот, то, что в данной культуреимеет значение, воспринимается как асемантичное пред-ставителем другой культуры, Например;В беседе с кубинским курсантом, обучавшимся в советскомвоенном училище, его русский сокурсник, рассказывая какую-то историю, употребил асемантичный обсценный оборот«-таою мать». Вспыхнула жестокая драка, ибо кубинец вос-™Я"1аНН0Б ВЬ1Ражениебуквально, осемантизировав асемантичныйфразеологизм, являвшийся в том случае просто словом-оско^блений РСШИЛ> ЧТ° еМУ НаНеоено одно и? самыхкратныхЧтода"НЬ1ЙСЛУчайхаРактерендлямеЖкультурныХ кон- «СР"<<ПРК на6лю^ниинадпредставителем«ненашей» ?Г УДеМ понимать"3 егоблагоприобретенных лсихиче-ментямГ Т0ЛЬК° ТаТК0Т0рые имеются иУ нас>те.связанысэлементамикультуры, общимиемуинам.Чертыблагоприобретенные,себе 3ZaBZie^ Таких"°Рон^ его культуры, которые не находят[Трубец Т75] В Н КулЬТуре> остаи^сл для нас непонятными»60
  • Головные уборы (бейсболки) на головах американских сту-дентов, ноги, поднятые выше уровня стола — все это было вос-принято вошедшим в аудиторию русским преподавателем, неимевшим до этого дела с американцами, как сознательная де-монстрация неуважения к нему, хотя неснятые головные уборыи свободные позы студентов были лишены каких-либо знако-вых функций. Как и в предыдущем примере, один из коммуни-кантов осемантизировал асемантичное.Многие случаи КН в общении русских с американцами свя-заны со степенью знаковости улыбки в, соответственно; русскоми американском ЛКС. Для русских улыбка оказывается в значи-тельно большей степени «означена», чем для американцев, дляпоследних значение приобретает именно отсутствие улыбки,которое может восприниматься ими как знак нежелания всту-пать в контакт или стремления этот контакт прервать.— Неверное истолкование значения знака, обусловлен-ное интерференцией. Подобное происходит в тех случаях,когда тождественные или сходные означающие связаны вразных ЛКС с различными означаемыми. Неудачи этоготипа весьма разнообразны и сближаются с КН предыду-щего типа, разделить их порой бывает достаточно, слож-но. Например:Проверяя работы болгарских учителей русского языка, про-ходящих курс повышения квалификации, автор этих строк об-наружил характерную закономерность в употреблении слова«амбициозный». В одном из заданий! предлагаемых слушателям,последние должны были написать положительную характерис-тику одного из своих учеников. Указанное прилагательноефигурировало во многих работах, включаясь в такой примерноряд: «Он умный, энергичный, амбициозный, трудолюбивый,,.»Таким образом, качество, обозначаемое данным прилагатель-ным, воспринималось как относящееся к числу положительных(оценка «+»), в то время как в русском языке оно вряд ли можетбыть включено в подобный ряд (как правило, сопровождаетсяоценкой «-»). Русский в подобном случае будет говорить не об61
  • амбициозности, а о целеустремленности, уверенности в своихсилах и т. п. (возможен оборот «по-хорошему амбициозный»,но наречие в данном случае подчеркивает особое употреблениерассматриваемого прилагательного). Таким образом, данныйпример является весьма показательным, так как русское словоамбициозный и болгарское амбициозен, являясь в обоих языкахзаимствованным, понятийно (и даже графически) практическисовпадают (согласно русско-болгарскому словарю), но выражае-мое ими качество занимает различное положение на шкале цен-ностей каждого из данных лингво-культурных сообществ, чтоприводит к различному употреблению названных прилагатель-ных в речи носителей русского и болгарского языков.Жест «постукивание костяшками пальцев по столу», упомя-нутый выше, означает для кубинца пластический эквивалентглагола «совокупляться» или словосочетания «половой акт», нов русском ЛКС связан с совсем другими значениями, что при-водит к неадекватному пониманию русскими кубинцев, исполь-зующих указанный жест, и наоборот, чему автор этих отрокнеоднократно был свидетелем.Подобные КН, как и неудачи предыдущего типа, дале-ко не во всех случаях осознаются коммуникантами имен-но как неудачи, опасность их в том, что коммуникантымогут полагать коммуникацию состоявшейся, но невер-ная интерпретация реципиентом коммуникативной целиавтора речеповеденческого акта часто приводит не про-сто к коммуникативным сбоям, но к достаточно серьез-ным межкультурным конфликтам. Позволим себе приве-сти еще два примера,Группа американских студентов, находясь на экскурсии вЕреване, зашла в ресторан. Их обслуживал молодой официант,идна из американок несколько раз улыбнулась ему, так как, поее словам, она сама работала официанткой и знала, какой этонелегкий труд, поэтому желала подбодрить молодого человека,яогда студенты выходили из ресторана, официант ждал их увхода и предложил улыбавшейся ему девушке следовать за ним,62
  • ее отказ вызвал у него гневную реакцию, которую поддержалиего стоявшие рядом товарищи, американские студенты вступи-лись за свою соотечественницу, в результате чего произошлакрупная драка, закончившаяся коллективным приводом в ми-лицию. Таким образом, улыбка, имевшая для американки зна-чение «я понимаю ваши трудности», для того, к кому эта улыб-ка была обращена, имела значение «я приглашаю тебя к ухажи-ванию и готова на это ухаживание ответить». Последующее по-ведение девушки заставило молодого человека чувствовать себяобманутым и обусловило указанные действия. Неверная ин-терпретация знака одним из коммуникантов и неготовность кподобной интерпретации другого коммуниканта привели ксерьезному конфликту.Следующий пример заимствован нами у А. А. Акишиной иX. Кано, которые пишут: «У русских (европейцев вообще) приразговоре принято смотреть в глаза собеседнику. Если человекотводит глаза, он ведет себя неискренно (ср. отражение этого вязыке: «бегающие глаза (-ки>>, «прятать глаза». —Д. Г.). У япон-цев, если младший смотрит в глаза старшему, он демонстрируетдерзость, вызов» [Акишина, Кано: 157-—158]. Указанные авто-ры приводят в пример случай с немецким бизнесменом, открыв-шим в Японии фирму, большинство служащих которой былиуроженцами данной страны. Через некоторое время он закрылдело, обвиняя своих сотрудников в неискренности, в том, чтоони постоянно пытаются его обмануть. Из его объяснений уда-лось установить, что главное раздражение вызывала у него UBL-нера японцев избегать смотреть ему в глаза. Это явилось причи-ной формирования определенного этнического стереотипа ипривело к регулярным коммуникативным неудачам.Приведенные выше примеры могут служить иллюстра-цией случаев «внешней» интерференции, когда инофон пе-реносит знаки и значения своего ЛКС в другую культуру,в которой эти знаки или вообще отсутствуют или связаныс другими значениями. Но кроме «внешней», существуети «внутренняя» интерференция, т. е. инофон пытается опе-рировать знаками другого ЛКС, но пользуется ими неадек-63
  • ватно, например, знак, характерный для весьма ограни-ченной «зоны» общения, универсализируется, начинаетвосприниматься как характерный для всех коммуникатив-ных ситуаций данного ИКС. Так, студенты-иностранцымогут активно использовать сленговую лексику в обще-нии не только со своими сверстниками, но и с преподава-телями, которые значительно старше, чем они, здороватьсяс профессором, употребляя слово «привет» и т. п. В даль-нейшем мы не будем подробно-останавливаться на слу-чаях КН, вызванных «внутренней» интерференцией иограничимся лишь двумя примерами, связанными с аме-риканскими кинофильмами.В одном из них (экранизации «Войны и мира») семействоРостовых обедает, используя деревянные ложки и посуду к iaХохлома; в другом фильме герой, сын крупного советского ди-пломата, оставшегося на Западе, в минуту душевной грусти наи-грывает на балалайке, глядя в ночное небо. У русской аудито-рии подобные кадры не могут вызвать ничего, кроме смеха, хотяавторы фильмов рассчитывали на совсем иной эффект и пыта-лись говорить о достаточно серьезных проблемах.Количество примеров КН выделенных типов легкоможно умножить1, но и приведенных, на наш взгляд, до-статочно для иллюстрации тезиса о том, что основной при-чиной КН в МКК является непонимание инофоном систе-мы значений той культуры, на языке которой ведется ком-муникация, и способов их актуализации,В каждом ЛКС существуют коллективные инвариант-ные значения и фиксированные означающие, служащиедля их актуализации. Варьирование этих коллективныхзначений и способов их означивания может происходитьвнутри одного ЛКС как в пределах входящих в него со-1Большое количество примеров невербальных КН в МКК пред-ставлено, иапр,, в [Почищов; 600—605].64
  • циумов, так и на индивидуальном уровне. Это может при-водить к КН в общении людей, принадлежащих одномуЛКС, даже в общении близких людей, например, членоводной семьи. При этом подавляющее большинство со-циализированных языковых личностей, входящих в ЛКС,владеет не только социо- и идиояектными значениями исредствами указания на них, но и общенациональными ин-вариантными означаемыми и их означающими. Отсут-ствие у некоторого знака такого единого общенациональ-ного означаемого болезненно переживается членами ЛКСи может приводить к серьезным конфликтам внутри это-го сообщества. Так, можно указать на разницу в понима*нии слов «демократ» и «патриот» и их дериватов в раз-личных социальных группах современного русского ЛКС.Указанные знаки обладают для входящих в оппозицион-ные социумы различным понятийным и коннотативнымсодержанием. Различия эти вызваны в данном случаеэкстралингвистическими причинами, но они находятсвое отражение а языке, проявляются в активной борьбеза унификацию значения слова, при этом каждая из сто-рон предлагает свой вариант как единственно возможный.Подобные КН могут быть названы универсальными и,вероятно, нет смысла подробно останавливаться на них,анализируя неудачи, специфические для МКК.Мы рассматриваем такие КН в МКК, которые обус-ловливаются тем, что один из коммуникантов не владеетколлективными инвариантными значениями и способамиих актуализации, характерными для того ЛКС, на языкекоторого ведется коммуникация, Это приводит к тому, чтоинофон неверно оперирует телами знаков при порожде-нии речи и неверно связывает означающее и означаемоепри интерпретации высказываний*«Высказывание», как уже говорилось выше, можетбыть не только вербальным. А. Пиз пишет: «Психологами65
  • установлено, что в процессе взаимодействия людей от 60до 80% коммуникации осуществляется за счет невербаль-ных средств выражения, и только 20—40% информациипередается с помощью вербальных» [Пиз: 5]. Схожие дан-ные приводит Г. Г. Почепцов, который утверждает, чтопо подсчетам исследователей 69% информации, считы-ваемой с экрана телевизора, приходится на визуальнуюкоммуникацию [Почепцов: 302]. К сожалению, цитируе-мые авторы ничего не говорят о методике подобных под-счетов, поэтому нам весьма трудно оценить их достовер-ность, но не поддается сомнению важность невербальныхаспектов общения. При этом нормы невербальной ком-муникации в различных культурах при наличии некото-рых универсальных знаков (смех — слезы, кулак — откры-тая ладонь и др.) несколько отличаются друг от друга. Ска-жем, некоторые из рассматриваемых А. Пизом поз собе-седника, говорящие о внутреннем состоянии последнего,являются национально маркированными, трудно предста-вить их при общении представителей русского ЛКС меж-ду собой (см., напр.: [Пиз: 199]), Итак, основной источникКН в МКК — различия в кодах ее участников. Коды этине только вербальные, но они фиксируются в языке,В дальнейшем, дабы оставаться в рамках «чистойлингвистики», мы будем говорить о неудачах только в вер-бальной коммуникации, о тех КН, которые спровоциро-ваны неверными операциями с вербальными знаками, привсей условности отделения вербального от невербально-го в коммуникации. В этом отношении понятие КН ока-зывается тесно связанным с понятием ошибки, ибо имен-но ошибки инофона при порождении и восприятии речина русском языке являются основным источником КН вего (инофона) общении с представителями русского ЛКС.Постараемся в самом общем виде классифицировать этиошибки,66
  • Ошибки инофона в коммуникации на русском языкемогут быть разделены на «фонетические» и «фонологиче-ские». Последние термины употребляются нами весьмаусловно и призваны подчеркнуть, что ошибки первоготипа, хотя и могут затруднять понимание высказывания,не «блокируют» это понимание, русский «видит» ошибку,но способен адекватно интерпретировать коммуникатив-ную цель инофона, ошибки же второго типа ведут к не-адекватному пониманию и собственно к коммуникатив-ным неудачам. Например, если оставаться на уровне фо-нетики и фонологии, отсутствие редукции [о] в безудар-ных слогах, заднеязычность [р], придыхательность [т] —все это «фонетические» ошибки, указанные черты акцен-та не мешают различению русских фонем; неразличениеже твердости/мягкости русских согласных, скажем, англо-говорящими, неспособность последних произнести и услы-шать различия в словах [угъл] и [угъл], неразличение япон-цами и корейцами [л] и [р], испаноговорящими — [ч], [ш],[ш], [ж] — это «фонологические» ошибки, ведущие к иска-жению смысла высказывания и его неверной интерпрета-ции. Конечно, подобные ошибки не ограничиваются толь-ко «низшим» уровнем языка, но встречаются и на всехиных уровнях. Так, неразличение инофоном лексем дом издание приводив как правило, к «фонетической» ошибке,т. е. смысл высказывания говорящего остается понятенслушающему, если же инофон путает лексемы цирк ицерковь, то это ведет к «фонологической» ошибке, Белиобратиться к морфологии, то можно заметить, что слабоевладение такой сложной для инофонов категорией, как видрусского глагола, может провоцировать как «фонетиче-ские», так и «фонологические» ошибки. Например, *Я где-то увидел эту женщину, но не помню где —. «фонетиче-ская» ошибка: употребление глагола совершенного видана месте глагола несовершенного вида в общефактиче-67
  • ском значении (видел) не мешает восприятию высказы-вания; неразличение же видовременных параметров вы-сказываний Он приехал, когда его отец умирал и Онприехал, когда его отец умер — «фонологическая» ошиб-ка. В дальнейшем мы будем рассматривать прежде всего«фонологические» ошибки, относящиеся к самым разнымуровням языковой системы.Попробуем теперь предложить классификацию такихошибок.1. «Технические» ошибки, вызванные неверным фонетическим или графическим оформлением речи на русскомязыке. Причиной этих ошибок является слабое владениеинофоном фонетикой, графикой и орфографией русскогоязыка. Подобные ошибки и пути их коррекции давно иподробно изучаются прикладной русистикой, и мы не будем на них останавливаться.2. «Системные» ошибки, вызванные слабым владением системой языковых значений различного уровня и способов их выражения. Ошибки этого типа также хорошоизвестны прикладной русистике и классифицируются, какправило, по уровням языковой системы. При этом выделяются:—интонационные, вызванные недостаточным понима-нием смыслоразличительных возможностей русской инто-национной системы, например;Автор этих строк был свидетелем тому, как иностранец встуденческой столовой попросил раздатчицу положить ему рис,та ответила, что риса нет, не расслышав ее ответ, он спросил;«Рис есть?», но оформил свой вопрос не с помощью ИК-3 (инто-нация вопроса без вопросительного слова), а с ИК-2 с резкимусилением интонационного центра, в результате чего вопроспрозвучал как категорическое утверждение, что глубоко обиде-ло работницу столовой, начавшую кричать, что она ничего нопрячет, что она не заслужила обвинений в нечестности и т, д, и
  • т. п.; большое количество примеров ошибок этого типа содер-жится в [Брызгунова 81];—лексические, вызванные слабым владением системойлексических значений русского языка, ошибки этого типачрезвычайно разнообразны и могут классифицироватьсяразличным образом, мы не стремимся дать сколько-нибудьподробную классификацию и ограничиваемся только дву-мя примерами в качестве иллюстрации:* Старыйофицер подошел к машинеиспросил... вместо Стар-ший офицер подошел к машине и спросил... (непонимание разли-чий в семантике прилагательных старый и старший),*Ты говоришь очень тихо, я тебя не слушаю вместо ...я тебяне слышу (непонимание различий в семантике глаголовслушать и слышать);—грамматические, вызванные слабым владением системой грамматических значений русского языка; ошибкиэти также весьма разнообразны и нуждаются в разветвленной классификации, в число решаемых нами задач невходит выработка такой классификации; во многих случаях бывает сложно отделить лексические ошибки от грамматических, так как последние далеко не всегда бываютпредставлены в «чистом» виде; постараемся все же привести примеры грамматических ошибок:*К тебе два часа назад пришел Андрей вместо ...приходилАндрей (употреблен глагол совершенного вида вместо глаголанесовершенного вида в значении аннулированности результатадействия);в одном из кинофильмов, которые смотрела группа амери-канских студентов, был представлен следующий диалог междумужем и женой:—Почему ты не спишь?—Что-то не спится.Американцы восприняли вторую реплику как совершеннотавтологичную, что в данной коммуникативной ситуации былоквалифицировано как грубость и отказ продолжать разговор.69
  • (Ср.: — Что ты делаешь? — Я делаю то, что делаю; — Почемуты так себя ведешь? — Потому.), т. е. не было воспринято типо-вое значение приведенной выше безличной конструкции, чтопривело к коммуникативной неудаче1;— в отдельную группу могут быть выделены и слово-образовательные ошибки, но и их весьма сложно бываетотделить от грамматических и лексических ошибок, речьидет, например, о Ъапобеждал вместо начал побеждать,*приездил вместо приезжали др, («зоной» особых сложно-стей для инофонов является приставочное словообразо-вание глаголов).Подчеркнем еще раз, что мы не ставили своей цельюДать развернутый анализ «технических» и «системных»ошибок, приведенная классификация носит чисто иллю-стративный характер и призвана показать отличия оши-бок первых двух типов от ошибок третьего типа, к по-дробному разговору о которых мы приступаем ниже. И«технические» и «системные» ошибки могут быть назва-ны «языковыми», т. е, можно анализировать и корректи-ровать их, не выходя за пределы собственно языковой си-стемы и ее речевой реализации. Эти ошибки хорошо изве-стны и давно изучаются, как уже было сказано выше. Носуществует большое количество провоцирующих комму-никативные неудачи ошибок, рассматривая которые не-возможно оставаться в соссюрианской парадигме и необ-ходим выход за пределы собственно языка в его структу-ралистском понимании. Ошибки этого типа, которые мыусловно назовем «дискурсивными», отмечались различны-ми авторами, но подробно они в прикладной русистикене изучались и не классифицировались. «Дискурсивные» Разнообразные примеры лексико-грамматических ошибок в речииностранцев на русском языке и комментарий этих ошибок представ-лены, например, в [Лексика. Грамматика].70
  • ошибки представляют особый интерес для нас именно всилу слабой их изученности, и ниже мы пытаемся наме-тить пути к ликвидации этого пробела.3. «Дискурсивные» ошибки. Эти ошибки вызваны ненезнанием системы языка, а неверным использованиемэтой системы, что обусловливается невладением инофо-ном системой культурных норм и ценностей (в самом ши-роком их понимании) того сообщества, на языке которо-го ведется общение. Ошибки эти весьма разнообразны ине поддаются однозначной интерпретации, предлагаемаяниже классификация представляется лишь одной из воз-можных.— «Этикетные» ошибки, вызванные незнанием правилречевого этикета} социально-ролевых аспектов коммуни-кации, принятых в русском ЛКС. Подобные ошибки обус-ловливаются, как правило, «внешней» интерференцией,перенесением этикетных норм и правил коммуникативно-го взаимодействия из своей культуры в русскую культуру.Так, различия в социально-ролевых аспектах позиций«преподаватель» и «студент» в русском и американскомЛКС приводит к весьма вольному (с точки зрения русско-го) обращению американских студентов с русскими пре-подавателями (обращение только по имени, да еще и вуменьшительной форме — Дима, Володя, Маша> обраще-ние на «ты» и т. п.), все это может расцениваться русскимкак непозволительная фамильярность и приводить к сры-ву коммуникативного взаимодействия; если китаец отве-чает отказом на предложение, например, выпить чаю, этововсе не означает, что он действительно не хочет пить чай,по правилам китайской вежливости, предложение долж-но быть повторено несколько раз, когда же русский послепервого отказа не возобновляет своих просьб, это можетбыть воспринято китайцем как невежливость, вызватьобиду, что, конечно, не способствует успешности комму-71
  • никации. Из всех «дискурсивных» ошибок «этикетные» внаибольшей степени поддаются систематизации. Видимо,именно это обусловливает то, что существует достаточ-ное полное описание формул русского речевого этикета,разработаны лингвистические и лингвометодические ос-новы презентации этих единиц инофонам1.— Ошибки в пользовании стереотипами, «стереотип-ные» ошибки.а) Ошибки, вызванные невладением русскими социо-культурными стереотипами речевого общения, что ведетк неверному использованию стереотипных речевых фор-мул. Этот тип близок к предшествующему, часто бываетдостаточно сложно отделить «этикетные» ошибки от «сте-реотипных», здесь мы приведем примеры «стереотипных»ошибок, которые не могут быть отнесены к «этикетным».Так, русский, останавливая такси, осведомляется у води-теля, согласен ли тот отвезти его по нужному маршруту идоговаривается о цене, но, например, американец илизападноевропеец, перенося стереотип речевого поведенияв данной типовой ситуации из родной ему культуры, сра-зу садится в такси и называет адрес, что может привестик тому, что инофон не достигнет практической цели свое-го речеповеденческого акта, т, е. к коммуникативнойнеудаче. Стереотипный для русского в опрос «Вы выходитена следующей остановке?» может быть воспринят японцемкак непозволительное вторжение незнакомого человека вего личную жизнь и его планы, т. е. коммуникативнаяцель спрашивающего останется непонятой, а практи-ческая — нереализованной.Вероятно, к этому типу ошибок нужно отнести ошиб-ки, связанные с неадекватным использованием элементоводного речевого жанра в текстах, принадлежащих к ино-1См., напр., [Формановская 87]. 72
  • му речевому жанру. Так, в разных культурах фатическаяречь может использоваться по-разному, для русского нехарактерно активное включение элементов фатическойречи в информативное сообщение, что оказывается типич-ным в речи, например, японца. Приведем пример «дискур-сивной» ошибки, заимствованный нами в [Акишина, Аки-шина: 187] и представляющий собой письмо японскогокорреспондента русскому адресату,«Уважаемый господин министр! Сейчас осень. Мы надеем-ся, что Вы чувствуете себя хорошо. С глубокой радостью я хочусообщить, что госпожа N, преподаватель русского языка, ко-мандированная Вашим министерством, благополучно прибылав наш университет и начала активно работать. Несмотря на хо-лодный сезон, госпожа N хорошо себя чувствует, и мы все оченьэтим довольны и спешим Вас обрадовать этим фактом, Позволь-те мне в этом письме поблагодарить Вас и сотрудников Вашегоминистерства, особенно господина X, который, как я знаю, за-нимается обменом с нашим университетом, за своевременныйприезд госпожи N и выразить надежду на Ваше благосклонноевнимание к нам и в дальнейшем. С глубоким уважением, Ректоруниверситета (подпись)».Ю, Е. Прохоров, анализирующий данный пример, ука-зывает, что «при всех нарушениях национального поля,тембра и модуса коммуникация все же должна состоять-ся» [Прохоров 96:48], т. е. реципиент достаточно адекват-но может воспринять тот смысл, который выражает ав-тор. От себя добавим, что резкое нарушение этикетныхнорм делового, например, письма может вызвать не толь-ко улыбку, как в данном случае, но и (особенно если несоблюдены принятые в определенном лингво-культурномсообществе нормы вежливости) раздражение, что, конеч-но, не способствует успешной коммуникации. Следующийпример (о данном случае нам рассказала Г. А, Битехтина)очень похож на предыдущий и также связан с неверным73
  • (по русским этикетным нормам) оформлением официаль-ного письма, дня подобного речевого жанра не характер-но использование таких тропов, как метафора и художе-ственное сравнение,Корейские студенты, учащиеся в МГУ, обратились к ректо-ру университета с просьбой снизить плату за обучение, так как всвязи с тяжелым финансовым кризисом в Корее они не могутзаплатить требуемую сумму в срок. Послание ректору заканчи-валось словами; «Надеемся, что Вы позволите нам закончитьобразование и не лишите нас груди матери, которая нас кормит».Не откажем себе в удовольствии привести еще одноофициальное письмо, авторство которого принадлежитаспиранту из Китая. Он в течение семестра не посещал обя-зательных занятий по русскому языку и не был допущенпреподавателем к сдаче экзамена по этому предмету,объяснительная записка этого аспиранта к руководителюсектора аспирантов и магистрантов выглядит следующимобразом (сохраняем пунктуацию подлинника):Уважаемый начальник! Здравствуйте! Наступила зима и уда-рили морозы. До сих пор не был на уроке. Я хочу просить у васпрощения за все свои грехи. В свое оправдание могу только ска-зать, что у меня плохо со здоровьем. Мне не хотелось бы гово-рить об этом, но поясница подвернулась, Днем работа — вече-ром отдых. Дядя-врач, он ухаживал за мной часто. У меня небольшое горе. Дела идут как будто неплохо, сейчас самочувствиесносное. Боюсь, что я был невнимателен к Вам. Извините! На-деюсь, что описал все. С приветом. Подпись.Последний пример характерен тем, что при весьма не-значительном количестве собственно «языкового брака»автор письма нарушил, вероятно, максимально возмож-ное количество речевых стереотипов, характерных дляофициального объяснения и для социального взаимодей-ствия «преподаватель — студент» вообще. Именно поэто-му данная записка производит комический эффект, что,74
  • конечно, никоим образом не входило в число коммуника-тивных установок ее автора.На ошибки подобного типа и ел особы их коррекции впоследнее время обращается внимание в прикладной ру-систике и лингв одидактике (см., напр., [Прохоров 96]), норабота эта только начата и требует продолжения.б) Ошибки, вызванные невладением ментальнымистереотипами русского когнитивного сознания, находя-щими отражение в речи на русском языке, При контактепредставителей двух различных Л КС обнаруживаетсябольшое количество несовпадающих стереотипов (некихментальных образов, актуализирующихся при употребле-нии той или иной единицы), детерминированных особен-ностями национальной культуры коммуникантов (напри-мер, для русских почтальон носит почту, для американ-цев — возит почту; слово врач, например, у западноевро-пейца вызывает представление о большом достатке, ко-торое не возникает у русского, в совершенно разные ассо-циативные ряды у русского и американца оказываетсявключенным слово страховка и т. д.). Далеко не всегдатакие различия приводят к КН, но существует и достаточ-но большое количество случаев, когда коммуникативныесбои провоцируются именно неоправданным перенесени-ем стереотипных образов своей культуры в чужую куль-туру. Так, различия в употреблении зооморфных харак-теристик человека, связанных со стереотипным представ-лением о качествах того или иного животного, находящихсвое отражение в «мифологическом» значении соответ-ствующего зоонима, могут вызывать непонимание или не-верное понимание и вести к КН (японец может не понять,почему русский называет свиньей человека, который во-все не является толстым, так как у японцев с указаннымзоонимом связано представление не о нечистоплотности(моральной или физической), но о полноте; испанец на-75
  • зывает щенком злобного и раздражительного человека,русский — слишком молодого и неопытного человека1и т.д.). То же происходит с этнонимами, за которыми стоятопределенные этнические стереотипы—этнонимы, активноиспользующиеся для характеризации в одной культуре,могут быть неизвестны другой культуре или быть свя-занными в ней с другими представлениями (например, врядли инофон поймет, что имел в виду русский, назвав кого-либо чукчей; поляк вызывает у русских представление онадменности и заносчивости, у американцев — о глупостии т. д.). Несовпадения в стереотипных представленияхмогут вызывать затруднения и провоцировать КН причтении и интерпретации художественного текста (длякубинца и жителя тропических широт вообще трудно по-нять смысл строк В. Маяковского: ..Л с сердцем ни разубо мая не дожили, IIА в прожитой жизни II Лишь сотыйтрель есть, которые абсолютно понятны для русских —стереотипное представление о мае и апреле у кубинца, жи-вущего там, где месяцы с марта по октябрь практическине отличаются друг от друга, существенно разнится отпредставления об этих месяцах у русского).Мы полагаем чрезвычайно важным исследование иописание базовых стереотипных представлений членоврусского ЛКС, решение этой задачи позволит решитьмногие проблемы, возникающие при МКК инофонов ирусских, ^—■«Энциклопедические» ошибки, вызванные невладе-нием инофоном теми фоновыми знаниями, которые явля-ются общими практически для всех социализированныхрусских. Например:Данныйпримерзаимствованнамииз[Писанова*2261 <™*п™МП0ДчеРкнУть>чторечьидетименноостереотипныхпред-мрак™ " Не°реаЛЬных«Р™ того или ин°™ национального76
  • Аспирант из США, достаточно хорошо владеющий русскимязыком, прочитав статью в журнале («Итоги» № 38/98), содер-жащую интервью с одним из российских предпринимателей, KOJторый говорит следующие слова: «Вы поймите, сейчас как 37-йгод. Кощунственно, конечно, сравнивать, но по ощущениям —вы поймите», интерпретировал приведенное высказывание сле-дующим образом; «Речь идет о технологической отсталости со-временной России и бытовой неустроенности жизни, как в ЗО-егоды». Номинация «37-й год» не была связана для американца стеми коннотациями и ассоциациями, с которыми она связана длярусского. В результате текст был воспринят совершенно не-адекватно.Немецкая студентка, хорошо владевшая русским языком,совершенно не поняла, почему ее русский знакомый назвалсвоего приятеля Левшой, хотя тот, как она заметила, вовсе небыл левшой в собственном смысле этого слова.Количество примеров подобных ошибок весьма зна-чительно, они хорошо известны всем, кто занимался ис-следованием проблем МКК, к ним обращались и продол-жают обращаться представители лингвострановедения(см., напр., [Верещагин, Костомаров 83], [Чернявская 97]).Несколько иной путь анализа КН подобного типа пред-лагается в таком активно развивающемся сейчас направ-лении теоретического языковедения, как этнопсихолинг-вистика, в рамках которой была выработана хорошо нынеизвестная «теория лакун» (напр., [Уфимцева, Сорокин],[Этнопсихолингвистика], [Сорокин 77], [Марковина], [Бы-кова], [Schoeder et а].]). Лакуна при этом понимается сле-дующим образом: «Различия (на любом уровне) междулингв о-культурными общностями, по-видимому, можнорассматривать как лакуны <...>, свидетельствующие обизбыточности или недостаточности опыта одной лингво-культурной общности относительно другой» [Уфимцева,Сорокин: 83]. Из этого следует, что «процесс адаптации77
  • фрагментов ценностного опыта одной лингвокультурнойобщности при восприятии его представителями некото-рой другой культуры, по существу сводится к процессу эли-минирования лакун различных типов <...>; элиминиро-вание лакун в тексте, адресованном инокультурному ре-ципиенту, осуществляется двумя основными способами:заполнением и компенсацией; заполнение лакун представ-ляет собой процесс раскрытия смысла некоторого поня-тия (слова, принадлежащего незнакомой реципиенту куль-туре) <„.>; суть компенсации состоит в следующем- дляснятия национально-специфических барьеров в ситуацииконтакта двух культур, т. е. для облегчения пониманиятого или иного фрагмента чужой культуры в текст в тойили иной форме вводится специфический элемент культу-ры реципиента» [Этнопсихолингвистика: 11—12]. Суще-ствуют детально разработанные классификации лакун(см., напр., [Антипов и др.; 88 и ел. и 102—104]).Никоим образом не оспаривая основные положениятеории лакун, хотим заметить, что она далеко не исчер-пывает все случаи возможных проблемы в МКК. Авторы,Пишущие о лакунах (см. указанные работы), обращаютсяпочти исключительно к анализу художественных текстов«чужой» культуры и проблемам их перевода на язык рус-ской культуры. Однако МКК, конечно, не исчерпываетсяинтерпретацией художественных текстов «чужой» культу-ры. Кроме того, достаточно часто бывает, что тот илииной «культурный предмет» присутствует в обеих культу-рах, но занимает в каждой из них совершенно различноеположение, разное место на ценностной шкале ЛКС, вхо-Дит в разные ассоциативные ряды и т. д. Рассмотрим сле-дующий пример.Монгольские студенты, зная, что накафедре,где они обуча-лись русскому языку, существует особая комната, где хранятсяподаркиучеников,решилисделатьприятноесвоимпретадава-78
  • телям. Они вручили им изящно выполненную и, вероятно, доро-гую чеканку, представляющую собой портрет Чингисхана, какони сами пояснили при передаче сувенира. Нужно подчеркнуть,что не было никаких оснований сомневаться в полной искрен-ности даривших и подозревать их в тайном умысле. Очевидно,что имя Чингисхан хорошо знакомо как представителям монголь-ского лингво-культурного сообщества, так и русским; таким о б-разом, собственно лакуны здесь нет, однако ситуация, чреватаяконфликтом, возникла потому, что информация о Чингисханепо-разному отобрана и структурирована в каждой го названныхкультур. Для монголов этот человек — мудрый правитель и ос-нователь могучего государства, для русских—беспощадный за-воеватель. Данное имя, обладая в обоих языках одним экстен-сионалом, имеет в каждом из них разные интенсионалы.Авторы теории лакун называют подобные несовпаде-ния «относительными лакунами» [Антипов и др.: 88], от-личая их от «абсолютных лакун». Термин «относительнаялакуна» не представляется нам удачным в силу противо-речивости своей внутренней формы (не может быть отно-сительного пробела!) и кажется затуманивающим суть по-добных несовпадений, которые вряд ли имеет смысл ха-рактеризовать как лакуны. Подобные случаи привлекаютособое наше внимание, так как они особенно конфликто-опасны при МКК, ибо различия в большинстве случаевне замечаются коммуникантами, но одно означающеесвязывается ими с разными означаемыми, которые могутобладать совершенно разной аксиологической окраской.Рассмотрим еще один пример.Имя «Хиросима» связано в сознании русских с представле-нием о бессмысленной жестокости, приведшей к страшной ка-тастрофе и унесшей жизни множества людей. Для большинстваамериканцев это имя актуализирует представление о вполне ра-зумной в условиях войны акции, которая, наоборот, позволилаизбежать крупных жертв и разрушений, так как благодаря ейудалось закончить войну без высадки десанта на Японские ост-79
  • ров а, что привело бы к гораздо более тяжелым последствиям,чем результаты бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Очевид-но, что русский и американец, оперирующие указанным именем,будут плохо понимать друг друга, а это, в свою очередь, можетпривести к КН и даже к межкультурному конфликту.Кроме этого, теория лакун позволяет наметить подходк выявлению несовпадений в системе «культурных зна-ков», но никак не рассматривает способы описания и пре-зентации знаков одной культуры для представителя дру-гой. Та концепция прецедентное™, которая активно раз-вивается нами в последнее время и о которой подробнеебудет сказано ниже, позволяет наметить пути решенияэтой проблемы.4. «Идеологические» ошибки. КН, вызванные различи-ями в мировоззрении коммуникантов, являются универ-сальными, характерными и для монокультурной комму-никации (см,, напр., [Ермакова, Земская: 45], [ВиноградовС: 151]). Нгокемы будем рассматривать КН, провоцируе-мые различиями в национальных идеологиях; последнийтермин понимается нами весьма широко, им мы называемнекую систему социальных, этических, эстетических, по-литических и т, д. воззрений, являющихся базовыми и ин-вариантными для той или иной культуры. Обычно подоб-ные идеологические нормы воспринимаются как универ-сальные и единственно возможные, они редко подвер-гаются рефлексии со стороны носителя культуры и экс-плицируются им. Причиной КН может стать перенесениеидеологических норм своей культуры в другую культуру.Случаи подобных ошибок и провоцируемых ими неудачтакже весьма разнообразны и не поддаются однозначнойклассификации. Рассмотрим несколько примеров.Смысл рассказа А. П. Чехова «Смерть чиновника» былвоспринятяпонскимистудентами следующим образом:автор80
  • смеется над Червяковым и осуждает его за то, что он попыталсяперешагнуть установленные социальные рамки и в театре сиделтам, где находятся люди, которые стоят на высшей ступениобщественной лестницы, в то время как ему следовало заниматьместо, соответствующее его положению; все, случившееся с Чер-вяковым потом, есть закономерное следствие того, чтр он нару-шил правила социальной иерархии.Таким образом, тот смысл, который, по мнению студентов,пытался выразить Чехов, может быть сформулирован так: «Всяксверчок знай свой шесток».Наша коллега вела занятия по истории русской литературыв группе студентов-филологов из Монголии, находящихся навысоком уровне владения русским языком, При чтении «Словао полку Игореве» студенты выразили удивление, что данное про-изведение считается высокохудожественным и относится к чис-лу классических. Они объяснили, что объектом художественногоизображения никак не может являться позорное поражение,свидетельствующее о бездарности военачальника, который приэтом еще и оказался в плену. Поэзия, по их мнению, должна рас-сказывать о великих победах и воспевать подвиги настоящихгероев, эпизод же, о котором повествует «Слово», никак невходит в круг тем, допустимых для поэзии.Совершенно различными оказались границы художествен-ного / не-художественного в русской и монгольской культурах,и это привело к тому, что текст, воспринимаемый русскими каквысокохудожественный, не был отнесен монголами к числу та-ковых. Различия в эстетических категориях привели к КН.Конечно, неудачи этого типа проявляются не толькопри восприятии инофонами русского художественноготекста. Особенности межличностных отношений в том илиином ЛКС, социальная структура этого сообщества, спе-цифика санкционируемой обществом системы взглядов от-ражаются в семантике единиц языка и в текстах самых раз-ных жанров на этом языке, причем не всегда эксплицит-но, выявление таких имшшкатур вызывает трудности уинофона, их непонимание может приводить к КН.81
  • Мой хороший знакомый, американец, несколько лет живу-щий в Москве и хорошо владеющий русским языком, обратилсяко мне со следующими словами: «Сейчас придет мой друг, с ко-торым мы познакомились позавчера на одной презентации».Помню свое удивление тем, что человек, знакомство с которымначалось лишь два дня назад, был назван другом.Различия в функционировании слог друг и friend, яв-ляющихся эквивалентами, согласно словарю, объясняют-ся экстралингвистическими причинами и отражают раз-личия в особенностях построения межличностных отно-шений в России и США. Эти различия приводят к несов-падению структур соответствующих ЛСГ (друг, знакомый,приятель, коллега...) в русском и американском англий-ском языках, и различиям в употреблении входящих в этиЛСГ слов в речи на данных языках. Указанная группа словявляется весьма значимой для русского, занимает одно изцентральных мест в русском языковом сознании; невер-ная, с точки зрения русского, референция соответствую-щих имен может приводить к КН.Подводя итог нашим рассуждениям о КН, хотим ещераз подчеркнуть, что приведенная классификация являет-ся в достаточной степени условной и требующей дальней-шей разработки и уточнения. Однако и она позволяет вы-явить те «зоны», в которых наиболее возможны неудачии сбои в МКК инофонов и русских, продемонстрировать,что причины многих из этих неудач являются экстралинг-вистическими, лежат за пределами собственно языка.Однако до настоящего временив теоретической и приклад-ной русистике подобным неудачам уделялось значитель-но меньше внимания, чем «языковым». Последние могутсчитаться достаточно полно изученными и описанными,Для решения чисто прикладных задач по элиминации по-добных неудач, вызванных «неязыковыми» причинами, не-обходимо теоретическое описание тех особенностей рус-82
  • ского языкового и когнитивного сознания, которые пред-ставляют наибольшие трудности для инофонов и прово-цируют наибольшее количество КН. Для этого нам пред-ставляется разумным выявить и описать то общее ядроколлективного сознания русского ЛКС, которое являетсядостоянием практически всех членов этого сообщества икоторое мы называем когнитивной базой ЛКС. Именнокогнитивная база является хранилищем тех «культурныхпредметов», которые в наибольшей степени отражают цен-ностную ориентацию членов сообщества, детерминируютсистему их социального поведения. Знакомство с основ-ными составляющими КБ русского ЛКС изучающих рус-ский язык инофонов позволит, по нашему мнению, избе-жать многих неудач в их общении с русскими.Знания коммуникантов. Полагаем, что приведенныепримеры достаточно убедительно свидетельствуют о том,что знание кода оказывается недостаточно для адекват-ной коммуникации, у коммуникантов должна быть и не-которая общность внекодовых знаний1. Обратимся к сле-дующей схеме:Общие знаниязнание кода внекодовые1Речь в данном случае идет только о языковом коде, так как зна-ния, о которых мы говорим, принадлежат культурному коду и не яв-ляются внекодовьши в собственном смысле этого слова.83
  • Как уже говорилось, необходимым условием комму-никации является наличие общих знаний коммуникантов,включающих знание кода (т. е. языка как набора разно-уровневых единиц и правил оперирования ими) и внеко-Довые знания, т. е. знания, которые выходят за пределыязыка и детерминированы определенной культурой (в ши-роком понимании этого термина), влияя при этом на ком-муникацию!. Сразу необходимо оговориться, что границамежду кодовыми и внекодовыми знаниями весьма условнаи не является непроницаемой, язык может рассматри-ваться как «отображение социокультурной реальности»[Леонтьев 96:44], «концептуальное осмысление категорийкультуры находит свое воплощение в естественном ЯЗЫ-КИ» [Телия 96а: 82). Это еще раз наглядно свидетельствует оневозможности оставаться в рамках только языковой си-стемы, если мы хотим добиться от инофона адекватнойкоммУнИкации на русском языке, ибо само пользованиеэтойсистемоиневозможно без овладения минимумомтогокомплекса знаний, который является общим практическиДля всех русских.Сказанное требует от нас обратиться к изучению струк-туры знания языковой личности.Каждый участник коммуникации, являясь языковойличностью, выступает как: 1) индивидуум, носитель толь-ко ему присущих черт, признаков, знаний и представле-нии 2) член тех или иных социальных групп (семья, про-фессия, конфессия, политическая ориентация и др.);3) представитель определенного национально-культур-ного сообщества; 4) представитель человечества.Следовательно, знания и представления участникакоммуникации могут быть условно разделены на: 1) ин-Дивидуальны 2) социальные. 3) национальные; 4) уни-ЛЬНЬШ> М°ЖеТ бЫТЬ nPe*CTaBJieH°следующей84
  • Знания и представления коммуникантаиндиви-дуальныесоциаль-ныенацио-нальныеунивер-сальныеРассматривая данную классификацию, заметим, что«универсальное» (например, знание элементарной анато-мии и физиологии человека, мифологических архетипови др.), безусловно, влияет на коммуникацию, но именно всилу своей универсальности не так интересно при изуче-нии проблем МКК. Не меньшую роль в коммуникациииграют индивидуальные знания и представления, но, бу-дучи индивидуальными, следовательно, единичными, онине могут поддаваться обобщению и быть объектом теоре-тического анализа, предполагают неисчислимую вариа-тивность. Мы сосредоточим внимание на формах не все-общих, не индивидуальных, но коллективных знаний ипредставлений, понимая под коллективом группу людей,объединенных неким общим признаком (группой призна-ков)4 осознающих свое единство и декларирующих его втой или иной форме1. Заметим, что провести границу меж-ду «социальным» и «национальным» весьма затруднитель-1Последние две характеристики будут отличать членов, напри-мер, той или иной религиозной конфессии от, скажем, людей с кари-ми глазами или пассажиров пригородной электрички, которые так-же объединены общим признаком, но он не является системообразу-ющим для какой-либо общности и не влияет на ценностные ориента-ции, мотивации, деятельность членов группы, выделяемой подобнымобразом.85
  • но (одной из причин этого является отсутствие четкого оп-ределения понятия «нация»), тем более, что социальное за-частую обусловлено национальным (формы семьи, иерар-хия общественных групп и др.)) но тем не менее в дальней-шем мы постараемся выделить некоторую группу языко-вых и когнитивных (но означенных в языке) феноменов,несущих яркий отпечаток национальной обусловленнос-ти, исследовать специфику бытования этих феноменов виндивидуальном и коллективном сознании членов русско-го ЛКС и рассмотреть особенности их актуализации в речина русском языке.Аккультурация инофона. Сказанное определяет инте-рес к определению и описанию так называемого русскогокультурного минимума, который последнее время всеактивнее наблюдается в отечественной (см, цитируемыенами работы сторонников лингвострановедения) и зару-бежной (см. напр.! [Gerhart], [Vasys и др.]) лингводидакти-ке. Однако теоретическое описание культурных феноме-нов, формирующих русскую когнитивную базу, специфи-ку их бытования в сознании членов русского ЛКС, особен-ности средств вербальной актуализации этих феноменови их функционирования в речи до настоящего времени непроводилось, несмотря на его очевидную актуальность.Знакомство инофона с теми знаниями и представлени-ями, которые являются общими практически для всех чле-нов русского ЛКС, является необходимым для его (инофо-на) полноценного участия в МКК на русском языке. Овла-дение этими знаниями и представлениями осуществляетсяв процессе так называемой аккультурации инофона. Дан-ный термин понимается в современной науке неоднознач-но, и это заставляет нас коротко остановиться на нем.Е. М. Верещагин и В. Г. Костомаров называют аккуль-турацией «усвоение человеком, выросшим в одной на-86
  • Цйональной культуре, существенных фактов, норм и цен-ностей другой национальной культуры» [Верещагин, Ко-стомаров 83: 11]. Заметим, что в социальной психологиирассматривается не только этническая, но и социальнаяаккультурация, которая наблюдается в тех случаях, когдачеловек вынужден жить по нормам культуры новой длянего социальной среды (напр., армия, тюрьма и др.) [Taft].В дальнейшем мы будем следовать тому (более узкому) по-ниманию данного термина, которое предлагают Е. М. Ве-рещагин и В. Г. Костомаров. Данные авторы формули-руют задачу аккультурации иностранца как одну из важ-нейших при преподавании русского языка. Последнее по-ложение вызывает серьезные сомнения. На наш взгляд, вданном случае не проводится необходимая дифференциа-ция между двумя типами приобщения к чужой культуре,которые условно можно обозначить следующим образом:1) характерные для иммигрантов рекультурация и ре-социалйзация, требующие серьезной трансформации су-ществующих связей, моделей поведения и ценностныхустановок; для этого процесса, как свидетельствуют ис-следования, неизбежен этап десоциализации и декульту-рации [Taft: 127—128]; 2) знакомство инофона, сохраняю-щего свою принадлежность к определенной национальнойкультуре, с культурой страны изучаемого языка; данныйпроцесс не сопровождается кардинальной трансформа-цией собственных ценностных установок инофона, кото-рые продолжают существовать в неизменном виде. Совер-шенно очевидно, что при преподавании русского языкакак иностранного мы имеем дело почти исключительносо вторым случаем и не должны ставить перед собой целипревращения иностранца в «русского», его полного вхож-дения в русскую культуру как «своего» (в скобках заме-тим, что это и невозможно).87
  • Справедливой представляется точка зрения Ю.Е. Про-хорова, который на основании типов взаимовлияниякультур (межкультурные интерференция, конвергенция,дивергенция и конгруэнция [Прохоров 96: 106]) выде-ляет четыре типа межкультурных языковых контактов1:1) соприкосновение, характеризующееся несовпа-дением стереотипов общения, принятых в разных культу-рах при контакте на одном языке общения; 2) п р и о б-щение , которое характеризуется определенным нали-чием знания стереотипов общения каждой из сторон, нореально одна из сторон пользуется двумя типами —своим и чужим, а вторая исходит только из своего типа;3) проникновение, т. е. такой тип межкультурногоязыкового контакта, который рассматривается как систе-ма определенного взаимного учета стереотипов общения,прежде всего той из сторон, которая использует новыйязык общения; 4) взаимодействие, характеризую-щееся использованием любым участником общения сте-реотипов общения любой из двух культур; в частном слу-чае изучения нового языка/новой культуры речь можетидти о практически полном учете инофоном стереотиповобщенияновой для него культуры [Прохоров 96:107—115].Иными словами, необходимо исходить из принципа учетаинофоном определенных категорий и моделей новой длянего культуры и адекватного пользования ими, но не изобязательности их присвоения, не нужно стремиться ктому, чтобы они заняли место тех категорий и моделей,которые характерны для его родной культуры. Таким об-разом, нужно не оценивать те или иные реакции ино-странца как «неправильные», а предлагать ему принятыеУ русских представления, оценки и т. п., не добиваясь1О межкультурных контактах в зеркале языка см. также[Ком-лев 96].88
  • невозможного — того, чтобы последние стали для инофо-на «своими».Из сказанного следует, что для нейтрализации многихнеудач в МКК необходимо знакомить инофона с ядернойчастью русской когнитивной базы. Это одна из причин,обусловливающих актуальность теоретического и прак-тического описания этой базы и формирующих ее фено-менов, определению места этой базы в сознании языко-вой личности.
  • Часть ШКОГНИТИВНАЯ БАЗА ЛКСИ ПРЕЦЕДЕНТНЫЕ ФЕНОМЕНЫВ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИКогнитивная база, культурное и когнитивные простран-ства . Культурным пространством мы называем формусуществования культуры в человеческом сознании. Те илииные феномены культуры при восприятии их человекомотражаются в сознании последнего, где и происходит опре-деленное структурирование отражаемого и устанавли-вается их взаимоположение, иерархия, т. е, некие систем-ные отношения отражаемых феноменов. Б. С, Яковлева,исследуя пространство в языковой картине мира и опи-раясь на идеи таких ученых, как М. Хайдеггер и В. Н. То-поров, говорит о «диктате вещей при восприятии и опи-сании пространства», о том, что «не существует такогопространства, которое было бы независимо от вещей»[Яковлева: 38], Это справедливо и по отношению к куль-турному пространству. В данном случае «вещами», задаю-щими и формирующими его, выступают феномены куль-туры, вернее, не сами эти феномены, а представления оних, существующие в сознании. Эти представления неявляются равноценными, и, соответственно, само куль-турное пространство выступает как неоднородное.В культурном пространстве можно выделить центр ипериферию, Центр национального культурного простран-1При написании данного параграфа мы опирались на положения,подробно изложенные в [Гудков, Красных 98] и в [Красных и Др. 97].90
  • ства образуют феномены, являющиеся достоянием прак-тически всех членов лингво-культурного сообщества. Каж-дый из представителей последнего обустраивает собствен-ное пространство, заполняя его феноменами, которые мо-гут быть значимыми только для него самого, и не призна-вать центрального положения других феноменов Однакодаже в этом случае он абсолютно свободно ориентирует-ся в центральной части национального культурного про-странства, не нуждаясь при этом в каком-либо «гиде».Представитель же иного национально-культурного сооб-щества, пытаясь овладеть данной культурой, наоборот,«блуждает» в центре. Особые трудности у него вызываетто, что ядерные элементы культурного пространства чрез-вычайно редко подвергаются осмыслению, рефлексии иэкспликации со стороны тех, для кого это пространствоявляется родным.Мы исходим из постулата о национальной детермини-рованности культурного пространства, которое, естест-венно, включает в себя «общечеловеческие», универсаль-ные элементы, но в каждом отдельном культурном про-странстве они будут занимать свое особое положение.Культурное пространство включает в себя все суще-ствующие и потенциально возможные представления о фе-номенах культуры у членов некоторого лингво-культур-ного сообщества. При этом каждый человек обладает осо-бой, определенным образом структурированной сово-купностью знаний и представлений. Мы, как уже указы-валось выше, называем такую совокупность индивидуаль-ным когнитивным пространством (ИКП). При этом суще-ствует некая совокупность знаний и представлений, кото-рыми обладают все представители того или иного со-циума (профессионального, конфессионального, генера-ционного и т. д.), которую мы определяем как коллектив-ное когнитивное пространство (ККП). Определенным же91
  • образом структурированная совокупность знаний и пред-ставлений, которыми обладают все представители тогоили иного лингво-культурного сообщества, определяетсянами как когнитивная база1(КБ).КБ необходимо отличать от культурного пространства идаже от центральной его части, хотя в них входят знанияи представления, являющиеся достоянием практическивсех членов лингво-культурного сообщества. Напол-нение КБ отличается от наполнения культурного про-странства: первую формируют не столько представлениякак таковые, сколько инварианты представлений (суще-ствующих и возможных) о тех или иных феноменах, кото-рые хранятся там в минимизированном, редуцированномвиде. Например, говоря о Куликовской битве, мы активи-зируем определенный набор дифференциальных призна-ков этого события и присущих ему атрибутов. В зависи-мости от различных факторов этот набор у двух произ-вольно взятых индивидов может существенно различаться,но существует национальный инвариант представления оКуликовской битве. Культурное пространство включает всебя существующее и потенциальное2, Потенциальная«зона» культурного пространства — источник дина-мических изменений данной культуры, она рождает но-вые смыслы по инвариантным смыслообразующим моде-лям данной культуры; с разрушением последних разру-шается, подвергается глобальной реконструкции или рас-падению само тело национальной культуры, на ее месте1Сам термин заимствован нами в [Шабес], однако мы понимаемего совершенно не так, как в указанной работе.О потенциальной сфере культуры уже говорилось в научной ли-тературе: «Потенциальная сфера представляет собой устойчиво вос-производимые ментальные Основания данной культуры, принципы,механизмы и доминирующие способы и направления культурной ак-тивности» [Пилипенко, Яковенко; 22],92
  • образуется иная культура или несколько культур. КБоказывается значительно более статичной, меньше подвер-жена изменениям. Индивидуальные представления мо-гут оказывать влияние на границы культурного простран-ства и на переструктурацию внутри него. Периферийныеэлементы перемещаются в центр и наоборот. Аналогич-ные процессы происходят и в КБ. Индивидуальное пред-ставление может получить статус коллективного, мини-мизируется, входит в КБ, при этом может вытеснять дру-гое(-ие).Именно владение знаниями и представлениями, входя-щими в КБ и имеющими надличностный инвариантныйхарактер, позволяет индивиду ориентироваться в про-странстве соответствующей культуры и действовать по еезаконам.Таким образом, каждый человек обладает своим ин-дивидуальным когнитивным пространством (ИКП), набо-ром коллективных когнитивных пространств (ККП) и ко-гнитивной базой (КБ) того лингво-культурного сообще-ства, членом которого он является. Схематично это мо-жет быть представлено следующим образом1:931Указанная схема заимствуется нами из [Красных 98:47].
  • Мы не случайно используем слово «база» в выдвигае-мом нами термине. КБ, по нашему мнению, представляетсобой тот базис, на котором надстраиваются индивиду-альные когнитивные пространства, последние могут ока-зываться в сложных отношениях с КБ, но, даже отрицаяее содержание, ИКП формирует свое опираясь и/или от-талкиваясь от этого содержания. КБ на уровне лингво-куяьтурного сообщества не есть мультиплицированнаяядерная часть индивидуальных когнитивных пространствего членов и не просто общая зона пересечения большин-ства из них, но нечто качественно отличное, само задаю-щее импульс к формированию этих когнитивных про-странств.Типы пресуппозиций. Совокупность знаний и пред-ставлений, которой обладает человек как самостоятель-ная личность, член социума и представитель лингво-куль-турного сообщества, крайне важна для общения и актуа-лизируется именно в процессе коммуникации, обуслов-ливая успешное ее протекание. «Общение как знаковоевзаимодействие <.,.> возможно лишь в том случае, еслиу коммуникантов существует общность знаний о реаль-ном мире (энциклопедические знания) и о средствахобщения» [ОТВ: 4].КБ и когнитивные пространства (индивидуальное иколлективное) реализуются и актуализируются в пресуп-позиции. Пресуппозицей мы называем зону пересечениякогнитивных пространств коммуникантов, она актуали-зируется в процессе коммуникации, релевантна «здесь» и«сейчас». Чем шире эта зона, тем более успешной будеткоммуникация (например общение представителей одно-го лингво-культурного сообщества, коллег, работающихв одном месте, хорошо и давно знающих друг друга, т. е,людей, одновременно входящих в целый ряд общих соци-94
  • умов и имеющих более или менее адекватное представ-ление об индивидуальных когнитивных пространствахдруг друга). Третье лицо, присутствующее при общенииподобных коммуникантов, может время от времени «вы-падать» из разговора, не понимая не только мнения сто-рон, но и самого предмета беседы1.Мы согласны с выводом В. В, Красных [Гудков, Крас-ных 98: 130—131] о необходимости выделения трех типовпресуппозиций, соотносимых с КБ, коллективным когни-тивным пространством (ККП) и индивидуальным когни-тивным пространством (ИКП):КБ............................макропресуппозицияККД........................социумная, «константная»пресуппозицияИКП........................ситуативная, спонтаннаямикропресуппозиция1Приведем один пример, ярко иллюстрирующий сказанное. Этофрагмент «Театрального романа» М. А. Булгакова:«Между слушателями произошел разговор, и, хотя они говорилипо-русски, я ничего не понял, настолько он был загадочен. <...>— Осип Иваныч? — тихо спросил Ильчнн, щурясь.—• Ни-ни, — отозвался Миша. <...>— Вообще, старейшины.., — начал Ильчин.— Не думаю, — буркнул Миша.Дальше слышалось: «Да ведь на одних Галиных да на подсобля-ющем не очень-то...» (Это — Евлампия Петровка).— Простите, ■— заговорил Миша <.,.>, — я давно утверждаю,что надо поставить этот вопрос на театре!— А Как же Сивцев Вражек? (Евлампия Пегровна).— Да и Индия тоже неизвестно, как отнесется к этому дельцу, —добавил Ильчин,— На кругу бы все поставить, — тихо шептал Ильчин, — и онитак с музыкой и поедут.— Сивцев! — многозначительно сказала Евлампия Петровна»(М. Булгаков, Избранная проза. М„ 1966- С. 543—544).95
  • Макропресуппозиция —■ тот фрагмент КБ,который релевантен и актуален для осуществляемого актакоммуникации. Актуализация макропресуппозиции воз-можна только в случае обращения коммуникантов, обла-дающих одной КБ, или в случае, когда инофон знаком сКБ того лингво-культурного сообщества, на языке кото-рого ведется общение, или хотя бы с тем фрагментом дан-ной КБ, который релевантен для данного конкретногоакта коммуникации. Итак, данный тип пресуппозициисоотносим с КБ, т. е. с наиболее консервативным корпу-сом знаний и представлений, так как КБ наименее подвер-жена изменениям: последние происходят медленно и обус-ловлены во многом общим ходом развития цивилизации(человечества в целом и данного лингво-культурного со-общества в частности), наиболее явные, яркие и быстрыеизменения имеют место при смене эпох, при этом наибо-лее «болезненными» являются изменения «ядерных» пред-ставлений, входящих в КБ. Именно такие изменения (по-дробнее о них мы скажем ниже) происходят в настоящеевремя в русской КБ.Социумная п р е с у п п о з и ц и я — фрагментколлективного когнитивного пространства, актуализиру-ющийся в коммуникации. Этот тип пресуппозиции возмо-жен при общении людей, входящих в один социум; приэтом принадлежность коммуникантов к одному лингво-культурному сообществу и наличие единой для них КБ неявляются обязательными. Данный тип пресуппозиции со-относим с коллективным когнитивным пространством,которое менее консервативно, чем КБ, но носит значи-тельно более стабильный характер, чем ИКП, котороепостоянно претерпевает те или иные изменения.Микропресуппозиция — общий фонд знанийкоммуникантов о конкретной ситуации, в которой осуще-ствляется конкретный акт коммуникации. Это спонтанно96
  • возникающая «здесь и сейчас» зона пересечения ЮШ ком-муникантов. Данный тип пресуппозиции имеет место все-гда, в любой ситуации общения, он не зависит от нали-чия / отсутствия общей для коммуникантов КБ или их ККП(хотя, конечно, КБ и ККП могут серьезно влиять на оцен-ку ситуации коммуникантами).Из всего сказанного следует очевидный вывод о том,что адекватная МКК оказывается невозможной без зна-комства с КБ того лингво-культурного сообщества, наязыке которого ведется общение. Для того чтобы выучитьязык, необходимо понимать, как «видят» мир, членят,классифицируют и оценивают его носители данного язы-ка, а для этого необходимо овладеть хотя бы ядернымиэлементами КБ соответствующего лингво-культурного со-общества. Таким образом, обучая иностранцев коммуни-кации на русском языке, следует добиваться, чтобы рус-ская КБ (или хотя бы наиболее значимые и характерныеее фрагменты) стала частью ИКП инофона.Все это позволяет нам сформулировать важный дляответа на интересующие нас вопросы тезис методиче-ского характера, В процессе ознакомления инофона с рус-ской культурой необходимо предлагать ему прежде всеготе знания и представления, которые входят в русскую КБ.Это позволяет наметить пути к отбору материала, подле-жащего презентации в процессе обучения.Однако возникает вопрос о структуре КБ и ее ком-понентов, о специфике функционирования последних, обособенностях отражения КБ в речи и ее влияния на ком-муникативное поведение языковой личности. Исследова-ние данных проблем оказывается далеко не простым де-лом, что связано с тем, что знания и представления, вхо-дящие в КБ, чрезвычайно редко эксплицируются носите-лями языка в своей речи, присутствуя в ней имплицитно97
  • [Шабес: 41], воспринимаясь как нечто «всем известное»,«само собой разумеющееся»1.Итак, мы называем когнитивной базой совокупностьзнаний и представлений, общих практически для всех чле-нов лингв о-культурного сообщества. Основными (но неединственными!) составляющими КБ являются не личныезнания и представления тех или иных индивидов о «куль-турных предметах», но национально-детерминированныеинварианты восприятия последних. При вхождении в КБтот или иной «культурный предмет» подвергается суще-ственной редукции, при которой из всего многообразияприсущих ему признаков вычленяется лишь ограниченныйнабор последних. Это приводит к тому, что «культурныйпредмет» хранится в КБ в минимизированном виде. Ин-дивидуальное когнитивное пространство индивида можетвключать помимо национального инварианта и личност-ное представление. В своем речевом поведении, однако,языковая личность ориентируется, как правило, именнона инвариант, хранящийся в КБ. Индивидуальные пред-ставления подвержены постоянным изменениям> инва-рианты же оказываются слабо «проницаемы» для опыта,что ведет к их устойчивости и статичности.Разные лингво-культурные сообщества обладают раз-ными КБ, что связано с различиями в «языковых карти-нах мира», разным членением и классификацией окружа-ющей нас действительности. КБ, с одной стороны, оказы-вается результатом действия специфических для каждогоязыкового сообщества моделей восприятия и обработкиинформации, а с другой — сохраняет, структурирует и1Так, вряд ли кому-либо из русских придет в голову произнестифразу типа: «Я называю его лисой, потому что он очень хитрый и псевремя обманывает», так как вторая ее часть является явно избыточ-ной.98
  • задает эти модели, создает возможности для их меж-поколенной трансляции, обусловливающей, в свою оче-редь, языковое и культурное единство членов данногосообщества.В функциональном плане КБ соответствует макропре-суппозиция, актуализация того фрагмента КБ, которыйрелевантен для осуществления коммуникации. Особуюсложность для инофона представляет то, что знания ипредставления, входящие в КБ, чрезвычайно редко экс-плицируются носителями языка в своей речи1. Естествен-но, что для инофона, обладающего иной КБ, деление ин-формации на имплицитную/подлежащую экспликациибудет совсем не таким, как у русского.Основными составляющими когнитивной базы явля-ются прецедентные феномены, к подробному разговору окоторых мы и приступаем в следующих разделах.Проблема прецедентное™. Поставив своей целью изу-чение ядерной инвариантной части русского ЯС, мы стал-киваемся с проблемой, которая методологически оказы-вается близка проблеме выявления базовых черт нацио-нального характера и этнической психологии. Согласногипотезе К. Касьяновой, «...в основе этнического харак-тера <,.,> лежит некоторыйнабор предметов или идей,которые в сознании каждого носителя определенной куль-туры связаны с интенсивно окрашенной гаммой чувств или1Автор помнит, что в его студенческие годы на факультете из рукв руки передавалась шпаргалка, найденная в одной из аудиторийпосле экзамена. Она начиналась словами; «Пушкин — великий рус-ский поэт 1-ой 1/3 19 века..,» Данный текст вызывал смех у всех, ктоего читал. Комический эффект создавался здесь именно благодаряэкспликации общеизвестной для всех русских информации. Подоб-ное возможно в косвенном речевом акте, но выглядит совершеннонелепо в прямом.4* 99
  • эмоций («сантименты»). Появление в сознании любого изэтих предметов приводит в движение всю связанную с нимгамму чувств, что, в свою очередь, является импульсом кболее или менее типичному действию. Вот эту единицу"принципиального знаменателя личности", состоящую изцепочки "предмет—действие", мы впредь будем подразу-мевать под понятием социальный архетип. <...> Со-циальный архетип передается человеку по наследству отпредыдущих поколений, существует в его сознании на не-вербальном, чаще всего нерефлексируемом уровне... Цен-ностная структура личности "погружена" в ее архетипы,а те элементы, которыми личность соприкасается с окру-жающим миром — "типичные действия" — и составляютее этнический характер, лежащий в основе характера ин-дивидуального» [Касьянова; 32].В связи с этим представляется необходимым опреде-ление набора тех «культурных предметов» (отраженныхв сознании феноменов материального или духовногомира), который, в свою очередь, отражает и определяетспецифику национального характера, этнического и язы-кового сознания. Подобные «предметы» мы называемпрецедентами и в дальнейшем пытаемся исследовать ихбытование в сознании, связь с языком, особенности ихактуализации на вербальном уровне. Как следует из при-веденной в предыдущем абзаце гипотезы, которую мыпринимаем в качестве рабочей, ценностная ориентацияЛКС, определяющая ценностную структуру каждой от-дельной личности, с одной стороны, находит свое отра-жение в системе прецедентов этого сообщества, а с дру-гой — задается этой системой, доказательства чему будутприведены ниже. Именно прецедентные феномены, пред-ставляющие собой отражение в коллективном сознаниипрецедентов в широком смысле этого слова, являютсяосновными компонентами того общего для всех членов100
  • ЛКС ядра знаний и представлений, к изучению которогопоследнее время все активнее обращаются различные спе-циалисты, указывающие на существование «инвариантнойчасти в структуре языковой личности» [Караулов 87: 38],национально детерминированной системе символов, ассо-циаций и информации [Hirsch 88], «базового стереотип-ного ядра знаний, повторяющегося в процессе социализа-ции индивида в данном обществе и достаточно стереотип-ного (на уровне этнической культуры, а не личности)»[Прохоров 96; 14]. Исследуются при этом не столько раз-ные объекты, сколько разные стороны и аспекты одногообъекта, Последний мы называем когнитивной базой ЛКС(определение данного термина по композиционным сооб-ражениям будет дано чуть позже) и считаем, что именнопрецедентные феномены являются ее ядерными компонен-тами. Все сказанное заставляет нас подробно остановить-ся на нашем понимании прецедентности, на том, какимфеноменам может быть присвоен статус прецедентных икак они могут быть классифицированы.Понятие прецедентности. Термин «прецедентность» иобразованные от него являются одними из наиболее ак-тивно употребляемых в последнее время в теоретическойи прикладной русистике. Толчком к этому послужило, ве-роятно, введение Ю, Н. Карауловым понятия прецедент-ного текста, под которым он понимает тексты «1) значи-мые для той или иной личности в познавательном и эмо-циональном отношении, 2) имеющие сверхличностныйхарактер, т, е. хорошо известные широкому окружениюданной личности, включая ее предшественников и совре-менников, и, наконец, такие, 3) обращение к которымвозобновляется неоднократно в дискурсе данной языко-вой личности» [Караулов S7; 216]. Вслед за понятием пре-цедентного текста вводится понятие прецедентного вы-101
  • оказывания ([Костомаров, Бурвикова 94]), прецедентногопрагморефлекса ([Прохоров 96: 6 и ел.]), прецедентногоимени ([Гудков 96]), прецедентного феномена и преце-дентной ситуации ([Красных и др. 97]). Но до сегодняшне-го дня не получил осмысления сам феномен прецедентно-сти; о том, что такое прецедентность, высказывались са-мые разные мнения. Это связано со сложностью и диалек-тичностью понятия прецедентное™, на котором мы хоте-пи бы остановиться подробнее.Уровни прецедентное™. «Носитель языка сознает, чтонекоторые из аспектов его памяти имеют заведомо индиви-дуальный, сугубо личный характер; некоторые другие —принадлежат более или менее узко и четко очерченномукругу "своих", разделяющих тождественный опыт <...>;о третьих с уверенностью можно сказать, что они имеютхождение в широкой и неопределенной по составу среде»[Гаспаров: 99—100]. Как уже говорилось выше, каждая от-дельная языковая личность выступает как индивидуум, непохожий на других, со своим собственным сознанием,объемом памяти, лексиконом; как член определенного со-циума (семейного, конфессионального, профессионально-го и др.), имеющий общие знания, представления, ценнос-тные ориентации и средства их семиотизации с другимичленами этого социума; как член ЛКС, который владеетнеким общим для всех включенных в данное сообществонабором «культурных предметов» и их символов; нако-нец, как член рода человеческого, обладающий общимидля всех людей знаниями и представлениями. Это позво-ляет нам выделять несколько уровней сознания индивидаи несколько уровней прецедентностя1и различные виды1См. в [Гудков, Красных 98], в приводимых ниже определенияхфеноменов разного уровня прецедентное™ мы опираемся на поло-жения указанной работы.102
  • прецедентных феноменов: автопрецедентные, социумно-прецедентные, национально-прецедентные, универсально-прецедентные.Автопрецеденты1представляют собой отражениев сознании индивида некоторых феноменов окружающе-го мира, обладающих особым познавательным, эмоцио-нальным, аксиологическим значением для данной лично-сти, связанных с особыми индивидуальными представле-ниями, включенными в неповторимые ассоциативныеряды. Скажем, в сознании автора настоящей работы об-раз зеленой водокачки прочно связан с образом (именнообразом, а не понятием!) детства, брынзы—семьи. Мы неостанавливаемся на этимологии этой связи, но, надеемся,совершенно очевидно, что подобные ассоциации весьмаиндивидуальны и далеко не для всех представление оводокачке является прецедентным и обладает указаннымзначением.Со ци ум но - пре цед ен тны е ф е н о м е н ыизвестны любому среднему представителю того или ино-го социума и входят в коллективное когнитивное про-странство. Если такой социум ограничен рамками семьи,то прецеденты этого типа могут сближаться с автопреце-дентами. Границы группы могут быть, конечно, значи-тельно шире, но она в любом случае обладает определен-ным набором прецедентов, характерных только для нее,Так, текст Евангелия является безусловно прецедентнымдля любого представителя христианского социума; ска-жем, рассказ о Лазаре известен всем представителям ука-занной группы и связан у них с определенными представ-1Термин «автопрецедент» употребляется нами с большой долейусловности, так как прецедент в нашем понимании именно тогда мо-жет быть назван лрецедентом, когда он является достоянием некоегосоцума.103
  • лениями вне зависимости от национальной или конфес-сиональной (внутри христианства) принадлежности, в тоже время, как мы можем утверждать на основании соб-ственного многолетнего опыта работы с японцами, дляпоследних упомянутый текст не обладает статусом преце-дентного. Метафоры с листом бумаги или с шахматамиоказываются однозначно прецедентными в среде лингви-стов (профессиональный социум), но вовсе не являютсятаковыми для, например, химиков.Н а ц и о н а л ь н о - п р е ц е д е н т н ы е ф е н о м е н ыизвестны любому среднему представителю того или ино-го ЛКС1и входят в когнитивную базу этого сообщества,Универсально-прецедентные феноменыизвестны любому современному полноценному homosapiens и входят в универсальное когнитивное простран-ство человечества.В дальнейшем мы сосредоточим наше внимание на на-ционально-прецедентных феноменах, которые будем име-новать просто прецедентными феноменами (ПФ).Состав прецедентных феноменов (ПФ). Согласно «Сло-варю иностранных слов», прецедент — это «1) случай,имевший ранее место и служащий примером или оправ-данием для последующих случаев подобного рода; 2) юр.решение суда или какого-либо другого государственногооргана, вынесенное по конкретному делу и обязательноепри решении аналогичных дел в последующем»2. Из этогоопределения следует, что прецедент представляет собойнекий факт (в самом широком смысле этого слова), обла-дает образцовостью (служит эталоном, примером) и им-1Мы сознаем, что ЛКС тоже представляет собой социум, но выделяем такие феномены в отдельный тип.2Словарь иностранных слов, М., 1979. С. 408.104
  • перативностью (на его основе следует моделировать по-следующие действия). В этом (пока самом широком пони-мании) прецеденты не разграничиваются на вербальные иневербальные. Так, в число прецедентных, согласно опре-делению Ю. Н, Караулова (см. выше), могут включатьсятакие тексты, как «Троица» А. Рублева или 7-я симфонияД. Д. Шостаковича1. Не оспаривая подобный подход, вдальнейшем мы сосредоточим наше внимание только навербальных или вербализуемых прецедентах,В состав прецедентов могут включаться, таким обра-зом, образцовые факты, служащие моделью для воспро-изводства сходных фактов, представленные в речи опре-деленными вербальными сигналами, актуализирующимистандартное содержание, которое не создается заново, новоспроизводится. В этом широком понимании прецеден-тов в них включаются языковые клише и штампы разногоуровня, стереотипы, фрейм-структуры и т. п, единицы.Прецедент в данном значении представляет собой опре-деленный «стереотипный образно-ассоциативный ком-плекс» [Гелия 886: 30], значимый для определенного со-циума и регулярно актуализирующийся в речи предста-вителей этого социума, Внутри прецедентов в широкомпонимании мы выделяем особую группу прецедентов, ко-торые называем прецедентными феноменами. Подчерк-нем, что содержание последнего термина не исчерпывает-ся его внутренней формой, не равно сумме значений со-ставляющих его слов, т. е. далеко не каждый феномен,обладающий прецедентностью, может быть назван преце-дентным феноменом в нашем понимании этого термина.Основным отличием прецедентных феноменов от преце-1При широком понимании текста как целостной совокупностизнаков, значение которой не равно сумме значений составляющих ееединиц.105
  • дентов иных типов является то, что первые оказываютсясвязанными с коллективными инвариантными представ-лениями конкретных «культурных предметов», националь-но-детерминированными минимизированными представ-лениями последних (подробнее о структуре этих представ-лений и особенностях их актуализации будет сказано всоответствующем разделе). Итак, говоря о прецедентныхфеноменах (ПФ), мы имеем в виду особую группу вербаль-ных или вербализуемых феноменов, относящихся к нацио-нальному уровню прецедентное™ (мы не рассматриваемсоциумно-прецедентные феномены) и несколько отличаю-щихся по своим характеристикам от других прецедентовэтого уровня.Среди ПФ мы выделяем прецедентный текст, прецеден-тное высказывание, прецедентное имя, прецедентную си-туацию. Дадим краткое определение указанным феноме-нам1, к более подробной характеристике каждого из ко-торых мы обратимся в соответствующих разделах.Прецедентный текст (ПТ)— законченный исамодостаточный продукт речемыслительной деятельно-сти, (поли)предикативная единица; сложный знак, суммазначений компонентов которого не равна его смыслу;ПТ хорошо знаком любому среднему члену лингво-куль-турного сообщества, в КБ входит инвариант его восприя-тия, обращение к нему многократно возобновляется в про-цессе коммуникации через связанные с этим текстом выс-казывания и символы2. К числу ПТ относятся произведе-ния художественной литературы {«Евгений Онегин», «Бо-1Подробнее см. в [Красных и др. 97]. В дальнейшем изложениимы опираемся на основные положения указанной работы.1Следуя за Ю. Н. Карауловым, мы называем символом ПТ опре-деленным образом оформленные указания на этот текст (цитата, имяперсонажа или автора, заглавие), актуализирующие у адресата соот-ветствующий ПТ и связанные с ним коннотации [Караулов 87: 55].106
  • родино»), тексты песен («Подмосковные вечера», «Ой, мо-роз, мороз...»), рекламы, политические и публицистичес-кие тексты и др. Состав ПТ (как и ПФ вообще) может современем меняться, одни выпадают из КБ, теряют статуспрецедентных, другие, наоборот, такой статус приобре-тают, особенно ярко это видно на примерах текстов рек-ламы (прежде всего телевизионной).Прецедентное высказывание (ПВ)1—ре-продуцируемый продукт речемыслительной деятельности,законченная и самодостаточная единица, которая можетбыть или не быть предикативной2, сложный знак, суммазначений компонентов которого не равна его смыслу, вКБ входит само ПВ как таковое, ПВ неоднократно вос-производятся в речи носителей русского языка, К числуПВ принадлежат и цитаты. Под цитатой в данном случаемы понимаем следующее: 1) собственно цитата в тради-ционном понимании (как фрагмент текста); 2) названиепроизведения; 3) полное воспроизведение текста, представ-ленного одним или несколькими высказываниями.Прецедентная ситуация (ПС) — некая «эта-лонная», «идеальная» ситуация с определенными конно-тациями, в КБ входит набор дифференциальных призна-ков ПС. Ярким примером ПС может служить ситуацияпредательства Иудой Христа, которая понимается как1Сколько нам известно, впервые вопрос о данной единице былпоставлен в [Костомаров, Бурвикова 94]. Однако наше понимание ПВнесколько отличается от того, которое предлагают указанные авторы.гТрадиционное понимание термина «высказывание» предпола-гает предикативность единицы. Следовательно, может вызвать про-тест тезис о непредикативности ПВ. Однако мы сочли возможнымсохранить слово «высказывание» как составляющую термина, так какпри предлагаемом нами подходе нет существенной разницы в семан-тической структуре и функционировании «предикативных» и «непре-дикативных» ПВ.107
  • «эталон» предательства вообще. Соответственно, любоепредательство начинает восприниматься как вариант из-начального, «идеального» предательства. Дифференциаль-ные признаки указанной ПС (например, подлость челове-ка, которому доверяют, донос, награда за предательство)становятся универсальными, а атрибуты ПС (например;поцелуй Иуды, 30 сребреников) фигурируют как символыПС. Имя Иуда становится прецедентным и приобретаетстатус имени-символа.Прецедентным именем (ПИ) мы называеминдивидуальное имя, связанное или 1) с широко извест-ным текстом, относящимся, как правило, к числу преце-дентных (напр., Обломов, Тарас Бульба), или 2) с ситуа-цией, широко известной носителям языка и выступающейкак прецедентная (напр., Иван Сусанин, Колумб), имя-сим-вол, указывающее на некоторую эталонную совокупностьопределенных качеств {Моцарт, Ломоносов).Между прецедентными феноменами нет жестких гра-ниц. Например, ПВ, отрываясь от своего ПТ, может ста-новиться автономным и само переходить в разряд ПТ, т. е.ПТ может «этимологически» восходить к ПВ (Как хоро-ши, как свежи были розы; Счастливые часов не наблюдают).Все названные феномены тесно взаимосвязаны. При ак-туализации одного из них может происходить актуализа-ция сразу нескольких остальных. ПФ, связанные общно-стью происхождения, могут выступать как символы другдруга. Рассмотрим только один пример.В одной из газет статья, рассказывающая о матерях-убий-цах, была озаглавлена «Тарас Бульба в юбке». Смысл названияоказывается достаточно прозрачным для носителей русскогоязыка, более того, наш пилотажный опрос показал, что многиеиз информантов верно угадали общее содержание статьи, ис-ходя только из заголовка. В данном случае ПИ (Тарас Бульба)актуализирует представление об определенной ПС (убийство108
  • родителем своего ребенка), которая нашла свое «образцовое»воплощение в соответствующем ПТ (повесть Н. В. Гоголя «Та-рас Бульба»), и, вероятно, связано (по крайней мере, ассоциа-тивной связью) с другим символом указанных ПС и ПТ — пре-цедентным высказыванием «Я тебя породил, я тебя и убью».Еще один интересный пример из современной прессы демон-стрирует апелляцию к ПТ и через него — к ПИ через связанноес этим текстом ПВ: «За ЛДПР теперь я спокоен. (...) Ведьстроить в России мост через пруд, на котором купцы продавалибы всякие нужные народу товары, всегда очень любили. Этоначинание, несомненно, найдет отклик в сердцах сограждан»(МК, 18. 01. 99).Все названные ПФ часто актуализируются в речи, нопри этом ПВ и ПИ выступают как вербальные феномены,а ПТ и ПС — как поддающиеся вербализации (пересказ,рассказ). Обращение к ПТ и ПС происходит, как прави-ло, через их символы, в роли которых обычно выступаютПВ и ПИ, а сами ПТ и ПС являются феноменами скореесобственно когнитивного, нежели лингвистического пла-на, поскольку хранятся в сознании носителей языка в видеинвариантов восприятия. Реальная ситуация речи можетсополагаться автором с некой ПС, выступающей как эта-лон для ситуаций такого типа вообще. Чтобы актуализи-ровать в сознании собеседника инвариант восприятия дан-ной ПС, говорящий употребляет ПВ или ПЙ.Сделаем здесь одну достаточно важную оговорку. Делов том, что в ряду других ПФ прецедентное высказываниестоит несколько особняком, его отличают некоторые чер-ты, которые не являются характерными для других ПФ, инаоборот—многие общие характеристики прецедентныхтекста, имени и ситуации не присущи ПВ. Речь идет о боль-шей «динамичности», изменчивости (формальной и содер-жательной) ПВ по сравнению с другими ПФ, различиямв структуре тех инвариантных представлений которые109
  • стоят за ПВ, с одной стороны, и остальными ПФ — с дру-гой. В дальнейшем, рассуждая о характерных чертах пре-цедентности, мы будем концентрировать наше вниманиепрежде всего на прецедентных имени, тексте и ситуации,иногда «вынося за скобки» ПВ, но не оговаривая это вы-несение специально в каждом отдельном случае1.ПФ представляют собой основные составляющие ко-гнитивной базы лингв о-культурного сообщества, и, преж-де чем продолжить разговор о прецедентах и прецедент-ное™, необходимо остановиться на вопросе о том, чтомы понимаем под когнитивной базой, на диалектике еевзаимоотношений с другими типами когнитивных про-странств.Состав когнитивной базы. Состав КБ не ограничи-вается ПФ. Достаточно давно и подробно изучаются вхо-дящие в нее структуры знаний, именуемые фреймами, схе-мами, сценариями, скриптами, планами и т. п. Границымежду этими понятиями не всегда четко различимы, каж-дый из них в различных работах толкуется по-разному2,но их объединяет то, что они представляют собой «паке-ты информации (хранимые в памяти или создаваемые вней по мере надобности из содержащихся в памяти ком-понентов), которые обеспечивают адекватную когнитив-ную обработку стандартных ситуаций» [Герасимов, Пет-ров: 8]. Можно заметить, что при оперировании всеминазванными терминами речь идет о «динамических» мо-делях, об определенных алгоритмах восприятия, редукции,схематизации, иерархизации и актуализации поступаю-щей информации, Модели эти играют чрезвычайно важ-ную роль в деятельности человека (и в речевой деятель-1Подробнее об указанных отличиях и о специфике ПВ как преде-дентных феноменов см, в [Захаренко, Красных], [Гудков и др. 976],2См., напр., анализ приведенных терминов в [Кубрякова и др. ].ПО
  • ности). При этом многие (если не большинство) из ука-занных моделей обработки информации оказываютсянационально-детерминированными.Способы взаимодействия и организации всех типовзнаний индивида оказываются во многом определеныкультурой того языкового сообщества, к которому он при-надлежит. Векторы валентности, направленные от однойкогнитивной единицы к другой, ассоциативные связи меж-ду ними, клише и штампы сознания — все это оказывает-ся не столько индивидуальным, сколько общенациональ-ным. Приведем только один пример, используя данныеРусского ассоциативного словаря, в котором приводятсяреакции на слово-стимул, вряд ли встречающиеся в каком-либо другом лингво-культурном сообществе, кроме рус-ского, Вот несколько подобных реакций:памятник — Пушкину;запас — Плюшкин; поле —чудес; масло — Аннушка.Само по себе описание фреймов, сценариев и т. п. весь-ма затруднительно. Не случайно, что подобные описаниясущественно отличаются у различных ученых, которыеподчас включают в них единицы совершенно разного по-рядка, Этому можно найти простое объяснение. Дело втом, что указанные структуры не даны нам в прямом на-блюдении и могут восстанавливаться лишь опосредован-но, например, по данным ассоциативного эксперимента,которые могут толковаться по-разному. Они представля-ют собой своеобразный «черный ящик», т. е. мы знаем сти-мул, приводящий в действие соответствующий механизм,1Подробный анализ национально-стереотипшированных ассо-циаций по данным указанного словаря см. в [Прохоров 96; 129 и ел, ]и в [Красных 98].Ш
  • и результат действия последнего, «промежуточное звено»весьма трудно восстановить однозначно. При этом назван-ные «динамические» модели обработки информации ока-зываются самым тесным образом связаны со «статичны-ми» компонентами КБ, к которым относятся ПФ. Послед-ние являются, с одной стороны, «образцовым» результа-том действия указанных моделей, а с другой — сами за-дают модели обработки, оценки поступающей информа-ции и ее сопоставления с уже имеющейся.В этом отношении представления, стоящие за ПФ, со-относятся с «коллективными представлениями» С. Моско-вита. Эти представления должны получать образцовоевоплощение в определенных «культурных предметах» иих знаках, этот процесс может быть назван «объектива-цией», «посредством которой ментальные содержания,принадлежащие индивидам, их суждения и мысли, отде-ляются и приобретают внешний характер». «Они появля-ются как автономная субстанция или сила, населяющаямир, в котором мы живем и действуем» [Московичи 98 а:377]. Позволим себе ввести такой условный термин, как«обратная объективация», она служит тому, что овеще-ствленная в каком-либо символе идея служит для внуше-ния определенного ментального содержания, Так, напри-мер, Храм Христа Спасителя не только предстает как во-площение определенного комплекса идей, но служит и«транслятором» этих идей, способствует их распростра-нению и закреплению.Скажем, корпус ПТ (вернее, инвариантов их вос-приятия), хранящихся в КБ, задает эталон текста вообще,основные параметры, по которым оценивается любойтекст, «скелетные» формы «правильного» текста и т. п.Именно существование подобных эталонов (ПФ) являет-ся необходимым условием для закрепления и стереотипи-зации «динамических» моделей, что делает возможным112
  • межпоколенную трансляцию последних1. Вернемся к ужеприводимому нами примеру. Пушкин, являясь в русском ■лингво-культурном сообществе эталоном поэта, символи-зирует и задает целую литературную систему, определен-ную художественную парадигму. Не случайно, что при по-пытке разрушить данную систему, изменить эту парадиг-му именно Пушкин открывает ряд тех, кого предлагается«бросить с парохода современности»2.Как уже говорилось выше, культура может быть рас-смотрена как «самодетерминация индивида в горизонтеличности» [Библер: 289]. При этом каждое лингво-жуль-турное сообщество стремится ограничить подобную само-детерминацию индивида жестко заданными рамками, све-сти к минимуму свободу его маневра в культурном про-странстве. Роль подобного ограничителя самодетермина-ции личности и регулятора ее социального поведения вы-полняет КБ3. ПФ задают образцы, к которым должна быть1Ср.; «Можно говорить о наличии у общества представления(осознанного или нет, неважно), что тексты должны соответствоватьопределенным темам и определенным ситуациям» [Антипов и др.: 42].2Обратим внимание на то, что в данном случае, как и в текстахчленов ОБЭРИУ («Анекдоты из жизни Пушкина» Д. Хармса, «Где.Когда» А. Введенского), речь идет не о реальном Пушкине и его творчестве, а о представлении о названных феноменах, отражающемся внациональном культурном сознании и закрепленном в КБ русскоголингво-культурного сообщества. Ср.; Е. Ф. Тарасов: «Общество, предоставляя каждому индиви-ду культуру для присвоения и построения своей личности, позволяетему формировать себя, с одной стороны, как целостного обществен-ного человека, а с другой стороны, ограничивает его рамками своейкультуры, объемом культурных предметов. <...> Именно общностьприсвоенной культуры <...> и определяет общность сознаний ком-муникантов, которая <...> обеспечивает возможность знаковогообщения, когда коммуниканты, манипулируя в межкультурном про-странстве телами знаков, могут ассоциировать с ними одинаковыементальные образы» [Тарасов 96:9—10].ИЗ
  • направлена деятельность членов лингво-культурногосообщества. Оставляя пока эту тему, заметим, что мывернемся к проблеме «эталонности» ПФ несколько позже.Подводя предварительный итог нашим рассуждениям опрецедентное™, подчеркнем, что ПФ обладает устой-чивым инвариантным в данном ЛКС содержанием, свя-занным с фиксированными единицами, актуализирующи-ми это содержание, служит моделью порождения и оценкидействий индивида, он не создается заново, а воспро-изводится в сознании.Прецедент и эталон. При рассмотрении прецедентно-сти мы неизбежно должны коснуться вопроса о взаимо-связи понятий прецедента и эталона, ведь прецеденты —это «факты, служащие образцом для деятельности» [Рож-дественский 96:13]. «Целостная культура общества можетбыть рассмотрена как система нормативно-ценностныхобразцов деятельности и поведения людей, накапливаемых впредметной форме. <...> Целостная культура обществавбирает в себя освоенные, канонизированные продуктыматериально-практической и коммуникативно-познава-тельной деятельности, т. е. только те тексты, которые втех или иных конкретно-исторических условиях оказалисьболее приемлемыми, обрели статус "общепринятых", ка-нонических для субъектов того или иного уровня соци-альной организации общества» [Дридзе 84: 236—237].Т. М. Дридзе фактически говорит об эталонности ПФ, за-меняя последний термин термином «текст» (в самом ши-роком понимании последнего). Система ПФ представляетсобой, по нашему мнению, систему эталонов националь-ной культуры. Эталон же можно понимать как «характе-рологически образную подмену свойства человека илипредмета какой-либо реаяией-персоной, натуральнымпредметом, вещью, которые становятся знаком домини-114
  • рующего в них, с точки зрения обиходно-культурного опы-та, свойства; реалия, выступающая в функции «эталона»,становится таксоном культуры, поскольку она говорит нео мире, но об окультуренном мировидении» [Телия 966:242]. Мы можем согласиться с этим определением, но заме-тим, что в качестве эталонов, на наш взгляд, выступаютне предметы окружающего нас мира, которые можно при-знать материальными знаками эталонов в собственномсмысле этого слова, но общепринятые представления обэтих предметах, хранящиеся в сознании членов лингво-культурного сообщества, означаемые через язык и актуа-лизирующиеся в речи. Не случайно поэтому, что борьбаза ту или иную систему социального поведения, консти-туируемую определенной системой эталонов и находящейв ней свое отражение, оказывается борьбой за языковые(прежде всего) означающие, ибо именно «язык опредме-чивает идеологическую сетку, которую та или иная со-циальная группа помещает между индивидом и действи-тельностью; она принуждает его мыслить и действовать вопределенных категориях, замечать и оценивать лишь теаспекты действительности, которые эта сетка задает в ка-честве значимых» [Базылев 94:183—184].Проблема соотношения канона, эталона и прецедентабыла впервые поставлена И. В. Захаренко [Захаренко 97а]и в дальнейшем рассматривалась В. В, Красных [Крас-ных 98: 77 и ел.]. Сближая понятия канона я стереотипа,И. В. Захаренко замечает: «Стереотипы есть <...> нацио-нально маркированные ментально-лингвальные едини-цы, которые предписывают нормы, правила, установле-ния, складывающиеся в процессе социального, психо-логического и - как отражение этого - языкового опы-та лингво-культурного сообщества и являющиеся канони-ческими для данного общества» [Захаренко 97а: 106—107J-От канона цитируемый автор предлагает отличать эта-115
  • лоны «как образцы, с которыми сравниваются реальныепредметы, явленияит. п.» [Захаренко 97а: 108]. В. В. Крас-ных определяет канон и эталон следующим образом:«Канон — это норма, в соответствии с которой осуществ-ляется деятельность, эталон — это "мера", "мерило", всоответствии с которой/которым оцениваются те илииные феномены» [Красных 98: 78]. Из сказанного вышеследует, что канон сближается с ритуалом, ведь «нормы<..,> — это фактически некоторые предписания по по-ведению, указания по проведению некоторых ритуалов»[Стернин: 109]. ПФ при этом в содержательной своейчасти выступают как эталоны, формально же — вербаль-ные средства их выражения — могут функционировать икак каноны, Подробное рассмотрение того, какие изПФ и в каких ситуациях могут выступать в том илиином качестве с конкретными примерами, содержитсяв названных выше работах, и мы не будем на этом оста-навливаться.Заметим, что, принимая в целом данную концепцию,содержащую много справедливого, все же считаем ее не-сколько схематичной и механистичной. В реальности врядли можно столь жестко и однозначно разделить канон иэталон, так как это явления несколько разного порядка.Эталон задает канон. Прецедент (будь это прецедентныйтекст, прецедентная ситуация, прецедентное имя и дажепрецедентная ситуация) выступает как некий образцовыйпример характеристик и /или поступков, задающий моде-ли поведения, того, что нужно/не-нужно делать. Каноносновывается, как уже говорилось выше, на установлен-ных социумом правилах реализации этих моделей, пред-ставляющих собой целую парадигму (часто весьма развет-вленную) определенных нормативных установок. Канонтесно связан с ритуалом, восходящим к обряду, в основекоторого, в свою очередь, лежит прецедент.П6
  • В качестве примера рассмотрим следующую цепочку:постановка пьес А. Н. Островского на сцене Малого теат-ра стала восприниматься как эталон постановки пьес дан-ного писателя вообще, во многом сформировала стерео-тип восприятия текстов этого автора в русском ЛКС и тотканон, в соответствии с которым они должны ставиться.Резкое нарушение этого канона, например, постановка«Леса» В. Э. Мейерхольдом, воспринимается большин-ством членов указанного сообщества как «неправильная»,«плохая», заслуживающая осуждения.Мы придерживаемся гипотезы, что в основе каждогоритуального использования языка лежит некий поступок,некий прецедент, связь с которым может быть давно утра-чена, следовательно, сам ритуал оказывается лишен язы-кового (в нашем случае) содержания, выступает как пу-стая форма, поддерживаемая каноном, т. е. сводом пра-вил по образцовому выполнению ритуала.Таким образом, канон — образец ритуального пове-дения, эталон — образец поступка, но общество, как ужеговорилось, стремится превратить поступок в ритуальноеДействие, из любого эталона вывести канон. В качествепримера можно рассмотреть случай с Павликом Морозо-вым, безусловно, совершившим поступок, который сталэталоном (для одних—героизма, для других—предатель-ства); официальная пропаганда стремилась вывести изнего канон (к счастью, с низкой эффективностью), прави-ла и нормы поведения в соответствующей ситуации. Еслибы канонизируемая совокупность действий достигла уров-ня нормы, обыденности, то сам прецедент потерял бы своюмаркированность, экспрессивность, т. е, обнаружил бысвою тенденцию к выходу из разряда прецедентных. Эта-лон всегда аксиологически маркирован, ритуал, следова-тельно, канон — нет.117
  • Из сказанного выше следует, что корпус ПФ представ-ляет собой систему эталонов, во многом отражающую иопределяющую механизмы регуляции общественной дея-тельности и общественного поведения членов ЛКС. Ска-занное заставляет нас обратиться к той роли, которую иг-рают прецеденты в формировании парадигмы социально-го поведения.Мифологическая функция прецедентов. Т. В. Цивьян,говоря о модели мира, т. е. «сокращенном и упрощенномотображении всей суммы представлений о мире в дан-ной традиции, взятом в их системном и операционномаспекте» [Цивьян: 5], подчеркивает, что она принципиаль-но^ориентирована «на мифологический прецедент, когдадействительному историческому событию подыскиваетсяпрототип из мифологического прошлого» [Цивьян: 19].Полностью соглашаясь с этим положением заметим, чтороль «мифологических прецедентов», по нашему мнению,играют национально-детерминированные минимизиро-ванные представления, стоящие за ПФ.Одна из функций когнитивной базы, ядерными состав-ляющими которой являются ПФ, — задавать некоторуюпарадигму поведения членов ЛКС. В этом отношении длясовременного человека КБ играет роль, подобную ролимифологической системы в жизни традиционного сооб-щества.Различные исследователи мифа указывали, что однойиз главных его функций является структурирование при-нятой в обществе парадигмы культурного поведения.Ср. также: «...Мифическое сознание верифицируется ссылкамина авторитет, на прецедент, на божественную волю... Твердые осно-вы бытия и рецепты практического действия в этом мире — таковыосновные черты мифологических конструкций» [Автономова: 180—181],I IS
  • Ограничимся лишь двумя авторитетными свидетельства-ми. «Мифологический символ функционирует таким об-разом, чтобы личное и социальное поведение человека имировоззрение (аксиологически ориентированная модельмира) взаимно поддерживали друг друга в рамках единойсистемы. Миф объясняет и санкционирует существующийкосмический порядок в том его понимании, которое свой-ственно данной культуре, миф так объясняет человеку егосамого и окружающий мир, чтобы поддерживать этот по-рядок...» [Мелетинский: 169—170]. «Так как миф расска-зывает о деяниях сверхъестественных существ и о прояв-лении их могущества, он становится моделью для подра-жания при любом сколько-нибудь значительном проявле-нии человеческой активности... Фушсция мифа — даватьмодели и, таким образом, придавать значимость миру ичеловеческому существованию» [Элиаде: 147].Оговоримся сразу, что мы рассматриваем лишь одиниз аспектов такого сложного явления, как миф, и не ставимсвоей целью подробно исследовать различные его функ-ции. Мы также не претендуем на сколько-нибудь полноевыявление общего и различного между современным чело-веком и представителем традиционного общества1. Намилишь делается попытка выявить особенности бытованияПФ в культуре (в нашем случае — русской) и показать, чтофункции этих единиц, входящих в КБ, во многом повто-ряют те функции, которые выполнял в прошлом миф, ибо,задавая определенную парадигму поведения, они апелли-руют к додогическому, недискурсивному мышлению.Миф не есть нечто давно отжившее, некая выдумка} нопредставляет собой «логически, т. е. прежде всего диалек-!О различии и сходстве современной и «традиционной» мифоло-гий и библиографию по этому вопросу см., напр., в [Автономова; 179и ел.].119
  • тически необходимую категорию сознания и бытия вообще» [Лосев 91: 25], миф «может адаптироваться к новымсощаяьным условиям, к новым культурным поветриям,ХГ fЧ63НУТЬ окончательно» [Элиаде: 176].ом смысле этогТс^оваГяпГ ИССЯедователиобравдшн внимание и поданализировали процессы мифотворчества в текущем столетии, литература но этому вопросу достаточновелика, помимо процитированных А. Ф. Лосева и Йэлиа-де, сошлемся на ставшие классическими рабош Э Касси-S Г Б- П ВыШесла^а исследовавшТв» У Р У т^их идеологиче- маРксизминацизм, Р. Барта, С. Моско-и Г*105- ЭТ°Т СПИС0К™ можно npt ^ПрИведенный пеР^нь, на наш взгляд, на-S55S^ с т и«а образах целостные ™™вные ыТтера, которые для соответ™^ä SS-T ^урсивного хаРак"объясняющую „ предпИсЬ1ва^ую фу™ S? ЛаС™ ЕЫПОЛНЯЮТты мифа. В основездесь лежитнепо™»Т аК0ВЫР°Д°вые чеР"делает воздейстГие мХл0™ НИЯ ЛЮдей каклакового. Это обратнои их ™ергенцто Й"ГКОГ° мышлен^ на логическое и120ш е ! 0 " ^ " ^ ^ ^ ^ ^ ^ н о л о г и к а э т а с о в е р -шенно отлична от научной, т. е. такой, которую принятоназывать лотикой в собственном смысле этогТс^оваГПГ ИССЯедователб
  • должает играть важнейшую роль в регуляции поведениясовременного человека. И это вполне закономерно, ибо«миф выступает как высшая форма системности, доступ-ной обыденному сознанию <...>; обыденное сознание за-имствует из мифа некоторые, пусть упрощенные и доста-точно поверхностные, формы объяснения действительно-сти и одновременно те или иные программы деятельнос-ти, предписания к поведению»1[Автономова: 177—178],Представление, стоящее за ПФ, является по сути «свер-нутым» мифом, оказываясь при этом недискретным и неподдающимся логическому анализу, Вербальные и невер-бальные указания на него функционируют как мифологи-ческие знаки, Приведем лишь один пример из современ-ной истории России, наглядно иллюстрирующий сказан-ное выше.На парламентских выборах 1993 года движение «Демокра-тический выбор России» в качестве своей эмблемы избрало изо-бражение Медного всадника, что, видимо, должно было связатьв сознании электората предвыборную программу этого полити-ческого блока с деятельностью Петра I. Указания на этого им-ператора и упоминания о нем постоянно встречались в визуаль-ной и вербальной рекламе данного объединения. В рассматри-ваемом примере очевидна апелляция именно к минимизирован-ному представлению о Петре I, хранящемуся в КБ инвариантуего восприятия как царя-реформатора, в кратчайшие сроки пре-вратившего Россию в могучую мировую державу («В Европу про-рубил окно»; «Россию поднял на дыбы» и т, п.). Интересно, что«Выбор России» предлагал программу, которую можно охарак-теризовать как либерально-буржуазную; в ней декларировалисьзащита «прав человека», экономическая, политическая, духов-ная свобода личности и т, д. и т. п. При этом членов названногодвижения нимало не смущало, что человек, к деятельности ко-1Анализ некоторых мифов, которые активно актуализируются всовременном политическом дискурсе ом., напр., в [Почепцов. IUJПО].121
  • торого они обращались, никак не может быть назван ни демо-кратом, ни сторонником рыночной экономики, ни защитникомправ человека, но, напротив, является одним из наиболее деспо-тичных правителей в мировой истории, никак не считавшимсяс интересами отдельной личности и грубо попиравшим их на каж-дом шагу. Однако указанный парадокс не был замечен ни сто-ронниками «Выбора России», ни его противниками, так как,тиражируя в своей рекламе образ Петра, движение обращалосьне к реальному историческому деятелю, обладавшему комплек-сом весьма противоречивых характеристик, а к бытующему влингво-культурном сообществе представлению об этом царе, закоторым закреплен весьма ограниченный набор черт.Прецеденты и парадигма социального поведения. Пословам Э. Кассирера, «один из величайших парадоксов XXвека состоит в том, что миф, иррациональный по своейсути, рационализировался» [Cassirer: 236]. Совместить мифи ratio (по крайней мере, на поверхностном уровне) по-зволяет история. Главное отличие современного человекаот представителя традиционного сообщества состоит, ве-роятно, в том, что первый, являясь homo historicus, вос-принимает себя и общество, в котором он живет, как про-дукт истории, результат исторического развития. Имен-но к истории обращается он в поисках ответов на волну-ющие его вопросы, относясь к ней как к мифу. Сегодняв истории ищут или объяснения того, что происходит внастоящее время, или ответа на вопрос, что нужно делатьв будущем, находят в ней образцы поступков, которыеследует/не следует совершать. Не случайно, что ПФ, свя-занные с историческими деятелями или событиями, за-нимают столь важное место в КБ лингво-культурногосообщества1.1Подробнее к этому вопросу с приведением конкретных приме-ров мы обратимся в следующей главе в параграфе, посвященном ми-фологической функции прецедентных имен.122
  • Характерно, что при попытке изменить культурнуюориентацию ЛКС и социальное поведение его членов атакаидет прежде всего на ПФ, входящие в КБ. Приведемтолько один пример. Концепция евразийства в упрощен-ном виде сводится к необходимости культурного и, какследствие, политического сближения России с Азией, преж-де всего с тюркскими народами. Основным аргументомпри этом является то, что никакого татаро-монгольскогоига не было, а было взаимополезное и взаимообогащаю-щее сосуществование, симбиоз Руси и Орды1. Такимобразом, решение вопроса о культурной и политическойориентации страны в XX веке и даже в следующих столе-тиях зависит от того, какую именно империю создал Чин-гисхан и было ли Батыево нашествие ужасом ипи благомДля Древней Руси. В данном случае даже у столь крупногоученого, каким является Н. С. Трубецкой, мы наблюдаемту рационализацию мифа, о которой говорилось выше, со-четание научной и мифологической логики. Последняядиктует подход, при котором деяния «героя-предка» жи-вут и сегодня и задают модели поведения, актуального длясовременности. Замена одной мифологической системыДругой требует в данном случае коренного пересмотратого содержания, которое стоит в частности за прецедент-ным именем Чингисхан.Наиболее наглядно мифологическую функцию ПФможно продемонстрировать на примере употребления пре-цедентных имен, которые, возможно, в наибольшей сте-пени отражают и определяют ценностные ориентацииЛКС, формируют набор «героев» и «злодеев», предлагаядеятельность первых в качестве примера для подражания,1См., напр., [Трубецкой: 211—267], а также многочисленные пуб-ликации на эту тему Л. Н. Гумилева.123
  • а поступки вторых — образца того, чего делать ни в коемслучае нельзя.Изменения в семантике и функционировании ПИявляются ярким показателем в культурной ориентацииязыкового сообщества. Стремление изменить модели со-циального поведения членов ЛКС знаменуются попытка-ми изменить представления, стоящие за ПИ. Делается этообычно под флагом «демифологизации истории» и «вос-становления исторической правды». На самом же деле речьидет о замене одного мифа другим. Особенно наглядно этопроявляется в нашей стране в последнее десятилетие, ко-гда попытка изменить социальную систему обязывает ме-нять парадигму социального поведения, что предполагаетнеобходимость трансформации КБ (когнитивной базы),диктующую отказ от старых образцов, знаками которыхвыступают и ПИ, и представление новых образцов, Именноэтам предопределяется разоблачение старых кумиров исоздание новых «идеальных героев», которое в последнеевремя можно наблюдать в российских средствах массовойинформации. При динамичности и стремительностисоциальных процессов в нашей стране ориентиры по-стоянно меняются, и денотат ПИ может несколько разменять свой статус. Например, Бухарин в начале пере-стройки был представлен как «герой», «хороший боль-шевик», «настоящий ленинец», противопоставленный«злодеям» и «демонам» (Сталину и К0), затем же был от-несен в общую категорию «коммунистических злодеев» ииз «ангелов» перешел в разряд «бесов».Последние определения не случайны, так как в процес-се так называемой «демифологизации» денотаты ПИ неподвергаются, как правило, секуляризации, т. е. «святой»в сознании членов ЛКС не становится обычным челове-ком со свойственными ему достоинствами и недостат-ками, но превращается в «беса», Схожие процессы (хотя124
  • здесь возможны лишь осторожные аналогии, а не отож-дествление, поскольку речь идет все-таки о различных про-цессах) происходят при замене одной религиозной систе-мы другой. Так, например, было в Древней Руси при при-нятии христианства, когда языческие боги превратилисьв нечистую силу, различных мелких и крупных демонов,но отнюдь не были отвергнуты как выдумки, как нечто несуществующее в природе.В процессе «деканонизадии» возможны два пути:(1) секуляризация, апеллирующая к научной логике, ratio,пытающаяся дать «объективную» картину истории иотрицающая сакральный статус как таковой, и (2) «демо-низация», т. е, перевод героя или святого в категорию не-чистой силы; объект демонизации при этом остается фи-гурой, выходящей за рамки «обыкновенного человека»,он обладает сверхъестественными пороками или способ-ностями, но способности эти оказываются направленны-ми на зло, во вред человеку и человечеству.Интересные примеры попыток «деканонизации» свя-заны с фигурой В. И. Ленина, обладавшей сакральнымстатусом в официальной идеологии старой системы и под-вергающейся активным атакам при изменении этой си-стемы, Появляется большое количество текстов, в кото-рых экстенсиональное употребление этого имени отли-чается от его применения в предшествующие годы, а дан-ному ПИ приписываются новые предикаты. Первый изусловно выделенных нами иутей представлен, например,известным текстом Д, Волкогонова («Ленин. Политиче-ский портрет». Кн. 1 и 2. М., 1994), апеллирующим преж-де всего к дискурсивному мышлению. Мы не будем оста-навливаться на нем, так как нас интересует мифологиче-ское мышление, ибо именно оно, по нашему мнению,определяет закономерности употребления ПИ. В этом125
  • смысле интересный материал для анализа представляеттекст книги В. Солоухина «При свете дня».Автор, разоблачая Ленина, подробно останавливаетсяна происхождении своего героя, особое вниманиеобращая на национальность его родителей; старательнодоказывает, что причиной его болезни, приведшей к смер-ти, явилось отнюдь не ранение, а недостойный, с точкизрения писателя, недуг. В. Солоухин приводит различныеэпизоды из жизни Ленина, в которых проявляется «тая-щаяся в этом человеке болезненная, патологическая агрес-сивность», например, подробно описывается случай, ко-гда Ленин, оказавшись на островке, где спасались от ле-достава зайцы, «прикладом ружья набил столько зайцев,что лодка осела под тяжестью тушек». Приводятся цита-ты из писем Ленина, в которых он призывает к жестокомуи беспощадному отношению к своим оппонентам.В. Солоухин практически не касается вопроса о фило-софских, политических, экономических, социологическихвоззрениях своего героя. Созданные Лениным теории и егоисторическая деятельность категорически отвергаются натом основании, что он был жесток по отношению к зайцам(впрочем, не только к зайцам) и болел «дурной болезнью».Ни автору книги, ни большинству его читателей подобныйход мысли вовсе не кажется странным. Перед нами яркийпример мифологического мышления. Денотат ПИ Ленинне может восприниматься дискретно, аналитически, та илииная его характеристика не может быть оторвана от дру-гих. «Святой» даже в мелочах не может вести себя недо-стойно; если же он совершает нехорошие поступки, зна-чит, он совсем не святой, а наоборот, а раз так, нет нуждыанализировать его теории и практическую деятельность.Похожий подход мы находим у столь отличного от!Солоухин В. А. При свете дня. М„ 1992.126
  • В. Солоухина писателя, как Вен. Ерофеев. В «Моей ма-ленькой лениниане» он приводит многочисленные цита-ты из личной переписки Ленина, свидетельствующие о том,что этот исторический деятель никак не может претендо-вать на божественный статус,Разоблачение «святого» приводит к тому, что он пере-ходит или (1) в разряд могущественных демонов, внушаю-щих ужас и отвращение, или (2) в категорию мелких бе-сов, по отношению к которым допустимо ерничество, надкоторыми можно зло смеяться, компенсируя подобным об-разом предыдущее поклонение. Первый путь представленв тексте книги В. Солоухина (не случайно, что на обложкеуказанного издания изображен портрет Ленина, обладаю-щий явно сатанинскими чертами, вплоть до рогов и страш-ного клыка)1, второй —■ у Вен, Ерофеева или в молодеж-ной субкультуре (ср., например, текст известной 7—-8 летназад песни группы «Примус»:Дедушка Ленин, мы твои внучата. Слишкомжестоко отомстил ты за брата<.,.> Бронзовыйлоб, железное тело, Стой и смотри, что тынаделал...2).1Приведем еще один пример подобной «демонизации», прямоеотнесение носителя некогда сакрального имени к нечистой силе. Фраг-мент стихотворения Е. Рейна, посвященного «Ночному дозору» Рем-брандта:... Этот вот капитан —это Феликс Дзержинский,Этот в черном камзоле ■— это Генрих Ягода.Я безумный? О, нет, даже не одержимый,Я задержанный о тридцать пятого года.... Вас разбудят приклады «Ночного дозора»,Эти дьяволы выйдут однажды из рамы.Это было вчера, и сегодня, н скоро,.,И тогда мы откроем углы пентаграммы.1Цитируем по памяти. Мы не несем ответственности за качестводанных строк и никак не оцениваем уровень вкуса и юмора их автора.127
  • Именно существование подобных текстов привело ксущественным переменам в употреблении рассматривае-мого ПИ и его дериватов (ленинский, по-ленински, ленинеци др.).При «атаке» на КБ предпринимается попытка транс-формировать или разрушить НДМП, стоящие за ПИ. Приэтом происходит пересмотр присущих феномену характе-ристик, иное деление их на существенные/несущественные,что обусловливает приписывание объекту иных атрибу-тов, обретение им иной оценки. При трансформации техучастков КБ, к которым относится определенное ПИ,употребление последнего актуализирует разные представ-ления у членов одного Л КС, Об этом наглядно свидетель-ствуют данные проведенного нами эксперимента, сутькоторого заключалась в том, что респонденты должныбыли семантизировать различные высказывания, содер-жащие ПИ в интенсиональном употреблении, В одном иззаданий информантам следовало закончить предложениятакого типа: Его называли Колумбом, потому что...Приведем наиболее типичные ответы, связанные толь-ко с двумя ПИ из предложенного информантам списка,Он заслужил прозвище Павлика Морозова после того, каксовершил подвиг.Он заслужил прозвище Павлика Морозова после того, какстал предателем.Его Называли Павкой Корчагиным, потому что он былпредан идее и трудился, как герой.Его называли Павкой Корчагиным, потому что он былдурачок.Легко заметить, что информанты в своих ответах се-мантизировали, как правило, полярные представления.Повторим еще раз, что ПФ играют важнейшую роль вформировании национального мифа, отражая и задавая128
  • шкалу ценностных ориентации и моделей социального по-ведения внутри определенного лингво -культурного сооб-щества, сама система ПФ в каждом из таких сообществотличается ярко выраженной спецификой. В связи со всемсказанным выше хочется подчеркнуть, что сколько-нибудьполноценная коммуникация на языке данного ЛКС ока-зывается невозможной без знакомства с прецедентнымифеноменами, относящимися к ядерной части когнитивнойбазы последнего.Национально детерминированное минимизированноепредставление. В данном разделе речь пойдет о струк-туре того представления, которое стоит за вербальнымиили вербализуемыми ПФ и которое актуализируетсяпри употреблении в речи указаний на соответствующийфеномен.Каждый прецедент, являясь «чужим» для языковойличности, активно «присваивается» ею. «Чужое» становит-ся «своим». При этом само «чужое» может быть весьма раз-личным, оно может оказаться исключительно «моим» (на-пример, какая-либо строка из только мне известного сти-хотворения, обладающая прецедентностью, но для меня итолько для меня), «общим» для некоторого количестваязыковых личностей (в нашем ситуации — для членов рус-ского ЛКС). Говоря о прецедентности, в дальнейшем мыбудем иметь в виду исключительно второй случай.«Общность» прецедента вовсе не исключает «моего»отношения к нему, собственного восприятия ПФ, пред-ставления о нем. При этом условием вхождения ПФ в ко-гнитивную базу ЛКС является наличие общего представ-ления о нем у подавляющего большинства членов этогосообщества. Оно может совпадать с «моим», но может исущественно отличаться, однако, как бы я ни относился куказанному общему представлению, в своей вербальной5-2541 129
  • деятельности я буду обращаться именно к нему1. Усло-вием вхождения прецедентного феномена в КБ, следова-тельно, его «обобществления» является максимальнаяредукция, минимизация, вычленение лишь весьма ограни-ченного набора признаков феномена при отбрасыванииостальных как несущественных. Так, за прецедентнымименем Обломов стоит представление о лентяе, весь деньлежащем на диване, все иные признаки «реального»Обломова в это представление не входят; прецедентноевысказывание А был ли мальчик? употребляется для вы-ражения сомнения в наличии чего-либо, вся многознач-ная символичность, вкладываемая в это высказываниеГорьким, игнорируется. Из прецедентной ситуации вы-членяется лишь несколько значимых позиций и действий;например, во время проводимого нами эксперимента водной из анкет было указано: «Он назвал своего другаСтенькой Разиным, потому что тот выбросил невестуиз машины», в данном случае известная прецедентнаяситуация (с бросанием за борт княжны) редуцируется додвух позиций (мужчина и женщина) и действия (выталки-вание, выбрасывание из безопасного пространства), всесопутствующие факты, мотивы и причины поступка невходят в минимизированное представление о прецедент-ной ситуации. Подобная минимизация как прецедентнойситуации, так и связанного с ней «культурного предмета»,знаком которого служит прецедентное имя, постоянновстречается в текстах СМИ; многочисленные примеры,подтверждающие сказанное, будут приведены ниже, здесьже ограничимся только двумя. Подробно на доказательстве этого положения и на рассмотре-нии различий представлений, стоящих за ПФ, в индивидуальном ко-гнитивном пространстве и когнитивной базе Л КС с привлечением кон-кретных примеров мы остановимся в главе IV, посвященной вопро-сам теории прецедентного имени.130
  • Будучи девушкой целеустремленной и начитанной, она ре-шила рассчитаться с долгами очень просто —последовать при-меру Раскольникова и ограбить старушку (МК, 15. 03. 99).Импичмент. Поезд набрал скорость, и остановить его уженикому не удастся — даже если какая-нибудь отчаянная АнтКаренина бросится ему под колеса (МК, 12. 05. 99).Имя Раскольников обозначает в данном случае чело-века, совершившего насилие над старухой, все другиевесьма противоречивые характеристики образа Расколь-никова при подобной минимизации в расчет не прини-маются, то же происходит с Анной Карениной, о которойизвестно, пожалуй, лишь то, что она покончила с собой,бросившись под поезд.Еще характернее положение с прецедентным текстом,совершенно очевидно, что в КБ входит не сам текст (на-пример «Евгений Онегин» или «Преступление и наказа-ние»), а лишь самое общее представление о нем. Такимобразом, за каждым ПФ стоит особое представление, ко-торое мы называем национально-детерминированнымминимизированным представлением (НДМП).Остановимся чуть подробнее на национальной детер-минированности этого представления. Мы придержи-ваемся гипотезы о существовании специфичных для каж-дой культуры алгоритмов минимизации элементов «поля»культуры. У представителя иной культуры может суще-ствовать (и существует) другой алгоритм минимизациитого же самого феномена, иные принципы выделения егопризнаков и деления их на существенные/ несущественные.Это приводит к тому, что структура НДМП у представи-телей разных культурных общностей может оказаться раз-личной. Обратимся к следующей схеме;131
  • / — реальный феномен с полным набором присущих ему при-знаков; 2 — минимизирован иное представление об 1 в культу-ре N; 3 — минимизированное представление об 1 в культуре SПредставители иных лингво-культурных сообществредко осознают несовпадения в структуре восприятияфеномена, которая (структура) представляется им универ-сальной, различия же в оценке, которые могут быть вы-званы этими несовпадениями, сразу бросаются в глаза имогут стать источником коммуникативных неудач и меж-культурных конфликтов.Скажем, такие структуры, как «треугольник» и «квад-рат», в двух различных культурах сопровождаются оди-наковыми оценками (например, соответственно, «+» и«-», но при восприятии одного и того же феномена пред-ставитель одной культуры «видит» «треугольник» (оцен-ка «+>>), а представитель другой — «квадрат» (оценка«-»). Они не понимают, что «видят» разные фигуры, и удив-ляются, как «треугольник» может сопровождать отрица-тельной оценкой, а «квадрат» — положительной. Рассмот-рим следующий пример из собственной педагогическойпрактики.Dea™Kv <<П0 ЩУЧЬШУ велению» вызвала резко негативную реакцию устудентов из Японии, которые сочли ее безнравственной, так какпатологический бездельник получает в ней ничем незаслуженную награду. У японцев после прочтения этой сказ132
  • ки, пользующейся, к их удивлению, большой популярностью вРоссии, явно возникли сомнения в полноценности русского на-ционального характера, хотя эта мысль и не была выражена имипрямо. Лень, нежелание трудиться — вот что японцы выделялив Емеле, игнорируя иные его черты. Русские, безусловно, созна-вая, что Емеля — лодырь, обращают внимание на отсутствие унего жадности, его незлобивость, находчивость, простодушие иостроумие, им этот герой скорее симпатичен, чем неприятен.Разная оценка Емели русскими и японцами не означает, что рус-ские считают лень положительным качеством, а японцы не це-нят доброту и находчивость, но свидетельствует о том, что рус-ские и японцы выделяют разные черты характера данного героякак главные, игнорируя остальные как несущественные.Приведем еще один пример, наглядно иллюстрирую-щий действие рассмотренной выше схемы.В таблице, представленной ниже, указывается, как в разныхязыках передаются «голоса» определенных животных. Любопыт-но, что, когда информантам предлагалось сымитировать этиголоса, они (в силу собственных звукоподражательных способ-ностей) практически одинаково передавали лай собаки, квака-нье лягушки и т. д. Когда же после этого им предлагалось ука-зать буквенное выражение данных звуков (разрешалось пользо-ваться как кириллицей, так я латиницей), различия в определен-ных случаях оказывались весьма существенными1.языки" " " " ■ — -^ ^русский немецкий английский японскийживотныесобака гав-гав вау-вау руфф-руфф ван-ванкошка мяу-мяу миау-миау меу-меу ня-нялягушка ква-ква квак-квак рриббит керо-керопетух ку-ка-ре-ку ки-ки-ре-ки кок-а-дудл-ду ко-ке-ко-ко Информантами были студенты-иностранцы, учащиеся в МГУ.В качестве носителей английского языка выступали студенты из США,а немецкого — из Германии (Вестфалия).133
  • Таким образом, носители различных языков, слышаодни и те же звуки, пользовались для их передачи различ-ными буквенными обозначениями, т. е. сводили эти звукик различным фонемам, Достаточно сложные звуковыекомплексы редуцировались и кодировались носителямиразных языков по-разному, по-разному выделялись суще-ственные признаки данных комплексов.Различия в алгоритмах минимизации, являющихся со-ставляющей языкового сознания, приводят к тому, что«при наличии одного й того же опыта люди разных куль-тур по-разному воспринимают и оценивают одни и те жесобытия» [Hall: 142]. Именно алгоритмы минимизации, нанаш взгляд, могут быть отнесены к «основополагающимкодам любой культуры, управляющим ее языком и ее схе-мами восприятия» [Фуко 78:37]. Прецедентные феномены(вернее, стоящие за ними НДМП) выступают, с одной сто-роны, как результат действия этих кодов, а с другой —представляют собой образцы, задающие модели восприя-тия и поведения.Обратимся к еще одному примеру,В статье А. Шальнева «Кому приказывает Тютчев или кое-что о стереотипах» (Сов. культура, 25.08.90.) излагается рассказпреподавателя Гарварда о восприятии его студентами «Собачьегосердца» М. А. Булгакова. Студентам было предложено пись-менно выразить свое мнение о профессоре Преображенском.Приводятся отрывки из этих сочинений, например такие: «Меняизумил отказ профессора помогать бедным»; «Он (Преображен-ский) открыто говорит людям, что ненавидит их, Он говоритэто, чтобы насмехаться и унижать»; «Шариков — грубый чело-век, но и Преображенский такой же»; «Автор манипулировалнами: пролетариев описывал как неграмотных и отвратитель-ных подлецов, а буржуазию — как героев»; «Таких людей, какПреображенский, я считаю подлецами. Он считает себя лучшедругих, а людей из домкома — низшей расой». Из сорока сочи-нений только в одном выражалась симпатия к Преображенско-му. Интересно, что оно было написано дочерью иностранного134
  • дипломата, учащейся в Гарварде, т.е. не американкой. Препо-даватель делает вывод о том, что его студенты ассоциировалисебя, скорее, с Шариковым, чем с Преображенским. Это особен-но удивительно для русского читателя потому, что студентыодного из самых престижных университетов США по уровнюобразования и общественному положению принадлежали при-мерно к той же социальной группе, что и Преображенский.Сочинения студентов наглядно свидетельствуют о том,что те выделяют прежде всего такие качества героя Булга-кова, как амбициозность, барственность, снобизм и т. п.,которым русские читатели отводят значительно меньшеместа в своем представлении о Преображенском, выделяяте его черты, которые игнорируются американцами: вы-сокий профессионализм, трудолюбие, образованность,чувство собственного достоинства и др. Структуры пред-ставления о Преображенском у русских и американцев ока-зываются совершенно различными, что приводит к совер-шенно противоположным оценкам данного персонажа.Как легко заметить, различия в «минимизации» ведутк тому, что представления одного и того же «культурногопредмета» у членов различных ЛКС существенно отлича-ются друг от друга.Значение и смысл текста, включающего ПФ.Как ужеговорилось выше, при актуализации вербальных или вер-бализуемых ПФ в речи, как правило, мы имеем дело с выс-казываниями, близкими к косвенными речевыми актами,иными словами, системный смысл текста автора не совпа-дает с поверхностным значением текста или прямо проти-воположен ему. Мы настаиваем на необходимости разгра-ничивать понятия «значение текста» и «смысл текста» . Подробнее об этом см. [Красныхидр. 96] и (Захарекко 976J. Даль,нейшие наши рассуждения опираются на положения, выработтнами совместно с В. В. Красных, И. В. Захаренко и Д. В. Багаевои.135
  • Путь, который проходит реципиент при восприятиитекста, может быть представлен в виде следующей це-почки:Физическое восприятие текста —>понимание прямого, поверхностного значения1—>соотнесение с конситуацией, контекстом в самомшироком смысле —>соотнесение с когнитивным пространством (КБ),пресуппозицией —>интеллектуально-эмоциональное восприятие текста,осознание смысла текста.В качестве примера рассмотрим следующий диалог изодного популярного в свое время кинофильма.Важный милицейский чин приходит к известному скупщикукраденого. Когда последнему удается ненадолго остатьсянаедине со своей матерью, между ними происходит следующийдиалог:— Сынок, почему ты так волнуешься? Он занимает высокий пост?— Ах, мама, этот человек сидит так высоко, что из его окнавиден Магадан.При анализе второй реплики диалога мы выделяем сле-дующие уровни:1) поверхностное значение — сообщение информациио том, что из окна данного человека можно увидеть Ма-гадан (иностранец может понять все слова, даже догадать-ся, что имеет дело с метафорой, но не дойти до пониманияглубинного значения);1Термины поверхностное/глубинное значение, заимствованныенами из генеративной грамматики, употребляются не так, как в дан-ном направлении лингвистики.136
  • 2) глубинное значение — сообщение о том, что человек, о котором идет речь, обладает достаточной властью,чтобы отправлять людей в исправительно-трудовые учреждения;3) смысл — прогнозирование автором высказываниявесьма вероятных для него неприятностей с правоохранительными органами.Как видим, даже совершенное знание географии нашейстраны и умение мгновенно найти Магадан на карте неявляется достаточным для понимания глубинного значе-ния и смысла рассматриваемого высказывания, необходи-мо знакомство с НДМП, стоящим за ПИ Магадан.Рассмотрим еще один пример. Он примечателен тем,что фигурирующее в нем ПВ было предъявлено для ин-терпретации инофонам.В одной из газет была опубликована статья об открытии вМоскве выставки ювелирных изделий. Этот материал был оза-главлен: «Москвичи увидели небо в алмазах».В данном случае ПВ (Увидеть небо в алмазах) используетсякак знак, обладающий глубинным значением с одномоментнойактуализацией прямого значения составляющих. Одновремен-но актуализируется прямое значение слова «алмаз» и глубинноезначение ПВ в целом («прекрасное далеко», полное счастье,труднодостижимая мечта, практически невозможная в реальнойжизни). Смысл данного высказывания (красота ювелирныхизделий, о которых большинство москвичей могут только меч-тать, так как они им не по карману) был воспринят практическивсеми информантами-носителями русского языка, все они зна-ли ПВ «увидеть небо в алмазах», все указывали на то, что этоцитата из какого-то известного текста (ПТ), хотя далеко не всемогли правильно назвать сам текст и его автора. Эта же заметкабыла предъявлена стажерам из Германии, находящимся на са-мом высоком уровне владения русским языком, отлично знаю-щим русскую литературу и хорошо знакомым с реалиями рус-ской культуры. Все они поняли поверхностное значение вы-сказывания, но никто не воспринял глубинного его значения,137
  • закрытым остался и смысл заголовка (неопознанным осталасьтакаяегосоставляющая,как«недостижимостьмечты»).Приведенные примеры наглядно свидетельствуют отом, что без владения НДМП, стоящими за ПФ, невозмож-но правильно интерпретировать смысл того или иногофрагмента коммуникативного акта, что приводит к ком-муникативным неудачам. Таким образом, для успешноймежкультурной коммуникации коммуниканты должныадекватно воспринимать глубинное значение высказы-вания; без понимания которого невозможно верно вос-принять смысл текста. Следовательно простого знанияПФ, энциклопедической информации о них оказываетсянедостаточно для правильной интерпретации высказы-ваний собеседника, необходимо владение НДМП, стоя-щим за ПФ,Завершая данный раздел формулируем основные при-знаки прецедентное™.• За любым ПФ стоит некоторый факт в самом широком понимании этого слова, нечто существовавшее и / илисуществующее в реальности1.• Факт этот выступает как образцовый, эталонный длябесконечного множества сходных по структуре фактов.Так, открытие Америки Колумбом выступает как обра-1Мы согласны с необходимостью разделения понятий «реаль-ность» и «действительность» и, естественно, не считаем реальнымитолько факты материального мира. Баба Яга столь же реальна, как иОстанкинская телебашня. В этом вопросе мы следуем за Л. О. Чер-нейко, подробно рассматривающей указанную проблему; «Действи-тельность состоит из бесчисленной совокупности "вещей в себе", "ве-щей самих по себе", тогда как реальность состоит из "вещей для нас".<...> Реальностью, по А. Ф. Лосеву, является выраженная действи-тельность. Универсальной (но не единственной) формой выражениядействительности и перевода ее в реальность является слово» (Чер-нейко 97а: 21—23].138
  • зец открытия чего-либо нового вообще, бой Дон-Кихотас ветряными мельницами — бессмысленной и безнадеж-ной борьбы и т. д.• Подобный факт оказывается ярко маркирован длячленов того ЛКС, в котором он воспринимается как эталонный,• За любым ПФ стоит образ-представление, включающий в себя ограниченный набор признаков самогофеномена, входящий в когнитивную базу ЛКС, знакомыйподавляющему большинству членов этого сообщества, чтопозволяет нам называть его национально-детерминированным минимизированным представлением (НДМП),• В силу своей образцовости и общеизвестности подобное представление задает определенный алгоритм деятельности, предлагает готовые модели поведения для членов ЛКС, что сближает прецедент, с одной стороны, с ритуалом (несвобода, заданность, стереотипность), а с другой — с мифом (недискретность, недискурсивность, императивность). Комплекс прецедентных феноменов ЛКСфиксирует и закрепляет ценностные установки этого сообщества, регулирующие деятельность (в том числе и вербальную) его членов.• Сказанное свидетельствует о сильной клиширован-ности прецедента. Клишированными оказываются какНДМП, так и языковые формы их выражения, такимобразом, прецеденты тесно связаны с клише сознания и- Прецедент, по словам Ю. А, Сорокина, является зна-ком ментальности, определенным образом аранжирован-ным, он всегда «персонифицирован», связан с конкретнымфактом (ситуацией, лицом, текстом) и обладает собствен-1О клише и штампах языка и сознания см. подробнее в [Дрндэе72], [Сорокин 78], [Красных 976]. •139
  • ным значением, что отличает его от стереотипа, которыйне персонифицирован и/или обладает нулевой значимо-стью1. Так, Иван Сусанин — прецедентное имя, обладаю-щее персонификацией, & немец — этнический стереотип {заним стоит определенный образ, но он не связан с конкрет-ным лицом); сравним также поступок Павлика Морозо-ва, обладающий ярко выраженной маркированностью,значимостью, являющийся прецедентным в русском ЛКС,и поведение, например, в общественном транспорте, яв-ляющееся стереотипным, лишенным значимости и какой-либо маркированности (маркированным оказывается на-рушение стереотипа2).• НДМП, стоящие за ПФ, обладают ярко выраженнойаксиологичностью, за каждым из них закреплена опреде-ленная оценка по шкале «+» (прекрасно) / «.->■> (ужасно),иными словами, каждый из прецедентов является образ-цом «хороших», «правильных» или «плохих», «неправиль-ных» действий, «вещей», поступков. Положение на ука-занной шкале у различных прецедентов оказывается раз-личным.1Подробнее о различении прецедента и стереотипа см. в [Красных %: 133—140].2См. об этом в [Прохоров 96: 68 и ел.].
  • Часть IVЯЗЫКОВЫЕ ЕДИНИЦЫ КАК ХРАНИТЕЛИКУЛЬТУРНОЙ ИНФОРМАЦИИВ данном разделе мы постараемся выявить и описать теединицы, которые в наибольшей степени «насыщены»культурной информацией, остановимся на лингвистиче-ской природе этих единиц, особенностях хранения и пре-зентации ими указанной информации, специфике их функ-ционирования в моно- и межкультурной коммуникации.Оговоримся сразу: мы не ставим своей целью выявить иописать культурную семантику языковых единиц вообще,но коснемся лишь некоторых «зон» русского дискурса,являющихся, по нашему мнению, наиболее сложнымидля инофонов, участвующих в МКК на русском языке. Вдальнейшем мы пойдем традиционным путем и последо-вательно будем анализировать единицы различных уров-ней языка. При всей условности уровневого деления язы-ковой системы, особенно при разговоре о «живой» ком-муникации, мы в данном случае все же примем его заоснову как наиболее подходящий для наших целей ком-позиционный прием.Слово в межкультурной коммуникации. РазличныеУровни языка и принадлежащие им единицы обладаютразной степенью культурной «наполненности» и культур-ной обусловленности. Различные авторы, анализирующиеспособы хранения языком культурной информации, основ-ное внимание уделяют слову, а среди слов — именам. Этозакономерно, так как именам принадлежит центральная141
  • роль в накоплении и передаче культурной информации.По словам А. Ф. Лосева, «в слове и, в особенности, в име-ни-— все наше культурное богатство, накопленное в тече-ние веков» [Лосев 27:28]. При этом среди самих имен мож-но выделить такие, которые относятся к ядру языковыхсредств хранения и трансляции культурной информации,играя ведущую роль в формировании национального и,следовательно, языкового сознания, определяя шкалу цен-ностей и модели поведения членов ЛКС. К числу такихимен мы относим прецедентные имена (ПИ), абстрактныеимена, указывающие на ключевые концепты националь-ной культуры, двусторонние имена, а также некоторыеимена, денотаты которых выступают как эталоны време-ни, пространства, меры, а сами имена отражают сомати-ческий, зооморфный и др. коды культуры, Ниже мы оста-новимся на особенностях семантики и функционированиякаждого из перечисленных типов.Изучение национально-культурной обусловленностизначения слова в области теории и практики межкультур-нои коммуникации инофонов и русских на русском языкеактивно велось последние десятилетия в рамках такого на-правления, как лингвострановедение. Мы не будем сколь-ко-нибудь подробно останавливаться на основных поло-жениях лингвострановедческой теории слова, так как онидетально изложены в широко известных работах Е М Ве-рещагина и В. Г. Костомарова, а также не будем перечис-лять заслуги указанного научного направления, достиже-ния которого мы оцениваем весьма высоко, лишь краткоостановимся на отличиях нашего подхода от лингвостра-новедческого. Прежде всего скажем о проблеме разграни-чения так называемой безэквивалентной, эквивалентнойния SHUIH™Мб0легед^ГИх словявляются <.„>центрами сгущения,концентраторамиобщечеловеческогосмысла»[Флоренский:343].142
  • и псевдоэквивалентной лексики. Наиболее ясная картинас безэквивалентной лексикой, т. е. с теми лексическимиединицами, которые не имеют сколько-нибудь близкогословарного соответствия в других языках. Такие приме-ры, как балалайка или самовар, уже набили оскомину, имы не будем на них останавливаться, заметим только, чтонесколько иной, отличный от лингвострановедческого,подход к исследованию этой лексики представлен этно-психолингвистической «теорией лакун» (см., напр.: [Уфим-цева, Сорокин], [Антиповидр.], [Этнопсихолингвистика]).Гораздо любопытнее рассмотреть слова, которые могутбыть названы псевдоэквивалентными. Б. М. Верещагин иВ. Г. Костомаров предпочитают в этом случае говорить осовпадении понятийных семантических долей слов различ-ных языков при несовпадении лексических фонов этихслов. Подобный подход представляется нам излишне схе-матичным. Он, безусловно, работает в некоторых случа-ях, но зачастую применить его весьма трудно. Во-первых,достаточно сложно в каждом конкретном случае опреде-лить однозначно границу между значением слова и егоконнотациями, выработать четкие и непротиворечивыекритерии их разделения, во-вторых, при выявлении раз-личий в функционировании двух лексем в различных язы-ках крайне сложно сказать, чем они вызваны — несовпа-дениями в значении, в коннотациях, в узусе. Наконец, ве-роятно, эквивалентная лексика в прямом смысле этогослова отсутствует, достаточно вспомнить уже приводив-шиеся выше примеры с болгарским амбициозен и русскимамбициозный, друг и friend и др. Приведем еще один.Испанскому слову cortesia, согласно словарям, соответ-ствует русское споъоееэ/слшость. Однако перевод этот да-леко не точен. В испанском языке в это понятие включает-1См., напр.: [Верещагин, Костомаров 83: 55 " ел,).143
  • ся весьма сложное для описание представление о куртуаз-ности, изысканности, рыцарственности, о том, что отли-чает истинного caballero. Это связано с самой историейИспании и с культом рыцарственного поведения, на про-тяжении многих веков существовавшего в этой стране, ноне имевшего сколько-нибудь близких аналогов в историиРоссии. Сказанное привело к существенным различиям вмоделях поведения русских и испанцев, что нашло своеотражение в различии значений слов cortesia и вежливость.Указанная закономерность касается не только абст-рактной или «социальной» лексики, но и лексических еди-ниц с вполне конкретными денотатами. Так, по справед-ливому замечанию X. Ортега-и-Гассета, «в испанском язы-ке лесом называется нечто совершенно иное, чем то, чтосоответствует немецкому Wald» [Ортега-и-Гассег: 338], и,дооавим от себя, нечто, отличающееся от леса для русских.Слово и его перевод практически никогда не занимаютодинакового места в лексической системе своих языков,не включаются в одинаковые ассоциативные ряды.Приведем еще лишь два примера. ^Бывает, что словаразных языков оказываются понятийно и фоновоэквивалентны, но употребление этих слов всоответствующих лингво-культурных сообществах суще-ственно различается. Достаточно ярким примером подоб-ного положения является функционирование инвективнойи обсценнои лексики. Можно сопоставить употреблениеизвестного глагола и образованного от него причастия врусском и английском (американском варианте) языках,ив том и в другом языке значения (понятийный и лекси-ческий фоны) указанных слов совпадают, в обоих лингво-культурных сообществах они относятся к табуированнойлексике, употребление их в речи запрещено нормами ре-чевого этикета, хотя и в России, и в США эти запретыпостоянно нарушаются. Однако функционирование дан-144
  • ных слов в речи существенно различается в этих странах.Свидетельством этому может служить сопоставление текс-тов американских кинофильмов и книг с их русскимипереводами. Если в первых употребление рассматривае-мых слов (как в прямом, так и в переносном значении) до-статочно частотно, то в русских переводах нам не удалосьнайти ни одного случая, когда указанным формам соот-ветствовали бы русские эквиваленты; переводчики ис-пользовали самые разные эвфемизмы. Вряд ли это гово-рит о том, что американцы чаще и свободнее употребляютобсценную лексику, чем русские, так как многие из нашихзнакомых из США утверждали, что в речи русских йа ули-це, в транспорте, при общении с незнакомыми людьми со-ответствующие слова и выражения встречаются в значи-тельно большем количестве, чем в речи американцев ваналогичных обстоятельствах. Не углубляясь в анализданной проблемы, заметим, что сказанное свидетельст-вует о безусловных различиях в употреблении указаннойлексики, причем различия эти обусловлены не столькосемантикой, сколько узусом. Это касается, конечно, нетолько слов той группы, о которой шла речь.К. Менерт1в своей книге о русских писателях и чита-телях [Mehnert: 174—175] говорит о невозможности аде-кватно перевести на английский и немецкий языки назва-ние повести В. Шукшина «Калина красная», хотя в каж-дом из названных языков есть слово, обозначающее дан-ное растение, хорошо знакомое и немцам и североамери-канцам. Представления, стоящие за этими словами и обус-ловленные мифопоэтическими и фольклорными традици-ями, у русского, конечно, отличаются от тех представле-1Для нас достаточно важен тот факт, что К. Менерт вешу раз-личных обстоятельств своей биографии (немец, родившийся в Рос-сии и живущий в США) свободно владеет русским, немецким и анг-лийским и пишет свои работы на всех трех языках.145
  • ний, которые могут возникнуть у носителей названныхязыков. К. Менерт говорит, что ассоциативные ряды, донекоторой степени близкие тем, в которые включаетсякалина, могут возникнуть у немца при упоминании о липе,а у американца — об акации, но, по справедливому заме-чанию указанного автора, перевод названия повести спомощью слов акация тилипа выглядит нелепым.Прецедентные имена. Выше мы уже давали определе-ние этих единиц, не повторяя его, постараемся уточнитьте аспекты рассматриваемого нами понятия, которые бу-дут наиболее важны для последующего изложения. ПИ от-носятся к индивидуальным именам (иными словами - к«воплощенным» именам собственным), образуя особуюгруппу внутри этого класса. ПИ не представляют собойновый член в классификации имен, тип знака, отличныйот других, но выделяются нами как особые единицы язы-кового сознания и дискурса. Статусом прецедентных обла-дают те индивидуальные имена, которые входят в когни-тивную базу, т. е. инвариантное представление обозначае-мого ими «культурного предмета» является общим для всехчленов лингво-культурного сообщества. ПИ служит дляуказания на тот или иной единичный объект (реальныйили воображаемый), означаемым этого имени являетсянационально детерминированное минимизированноепредставление об этом объекте. Прецедентные имена мо-пол^0ТР ЛЯТЬСЯДеН°ТаТИВН0(экстенсионально),т.е.использоватьсядля именованиятого или иного объекта (Мо-Штпошсап .Женитьбу Фигаро»); или коннотатив!^146 кс«Нс„о -ТаКЖб: <<В Функцииименования ело-^ « "Ое пРимене""«. Обозначая конкретныйв™ГЧаеТ П°НЯТИе отноо~„о его объема. Мысль от LСЛЗ™е цеитР°стР™™ную направленность: от всехпосторонних предметов, она выделяет необхо-
  • (интенсионально), т. е. использоваться для характериза-ции того или иного объекта (Этот мальчик — будущийМоцарт). Характерным признаком прецедентности яв-ляется регулярность интенсионального использования со-ответствующего имени, при котором оно занимает пози-цию семантического предиката, а передаваемая с его по-мощью характеристика не нуждается в экспликации дляпредставителей определенного лингво-культурного сооб-щества. При этом ПИ обладают денотацией, сигнифика-цией и денотацией1,Дав определение ПИ, остановимся на некоторых осо-бенностях функционирования этих имен, определяемыхспецификой их семантики.Выше уже говорилось о роли ПФ в отражении и фор-мировании мифологической системы Л КС, о их роли впредставлении определенных моделей поведения одобря-емых / осуждаемых этим сообществом. Не останавлива-ясь подробно на этом вопросе, скажем, что именно преце-дентным именам принадлежит ключевая роль в реализа-ции этой функции, именно ПИ задают пантеон «героев» и«злодеев».Обратившись к проблемам функционирования аи,легко заметить, что последние в коннотативном своемупотреблении выступают, как правило, в качестве со-ставляющих метафоры или сравнения, служат для уподо-бления или сопоставления разных по своей природеобъектов.димый класс н в пределах данного класса - определенный првдмст.В функции характеристики слово используется интенсионально, оноориентировано на содержание понятия, выделяя в neu W™"°• стороны. Движение мысли в данном случае центробежно. f ™* =предмете определенные стороны, мысль соотносит данный предметедругими классами предметов» [Кацнельсон: 27).1Подробнее о проблемах семантики ПИ см. в [Гудков 99:66-74].
  • Рассмотрим некоторые типичные случаи подобной ха-рактеризации, обращая внимание на ту позицию, которуюзанимает ПИ в приводимых высказываниях.I. «Прямое» интенсиональное употребление ПИ: а) ПИзанимает синтаксическую позицию предиката, которыйсовпадает с семантическим предикатом:— ПИ является вторым членом метафоры:Шеллинг — Христофор Колумб XIX века: он открыл чело-веку неизведанную часть его мира (НГ, № 1/94).Ах, этот румяный мальчик!Итак, это мой соперник, Итак,это мой Мартынов, Итак, этомой Дантес*.Д: Кедрин, Поединок— ПИ выступает как второй член сравнения (неполного уподобления):«Роснефть» напоминает Колобка, который «и от бабушкиушел и от дедушки ушел».,. Продать эту компанию не удалосьни Чубайсу, ни Черномырдину, ни Кириенко (МК, 28,07,98).1Необходимо коротко остановиться на правомерности опреде-ления такого употребления ПИ как метафорического. Полагаем, чтоиспользование нами последнего термина может вызвать возражения,В. Н. Телия говорит о «свойстве механизмов метафоры сопоставлять,а затем синтезировать сущности, соотносимые с разными логически-ми порядками» [Телия 88а: 182]. Очевидно, что те «культурные пред-меты», на которые указывают ПИ и «сущности», сопоставляемые сними, не принадлежат «разным логическим порядкам». Это позволяетН. Д. Арутюновой отказывать подобному употреблению ПИ вправе называться метафорическим: «Псевдовдентификация в преде-лах одного класса не создает метафоры, Назвать толстяка Фальста-фом, а ревнивца Отелло не значит прибегнуть к метафоре» [Арутю-нова 90: 20]. Понимая обоснованность этих аргументов и принимаяих, мы все же будем продолжать говорить в данном случае о метафо-рическом употреблении ПИ, используя термин метафорический сбольшой долей условности.148
  • Комментаторы, обсуждая недавнее интервью Березовского,поражаются: как может человек, признанный гением (хоть излым), выражаться так нагло и бессвязно, подобно Хлестако-ву (МК, 11.09.98).б) ПИ, являясь семантическим предикатом, в синтак-сической структуре предложения занимает позицию, от-личную от предикативной (как правило, субъекта илиобъекта (прямого или косвенного)). В данном случае мыимеем дело со «свернутой» метафорой, которая легко вос-станавл ив ается, «развертывается»:Пока я искал механика, малолетние Остапы легко извлек-ли наши жетоны из «неработающего» автомата и пустили их вдело (АиФ, № 17/97).Н. С. Михалков вновь совершает поступок ратоборца:он принимает штурвал полузатонувшего тно-титаника (3,№ 5/99).Сюда же может быть отнесено употребление ПИ в ка-честве главного члена номинативного предложения. По-добное употребление весьма характерно для заголовковгазетных статей, содержание этой «неполной» метафорыраскрывается, как правило, в подзаголовке или в самойстатье.Голливудский Плюшкин, Джеки Чан осудил молодежь за то.что она совершенно не умеет беречь деньги (ТВ-парк, № ИМ).Докеймс Бонд в России, Евгений Примаков — шпион, ко-торый вернулся из лесу (МК, 10.09. 98),Обратим внимание, что, помимо прямого введения втекст ПИ, может осуществляться апелляция к этому име-ни и стоящему за ним представлению посредством косвен-ных указаний на денотат имени. Так, в приводимых нижепримерах сопоставление с Маниловым и Емелей осуще-ствляется с помощью прецедентных высказывании, при-надлежащих данным лицам.149
  • За ЛДПР теперь я спокоен. (...) Ведь строить в России мостчерез пруд, на котором купцы продавали всякие нужные народутовары, всегда очень любили. И это начинание, несомненно, най-дет отклик в сердцах сограждан (МК, 18.01.99).Электорат Жириновского — это (...) те, кто более другихподвержены действию сказок о «теплых морях», готовы их слу-шать потому, что из глубин их коллективного бессознательногопрет ребром архаика «моего хотения, щучьего веления» (НГ, б.02.99).С этими случаями в определенном смысле сходны те,при которых актуализация того или иного ПИ и стояще-го за ним представления происходит при помощи апелля-ции не к самому имени и не к дифференциальным призна-кам его денотата, но через обращение к атрибутам после-днего, т. е. к тем характеристикам, которые сопровожда-ют соответствующее представление, но не являются необ-ходимыми для его сигнификации.В «МК» (29. 11.95) была представлена карикатура на прези-дента Белоруссии А. Лукашенко с подписью: «Сначала с усамии челкой разберусь, потом — со страной». При этом герой ри-сунка был изображен с усами и челкой, что позволяло безоши-бочно угадать в нем характерные черты облика Гитлера}Это был он — в знакомой треуголке и застегнутом наглухосюртуке — император! (3, № 1/99)2. «Косвенное» интенсиональное употребление ПИ.Данный термин используется нами условно. Употребле-ние ПИ в подобной позиции не является собственно кон-нотативным, но говорящий, употребляя такое имя в дан-ной позиции, обращается не столько к экстенсионалу име-ни, сколько к его интенсионалу.Поездка в город бравого солдата Швейка обойдется вамBceroBl80S(MK, 6. 01. 99).Конечно, русским вообще должно быть стыдно, что выбра-ли Ельцина <...>. Стыдно появиться в любом западном универ-150
  • ситете. В глазах аудитории немой вопрос: «Как это могло слу-читься? Страна Пушкина и Достоевского*» (3, № 5/99)Несмотря на разнообразие приведенных выше приме-ров, их объединяет то, что ПИ в этих высказываниях ис-пользуются для характеризации (эксплицитной или им-плицитной), наделены (прямо или косвенно) предикатив-ностью. Характеризация, осуществляемая с помощью ПИ,особого рода. Она отличается аксиологичностью я экс-прессивностью, представляя собой всегда вторичную но-минацию. Сказанное заставляет нас обратиться к такимобщелингвистическим проблемам, как вопросы экспрес-сивности, оценочности и вторичной номинации. Пробле-мы эти будут рассмотрены нами не во всей полноте, но вотношении именно к ПИ и на примере этих единиц.Возникает вопрос: почему характеризация, осущест-вляемая с помощью ПИ, практически всегда связана соценкой? Почему говорящий избирает столь сложный спо-соб выражения оценки, а не обращается к лексике, прямовыражающей соответствующие качества? Иными сло-вами, почему человек с длинным носом оказывается недлинноносым, а Буратино, лысый - Фантомасом, высо-кий — дядей Степой? Подобные характеристики доста-точно регулярны, встречаются в различных речевых жан-рах и типах дискурса, следовательно, в данном случае мыимеем дело с проявлением некоторого языкового механиз-ма, который никак не может быть назван маргинальными заслуживает самого пристального внимания. Ответы напоставленныевопросы оказываются тесно взаимосвязаны,разделение их в достаточной степени условно и ооъяс-няется композиционными соображениями.Н. Д. Арутюнова указывает, что при необходимостиэкспликации оценки возможны два пути: «1) эксплицирую-щий признаки, предъявляемые к идеалу, модели, норме и151
  • 2) деиктический, указывающий на образец — конкретныйили условный» [Арутюнова S8: 63). ПИ указывают на ин-вариантные представления тех «культурных предметов»,которые представляют собой эталоны национальной куль-туры. Этим объясняется активное использование ПИ припризнаковом дейксисе, так как «образец - положитель-ный или отрицательный - связывает оценку с признако-вым дейксисом» [Арутюнова 88:64]. Далеко не во всех слу-чаях представление, стоящее за ПИ, может быть адекват-но вербализовано (ср. улыбка Джоконды, история в духе1огопя и т. д.). «Признаковый дейксис (отсылка к носите-fiS* П™Т°РОИ СОВОКУПНОС™ признаков) представляет со-бои одйнш основных механизмов прагматической семан-™, Г к1*КОТ°РЫМспонсируются семантические ла гается ^ЛаС™Предикатных сл°ви в то же время дости I?^BeHHOe СЖаТИ6 Т(ЯЗЫК0ВОМУ ^знанию, стоящие за ко™итивному.Когнитивные еди- C0Bna*ai0T сязыковыми значения- У>ЧТ° Первые далеко ие в«^а мо- Ha ВеРбальн^ УРОвне. На этомcocZT УТ ЛИШЬ уКазания на них- ««wo значе-и™ ТСТВУЮЩИХЯЗЬ1КОВЬ1Хединицнетождественны™3Ге Н И Ш Т а К Н 6 Й, , „JimiOT Ha языковом уровне, Раскольников, тургеневская барышня), но не при-вербализоГ„Т0МУ СОЗнанию> не М(?жет быть адекватноная ZГ™ (ДЛЯ?ННШ СЛуЧаев тезис«мысль изречен-сылка к поп^ Н° аК1уаЛеН) Соотв^в«нно, от-сылка к попой«»« представлению при помощи экспли-[у признаков оказывается весьма зат-,но легко осуществляется путем указания на152и в то же время дости-WA СЖаТИ6 ТеКСТа(описание заменяется» [Арутюнова 88: 64].
  • него с помощью ПИ. Сказанное обусловливает активноеиспользование ПИ при признаковом дейксисе.Оценочные предикаты, к которым могут быть отнесе-ны ПИ в их интенсиональном употреблении, оказывают-ся информативно недостаточными [Арутюнова 88:92]. Этозачастую приводит к дескриптивному развертываниюоценки, при этом можно говорить об интерпретирующихи каузальных отношениях [Арутюнова 88: 93—94], Уточ-нение и пояснение оценки, выражаемой ПИ, весьма харак-терны при интенсиональном употреблении последнего.При этом мы никогда не встречаемся с интерпретирую-щим объяснением (вопрос: что значит!):Петя — очень умный — Что значит умный?Петя ~ Ломоносов — *Что значит Ломоносов?Но часто присутствует каузативное объяснение (во-прос: почему?):Петя —Ломоносов — Почему ты называешь его Ломо-носовым?Подтвердим сказанное несколькими примерами.Знакомьтесь — первый российский убийца последнего годатысячелетия. <...> Биография —точно по Шарикову: одна су-димость, алкоголизм.,. {МК, 9. 01, 99)Гулливер наших дней. Одним из самых высоких людей наЗемле в начале следующего столетия будет молодой тяжеловесРайен Уайлмэн (НИ, 30. 05.98).Объяснение здесь располагается в постпозиции по от-ношению к ПИ, Этот случай оказывается наиболее харак-терным. Но возможно и препозиционное расположениеобъяснения номинации:Семен Лямкин, самородок, народный умелец, мастер золо-тые руки, в два счета починит мудреную японскую штуковину<...>, а свой старенький автомобиль «Запорожец» усовершен-ствовал так, что тот и по воде плавает и в воздух поднимает-ся, — словом, Левша (НГ, 2. 02. 99).153
  • Как видим, вопрос «что значит?» практически невоз-можен по отношению к ПИ, так как инвариантное значе-ние этих имен известно всем и не нуждается в эксплика-ции в пределах соответствующего лингво-культурного со-общества. Поясняющее развертывание характеристики,выражаемой ПИ, представляет собой именно каузативноеобъяснение оснований сравнения или отождествления тогоили иного объекта с тем «культурным предметом», на ко-торый указывает ПИ. ■При «метафорическом» уподоблении некоторогообъекта денотату ПИ уподобление это редко бывает аб-солютным. Как правило, в этих случаях ПИ употребля-ются с различными ограничителями подобного тождества,указывающими, что оно не является тотальным, абсолют-ным, но актуально только для определенного места, вре-мени, социальной среды. Например: бесовский Уолл-Стрит (о расценках на изгнание нечистой силы) (МК, I.02. . 99); Колумб Российской истории (Ю. М. Лотман оН. М, Карамзине); Из этого человека сделали Макаренкоперестройки (РТР, «Слушается дело», П. 02.99).При этом семантические особенности ПИ позволяютим при уподоблении (полном или неполном, метафоре илисравнении) принимать атрибуты, выражаемые прилага-тельными типичный, классический, настоящий, прямой ит. п. Это объясняется тем, что «культурный предмет», накоторый указывает ПИ, выступает в качестве эталона, «по-рождающей модели» для целого класса объектов, образ-цового представителя этого класса, с которым и сопостав-ляется тот или иной феномен. Например:ДмитриюВладимировичу—84года.— Это самый настоящий Плюшкин. <,..> До поеледнеговремени копил у себя дома всякие радиодетали- Собирал их попомойкам, на свалках откапывал (МК, 2. 01. 99).154
  • Узнав о симпатиях Затулина к движению «Отечество», Ген-надий Андреевич предложил «Державе» покинуть ряды своей«непримиримой оппозиции». «Не потерплю двоеженства», —сдвинув брови, пригрозил на президиуме НПСР Зюганов, слов-но классический Угрюм-Бурчеев (МК, 26. 01. 99).От народа же вы требуете на протяжении всего «Русскогостандарта» «терпения, терпения, терпения:., и труда». ПрямоСалтычиха какая-то, а не певец чекистов и цекястов (3, №2/99).Выше мы отмечали, что при признаковом дейксисеПИ достаточно часто употребляются для указания на тепредставления, которые не могут быть адекватно верба-лизованы. Однако в некоторых случаях ПИ имеют «сино-нимы» среди имен нарицательных (Айболит = доктор,Джеймс Бонд = шпион, Кагцей - худой человек, Архи-мед - ученый, изобретатель и др.).Кого лечат думские Айболиты! (МК, 30.01. 99)И какая бы она (Чечня. —Д. Л) ни была дикая, чудовищная,средневековая, сколько бы ни было здесь обезглавлено джейм-сов бондов, — все равно остается надеждой и опорой англий-ских планов на Кавказе (3, № t/99).Но мама закричала;— Посмотри, на кого ты стал похож! Вылитый Когцей Ешь!Ты должен поправиться (В. Драгунский. Денискины рассказы).Выставка «Невостребованные возможности российской на-уки» <...> собрала самых разношерстных избирателей. <...>Российские Архимеды показали народным избранникам маши-ну «Сапер» с дистанционным управлением (МК, 16. 02. 99).Во всех приведенных высказываниях ПИ выступают вкачестве почти полных синонимов тех слов, которые упо-требляются для прямой номинации. Вторичная номина-ция не может быть объяснена в данном случае необходи-мостью признакового дейксиса из-за невозможности ха-рактеризации путем прямой номинации. Употребление вподобных позициях ПИ представляется, на первый взгляд,нерациональным, мешает решению собственно коммуни-155
  • кативных задач, так как требует от реципиента более слож-ных интерпретативных процедур. Для чего же в таких слу-чаях авторы высказываний употребляют ПИ, отказыва-ясь от прямой номинации? На этот вопрос может бытьдано несколько ответов, которые не противоречат другдругу. Первая из причин подобного употребления ПИ ле-жит на поверхности. Речь идет об эффекте экспрессивнос-ти, практически всегда возникающем при употребленииПИ. Остановимся на этом вопросе чуть подробнее.Вслед за В. Н. Телия мы понимаем под экспрессивнойфункцией языка «его способность выражать всевозмож-ные отношения, связывающие обозначение действитель-ности с эмоциональным в своей основе восприятием дей-ствительности и стремлением передать это восприятие ре-ципиенту, воздействуя на его деятельность с той или инойцелью» [Телия 91: б]. «Прорыв эмоционального, лично пе-реживаемого, собственно субъективного отношения к обо-значаемому в высказывании и составляет эффект экспрес-сивно окрашенного значения и его целесообразности вязыке» [Телия 91: 11J. При таком понимании экспрессив-ность «представляет собой суммарный эффект от сложе-ния всех оценочных значений» [Сандомирская: 115]. Экс-прессивный эффект возникает при помощи актуализацииконнотативных компонентов значения слова. При интен-сиональном употреблении ПИ на первый план выходятименно коннотации этого имени. Этим объясняется то, чтоПИ активно используется для создания экспрессивногоэффекта. Экспрессия же, как следует из сказанного выше,неизбежно оказывается связанной с оценкой1, что за-ставляет нас остановиться на особенностях выраженияоценки с помощью ПИ.1«Экспрессивная окраска самым непосредственным образом свя-зана с аксиологическим отношением» [Телия 86: 22].156
  • В. Н. Телия предлагает различать собственно оценоч-ную модальность и эмотивно-оценочную (коннотативную)[Телия 86; 26], это приводит к различению рациональнойи эмоциональной оценки [Сандомирская: ] 14]. Можно за-метить, что ПИ участвуют в выражении не рациональной,но эмоциональной оценки. Высказывания, содержащие по-добную оценку, претендуют не только и не столько на вы-ражение объективных свойств того или иного феномена,но и на выражение субъективного отношения автора вы-сказывания к указанному свойству (комплексу свойств).Ср.:Он худой — Он —■ Кащей;Он скупой — Он — Плюшкин;Он предатель — Он — Иуда.Оценка, выраженная с помощью ПИ, не претендует наобъективность, она подчеркнуто эмотивна, следователь-но, субъективна.Собственно оценка всегда оказывается напрямую свя-занной с нормой, стандартом, тем ориентиром, с которымсравнивается оцениваемый объект (красивый = красивее,чем «нормальный», уродливый = уродливее, чем «нор-мальный» и т. д.). При оценке, выражаемой с помощьюПИ, прямой связи со стандартом, отсылки к норме не про-исходит. Идет апелляция не к норме, а к эталону, пред-ставляющему собой «крайнюю точку» на шкале оценки,наиболее полно воплощающему то или иное качество (же-стокость — Малюта, гениальность — Моцарт, физиче-ская мощь — Илья Муромец, уродливость — Баба Яга ит. д.), апелляция не к понятию, но к образу. Это, на наш1«Цель употребления оценочных слов состоит в обучении стан-дартам» [Арутюнова 88: 52]. «Когнитивным базисом семантическогоанализа позитивных и негативных эстетических оценок служит эсте-тическая норма, предполагающая ее всеобщую обязательность» [Ман-за: 33].157
  • взгляд, является еще одной причиной того, что ПИ приинтенсиональном употреблении не допускают интерпре-тативного вопроса (что значит?), но вполне терпимы к ка-узативному (почему?). Понятие можно подвергать интер-претативному описанию, образ -—нет, можно лишь пояс-нять, почему происходит отсылка к этому образу при ха-рактеризации того или иного объекта, почему автор по-лагает такую отсылку уместной, почему он (автор) даеттакую оценку.Употребление ПИ для характеризащга того или иногообъекта позволяет, таким образом, не только отнести егок определенному классу объектов, эталоном которогоявляется означаемое ПИ, но и эксплицировать субъектив-ную эмотивную оценку этого объекта говорящим. Эта осо-бенность ПИ во многом определяет их способность зада-вать ценностную шкалу того или иного Л КС, влияя темсамым на модели социального поведения членов этого со-общества, ведь «аксиологическая модальность сложнымиспособами связана с модальностью долженствования,<...> оценка соотнесена с долженствованием прежде все-го в социальном аспекте, отражая принятые стереотипы»[Вольф:122—123].Экспрессивность, аксиологичность, присущие ПИ, по-зволяют им активно употребляться в функции прозвищ,которые закрепляют за тем или иным лицом его эмоцио-нальную характеристику в определенном социуме. Еслитакие атрибуты, как лысый и некрасивый или длинноносыйнесут «денотативную» информацию, то такие характери-стики людей, обладающих указанными качествами, какФантомас и Буратино, обращаются к коннотациям соот-ветствующих ПИ, без чего невозможно создание экспрес-сивного эффекта. Если продолжить разговор о прозвищах,то необходимо обратить внимание на то, что некоторыеиз них в отличие от приведенных выше несут исключитель-158
  • но коннотативную, эмотивно-оценочную информацию,оказываясь практически неденотативными. В качествепримера укажем такое прозвище, как Хиросима, присвоен-ное одной весьма агрессивной и грубой женщине. Можнообъяснить, почему такое прозвище было дано, но весьмасложно сказать, что именно оно означает, и вербализо-вать актуализирующееся при его употреблении пред-ставление.Легко заметить, что активное употребление ПИ на ме-сте «синонимичных» им предикатных слов объясняетсятем, что эти имена совмещают в себе номинативную ипрагматическую функции, что приводит к экономии язы-ковых средств, характерной для экспрессивной лексикивообще [Гелия 86: 14].Теперь нам хотелось бы остановиться на специфиче-ском употреблении ПИ. Интересующие нас единицы не за-нимают при таком употреблении предикатной позиции вструктуре (семантической или синтаксической) высказы-вания, не выступают в качестве второго члена метафоры(прямой или свернутой) и сравнения. В большинстве этихслучаев дескрипции, включающие в себя ПИ, могут бытьзаменены прямой номинацией объекта, которая к тому жечасто оказывается значительно более компактной, чемвторичная номинация, включающая ТШ:город бравого сол-дата Швейка = Прага, преемники Пересвета и Осляби (3,№ 2/99) = православные монахи, страна Пушкина и До-стоевского - Россия и т. д. Обратим внимание, что экстен-сионалы приведенных номинаций совпадают, но их интен-сионалы существенно различаются. Если в мире реальномПрага = город Швейка, то в мире виртуальном это разныеобъекты. Такие наименования, как Прага или Россия, от-сылают к объектам, представление о которых являетсячрезвычайно многоаспектным, включающим в себя мно-жество характеристик. Вторичная номинация этих «куль-159
  • турных предметов» с использованием ПИделает акцентна одном из этих аспектов, вычленяет весьма ограничен-ный набор характеристик объекта, конкретизирует весь-ма противоречивое представление, причем делает это, какуже говорилось выше, путем отсылки к определенномуобразу, вербализовать который достаточно сложно (есливозможно), причем вербализация эта потребует значитель-но большего количества языковых средств, чем представ-ленные выше вторичные номинации. Один и тот же куль-турный предмет может быть связан с различными образа-ми иногда прямо противопоставленными друг другу. Так,?STН°г°РОд Швейт*гОрйд Ka*KU*ПРагаОбратим внимание на еще одну особенность употреб-ления. Хотя данные имена зачастую служат, как уже гово-рилось выше, для выражения эмотивной оценки, оценкаэта является непрямой. Особенно ярко это проявляется втех случаях, когда ПИ замещают пейоративные лексичес-кие единицы. В научной литературе уже отмечалось, чтодля^выражения резко аффективных оценок могут исполь-зоваться имена собственные, обладающие сильным ассо-чиативньш потенциалом [Платонова, Виноградов: 261].Непрямая оценка особенно часто появляется там, где пря-lvLBCT ВОЗМОЖНа> стельна, а иногда и просто n напРимеРД™ печатного издания, заявив-lПу™Шнко~ Ф^исш, -подобное высказыва-ГГ Т°СаМЬзае:160?Ж5тНее° СП°СОбаХ выражениянепрямой оценки см. [Ман-гОрйдТ ЬШИ непе™ши последстви- из°бразить указанногополитика на кари-Sr Характернои челкойи Усиками,осуществляя посредством этих атрибутов актуализациюпредставления, которое означивается ПИ Гитлер.Данное представление
  • является эталонным представлением фашиста. Обращенияк непрямой оценке оказываются весьма характерными дляпоявляющихся на страницах печатных СМИ текстов,относящихся к политическому дискурсу {Кинг-Конг из Бар-вихи (3, № 3/99)5 Рядом с нынешним Ельциным шамкаю-щий Брежнев кажется Цицероном (МК, 23. 05. 99) и т. д.).В связи с проблемой субъективной характеризации хо-чется остановиться на вопросе об употреблении ПИ приэнантиосемии, достаточно часто возникающей при выра-жении эмотивной оценки. Энантиосемия резко противо-стоит «серьезному» употреблению языковой единицы, ре-гулярно используется для создания комического эффекта,сдвига в сторону иронии. При энантиосемии «означаю-щее и означаемое находятся в "противофазе", в отноше-ниях "анти-", "с точностью до наоборот" (п = -и)» [Крас-ных и др. 96: Ш].Приведем примеры, наглядно иллюстрирующие разли-чия в «прямом» и энантиосемическом употреблении од-ного и того же ПИ.Он хочет сделать автомобиль, подчиняющийся голосу хо-зяина. Что ж, Кулибины у нас, видно, еще не перевелись, к сча-стью (МК, 8. 11.99).По слухам из Белоруссии, некоторое время назад одному ме-стному Кулибину удалось получить от ЦБ Белоруссии <.. .> кре-дит аж на 700 миллионов белорусских зайчиков на строитель-ство двух первых агрегатов «вечных двигателей». Идею Эту «Ку-дибинъ пробивал аж с 1994 года (МК, 18. 01. 99).Энантиосемия представляет собой своего рода «апо-фатическую» характеризацию, указывая на качество, со-вершенно не присущее объекту характеризации. Инымисловами, Она — Дюймовочка при энантиосемии значитОна — не-Дюймовочка, Он Кащей = Он — не-Кащеп и т. д.Механизм энантиосемии достаточно ярко вскрывает раз-6-2541 161
  • личия между рациональной и эмоциональной оценкой(при помощи энантиосемии выражается только после-дняя). Как уже отмечалось в литературе (см. выше), рацио-нальная оценка всегда связана с некоторым стандартом,нормой, относительно которой она дается, характеризуе-мый объект сопоставляется именно с нормой. Соответ-ственно, при отрицании того или иного качества отри-цается именно высокая степень этого качества, а характе-ризуемый объект из разряда «отличающихся от нормы»переходит в разряд «не отличающихся от стандарта», т. е.Он не умный = Он не умнее нормы и т. д. При эмотивнойоценке, выражаемой с помощью ПИ (позволим себе выска-зать гипотезу, что и при эмотивной оценке вообще), кар-тина иная — «середина», к которой принадлежит норма,отсутствует. В том виртуальном мире, к которому отсы-лает эмотивная оценка, существуют только антонимиче-ские, полярные категории (можно быть только умным илиглупым, красивым или уродливым — третьего не дано).Представление, на которое указывает ПИ, выступает какэталон, образцовое выражение той или иной полярной ка-тегории. Этот эталон всегда отличается от стандарта мак-симальной степенью вырайсенности признака (именно вэтом и состоит его образцовость), Поэтому Она не Дюй-мовочка (при энантиосемии такой, например, синтаксичес-кий фразеологизм, как Тоже мне Дюймовочка!) означаетне Она не маленькая, но Она очень крупная. Ср. также:— Какой он из себя?~ Ну, он не Кащеп Ф Он не худой, но = Он толстый.Русский народ любит доброго барина. Но барина не Облома*Ш, а деятельного, активного... (НГ, 11. 01. 99)Эмотивная оценка в отличие от оценки рациональнойоказывается равнодушной к «середине», она ориентиру-ется на полюса, для нее оказывается важным не столько162
  • рациональное основание оценки, сколько выражение эмо-ционального отношения говорящего к тому или иномуобъекту. Полюс при этом устанавливается и определяетсяне по отношению к норме, но исключительно по отноше-нию к другому полюсу. В сознании, оперирующем таки-ми оценками, существуют только «+» и «-», «черное» и«белое», Таким образом, как при «позитивной», так и при«апофатической» оценке не может быть слабой выражен-ности признака или его отсутствия, но присутствует толь-ко с максимальной яркостью выраженный признак илипрямо ему противоположный, выраженный с неменьшейяркостью.Итак, при энантиосемии через обращение к ПИ, при-надлежащему к одному полюсу, происходит апелляция кпротивоположному полюсу оценки. Этим объясняется то,что в энантиосемические высказывания особенно охотновключаются те ПИ, за которыми стоит национально де-терминированное минимизированное представление, от-личающееся максимальной аксиологичностью и/или«компактностью», т. е. предельной ограниченностью и не-противоречивостью формирующих это представлениедифференциальных признаков, в идеале — одного призна-ка (дядя Степа, Кащей, Макаренко, Обломов и др.). ПИ,указывающие на «диффузные» представления (Остап Бен-дер, Стенька Разин, Павка Корчагин и др.), не обнаружи-вают тенденции к регулярному употреблению при энан-тиосемии, так как не всегда понятно, к какому из аспек-тов этого представления апеллирует говорящий, — оцен-ка, связанная с подобным ПИ, оказывается противоречи-1Позволю себе привести пример подобного сознания в действии,который (пример), правда, не связан с ПИ. В S-летнем возрасте мойсын сообщил, что хочет стать милиционером; на мое замечание, чтоя предпочел бы, чтобы он остановил свой выбор на какой-нибудь инойпрофессии, он воскликнул: «Что ж, значит, бандитом становиться?»6* 163
  • вой, т. е. без внятного контекстуального пояснения интер-претировать высказывания, включающие подобные ПИ,весьма затруднительно. Вероятно, можно сконструироватьконтексты, в которых энантиосемическое употреблениетаких имен, как Стенька Разин или Остап Бендер, возмож-но, но нам они не встречались.Обратим также внимание на то, что ПИ, связанные сположительной оценкой (Дюймовочка, Золушка, Макарен-ко, Кулибин), охотнее употребляются при энантиосемии,чем имена отрицательной оценки {Шапокляк, Плюшкин,Мапюта, Хлестаков).Остановимся на вопросе о том, к каким типам дискур-са тяготеет интенсиональное употребление ПИ. Как ужеотмечалось выше, подобное их функционирование оказы-вается стилистически маркированным. Если рассматри-вать речь в парадигме «трех штилей», то легко заметить,что ПИ достаточно регулярно употребляются именно в«высоком» и «низком» стилях, но не являются характер-ными для «среднего». ПИ чрезвычайно редки в текстах,служащих для информационной коммуникации. Точность,коммуникативная прозрачность, недвусмысленность, воз-можность однозначной интерпретации, исключениесубъективной эмотивности — все это характерно для по-добных текстов и затрудняет или делает невозможнымупотребление в них ПИ. Речь идет прежде всего о науч-ных текстах и текстах официальных документов разногопорядка.ПИ в интенсиональном употреблении крайне редковстречаются в текстах, обращенных к дискурсивномумышлению, интерпретация которых требует определенныхлогических процедур. Для коннотативного употребленияинтересующих нас имен характерно функционирование всуггестивных текстах, апеллирующих к образному мыш-лению, прежде всего в текстах художественной литер ату-164
  • ры и в тех текстах политического дискурса, которые пред-ставляют собой обращение «вождя» к «толпе». «Вождь»при этом вполне может быть коллективным («коллектив-ный организатор»), именно в таком качестве выступаютмногие печатные СМИ, чем и объясняется обилие в нихПИ в интенсиональном употреблении, об этом, как нампредставляется, наглядно свидетельствуют приводимыевыше примеры.Можно заметить, что употреблению ПИ одинаковоспособствуют как установка на «сниженность», созданиекомического эффекта, так и на пафосную серьезность,исключающую какую-либо иронию по отношению к«культурным предметам», обладающим «сакральным»статусом1.Двусторонние имена. К данной группе относятся име-на, способные в одних ситуациях выступать как общие, ав других — как индивидуальные. Проиллюстрируем ска-занное следующим примером.Е. М. Верещагин и В. Г. Костомаров приводят рассказо том, как киргизским школьникам было предложено про-читать басню И. А. Крылова «Волк и ягненок», однако,когда учитель попросил учеников почитать эту басню поролям, никто из них не хотел читать за Ягненка. Негатив-1Впрочем, подобная серьезность часто приводит именно к коми-ческому, правда, вопреки желанию автора, который этого комизмапросто не замечает. В качестве примера можно привести следующийпассаж:Русские {ударение, видимо, должно падать именно на это сло-во,— Д. Г.) служаки из ФСБ не обнаружили в макашовских «жи-дах» ничего такого, что отличало бы Макашова ом Достоевского...(3, № 5/99).Для процитированного издания комический пафос возможен лишьв форме сарказма; юмор, ирония, ерничанье, столь характерные дляих оппонентов из «МК», для «Завтра» практически невозможны.165
  • ное изображение Волка вызывало у них резкий протест.«Характерно, что в подтверждение своей правоты шести-классники ссылались на сказку "Алтын иуш" и на эпос"Манас". <...> Следовательно, лексический фон киргиз-ского слова, понятийно эквивалентного русскому слову"волк", был ложно перенесен из родного языка в изучае-мый, т. е. семантическая структура русского языка пере-строилась под влиянием киргизского языка. Перед намислучай лексической интерференции...» [Верещагин, Ко-стомаров 80: 87—88]. Мы хотим предложить несколькоиное толкование изложенного факта. Слово волк суще-ствует и в русском, и в киргизском языках как двусторон-няя единица, двустороннее имя (ДИ), обладающее как обы-денным (волк), так и мифологическим (Волк) значения-ми. В зависимости от контекста (в широком смысле этогослова) употребления данного имени актуализируется таили иная из его сторон. В описанном случае Волк упо-требляется в мифологическом значении, которое, насколь-ко можно судить, в русском и киргизском не совпадает(«Волк вызывал у школьников исключительно позитив-ные ассоциации — добрый, грозный, сильный, храбрый,красивый, лукавый.,.» [Верещагин, Костомаров 80: 88]).Однако если какой-либо человек будет рассказывать о том,как он встретился в лесу с волком, можно предположить,что реакция на его рассказ у русского и у киргиза будетодинаковой. Трудно представить, что в сознании послед-него окажутся актуализированы перечисленные вышекачества волка и симпатии его будут на стороне животно-го а не человека. Итак, в данном случае мы имеем делос ДИ, специфика которого, как и любого ДИ, состоит втом, что в различных контекстах актуализируется та илииная сторона данного имени, а само оно может выступатькак общее (волк) или индивидуальное (Волк) имя.166
  • Нужно сказать, что на подобные слова уже обраща-лось внимание в научной литературе. Так, К. Леви-Строс,называя такие единицы мифемами, писал: «В сказке ко-роль никогда не бывает просто королем, а пастушка пас-тушкой. <...> Разумеется, мифемы это тоже слова, но этослова с двойным значением, слова слов» [Леви-Строс 83:428]. Процитированный автор называл мифемой также«большую составляющую единицу мифа» [Леви-Строс 85:187], и именно в этом значении (также —«мифологема»)данный термин обычно употребляется в научной литера-туре (см., напр., [Лосев 78: 6—7)). Р. Барт говорил о типахзнаков, которые принадлежат сразу двум семиологиче-ским системам: «...Знак (т. е. результат ассоциации кон-цепта и акустического образа) первой системы становит-ся всего лишь означающим во второй системе» [Барт 89:78]. На данные слова обращалось внимание и в отечествен-ной лингвистике: «Под символическим значением намипонимается тип конвенционально обусловленного значе-ния, образовавшегося на основании механизмов метафо-ризации и метонимизации, в котором наименование кон-кретного предмета выступает в качестве означающего дляабстрактного значения» [Пестова: 92].Таким образом, ДИ представляют собой специфиче-ские языковые единицы, на которые уже обращалось вни-мание, но которые до настоящего времени подробно неизучались. Говоря о них, необходимо поставить вопрос:представляют ли ДИ новый член в классификации имен?С этим вопросом связан другой: в какой степени специ-фика ДИ определяется их. значением, а в какой — упо-треблением? Ответ на эти вопросы можно найти, еслиобратиться к структуре ДИ и особенностям их функцио-нирования в речи.Рассматривая ДИ, необходимо подчеркнуть, что мыимеем дело не с двумя знаками-омонимами, а с одним зна-167
  • ком, который может одновременно выступать, используятермины Р. Барта, как член первичной семиологическойсистемы (знак 1-го уровня) или как член вторичной се-миологической системы (знак 2-го уровня). Названныйавтор указывал, что знак 1-го уровня обладает смыслом,а знак 2-го уровня — значением [Барт 89: 79]. В современ-ной лингвистике понятия значение и смысл обычно тол-куются несколько иначе1. Мы будем говорить, что знакпервого уровня имеет обыденное значение, а знак второ-го уровня — мифологическое значение.Вернемся к уже приводимому выше примеру {Волк иволк). Обьщенное значение {волк) включает в себя реаль-ный набор характеристик означаемого, общий для русско-го и киргиза, мифологическое {Волк) — условный набор,детерминированный определенными мифопоэтически-ми представлениями и стереотипами сознания, опираю-щийся на некоторые реальные черты, которые абсолюти-зируются и развиваются по собственным законам; реаль-ный феномен (волк) оказывается достаточно отдален отмифологического значения указывающего на него имени.Через обыденное значение говорящий способен передаватьмифологическое. Обыденное значение при этом продол- Эти термины являются одними из наиболее «спорных» в совре-менной гуманитарной науке, обзор существующих точек зрения™»Г£" В [MblpKKHj> [KPac»bIX 98: 34—40], мы в дальнейшем будемпонимать эти термины в понимании А. Р. Лурия: «Под значениемсвязей Г™ 0бЪеК™ВНОдожившую« в процессе истории систему™ м РЫе СТ°ЯТ М СЛ0В0М- Под смыслом> Е°™™ от зна- lП0™миндивидуальное значение слова, выделенное из"СИСТеМЫ°ВЯЗеЙ;°Н0 СОСТ0ИТ из™<вязей> М168; 0 СОСТ0ИТ из™<вязей>«от°РЬ[еесли »ч^Г К ДаШ0МУ М°МеНТу И Данной с" W"- ПоэтомуУ М°МеНТу И Данной с" W"- Поэтому ОТ?Ва™™объе[™ым отражением системы ZT Ш> Т° СМЫСЛ" ~этопронесение субъективных 53Г4""" С0°ТВеТ0ТВенно данномУмоменту и ситуации»
  • жает существовать, оно не элиминируется, но оказывает-ся прозрачным.Национальная детерминированность мифологическогозначения ДИ является их характерной особенностью.Достаточно ярко это выявляется при анализе зооморфиз-мов. Ср: Ты ведешь себя, как заяц; Не ешь, как свинья!; Ка-кой он медведь! Речь, естественно, идет не о реальном жи-вотном из множества зайцев, свиней, медведей и т. п. идаже не о собирательном образе некоего зайца, свиньи,медведя и т. п. Имеется в виду конкретный Заяц, главнойхарактеристикой которого является трусость, конкретнаяСвинья (нечистоплотность), конкретный Медведь (не-уклюжесть). Совершенно очевидно и уже неоднократноотмечалось, что употребление подобных ДИ оказываетсяразлично в различных языках. «Зооморфизмы разных язы-ков, "ориентированные" на одно и то же реально суще-ствующее животное, могут представлять его (и реальнопредставляют) эталоном разных качеств и свойств. Содер-жание зооморфизмов в каждом данном языке может отли-чаться от содержания аналогичных зоомрфизмов в любомдругом языке» [Гутман и др.: 148]. Например, жаба в рус-ском языке означает «отвратительный человек», в чешс-ком же эпитет zabka вполне применим по отношению кмилой девушке [Сукаленко: 115]. Свинья для русскогопрежде всего значит «нечистоплотный человек», для япон-ца же — «толстый человек». Заяц — «трус» для русскогои «быстро что-либо делающий человек» для американца.Похожую картину можно наблюдать, если перейти отзооморфизмов к ДИ, обозначающим этнические стерео-типы. Не анализируя подробно такое ДИ, как француз,предположим, что русский вполне может сказать: легок,как француз; галантен, как француз; изящен, как французат. п.; однако подобные обороты невозможны в речи нем-ца. С другой стороны, для русской речи вряд ли можно169
  • признать нормальными выражения скуп, как француз; ал-чен, как француз; эгоистичен, как француз, являющиесявполне приемлемыми для немца (вне зависимости от лич-ного отношения того или иного конкретного русского илинемца к французам). Таким образом, структура и оценкапредставления, стоящего за мифологическим значениемДИ, существенно отличаются в различных культурах, чтозакрепляется в языках носителей этих культур. Иными сло-вами, Француз различен для русского и немца, а фран-цуз — нет; свинья является свиньей и одинакова для всех,знакомых с этим животным, Свинья же для русского суще-ственно отличается от Свиньи для японца.Происходит это потому, что при структурированиипредставления, например Француза, в той или иной культуре из всего множества черт, присущих данному национальному характеру, выделяются и фиксируются лишьопределенные, остальные же отбрасываются как несущественные. Это находит свое отражение в языке и закрепляется в мифологическом значении ДИ француз. Происходит уже знакомая нам минимизация, редукция сложного и диалектического понятия, которое приводится копределенному ограниченному набору характеристик, по-лучающемуся в результате действия существующего вопределенном ЛКС алгоритма минимизации того илииного элемента культуры. Мы назвали результат подоб-ми1^ДУКЦИИ национально-датерминированным мини-ч?Л инаГЬ^геДСТаВЛеНИеМ (НДМП>иподчеркивали,мини!? М°ЖеТ сУщество»ать ДРУГОЙ алгоритмшое НДмТ Т0Г° Же СШ0Г° ЭЛШента иответственноvJnvr%° НДМП 0ТРажаетс* в мифологическом значе-Sv«;^07^ следУЮщийnP^ep, наглядно иллю-стрирующии возможностиактуализацииразличныхсто-170
  • Позволим себе цитату из одной критической статьи,написанной в не совсем традиционном дяя этого жанрастиле: «...Для создания этого интенсионально закончен-ного, закругленного мира и понадобился трансгредиент-ный (словечко-то какое придумал!. Да и не придумал,поди. У немца какого-нибудь украл. Немец — он у-умна-ай!) автору Одиноков»1.В перв ом случае (у немца какого-нибудь украл) ДИ «не-мец» указывает на некоторого неопределенного предста-вителя данной национальности, а во втором (Немец — ону-умна-ай) — отсылает не к некоему немцу из множестванемцев, а к вполне определенному этническому стереоти-пу, обладающему определенным набором черт, которыйотражен в НДМП и закреплен в мифологическом значе-нии соответствующего имени2.Рассмотрев в общем виде структуру ДИ, хотим обра-титься к анализу их функционирования в речи к выявле-нию тех случаев, когда данные единицы выступают в томили ином из своих значений.Легко заметить, что мифологическое значение ДИ ак-туализируется тогда, когда данные имена выступают в ка-честве второй составляющей метафоры или сравнения, т. е.служат не для номинации, а для предикации, употреб-1Руднев В. Философия русского литературного языка... // Логос№4/94:298.гИнтересно, что прилагательное немецкий, образованное от ДИнемец, по своему экстенсноналу выступает как синоним прилагатель-ного германский (речь, естественно, идет не о терминологическом ис-пользовании данных слов, а об их функционировании в обыденномязыке), интенсионально же они оказываются весьма различны, гак, в«Скифах» А. А. Блоки замена германский в строке «...И сумрачны»германский гений» на немецкий невозможна. Хотя ритмическая орга-низация произведения не препятствует подобной замене (оба словаобладают амфибрахическим строением), ока полностью разрушаетего семантическую организпцшо.171
  • ляются интенсионально (коннотативно). О спецификефункционирования ДИ в качестве второго члена метафо-ры мы скажем ниже, здесь же хотим подчеркнуть следую-щие особенности употребления рассматриваемых единиц:— когда ДИ употребляются для номинации (экстен-сионально), они выступают, как правило, в своем обыден-ном значении;~ когда ДИ употребляются для предикации (интенси-онально), на первый план выходит их мифологическое зна-чение.Постараемся изобразить схематически сказанное вышеоб особенностях ДИ.В верхней половине рисунка двустороннее имя (ДИ) вы-ступает как знак первого уровня (31), при этом актуали-зируется его обыденное значение (03). Это мы называемэкстенсиональным применением имени (ЭТТ). При такомприменении для ДИ характерна позиция субъекта (S) или172
  • объекта (О), означаемым является о быденное представле-ние (ОП) (волк).На нижней половине рисунка изображено ДИ, высту-пающее как знак второго уровня (32), при этом актуали-зируется мифологическое значение (МЗ) имени. Означае-мым является НДМП {Волк). Это характерно для тех слу-чаев, когда ДИ выступает в предикативной функции. По-добное употребление мы называем интенсиональным при-менением имени (ИП).Теперь можно вернуться к поставленному выше во-просу о месте ДИ в общей классификации имен. Нам пред-ставляется, что ДИ не нарушают дихотомию общих и ин-дивидуальных имен и являют собой не третий член клас-сификации, а специфические единицы, которые могут бытьотнесены к первым или ко вторым в зависимости от си-туации употребления. Тем не менее, разумно, как нам ка-жется, выделять ДИ в отдельную группу. Основным кри-терием такого выделения является регулярность актуали-зации мифологического значения данных имен и регуляр-ность их употребления не для номинации, а для предика-ции, Под регулярностью в данном случае понимается спо-собность ДИ в определенных типизированных повторяю-щихся условиях практически всегда функционировать ука-занным образом в названном выше значении. Вероятно,самые разные общие имена способны функционировать вкачестве предиката в семантической структуре предложе-ния, но далеко не все из них обладают мифологическимзначением, не для всех подобное употребление являетсярегулярным.Достаточно ярко указанные особенности ДИ прояв-ляются при межкультурной коммуникации. Имя, указы-вающее на тот или иной элемент действительности, мо-жет обладать идентичным экстенсиональным применени-ем в различных языках, но его интенсиональное приме-173
  • Д°бН0Г0*™существенноот- в других.Непонима-кон-ся русским тому илисл о н о м. И ^ Гное достоинство,д « л я я y « iчеловека.Т ПРИЧИН°Й КОТОрого явилосьРаз" И°Г° УРУССК0Г0 иУ индийца,ко-tкультурРусскйй в"де-> KaK крУпные^бариты.(уКЕ1Чества приписывают-г "" СРаВНеКИИ ПОС/1ВДнего соf"""КаЧества: собствен"STрацию и тп"на-сравниваемого со слономкак имена, а вмифологичен174личие в^^Srr™;различиями в зо°-к коммуникативному So ГРЫе (pa3J1™> пРивелииважности их учета *Т <<ядеРных>>^Дах культуры ещепоговори ниже МеЖКуль^н°й коммуникации мы
  • ском — как индивидуальные1, обладающие характер-ными чертами прецедентное™, т. е. — как ПИ. Так, на-пример, медведь в предложении Животное, которое оннарисовал, напоминает медведя выступает как общее имя,в поговорке же «О медведе не говори худо, не хвастайся, онвсе слышит, все помнит и не прощает» [Ермолов: 244] —как ПИ, указывающее на вполне определенного Медведяс набором только ему присущих характеристик. Оба зна-чения ДИ также ярко представлены в случаях псевдотав-тологий типа Немец есть немец1, где в первом употребле-нии лексема немец выступает в своем обыденном значе-нии и представляет собой общее имя, а ро втором — вмифологическом, являя собой индивидуальное (преце-дентное) имя.Сказанное позволяет нам предположить, что имеетсмысл говорить не о коннотациях лексем типа англичанини осел, а именно о двух значениях в их семантическойструктуре. Причем речь идет не о полисемии в собствен-ном смысле этого слова, так как между указанными зна-чениями складываются иные отношения, чем при «клас-сической» полисемии, — при любом из употреблений обазначения представлены одновременно; при эктенсиональ-ном использовании ДИ его мифологическое значение при-сутствует имплицитно, как неактуализируемая коннота-ция, при интенсиональном употреблении имени его обы-денное значение не элиминируется, но оказывается «про-зрачным».1Ср,; «„.Показательны разнообразные табу, накладываемые наимена собственные; с другой стороны, к табуированне имен нарица-тельных (например, названий животных, болезней и т. д.) в целом рядеслучаев определенно указывает на то, что соответствующие назва-ния осознаются (н, соответственно, функционируют в мифологиче-ской модели мира) именно как собственные имена» [Успенский: 301],1О подобных псевдотавтологнях см. D [Кобозева].175
  • Сделаем еще одно предположение. НДМП, стоящие замифологическим значением ДИ сходны с НДМП преце-дентных имен, так же, как и они, входят в когнитивнуюбазу ЛКС, следовательно, обладают безусловной преце-дентостью.Абстрактные имена и ключевые концепты националь-ной культуры. Вероятно, может считаться доказанным, что«некие общечеловеческие (если не универсальные) кон-цепты по-разному группируются и по-разному вербали-зуются в разных языках в тесной зависимости от собствен-но лингвистических, прагматических и культурологиче-ских факторов, а следовательно, фиксируются в разныхзначениях» [Кубрякова и др.: 92—93]. Вслед за Е. С. Куб-ряковой мы понимаем под концептом «оперативную со-держательную единицу памяти, ментального лексикона,концептуальной системы и языка мозга, всей картинымира, отраженной в человеческой психике», концептыпредставляют собой те смыслы, которыми мы оперируемв процессе мышления и которые «отражают содержаниеопыта в виде неких "квантов" знания» [Кубрякова и др.:90]. Не возвращаясь в дальнейшем к толкованию термина«концепт», который неоднозначно понимается в современ-ной науке, мы остановимся лишь на одной из сторон дан-ной проблематики и рассмотрим некоторые национальнодетерминированные концепты русской культуры, которыеявляются ключевыми для последней.На существование группы имен (достаточно ограни-ченной по составу)1, связанных с подобными концепта-ми, и их важности как для языкового сознания членов Ср.; «Количество их (концептов культуры, —Д. Г,) невелико,четыре-пять десятков, а между тем сама духовная культура всякогообщества состоит в значительной степени из операций с этими кон-цептами» [Степанов 97: 7].176
  • Л КС, так и, соответственно, для национального самосоз-нания и мировоззрения самого сообщества указывали раз-личные авторы. А. Вежбицкая призывала к «семантиче-скому анализу специфического для данной культуры "пси-хологического лексикона"» [Вежбицкая: 393]. Ю. С. Сте-панов, понимая концепт несколько более узко, чем в пред-шествующем определении, пишет: «Концепт—это как бысгусток культуры в сознании человека, то, в виде чего куль-тура входит в ментальный мир человека. И, с другой сто-роны, концепт — это то, посредством чего человек — ря-довой, обычный человек, не "творец культурных ценно-стей" — сам входит в культуру, а в некоторых случаях ивлияет на нее. <...> Концепты не только мыслятся, онипереживаются. Они — предмет эмоций, симпатий и анти-патий, а иногда и столкновений. Концепт — основнаяячейка культуры в ментальном мире человека» [Степанов97: 40—41]. По мысли процитированного автора, «кон-цепты представляют собой в некотором роде "коллектив-ное бессознательное" современного российского обще-ства» [Степанов 97: 9].Сходный подход обнаруживает и Л. О. Чернейко, ука-зывающая, что «концепт имени охватывает языковое пре-ломление всех видов знания о явлении, стоящем за ним, —знание эмпирическое, знание по доверию, знание повере...»[Чернейко 97а: 287]. Она предлагает различать тер-мины «понятие» и «концепт»: «Основа концепта — суб-логическая. Содержание концепта включает в себя содер-жание наивного понятия, но не исчерпывается им, посколь-ку охватывает все множество коннотативных элементовимени, проявляющихся в его сочетаемости. А сочетаемостьимени отражает и логические, рациональные связи его1Подобное понимание культурных концептов во многом коррес-пондирует с понятием «культурных слов» в [Будагов: 10—16].177
  • денотата с другими, и алогичные, иррациональные, отра-жающие эмоционально-оценочное восприятие мира чело-веком» [Чернейко 97а: 287—288].Различные авторы выделяют группу концептов, зани-мающих центральное положение в коллективном языко-вом сознании, определяющих и отражающих пути разви-тия как отдельной языковой личности, так и всего ЛКС:«Только личностный смысл как единица динамическойструктуры — сознания — делает человека личностью.Постигается смысл эзистенциально значимых имен, таких,как жизнь, смерть, совесть, счастье, пространство,время. <...> Обретение смысла рассмотренных абстракт-ных имен (АИ) осуществляется в диалоге личности с куль-турой (размышление) и с другими личностями (интеллек-туальное общение), что и составляет дискурс. Осваивая АИ(а это бесконечный процесс), личность устраняет его се-мантическую неопределенность. <.,,> Все, что есть в язы-ке, —достояние социума и может стать достоянием инди-вида, если этот индивид — личность, т. е. осознает своюпричастность к культуре народа, осознает себя его частью,Абстрактные имена по структуре своей и по статусу свое-му делают (обеспечивают) эту причастность. Они мостмежду личностью и обществом» [Чернейко 976: 50—51].Приведенные слова, на наш взгляд, точно характеризуютместо АИ, связанных с ключевыми концептами националь-ной культуры, в культурном пространстве ЛКС и инди-видуальном когнитивном пространстве языковой лично-сти, входящей в это сообщество. Данные имена, занимаяцентральное положение в каждом из этих пространств, яв-ляясь одной из тех «осей», вокруг которых они структу-рируются, с одной стороны, служат для связи указанныхпространств, а с другой - во многом определяют особен-~И ИХлс^ествования- Именно это сближает, как намкажется, АИ, за которыми стоят ключевые концепты на-178
  • циональной культуры, и ПИ, относящиеся к ядерным эле-ментам когнитивной базы Л КС. Последний тезис пред-ставляется парадоксальным, ибо, казалось бы, рассматри-ваемые единицы занимают полярное положение в семан-тической системе языка — предельная абстрактность зна-чения (по определению) в первом случае и конкретность —во втором. Но культурная насыщенность, мифологизм,символичность (при всем различии в абстрактности и кон-кретности символики), ядерное положение в коллектив-ном языковом сознании ЛКС и в коллективном бессозна-тельном этого сообщества, сложность в понимании этихимен и оперировании ими в МКК — все это позволяютнам рассматривать АИ и ПИ в одном ряду.Определенное сходство между ними заключается ужев том, что инвариантное (коллективное, ближайшее) ииндивидуальное (дальнейшее) значения как интересую-щих нас АИ, так и ПИ, могут существенно расходиться(ср. многообразие толкований того, что такое любовь илисчастье).Согласно А. Вежбицкой, толкование эмоциональныхконцептов (данный автор рассматривает именно их), обо-значаемых АИ, больше похоже на описание«прототипи-ческих моделей поведения или сценариев, которые зада-ют последовательность мыслей, желаний, чувств» [Вежбиц-кая: 371]. Иными словами, весьма сложные концепты(А. Вежбицкая рассматривает такие, как обида, вина, гор-дость и др.) объясняются через стереотипные ситуации,воспринимая которые, наблюдатель может понять, чтопредставляет собой тот или иной концепт. «В именах эти-!От себя добавим, что речь может идти не только о лексикогра-фическом толковании, но и о существовании соответствуюшнх кон-цептов в «наивном» сознании, запечатленном в языковом сознанииколлектива.179
  • ческих понятий, в отличие от конкретных имен, прототи-пы — артефакты, хотя их "сырье" принадлежит действи-тельному материальному миру. Это поступки людей, воз-веденные в ранг добродетели или злодеяния (выделенонами. —Д. Г.). Получается, что этические понятия выра-стают из осмысления межличностных взаимодействий, адействия людей осмысливаются как поступки со знаком"плюс" или "минус", когда есть для этого мера — имена,вмещающие эти понятия» [Чернейко 97а: 122].Но стереотипная ситуация может апеллировать к кон-кретной ситуации, обретающей статус прецедентной и ока-зывающейся эталоном для ситуаций такого типа вообще.ПИ в этом случае может выступать, как мы уже указыва-ли выше, в качестве знака подобной прецедентной ситуа-ции, оказываясь в теснейшем взаимодействия с соответ-ствующим АИ, как и оно указывая на определенный кон-цепт, являя пример тех лиц, чьи поступки «возведены вранг добродетели или злодеяния».То же можно сказать иоб именах определенных событий (в самом широком по-нимании этого слова). Очевидна связь таких «этических»АИ и ЛИ, как, например, предательство — Иуда, грех —Адам, лень — Обломов, скупость — Плюшкин, которуюязыка» гТт^Т* <<Асс°Чиативный тезаурус русского языка»1АТРЯ], В «свернутом» виде ПИ являет собой модельповедения, именно «порождающую» модель, выступая вданном случае как безусловный символ. Рассматри-ваемый нами процесс сведения концепта, стоящего за АИ,к представлению, связанному с ПИ, в чем-то корреспон-дирует с тем, что С. Московичи называет «объективиза-цией», при которой незнакомое знание превращается взнакомое путем преобразования абстрактных концептовв нечто конкретное, перенесение того, что мы держимК^УГ0™60 РЙ б180
  • Подобная редукция абстрактного образа, стоящего заАИ, к конкретному представлению, связанному с ПИ, ха-рактерна и для тех случаев, когда ПИ тяготеют к «абсо-лютивному» употреблению и автономности, т. е. не при-креплены однозначно к какой-либо прецедентной ситуа-ции и/или прецедентному тексту. Так, Моцарт оказы-вается тесно связан с такими АИ, как одаренность, ге-ниальность-, Ломоносов—разносторонность я т. д. (об этомнаглядно свидетельствуют и результаты нашего экспери-мента, которые будут представлены в следующей главе).Это не случайно, так как означаемые интересующих насАИ, стоящие за ними концепты весьма сложны по своейструктуре. Достаточно убедительными представляютсяаргументы Л. О. Чернейко, которая приходит к выводу,что «можно выделить четыре уровня осознаваемостиабстрактных имен в индивидуальном сознании и в соот-ветствии с ними — четыре модуса их существования в со-знании коллективном: интуитивный — геометрический —-метафорический — дискурсивный» [Чернейко 97а: 152—153]. Думается, не случайно, что процитированный авторставит дискурсивное существование АИ в коллективномсознании на последнее место. Мы считаем, что данныймодус, следствием которого является выделение понятий-ного ядра концепта и соответствующих его дефиниций,есть продукт лингвистического и философского анализаимени, для подавляющего большинства членов ЛКСозначаемые АИ, связанных с ключевыми концептамикультуры этого сообщества, вряд ли существуют в дискур-сивном виде, но представляет собой многомерные и не-дискретные образы, именно образы, а не понятия. Опера-ции со столь сложными и абстрактными образами весьмазатруднительны, эти образы нуждаются в конкретизациии редукции, тут на помощь приходят стоящие за ПИ пред-ставления, которые выступают как эталонное воплощение181
  • тех или иных абстракций. О том, что коллективное созна-ние предпочитает оперировать не понятиями, а образами,сводит абстрактное к конкретному, достаточно много иподробно говорилось учеными, исследующими психоло-гию масс. «...Материальность — это более конкретнаяформа выражения социальных отношений и убеждений,чем абстрактные понятия» [Московичи 98а: 167]. «Словостановится плотью: в каждое мгновение мы претворяемэто иносказание в жизнь, полагая, что слову должна соот-ветствовать реальность. Так понятие харизмы, расплыв-чатое и неясное, кажется нам воплощенным в личностиГанди, покоряющего своим хрупким силуэтом людскуюмассу, или в жесте Иоанна-Павла II, благословляющеготолпу» [Московичи 98а: 37].Средства массовой информации в современном россий-ском дискурсе активно используют модель коммуникации«вождь —толпа» (вождь при этом может быть и коллек-тивным). В коммуникации этого типа превалируют сугге-стивные высказывания, основной функцией которыхявляется не информирование собеседника, внушение0й«^ИВИДа убеждают ма«* внушают...» [Московичи УЙО: 60]),реципиент же при этом выступает именно как пассивныйреципиент, а не активный участник диалога. Именно обэтом говорит С. Московичи, утверждающий, что споявлением СМИ коммуникации поляризуются, «онидействуют все более и более в одном направлении и ста-новятся все менее и менее взаимными» [Московичи 986:Ш. Данный исследователь полагает, что сегодня послеиндустриального и финансового капитализма наступилэтап «символического капитализма, который базируетсяZllT^T*ДбНЬГаХ 3[МZllTn^T ДНЬГаХ! 3»«»«У™«» [Московичи986.248], Но коммуникация эта особого рода, онал У 6 Т Н6 СТ0ЛВК° КВДвидуальному,сколькокколлле™У СТ0ЛВК° КВДвидуальному, сколько к кол-лективному сознанию, а значит, не к дискурсивному, но к182
  • образному мышлению. Это приводит к субституции абст-рактных имен, выражающих ключевые концепты нацио-нальной культуры, конкретными прецедентными имена-ми. Нетрудно привести великое множество примеров, под-тверждающих сказанное, но мы ограничимся толькоодним. Можно вспомнить выступление Н. С, Михалковав программе «Тема» (ОРТ, 12. X. 98), где он в общении стелеаудиторией последовательно реализовывал принци-пы общения вождя с массой. В своей речи он достаточноредко употреблял такие слова, как родина, патриотизм,духовность и др., но при этом постоянно использовалПИ (некоторые из них неоднократно) Александр Нев-ский, Дмитрий Донской, Пушкин, Толстой, Столыпин,Александр III, т. е. апеллировал не к абстрактным поня-тиям, а к конкретным образам.Таким образом, «пантеон» ПИ, с одной стороны, отра-жает ценностные ориентации ЛКС, а с другой — во мно-гом формирует и определяет эти ориентации, влияя темсамым на модели социального поведения членов этого со-общества. Данная роль рассматриваемых единиц опреде-ляет внимание к ним различных общественных институ-тов, стремящихся регулировать социальное поведениеиндивида. Мы уже говорили в этом отношении о ПИ, со-поставим теперь возможные пути «регуляции» концептов,связанных с АИ, с помощью определенных манипуляцийс употреблением этих имен.АИ и ПИ «роднит» то, что зачастую определенный ин-вариант их восприятия агрессивно навязывается в каче-стве индивидуального, личного. При этом за общенацио-нальный выдается некий идеологизированный вариант,отвечающий интересам лишь одного какого-либо социу-ма внутри ЛКС.Рассмотрим в качестве примера концепты, лексикали-зованные в именах закон и грех. Нужно заметить, что даже183
  • пилотажный анализ убедил нас в невозможности изоли-рованного рассмотрения указанных концептов. Мы со-гласны с Н. Д. Арутюновой, которая указывает: «В ходеизучения мировоззренческих концептов выяснилось, чтоони так тесно взаимосвязаны, что их интерпретация скорозамыкается кругом рикошетов» [Арутюнова 91: 4). По-этому, рассматривая указанные имена, мы неизбежно за-трагиваем другие, связанные с ними.К изучению указанных концептов нас привела соб-ственная педагогическая практика и анализ неудач, воз-никающих при межкультурной коммуникации. Автор,работая однажды с группой студентов из Японии и читаяс ними один из рассказов А. П. Чехова, обнаружил, чтосмысл рассказа остался для учащихся непонятен, так какони не могли адекватно воспринимать слово грех. Сло-варь давал соответствующее японское слово как эквива-лент русского, но, видимо, концепты, стоящие за соответ-ствующими русским и японским словами столь различны,что сколько-нибудь близкий их перевод с одного языкана другой оказывался невозможным. Вскоре после этогослучая студентка из Испании, несколько лет живущая вРоссии и свободно владеющая русским языком, сказала,что употребление слова грех в русском языке представ-ляет для нее большие сложности, так как оно не совпадаетс функционированием соответствующего испанскогослова (pecaäo); это приводит к тому, что существует боль-ные ™ ™° К°НТГСТ0В В КОТОрых эга слова(эквивалентные пословарю) оказываются непереводимыми, Сама оналич« ! ЧеТК° сф°РмУлиР°Еать, в чем заключаются различия(последнее представляется вполне закономерным, ужегГКУ ПОДОбныеадепты воспринимаются, как мы но? Т,ЩтН6°Т0ЛЬКОдаскУРсивно, сколько интуитив-;СЧИТала> что°™обусловлены различиями между православной икатолической традициями в понимании184
  • греха, отразившимися в лексиконе, соответственно, рус-ского и испанского языков. При этом значения соответ-ствующего слова, согласно толковым словарям русскогои испанского языков, практически не отличаются друг отдруга (ср,: В. И. Даль; «грех — поступок, противный за-кону Божию, вина перед Господом...»; С, И. Ожегов:«Грех. 1. У верующих: нарушение религиозных предписа-ний, правил <...> 2. Предосудительный поступок...»;Larousse basico escolar: «pecado — transgresion de la leyDivina...» (нарушение (преступление) Божьего закона)).Это еще раз свидетельствует о том, что значение именине может отождествляться с концептом имени и семанти-ческий анализ должен отличаться от концептуального1.Концепт греха имеет религиозное происхождение, но,конечно, употребление соответствующего имени значи-тельно шире, оно постоянно встречается и в речи тех лю-дей, которые не относят себя к верующим («Чем-чем, аэтим грехом не грешны», — говорит атеист Базаров), норазличие соответствующих русского и испанского концеп-тов, вероятно, определяются именно различиями в рели-гиозной традиции, которые находят отражение в употреб-лении указанных имен. Так, можно сравнить тщательнуюразработку номенклатуры, порядка грехов и их искупле-ния, существование различных «парадигм» и споры о нихв католической теологии2и отсутствие подобной номен-клатуры при самом пристальном внимании к греху в пра-вославном богословии3, практику индульгенций у като-ликов, не имеющую аналогов в Православии, наличие/ от-сутствие Чистилища. Все это приводит к тому, что, несмо-тря на общехристианскую составляющую концепта, на1Об этом см. следующий раздел.2См. подробно в [Силецкий].-1См„ напр., [Лооский: 98 и ел.].185
  • который указывает имя грех, в русском ЛКС он оказыва-ется во многом национально обусловлен и специфичен.Интересующий нас концепт невозможно рассматриватьв отрыве от концепта закон, ибо, согласно приведеннымопределениям, грех есть нарушение Закона. Но по-следний концепт далеко не однозначен. «Концепт Законсуществует в трех различных сферах культуры, и соответ-ственно — слово закон имеет три различных основных зна-чения — 1) закон юридический, 2) закон божеский, а так-же закон нравственный, 3) закон науки» [Степанов 97" 427]При рассмотрении концепта грех необходимо сосредото-читься на двух из приведенных значений. Закон, (31) —закон формальный, «внешний», некие предписания и уста-новления. Закон, (32) - закон «внутренний», существую-щий в виде нравственного императива. Контролером засоблюдением 32 выступает с о в е с т ь, его нарушение-это грех, рождающий (при его осознании) раскаяние.Нарушение31 есть преступление,котороеможетрас-цениваться обществом, вернее, определенными его инсти-тутами как вина нарушившего этот закон индивида(вина может быть и чувством совершившего какой-либопроступок человека и в этом отношении близка к раская-нию) 31 может совпадать с 32, но может и существенно отнего отличаться. Последнее особенно характерно именноДля русской культуры, в языке которой возможен такойстГ ОТ;,Г <<П0СТуп„ать<™ть) не по закону, а по сове-полы°!СуТСГВугощии в™*»зыках, накоторыхговорятна-KnL PадЛеЖаЩИе К^^«европейской культуре.crZZ В 3аПаДН0Й КУЛЬТУРЕ 31 и 32 не так«° "*■ AonlT °Т ДРУГа КаКВ РУССК0Й НаРУшенйе некоторых ш экзТмГ! УСТаН0Влений(ВДата налогов, списывание на экзамене) оценивается,скажем, американцем как дей-См. размышления на эту тему в [Степанов 97: 329 и ел.].186
  • ствие глубоко безнравственное, русский же при этом мо-жет вообще не рассматривать подобные действия с точкизрения морали; граница между нравственным и безнрав-ственным зачастую существенно отличается от той, кото-рая проводится между дозволенным и недозволенным фор-мальными предписаниями, и совершенно не совладает с«американской» границей. Интересно, что несовпадениезачастую приводит к конфликтам и сбоям в русско-аме-риканской межкультурной коммуникации1.Можно заметить, что некоторые современные слова-ри английского языка, изданные в США, в своем толко-вании существительного sin, эквивалентного, согласнодвуязычным словарям, русскому грех2, вообще не указы-вают религиозную составляющую данного термина. Так,например, Rogets II, The New Thesaurus, Boston 1988 даетследующее толкование существительного sin:1. a viced act; 2. that which is morally bad or objectionable;3. something that offends ones sense propriety, fairness or justice.Обратим внимание также на то, что многие как бри-танские, так и американские словари настаивают на по-нимании law, эквивалентного русскому закон, именно какна совокупности внешних формальных установлений. Ср.,Collins Cobuild, English Language Dictionary, London & Glas-gow, 1987: «The law is a system of rules that a society or govern-ment develops over time in order to deal with business agreements,social relationships, and crimes such as thefts, murder or vio-lence...»Данные примеры, конечно, не позволяют делать дале-ко идущие выводы, для которых требуется тщательный1Подробный анализ подобных конфликтов см. в [Leaver, Gra-noien].аСм., напр., такой авторитетный словарь, как К. Katzner. English-Russian Dictionary (N. Y., 1984), где существительному sin соответ-ствует лишь одно русское слово — грех,187
  • семантический и концептуальный анализ соответствую-щих русских и английских имен, но думается, что подоб-ные несовпадения в словарных толкованиях являютсявесьма показательными и симптоматичными.31 часто воспринимается русскими как нечто чуждое,не имеющее для них нравственного смысла: «Мораль все-гда имеет высший смысл. И законодательство тоже долж-но иметь высший смысл. Наше законодательство длян а с (выделено нами. ~Д, Г.) такого смысла не имеет. Ядумаю, что какой-то высший смысл в нем есть. Этот смыслвложили в него те народы, которые создавали его перво-начально на основании своего собственного обычногоправа, которое, в свою очередь, всегда обязательно опи-рается на какую-то изначальную и исконную систему кол-лективных идеалов. Но это не наш смысл и не наши идеа-лы, и поэтому нам они не видны. А свой смысл мы не мо-жем поместить в эту систему. И потому государство и куль-тура продолжают столетиями существовать параллельно,сталкиваясь и мешая друг другу» [Касьянова: 312]. ч 1 »^ДВа понимания закон* и два преступления (против а и 32) нашликлассическое отражение у Ф. М. Достоевского в«Преступлении и наказании». Раскольников совер-ХпГТСТ° ТстУпление(нарушил закон несправедливогообщества), он совершил грех (нарушил высшийнравСтвенньш ймператив)_ государственная машина ни-ГТЖеТ П°ДеЛаТЬ РMOLI1ТШТ П°ДеЛаТЬ С Р™ьниковьш _ его невоз-тогоГп Гт°, 3аК°НУ>>(П°РФиР«й Петрович откры-ниГи Т ЭТОМ);Расколь"^ова приводит к призна-™^° ТЩ6МУ раскаянию»«но совесть, контро-лирующая соблюдение 32.В интересах социума - максимальное сближение 31 иS™и 5Г ИХ СЛИЯНИ6)- ЭТ° М°ЖеТ пР°ис^ДИть двумя путями.1)31 основывается на имплицитно присутствующем(хотя и не всегда прямо формулируемом) в сообще-188
  • стве 32; 2) 31 объявляется 32 всеми средствами государ-ственной пропаганды. Дяя русского Л КС характерен (покрайней мере в последнем столетии) именно второй путь,связанный с активной манипуляцией ПИ. Рассмотрим вкачестве примера функционирование такого ПИ, какДдв-лик Морозов (подчеркнем, что речь идет, конечно, не ореальной ситуации и не о реальном лице, но о националь-но-детерминированных минимизированных представле-ниях соответствующей прецедентной ситуации и связан-ного с ней ПИ). Павлик Морозов, следуя 31, грубо нару-шает 32. Государственная пропаганда утверждает, что31 = 32, следовательно, никакого нарушения не было, а былподвиг. В сознании же большинства членов русского ЛКСнарушение 32 оказывается гораздо более «маркирован-ным» поступком, чем следование 31, поэтому Павлик Мо-розов воспринимается как предатель и великий грешник1.Итак, как мы видим, АИ не в меньшей степени, чем ПИ,обладают, с одной стороны, повышенной социальной зна-чимостью, а с другой — бесконечной вариативностью ин-дивидуального восприятия, при которой «дальнейшее»значение слова может весьма далеко отстоять от его «бли-жайшего» значения. Для полноценного существованияЛКС необходимо и то и другое — как знакомство всехчленов сообщества с общенациональным инвариантом,так и «личностность» значения соответствующих имен.При этом можно наблюдать постоянное стремление раз-личных социальных групп (прежде всего тех, которые об-ладают средствами влияния на общественное сознание)«узурпировать» значение АИ и «пантеон» ПИ (как и ПФ1Интересно, что во время событий августа 1991 года первым мзснятых в Москве памятников был именно памятник Павлику Моро-зову, чему автор был свидетелем. Это произошло за сутки до всемизвестного демонтажа памятника Дзержинскому.189
  • в целом), предложив «свое» значение в качестве единст-венно возможного, отказывая индивиду в «личностности»значения, что особенно характерно для «тоталитарногодискурса», при котором «главной интенцией говорящегоявляется внушение» [Борисова: 17], активность и собст-венная позиция рецепиента не предполагаются. Однакоязык особенно активно противиться подобной «узурпа-ции» на уровне концептов, ибо внерациональное образ-ное существование концептов, стоящих за АИ (и симво-лизирующих их ПИ), отторгает навязываемые значения.Это приводит к прямо противоположной тенденции,не менее опасной как для общественного, так и для лично-го существования индивида, — «релятивизации» ключе-вых концептов национальной культуры, которые превра-щаются в «слова, слова, слова..,» «Методологическийсолипсизм является признаком беспорядочной коммуни-кации: каждый индивид или группа говорит собственнымчастным языком и хочет, чтобы он воспринимался какязык публичный, что предполагает взаимообмены и деба-ты. Однако последние исключаются из любого общегоответа на вопрос: "Как жить?" Исключаются потому, чтоу каждого есть свой ответ — даже когда вопрос еще непоставлен» [Московичи 98а; 509—510]. Именно это иведет к релятивизации ключевых концептов, так как дает-ся слишком большое количество максимально упрошен-ных определений каждого из них, причем определения этивзаимоисключающие, нацеленные на конфронтацию иизначально не предполагающие диалога. Если столь раз-ные вещи называются одним словом, то, значит, этим сло-вом может быть названо все что угодно.Подобная «релятивизация» рождает безграничныйскептицизм, воплощенный в классическом вопросе «Чтоесть истина?» («долг», «совесть» и др.), лишая личностьценностных ориентиров, способности на поступок и пре-190
  • вращая его деятельность (в том числе и вербальную) в че-реду неких ритуальных действий или игру, являющуюсяоборотной стороной ритуала. Смена строго ритуальногоповедения «карнавалом» и активная «ритуализация» кар-навала происходит на глазах одного поколения. Проил-люстрируем сказанное только одним примером. Можновспомнить активно тиражируемый лет 15 назад лозунг:«Партия — ум, честь, совесть нашей эпохи!» Интересно,что из пяти имен, употребленных в данном высказывании,лишь одно — эпоха — может восприниматься по языко-вым законам, все остальные имена по существу асем ан-тичны. Та партия, которая имеется в виду, не являласьпартией в собственном смысле этого слова, если же вспом-нить состояние организации, называвшей себя этим сло-вом, то меньше всего к ней приложимы те понятия, на ко-торые указывают АИ, —ум, честь, совесть, с каждым изкоторых связан ключевой концепт русской культуры. Этоясно ощущалось практически всеми языковыми лично-стями, входящими в русское лингво-культурное сообще-ство. Повсеместное асемантичное употребление соответ-ствующих имен ведет к их асемантизации в индивидуаль-ном языковом сознании (если это имя приложимо к стольразным объектам, то значение его не играет роли, остает-ся лишь коннотация — «что-то хорошее» или «что-то пло-хое»), вместо индивидуального постижения значения АИпроисходит его «релятивизация» (зачем искать что-тоопределенное, если все настолько относительно?).1С этой точки зрения, интересно телеинтервью одного молодогороссийского кинорежиссера, который в ответ на вопрос журналиста,выразившего недоумение по поводу нравственных оснований снято-го интервьюируемым фильма, сказал, что за последние десятилетнятакие слова, как родина, честь, совесть, использовались только дляобмана, поэтому они потеряли какое-либо значение, и говорить о нихсколько-нибудь серьезно сегодня просто невозможно.19!
  • Завершая разговор об АИ, указывающих на ключевыеконцепты национальной культуры, подчеркнем, что озна-чаемые этих имен являются, пожалуй, в наибольшей сте-пени национально специфичными по сравнению с любы-ми другими словами, следовательно, не поддаются адек-ватному переводу на иные языки, псевдоэквивалентностьподобных переводов часто приводит к КН, серьезностькоторых обусловлена ядерным положением рассматрива-емых единиц в языковом сознании.Фразеологизмы. Фразеологический и — шире — паре-миологический фонд языка, вероятно, в наибольшей сте-пени отражают особенности мировосприятия его носите-лей, обусловленные национальной культурой. Анализ это-го фонда позволяет выявить систему символов и этало-нов национальной культуры, исследовать систему ее ко-дов (соматического, зооморфного, мифопоэтического идр.), специфику аксиологии и т. д, Не имея возможностисколько-нибудь подробно остановиться на проблеме свя-зей фразеологии и национальной культуры1, покажемлишь два направления исследования фразеологических(в широком смысле) единиц, актуальных для проблем меж-культурной коммуникации, которые мы и обсуждаем; кон-цептуальный анализ и анализ культурных кодов, а такжекоснемся вопроса о семантике и функционировании пре-цедентных высказываний.«Семантический анализ (СА) направлен на эксплика-цию семантической структуры слова, уточнение реализу-ющих ее денотативных, сигнификативных и коннотатив-ных значений. Концептуальный анализ (КА) предстает какпоиск тех общих концептов, которые подведены под один Отсылаем в связи с этим читателя к монографии В. Н.Телня«Фразеология и культура».192
  • знак и предопределяют бытие знака как известной когни-тивной структуры. СА связан с разъяснением слова, КА —идет к знаниям о мире» [Кубрякова 916: 85]. В данной ра-боте мы не останавливаемся на специфике концептуаль-ного анализа, которому последнее время посвящено боль-шое количество работ1, и лишь стараемся показать, какбазовые концепты национальной культуры, заключающиевыработанные ею знания о мире, отражаются во фразео-логическом фонде языка.Фразеологизмы, вероятно, наиболее наглядно отра-жают национальный образ мира, запечатленный в языке,им детерминируемый и в нем закрепляемый. В них вопло-щается «опредмечивание» общих понятий, имена которых,выступая в несвободных сочетаниях, оказываются мета-форически и метонимически связаны с конкретными ли-цами или вещами, подвергаются «материализации» в язы-ке. Именно открывающаяся в клишированных оборотах,к которым относятся фразеологизмы, внерациональнаясочетаемость имени позволяет выявить стоящие за име-нем языковые архетипы [Чернейко, Долинский], воссо-здать языковую картину мира.Многие фразеологизмы представляют собой, по сло-вам В. Н. Телия, образно мотивированные вторичныенаименования [Гелия 966:82], выявляющие ассоциативныесвязи, культурно значимые фреймы и конкретные образыабстрактных концептов. Так, воспользовавшись примеромпроцитированного выше автора, можно описать образ«совести» в национальном сознании русских: «Совесть —добрый и вместе с тем карающий вестник Бога в душе, "ка-нал "контроля Бога над душой человека, который имеет1См., например, помимо процитированной выше статьи: (Ару-тюнова 88], [Черненко, Долинский], [Понятие судьбы], [Степанов 97],[Жданова, Ревзпна].7 - 2541 193
  • свой голос — голос совести, говорит — совесть заговори-ла, очищает — чистая совесть, нечистая совесть — боль-ная, она мучает, терзает субъекта, поступать по совести —значит по-божески, справедливо, а когда совести нет, тодуша открыта для духовной вседозволенности и т.п. Всеэти коннотации говорят о том, что совесть в русском со-знании — регулятор поведения по законам высшей нрав-ственности» [Телия 966: 84]. В качестве примера остано-вимся на некоторых аспектах реификации (образном ове-ществлении) концепта, стоящего за абстрактным именемсудьба, используя данные анализа, содержащиеся в [Чер-нейко, Долинский]. Судьба в обыденном сознании носи-телей русского языка персонифицируется, выступая какноситель высшей власти, которой следует покоряться: хо-зяйки, правительницы (дар судьбы, раб судьбы, баловеньсудьбы, перст судьбы), судьи {приговор судьбы) или врага,противника [удар судьбы, бороться с судьбой, спорить ссудьбой), реже — рабыни (хозяин судьбы, господин судьбы).Образная составляющая такого сложного концепта, каксудьба, не является одномерной (это характерно и для дру-гих ключевых концептов культуры, стоящих за абстракт-ными именами). Судьба может представляться не тольков виде некоторой личности, но и в виде предмета, кото-рый можно ломать (сломать судьбу), с которым можноиграть (играть судьбой), в виде дороги (поворот судьбы,ухабы судьбы) и др.Схожая картина реификации сложных концептов на-блюдается при анализе фразеологизмов и устойчивыхсочетаний, в которых встречаются и другие абстрактныеимена, эти концепты обозначающие. Так, например, на-дежда представляется русским как нечто хрупкое, некаяоболочка, полая внутри (разбитые надежды, пустаянадежда); авторитет — нечто массивное, колоннообраз-ное и в то же время лишенное устойчивости (давить своим194
  • авторитетом, пошатнувшийся авторитет) при этомобраз ложного авторитета прямо противоположен тому,о котором речь шла выше (дутый авторитет); муд-рость — некая жидкая субстанция {впитывать мудрость)и т. д. ит п.Подобная внелогическая образная составляющаяконцепта, отраженная во фразеологизмах, делающая воз-можным само появление подобных фразеологизмов, присохранении некоторых универсальных черт, характерныхдля разных языков и разных культур, обладает ярко вы-раженной национальной спецификой, что, естественно,вызывает серьезные трудности при восприятии и употре-блении как соответствующих фразеологизмов, так иабстрактных имен, связанных с ключевыми концептамикультуры. Причем особые трудности вызывает то, что за-частую эта специфика не осознается носителями языка, тотили иной образ настолько привычен для них, что кажетсяуниверсальным, самым естественным образом связаннымс тем или иным концептом, хотя универсальность эта мни-мая, Все это приводит к тому, что при употреблении этихединиц в межкультурной коммуникации часто возни-кают коммуникативные неудачи; особую сложность пред-ставляют они и при переводе с одного языка на другой1,являющемся одной из разновидностей МКК.Коснемся теперь вопроса о кодах культуры> находящихотражение во фразеологизмах, избрав для анализа {пило-тажного и достаточно поверхностного) только два из этихкодов: соматический (телесный) и зооморфный. Нужносказать, что само существование этих кодов является уни-версальным. Вероятно, во всех культурах расстояние, на-пример, измеряется в шагах, длиной вытянутой руки1Вопросы техники перевода фразеологизмов нами даже не под-нимаются.7*L95
  • и т. д., нет культуры, в которой не существовало бы свое-го национального бестиария и представители животногомира не выступали бы как эталонные носители тех илииных качеств (хитрости, мудрости, медлительности, жес-токости, глупости и т. д.), играя важную символическуюроль в мифопоэтической картине мира. Универсальнымявляется само существование кодов, но отнюдь не самикоды, каждый из которых при сохранении некоторых уни-версальных черт отличается национальным своеобразием.Носителем соматического кода культуры выступаеттело человека в целом, выступающее как целостный кон-цепт, задающий пространственные, временные, качествен-ные и др. ориентиры. Антропоцентризм, вернее, эгоцент-ризм при восприятии мира человеком наиболее ярко про-является именно во фразеологизмах. Так, например, имен-но тело человека является границей времени между про-шлым и будущим. Прошлое находится за плечами (У неговойна за течами, У них 20 лет совместной жизни за плеча-ми), будущее — впереди, человек развернут лицом к буду-щему, поэтому, скажем, для обозначения события, ожи-даемого в самом скором времени, употребляется фразео-логизм на носу (Сессия на носу, Олимпиада на носу). Неостанавливаясь на детальном описании русского сомати-ческого кода в его сопоставлении с соответствующими ко-дами других культур, ибо подобное описание потребуетотдельного специального исследования и, соответствен-но, отдельной работы, мы в самом общем виде поста-раемся проанализировать такие семиотически маркиро-ванные составляющие человеческого тела, как нос и пле-чо, сопоставляя фразеологизмы русского языка с фразео-логизмами немецкого, английского и испанского языков.1Нами использовались материалы следующих словарей: Бит-вичл. Э. Немецко-русский фразеологический словарь. М., 1965;196
  • Нос в русском мировидении выступает как эталон, мерамаксимально возможной пространственной близости, онпредставляет собой «пограничный столб» между внешними внутренним пространством человека. Столкнутьсянос{ом) к носу—соприкосновение внутренних пространствдвух лиц, т. е. максимально возможная близость. При этомнос занимает как бы промежуточное положение — он яв-ляется, с одной стороны, частью тела человека, с другой —не принадлежит ему, обретает автономное существование(вспомним «Нос» Н. В. Гоголя). Так, на носу означает, чтокакое-либо событие приближается, наступит совсем ско-ро, но еще не наступило, не «вторглось» во внутреннее про-странство. Последний случай являет собой яркий примериспользования пространственной метафоры для обозна-чения временных событий. Прием этот представляет со-бой универсалию и характерен для различных языков.Универсальное значение носа как меры максимальновозможной пространственной близости характерно и дляиспанского, немецкого, английского языков. Об этом сви-детельствуют аналоги соответствующих русских фразео-логизмов в этих языках: рус. не видеть дальше своего носа,англ. not see farther than the end of ones nose* исп. поvennas alia de sus narices, нем. nicht ueber die eigene Nasehinaus sehen, рус, под {самым) носом, из-под самого носа,нем. vor der Nase, англ. under ones {very) nose, исп. ante lanariz и др. В рассматриваемых языках отсутствуютфразеологизмы НИ носу и нос к носу, никак незафиксирована автономность носа по отношению ковсему остальному телу, при этом нос выступает какнаиболее яркая и заметная часть лица, чтоKatzner К. English-Russian, Russian-English dictionary. N.Y., 1984, Гу-ревич В. В., Дозолец Ж. А. Фразеологический русско-английский сло-варь. М., 1995; Ногейра Х„ Typosep Г. Я, Руеско-испанскнй словарь.М., 1979; Испанско-русский словарь / Под ред, Ф. В. Келыша. М,,1966.197
  • не отражено в русских фразеологизмах, ср.: англ. as plainas the nose on your face — ясный как божий день, нем. an derNase ansehen — дословно: видеть по носу, вероятно, наи-более близким русским фразеологизмом является на лбунаписано.Интересно, что и в русском, и в английском, и в немец-ком, и в испанском языках нос связывается с обманом, плу-товством, хитростью, ср.: рус, оставить с носом, натянутьнос, водить за нос, исп. dejarcon un palmo de nances, нем. ander Nase herumfueren, англ. lead by the nose.Столь беглый анализ тем не менее позволяет высказатьпредположение о том, что нос, обладая единым архетипи-чески базовым значением в европейском мировидении,имеет при этом специфические частные значения в каж-дом из языков, о чем свидетельствует отсутствие анало-гов тех или иных фразеологизмов.Плечо выступает как граница внутреннего простран-ства человека, ассоциируется с представлением о тяжести,выполнении трудного задания (взвалить на плечи, гора сплеч свалилась, с плеч долой, по плечу) и, соответственно, сразделением этой тяжести с другим, взаимодействии, вза-имопомощи (подставить плечо, плечом к плечу); плечи вы-ступают также как граница между прошлым и будущим:за плечами1— в прошлом, то, что пережито. Большинство1Фразеологизм заплечами воченьограниченныхконтекстахмо-жетупотреблятьсяилоотношениюкбудущимсобытиям,носвесь-1е£РаНИЧеНН°Г0ЧеТаеМ0СТЬЮ в тех fflW когда речь идет о смерти, катастрофе,ведущей к смерти: Смерть этого человека не очень поразит пас. какбудто произошло самое обычное дело. Конечно, это не бытчерствостью, бессердечием. Это было ненормальное отупение передпщом смерти, которая у всех нас стояла за течами (В. Каверин Дтщт,тшш);О„ жил со старухой матерью; ей было в то вретшюпдклттри года, и смерть стояла за „лечам,, (М. Горький. Еще оZTt ""* "ооледнее"Ремя всеЧ"Ще говорят о климатической катастрофе.— Катастрофа не то что не за мечами, ее даже пока па вид-198
  • из этих значений не относится к числу специфически рус-ских, являются характерными и для других языков. Ср.;рус. плечом к плечу, исп. hombro con hombro, нем. Schulter anSchulter, англ. shoulder to shoulder, рус. взвалить на плечи,исп. cargar sobre sus hombros, нем. auf seine Schultern nehmen.Но при этом большинству русских фразеологизмов, в ко-торых плечо связывается с представлением о тяжести, нетаналогов в рассматриваемых языках, что позволяет пред-положить, что указанная коннотативная сема плеча в рус-ском языке выражена в значительно большей степени, чемв английском, испанском и немецком. Согласно словарям,в этих языках нет и фразеологизмов, в которых плечо(-и)как-либо связывалось с представлением о времени.Подчеркнем, что столь поверхностное рассмотрениеданной проблемы никоим образом не позволяет делатьдалеко идущих выводов. Мы не стремились представитьсколько-нибудь полное описание эталонного и символи-ческого значения носа и плеча в русском языке в его сопо-ставлении с другими языками) более того, примеры при-водились из относительно близких языков и культур, неисследовался пласт единиц, которые Е. М, Верещагин иВ. Г. Костомаров называют соматическими речениями(напр.: повесить нос, задирать нос, махнуть рукой, пожатьплечами и др.). Мы стремились лишь продемонстрироватьна конкретных примерах соотношение универсального испецифического в соматических кодах различных культур,по на горизонте. (ОРТ, Времена, 19. OS. 01). Однако н данном случае,как нам представляется, речь идет не столько о расположении собы-тий во времени, сколько, с одной стороны, о близости этих событий,а с другой — об их неведомости, неизвестности для субъекта, т. е.отношения здесь не столько временное, сколько чисто пространст-венные.1Подробно о соматических речениях в лннгвострановедческомаспекте см. (Верещагин, Костомаров 1983: 197—210].199
  • Если рассматривать зооморфный код культуры, пред-ставленный во фразеологии, то при сохранении сочетанияуниверсального и национально специфического последнеебудет превалировать. Объясняется это тем, что зооморф-ный код представляет собой часть мифопоэтического кода,находящего отражение в фольклоре и поддерживаемого вЛКС функционированием фольклорных текстов. Вряд лисегодня есть нужда говорить о национальной спецификефольклора.Подробно мы уже говорили о различиях в зооморф-ных кодах разных культур в разделе о двусторонних име-нах, здесь ограничимся лишь одним примером, обратив-шись к такому имени, как медведь.Для русских медведь оказывается весьма многознач-ным. Само название этого животного является эвфемиз-мом табуированного имени зверя, который был тотемомразличных восточнославянских племен, До сегодняшне-го дня медведь в сознании русских (и не только русских)ассоциативно-символически связывается с представле-нием о России: именно Мишка был талисманом Олимпий-ских игр в Москве, медведь присутствует в гербах многихрусских городов, в западных СМИ современную Россиюизображают в виде больного медведя и т. д. Не случайнопостоянное присутствие медведя в русских мифопоэтиче-ских текстах. Медведь представлен в них как опасныйхищник могучий добродушный зверь, помогающий лю-дям, грубое и глупое животное, наделяется магически-кол-довскими функциями (вспомним сон Татьяны Лариной) и?™НаК° ПОДОбноеРазнообразие характеристик не находитотражения во фразеологизмах современного русского м, вомногих т которых встречается ииямедвед _медведь при этом представлен только в одной из перечис-ленных выше ипостасей _ грубый, неуклюжий, дикий, ср.:медвежья услуга, медвежий угол, медведь на ухо наступил.200
  • Этим значением медведь обладает и в зооморфных кодаханглийского, немецкого и испанского лингво-культурныхсообществ (ср. нем. ein ungelekter Baer — грубый, неоте-санный человек), но при этом в их фразеологическом фон-де отсутствуют те единицы, которые характерны для рус-ского языка.Прецедентные высказывания. Обратимся теперь к дру-гому типу клишированных сочетаний, которые Е. М. Ве-рещагин и В. Г. Костомаров называют языковыми афо-ризмами и которые, по их мнению, имеют синтаксичес-кую форму фразы, в то время как фразеологизмы — син-таксическую форму словосочетания [Верещагин, Костома-ров 83: 80]. Понимая под языковым афоризмом «фразу,которая всем известна и поэтому в речи не творится зано-во, а извлекается из памяти» [Верещагин, Костомаров 83:88], названные ученые выделяют следующие типы подоб-ных единиц:1) пословицы и поговорки — устные краткие изречения, восходящие к фольклору;2) крылатые слова, т, е. вошедшие в нашу речь из литературных источников краткие цитаты, образные выражения, изречения исторических лиц;3) призывы, девизы, лозунги и другие крылатые фразы, которые выражают определенные философские, социальные, политические воззрения (Учиться, учиться, ещераз учиться...; Свобода, равенство, братство);4) общественно-научные формулы и естественнонаучные формулировки [Верещагин, Костомаров 83: 88—89].Цитируемые авторы указывают, что «фразеологизмывыступают как знаки понятий, и поэтому они содержатель-но эквивалентны словам; афоризмы — это знаки ситуацийили отношений между вещами, и семантически они экви-валентны предложениям» [Верещагин, Костомаров 83:92].201
  • Как легко заметить, приведенная классификация про-водится на основании происхождения тех единиц, кото-рые названные авторы именуют языковыми афоризмами.Мы придерживаемся несколько иного подхода и исполь-зуемтермин прецедентное высказывание (ПВ),определение которого уже давалось выше.Наше понимание ПВ достаточно близко тому пони-манию, которое вкладывается сегодня в такие введенныеН. Д. Бурвиковой и В. Г. Костомаровым термины, каклогоэпистема и экфорема [Костомаров, Бурвикова 99а и996], активно используемые сторонниками лингвострано-ведения. Под логоэпистемами понимаются «языковые еди-ницы с национально-культурной оценкой, в которые вхо-дят пословицы, поговорки, фразеологизмы, крылатые сло-ва и прецедентные тексты», преобразования этих единицпри включении в контекст называются экфоремами [СангХюунг: 7]. В определенном смысле с прецедентными вы-сказываниями соотносятся те единицы, которые А, Е. Су-прун называет текстовыми реминисценциями [Супрун],Нам представляется наиболее удачным и в наибольшейстепени соответствующим сути рассматриваемого явлениятермин прецедентное выск а з ы в а н и е , кото-рый мы и используем.Как и Е. М, Верещагин и В. Г. Костомаров, мы счита-ем необходимым различать прецедентные высказывания(языковые афоризмы - в терминологии указанных авто-ров) и собственно фразеологизмы, но предлагаем несколь-ко иные критерии этого разделения, чем предложенные на-званными учеными. Самый основной из этих критериев-наличие/отсутствие прецедентное™ в узком пониманииэтого термина. Фразеологические единицы не связаны всознании современного члена русского ЛКС с каким-либоПФ (текстом, ситуацией). Как уже отмечалось, фразеоло-гизмы подобны (конгруэнтны) слову: 1) они могут быть202
  • заменены словом {втирать очки — обманывать), 2) ониимеют конкретный денотат, но за ними не стоит ПТ илиПС. ПВ же никогда не могут быть сведены к слову, дажепри сращении компонентов такого высказывания оно со-храняет свою синтаксическую самостоятельность (Ималь-чики кровавые в глазах). ПВ всегда связаны с ПТ и/или ПС,наконец, если фразеологизмы представляют собой особыеединицы языка, то ПВ, на наш взгляд, не могут быть клас-сифицированы подобным образом, являясь не единицамиязыка, но единицами дискурса. ПВ, как и фразеологизмы,могут входить в предикативную единицу, но могут высту-пать и как самостоятельные предикативные единицы, кро-ме того фразеологические сращения {ни в зуб ногой, битьбаклуши и т. п,) практически теряют «поверхностное» зна-чение — прямое значение составляющих фразеологизмлексем, чего не происходит с ПВ, «поверхностное» значе-ние которых может оказываться «прозрачным», но нико-гда не утрачивается полностью.Говоря о функционировании ПВ в МКК, нужно заме-тить, что в собственно межкультурной коммуникации этиединицы встречаются достаточно редко, русский в своемобщении с инофоном старается избегать их употребленияв силу их явной национально-культурной отмеченности инепонятности для иностранца. Однако, как следует из мно-гочисленных примеров, часть которых будет приведенаниже, количество подобных высказываний весьма великов текстах сегодняшних СМИ и, как свидетельствует опыт,в неофициальной речи членов русского ЛКС, участвую-щих в монокультурной коммуникации. Адекватно вос-принимать соответствующие тексты без знания наиболееупотребительных ПВ весьма затруднительно, при этом,естественно, полноценная социальная жизнь инофона врусском ЛКС без, например, знакомства с информацией,содержащейся в российских СМИ, оказывается невоз-203
  • можной. Инофон часто или совсем не понимает смыслтекста, содержащего ПВ, или воспринимает лишь «поверх-ностное» значение, которое может отстоять достаточно да-леко от «глубинного», следовательно, смысл текста ока-зывается понят неверно, что приводит, вероятно, к наи-более «опасным» (в силу их скрытости) коммуникативнымнеудачам.Сказанное делает необходимым описание наиболееупотребительных ПВ с целью их презентации инофонам.Полагаем, что описываться при этом должны те ПВ, ко-торые наиболее «стабильно» присутствуют в КБ. Вероят-но, итогом подобной работы должно стать создание сло-варя ПВ, аналогов которого пока нет в отечественнойлексикографии. Хотим обратить внимание на коренноеотличие этого словаря от словарей крылатых слов, вклю-чающих единицы, многие из которых могут быть отнесе-ны к ПВ. Последние словари являются по сути своей нор-мативными словарями, призванными способствовать раз-витию культуры речи носителей языка, обогатить эту речьи т. д.; это приводит к тому, что многие выражения вклю-чаются в словари крылатых слов на основании собствен-ных вкусовых пристрастий и/или идеологической конъ-юнктуры, но реально мало известны или совсем неизвест-ны носителям языка, практически не употребляются имиL ™»еНИКаК Не М0Гут бытьвнесены к уровню национальнойпрецедентное™. Кроме того, указанные словаринь™Нб аНализиР?ютсемантическую структуру подобныхвыражении, не рассматривают различий в их «поверх-Г И <<ГЛУбГН0Ш> знач™-неприводяттиповых уП0ТРеблениясоответствующих единиц. НамТСЯ> ЧТ°°Л0ВарЬ ПВ*олженвыполнять неивную ск фстоп ТСЯ> ЧТ° °Л0ВарЬ ПВ*олженвыполнять нестолько нормативную, сколько фиксирующую функцию,сойеГ РеаЛЬН°е бЬ1Т°ВаНИеР^^атриваемыхединицв совресовременном русском дискурсе.204
  • В определенном смысле указанным принципам соот-ветствует словарь разговорных выражений «Живая речь»[Белянин, Бутенко]. Данный словарь включает перечень итолкование 2 558 единиц, представляющих собой устой-чивые разговорные выражения; значительную часть этогокорпуса составляют «цитаты из популярных кино- имультфильмов, литературных произведений, анекдотов»[Белянин. Бутенко: 3], т. е. прецедентные высказывания,согласно нашей классификации. Особенно ценным для наспредставляется, во-первых, что авторы ориентируются наживую речь, реальное функционирование в ней определен-ных высказываний, во-вторых, что в словаре эксплици-руется связь соответствующих единиц с прецедентнымитекстами и ситуациями, в-третьих, что описывается кон-текст и типовая ситуация употребления приводимогоустойчивого высказывания. Эти принципы, на наш взгляд,должны учитываться при составлении особенно той час-ти словаря Пф, которая посвящена прецедентным выска-зываниям. При этом по многим своим параметрам дан-ный словарь существенно отличается от разрабатываемо-го нами: задачи, которые ставили перед собой авторы рас-сматриваемой работы, не совпадают с теми, которые сто-ят перед нами, что диктует и различия в подходах к отбо-ру единиц. В. П. Белянин и И. А. Бутенко подчеркивают,что «воздерживаются от оценки степени распространен-ности тех или иных выражений, видя в этом предмет даль-нейших исследований и экспериментов» {Белянин, Бутен-ко: 4], это приводит к тому, что в словарь оказываютсявключенными высказывания, которые, с нашей точки зре-ния, никак не могут быть отнесены к числу прецедентных,они часто обладают яркой социальной окрашенностью,но их нельзя считать характерными для вербального по-ведения большинства членов русского Л КС Оценка сте-пени знакомства с тем или иным феноменом и ее проверка205
  • путем эксперимента должна предварять работу над сло-варем ПФ, а не завершать ее, поскольку подобный сло-варь, как уже указывалось выше, ориентирован на едини-цы, относящиеся к ядерной части КБ русского Л КС, т. е.известные подавляющему большинству членов этого со-общества. Естественно, что создание подобного словаряневозможно без описания типологии, семантики и функ-ционирования формирующих его единиц.Семантика и функционирование ПВ определяется нестолько их происхождением, сколько иными факторами.Как показывают наблюдения над современным русскимязыком (прежде всего — устной речью и языком СМИ),весьма сложно провести различие в употреблении, напри-мер, «фольклорных» ПВ и ПВ-цитат из классических про-изведений. Представляется оправданным различать ПВ:J,™TK0вязанные с каким-либо прецедентным текстом (1IT) (Скажи-ка, дядя...; По щучьему велению, по моему хо-тению); 2) «автономные» а) потерявшие связь с породив-шим их ПТ (Как хороши, как свежи были розы) б) никогдане имевшие таковой (Тише едешь ~ дальше будешь). По-рождение и восприятие ПВ, относящихся к первому и ковторому типу, будут отличаться друг от друга1. Как мыуже говорили выше, для формирования смысла текста, вкотором фигурирует ПВ, наибольшее значение играет, какправило, не поверхностное, но глубинное значение послед-него. Сами же ПВ оказываются, если пользоваться терми-ном F. Барта, «знаками второго уровня», т. е. такими,которые принадлежат сразу двум семиологическим си-стемам: «...Знак (т. е. результат ассоциации концепта иакустического образа) первой системы становится лишьрассуждениях о ПВ мы опираемся на положения,ш совместно с В. В. Красных, И, В. Захаренко,гаженные в [Красных и др. 97] и [Гудков и др, 976].206
  • означающим во второй системе» [Барт 89:78]. Так, поверх-ностное значение ПВ Л был ли мальчик? (сомнение в суще-ствовании некого мальчика, выраженное в форме вопро-са) оказывается «прозрачным», на первый план выходитего глубинное значение, и данное высказывание употреб-ляется для выражения сомнения в существовании чего/кого-либо вообще. ПВ оказываются практически всегдасвязаны с ПТ и / или с прецедентной ситуацией (ПС) (Явсе-таки она вертится). Соответственно, при употребле-нии и восприятии ПВ в сознании говорящих актуализи-руется определенная ПС и/или некоторый ПТ.При порождении «автономных» ПВ в сознании гово-рящего реальная ситуация речи воспроизводит некоторуюПС, которая выступает как эталон для ситуаций такоготипа вообще. Соответственно, при восприятии такого ПВреципиент понимает его как означающее, означаемым ко-торого является некоторая ПС, и эта последняя сопола-гается реципиентом с ситуацией речи (ср. употреблениетаких высказываний, как Эврика!; Велика Россия, а от-ступать некуда!).Несколько иная картина наблюдается, когда коммуни-канты оперируют ПВ, жестко связанным с ПТ. В этом слу-чае при общем действии механизма, описанного выше,картина несколько иная, ибо в языковом сознании носи-телей определенного национального культурного кода ПСнаходит свое эталонное выражение в том или ином ПТ иактуализируется через актуализацию того ПТ, в которомона представлена (Ятебя породил, я тебя иубыо!— о стро-гом отце, наказывающем сына, причем не обязательностоль радикально, как в соответствующем ПТ; Рукописине горят. — о нетленности результатов творчества чело-века, причем не обязательно литературного).В соответствии с тремя уровнями значения высказы-вания (поверхностного, глубинного и системного смысла)207
  • можно выделить ПВ, при употреблении которых актуа-лизируются различные из этих уровней:1) ПВ, обладающие только поверхностным значением:Мороз и солнце — день чудесный!; В России две беды ~дороги и дураки!Функциональный смысл высказывания (т. е. «кто, ко-гда и где использует прецедентное высказывание, что, за-чем и почему хочет сказать автор текста, содержащее дан-ное высказывание» [Красных 98: 75]) может быть понятбез знания соответствующего ПФ.2) ПВ, обладающие поверхностным и глубинным значениями:Народ безмолвствует... — поверхностное значение(всеобщее молчание) присутствует, но оказывается «про-зрачным», и данное ПВ начинает употребляться для вы-ражения «покорной непокорности», приобретая дополни-тельный символический смысл взаимоотношений властии народа.3) ПВ, поверхностное значение у которых фактическиотсутствует, а через глубинное актуализируется системныйсмысл;Tnotcemmu, тапка Мономаха,.. - речь идет, естественно, нео шапке и даже не столько о бремени власти, сколько отягости забот, взваливаемых на себя кем-либо. ftnJ;П0Требление ПВ всех тРехУпомянутых типов оказы-^Д0СТаТ°?°4aCTbW B речи^временных носителей 0бенн0 в язы*е СМИсамых разных на- Т0М П0НИШниешкетов, в которых фипоследних двух типов, представляет боль-р у к « ^дим^пГ™6 употРебл™ ПВ представляется необхо-?Гбыт7 °ДНаклассиФикаЧ™ этихединиц, которые мо-гут оыть разделенына две группы:?Гбыт7 иФикаЧ™этигут оыть разделены на две группы:208
  • 1) «канонические» ПВ; они выступают как строгая цитата, не подвергающаяся изменениям:Чайки стонут перед бурей (МК, 24. 07. 96); Здесь пти-цы не поют.., (КП, 13. 11. 95);2) трансформированные ПВ; они подвергаются определенным изменениям, которые таковы, что ПВ легкоопознается и восстанавливается:Когда актеры были большими (МК, 23.09,95); Кучме несдается наш гордый «Варяг» (МК, 03. Об. 96).Можно выделить различные типы подобной трансфор-мации .— «Замещение». Вместо «канонического» словавставляется иное, как правило, совпадающее с первым посвоим морфологическим характеристикам, ритмическойструктуре и синтаксической позиции, При «замещении»прямое значение ПВ обычно играет достаточно важнуюроль, причем смысловая нагрузка падает именно на замещающее (новое) слово. Например:Что нам стоит храм построить (заголовок статьи о строи-тельстве Храма Христа Спасителя) (МК, 03. 12. 95);Ревет и стонет Нил широкий (реклама тура по Египту)(Ц.-П., № 12/96);Жить стало лучше, жить стало векселее (об инвестицииденег в ценные бумаги) (МК, 25. 03. 96).— «Усечение». Здесь возможны два варианта: иливсе ПВ оказывается незаконченным, или «усеченным» является какой-либо из его компонентов. Например:Я русский бы выучил... (заголовок статьи о справочниках похудожественной литературе) (МК, 17. 02. 95);1Подробная классификация типов подобных трансформаций, не-сколько отличающаяся от предложенной нами, содержится в [Мака-ревич],209
  • Безумству X.поеммыП. (заголовокстатьиовручениикине-матографических призов)(МК, 13.08. 95).— «Контаминация». Соединение двух или нескольких ПВ в одно. Например:Осколки разбитого вдребезги, объединяйтесь! (о принятииДумой закона создающего базу для объединения республикбывшегоСССР)(МК,09.04.96);— «Добавление » . К исходному ПВ добавляетсянесколько новых компонентов, на которые и падаетосновная смысловая нагрузка. Например:Моя милицияменя Öepeoicem... Сначалапосадит,потомсте-режет (оработемосковскоймилиции) <КП,11.09. 96).Различие в функционировании этих двух типов выска-зывании заключается в том, что трансформированное ПВсначала сопоставляется с «каноническим», а потом уженачинает работать механизм, о котором речь шла выше.При этом поверхностное значение трансформированногош* никогда не бывает «прозрачным», оно всегда активно™?УеТ В Ф„°РМИР°ВЕ™ смысла высказывания, при этомосновной акцент падает и™?УеТ В Ф„°РМИР°ВЕ™ смысла высказывания, приэтом основной акцент падает именно на то слово или словосочетание которое замещает «классическое» в «кано-Гж" Тъ Т- е<аКТН° используетсяприем,которыймед™? аН«о6манУгое ожидание», Рассмотримнами Гп Пршеры пеРВЬ1Йиз которых заимствован нами в[Захаренко и др.: 97].о pfcnT/гТгГ д0ХЛ°е~~ подзагол°вок раздела статьиnecnS ,?£ЛКОТОром идетРеЧьо среднеазиатских зывания (К> 19 °3 95) винное значение выска-буюшГ ZП0ДчерКивание> «о ситуация деликатная, тре-™tHf И0СТ°Р°ЖН0^ обращения (не всегда по и™за УПГ°ГеНН° К ВОСТОКУ)- вомногом «снимается» dУпотРебления втрансформированном ПВ «низкого»
  • слова, на которое и падает основная смысловая нагрузка,таким способом автор выражает свое скептическое отно-шение к возможностям каких-либо серьезных преобразо-ваний в среднеазиатских республиках.Луч света в темном государстве — заголовок статьи оходе экономической реформы в Татарстане (Изв.,13.06.96). Заглавие сразу дает понять, что автор статьисчитает успешными те преобразования, которые прово-дятся в указанной республике, что, по его мнению, выгод-но отличает ее от других российских территорий. Несмо-тря на то, что приведенное ПВ мгновенно вызывают в со-знании носителей русского языка представление о статьеН. А. Добролюбова и через нее о пьесе А, Н. Островского,указанные тексты не играют большой роли при формиро-вании смысла заголовка, а на первый план выходит пря-мое, поверхностное значение трансформированного ПВ.Обратим внимание еще на одну особенность ПВ. Они, какправило, в большей или меньшей мере способствуют сни-жению текста, в который включаются (диапазон такогоснижения может быть чрезвычайно широк: от легкой иро-нии до ерничества). В рассматриваемом примере сниже-ние выражено совсем слабо, его можно охарактеризоватькак «неполная серьезность», так как при «серьезном» про-чтении подобный заголовок выглядит, с одной стороны,чрезвычайно выспренно и безвкусно, а с другой— доста-точно оскорбительно для той страны, в которой живет иавтор статьи. Однако все это «снимается» именно благо-даря глубинному значению ПВ, которое не только позво-ляет «видеть» поверхностное значение, но и заставляет«смотреть» сквозь него.ПВ гораздо сложнее систематизировать и описать, чемПИ или ПТ, как в силу разнородности этих высказыва-ний, так и в силу динамичности, подвижности их корпуса.Одним из основных источников ПВ в современном рус-211
  • ском дискурсе являются тексты телевизионной рекламы,которые, с одной стороны, постоянно и навязчиво повто-ряются, что обусловливает их широкую известность, а сдругой — бытуют в телевизионном пространстве оченьнедолго, а это приводит к их быстрой забываемости; так,сегодня практически совершенно вышли из употреблениятакие слоганы, как, например, Ждем-d; Марта, это толь-ко начало; При всем богатстве выбора другой альтернати-вы нет и др., которые в момент своего существования наэкране телевизора активно употреблялись как в печатныхСМИ, так и в бытовом общении членов русского ЛКС.1 Юхожа судьба и многих ПВ политического дискурса (так,сегодня практически забыты Борис, ты не прав! Процесспошел и др.). Большую стабильность обнаруживают ПВ,пришедшие из популярных кинофильмов (Огласите весьсписок, пожалуйста!; Меня терзают смутные сомнения,Вор должен сидеть в тюрьме), однако судить о том, на-сколько долго они еще будут входить в русскую КБ, се-годня достаточно трудно (например, сегодня весьма редкиПВ, пришедшие из таких классических кинофильмовсоветской эпохи, как «Чапаев» и др.), Наконец, могут бытьвыделены «бессмертные» ПВ, функционирующие в речиносителей языка на протяжении нескольких поколений ине обнаруживающие тенденции к выпадению из когнитив-ной базы; наиболее ярким примером подобных высказы-вании могут служить цитаты из классики: Москва, какмно-в7паТп°МЗвУ7Г Стжи~ка- оядя..,,ИмальчикикРовавыевглазахкяр. Можно говорить также об «умирающих» ПВ,обн!п^НаХ°ДЯТСЯ В настояЩее вР^я на периферии КБ иобнаруживают тенденцию к выходу из нее, переходу в раз-ряд социумно-прецедентных, а возможно, и к полномув когш~йТ Класси(£икацм ПВ п° степени их «устойчивости»когнитивной базе подробно излагается в [Красных и др. 96].212
  • забвению. Такие ПВ остаются хорошо знакомыми сред-нему и старшему поколению носителей языка, хотя и до-статочно редко используются ими в своей речи, но прак-тически неизвестны или известны очень слабо молодежи.Наиболее яркими примерами ПВ этого типа являютсявысказывания, представляющие из себя идеологическиелозунги и формулы: Догоним и перегоним США!; Учиться^учиться, учиться!; Советское значит отличное и др. Лю-бопытно, что такая формула, как Бытие определяет со-знание, которая была объектом активных трансформаций,имеющих целью создать комический эффект (Битие опре-деляет сознание; Питие определяет сознание; при этом ис-точником комизма являлась «кощунственная» языковаяигра с сакральным заклинанием), оказывается слабо зна-кома тем, кому сейчас 16—20 лет, а если эта формула изнакома им, то, конечно, лишена для них сакральногосмысла, поэтому приведенные преобразования остаютсясовершенно непонятными и лишенными какого-либокомизма. ПВ этого типа мы отличаем от текстов телеви-зионной рекламы, так как последние стремительно вры-ваются в КБ и столь же быстро выпадают из нее; первыеже, пребывая на периферии КБ, могут существовать до-статочно длительное время и при определенных условияхакту ализиров аться.ПВ, вероятно, в наибольшей степени по сравнению сдругими ПФ демонстрируют динамику изменений КБ ите процессы, которые в ней происходят. Наблюдение заэтими единицами позволяет говорить о существовании не-которых национально детерминированных алгоритмахформирования этой базы. Так, подавляющее большинствоиспользуемых в современной русской речи ПВ, заимство-ванных из телевизионной рекламы, пришли из россий-ских рекламных роликов, хотя зарубежные (производстваСША, Франции, Италии и пр.) значительно превосходят213
  • большинство отечественных по качеству и не уступаютпоследним количественно. Одной из целей создателей ре-кламы является автоматизация в воспроизводстве реклам-ного слогана, превращение его в клише сознания и языка;отечественные авторы соответствующей телепродукции(осознанно или нет) ориентируются на существующие врусском ЛКС алгоритмы формирования КБ и добивают-ся значительно большего эффекта, чем их зарубежные кол-леги (достаточно вспомнить оглушительный успех реклам-ного сериала МММ).Говоря о функционировании ПВ, нужно заметить, чтоздесь могут быть предложены два самых общих случая1.1. Реальная ситуация речи по каким-либо признакамсополагается автором с некоторой типовой прецедентнойситуацией, на которую указывает в данном случае ПВ, вы-ступая как означающее ПС:...Там продолжают брать борзыми гценками(т статьи о взят-ках в виде подарков чиновникам префектур и муниципалитетов)У12ъ,, 11.02.96);Наш паровоз вперед пошел. После долгой раскачки наконец-тоКГ^Г ПпРОв03 д»ои кампании...При употреблении ПВ реальной ситуации речи авто-ром приписываются те или иные признаки идеальной пре-цедентной ситуации. Употребление ПВ при этом сродниметафоре. Правильнее, вероятно, говорить не о «чистой»метафоре, а о тенденции к метафоричности. Метафораотождествляет, ПВ же сополагает, не настаивая на уподо-блении, иногда даже, наоборот, подчеркивая контрасты.2. Та или иная речевая конструкция вызывает ассоциа-ции [фонетические, словообразовательные, синтаксиче- См. [Гудков и др. 976].214
  • ские...) с ПВ, что провоцирует употребление последнего.При этом ПВ оказывается практически лишено связи с ПСи/или с ПТ, глубинное значение и смысл высказывания неиграют никакой роли, идет или апелляция к поверхност-ному значению, или ПВ оказывается практически асеман-тичным;Мавр(оди) сделал свое дело (заголовок статьи об отказеЦентризбиркома зарегистрировать партийные списки С. Мав-роди);Много Шумейко из ничего (заголовок статьи о созданииВ. Шумейко движения «Реформы — новый курс»).Употребление ПВ в этом случае близко к языковойигре, каламбуру, причем эта игра, как видно из приве-денных выше примеров, может даже затемнять «прямое»поверхностное значение.При рассмотрении функционирования ПВ в речи не-обходимо остановиться на вопросе о том, почему носите-ли русского языка регулярно употребляют ПВ. Употреб-ление ПВ вносит в текст оттенок экспрессивности. Ана-лиз текстов СМИ показывает, что экспрессивность в дан-ном случае направлена на создание комического эффек-та, ведь «важной тенденцией эстетики кооперативной не-конфликтной стратегии является комическое» [Лазутки-на: 81], кооперативность при этом подчеркивается апел-ляцией к единому фонду знаний, это объясняет активноеиспользование в текстах СМИ, ориентированных на не-конфликтность со «своим» читателем, различных преце-дентных феноменов для создания комического эффекта(ср.; «Комический фон речевого общения создается гово-рящим с помощью юмористических прецедентных текстов,пословиц, крылатых выражений» [Лазуткина: 82]). Неостанавливаясь на этом вопросе подробно, обратим вни-мание на некоторые характерные приемы создания та-кого эффекта при помощи употребления ПВ. Основным215
  • приемом при этом является противопоставление и пере-вертывание «верха» и «низа».— «Высокому» субъекту приписывается «низкий» предикат: Но «комсомольская богиня»... сколотила воровскуюшайку (Изв., 29. 11.95).— Высказывание обладает статусом «высокого», нов него вносятся «низкие» элементы: Отсель платитьмы будем шведам (из статьи о выплате российских долговШвеции).— «Низкое» содержание выражается ПВ, связаннымс «высоким» ПТ: Тираны мира, трепещите (заголовок рекламной статьи о новом средстве борьбы с тараканами)(Ц.-П., № 12/96).Можно заметить, что как в языке СМИ, так и в быто-вом общении носителей русского языка при употребленииПВ мы сталкиваемся с явлением энантиосемии [Красныхи др. 96: Н0—П2], т. е. означающему приписываетсяозначаемое, являющееся антонимом его первоначально-го означаемого. Подробнее об энантиосемии мы остано-вимся в главе, посвященной прецедентным именам, здесьже ограничимся только одним примером, который приве-ден и подробно проанализирован в [Красных и др. 96:114].Известный лозунг эпохи «застоя» Два мира — два детствадолжен был декларировать противопоставление счастли-вого детства советских детей и полного ужасов детства ихсверстников в капиталистических странах. Однако в не-официальном языке уже в ту эпоху (тем более в настоящеевремя) этот лозунг употреблялся (-ется) в обратном зна-чении: благополучное детство жителей стран Западапротивопоставляется незавидной судьбе российских детей.Синтаксические фразеологизмы. Синтаксическиефразеологизмы в отличие от лексических не относятсяк числу номинативных средств языка, они играют не-216
  • сколько меньшую роль в хранении и трансляции куль-турной информации, но рассмотрение указанных единицв социокультурном аспекте позволяет выявить характер-ные особенности отражения в языке специфики националь-ного восприятия и категоризации окружающей действи-тельности. Мы согласны с А. В. Величко, которая указы-вает; «При рассмотрении синтаксических фразеологиз-мов (СФ) в социокультурном аспекте прослеживаетсяих двоякая природа. С одной стороны, СФ отражают всвоей семантике свойства человеческой личности, чело-века вне его национальной принадлежности. <...> С дру-гой стороны, СФ представляют собой специфические рус-ские построения, так как они отражают особенности рус-ского национального менталитета, характера осознанияреального мира именно русским человеком. <...> Этимобъясняется, например, чрезвычайная детализация оцен-ки, представленная большим количеством оценочныхСФ (Вот это цветы! Розы — это цветы! Всем цветамцветы! Чем не 1(веты! Тоже мне 1{веты!)» [Величко: 108].Такие качества национального характера русских, какэмоциональность, максимализм, категоричность сужде-ний и др,, находят свое воплощение в языке и речев ой прак-тике русских (см., напр., [Вежбицкая]), например, суще-ствуют определенные зоны «сгущения» СФ. Так, в русскомязыке оказывается большее по сравнению со многимиязыками количество СФ, которые детализируют эмоцио-нальную оценку явлений окружающей действительности,акцентированное суждение о них. К сожалению, в настоя-щее время мы не располагаем сколько-нибудь обшир-ными данными сопоставительного анализа семантики иупотребления СФ в различных языках, чтобы делатьболее конкретные выводы, но заметим, что исследова-ния в данной области представляются весьма перспектив-ными.217
  • Русское простое предложение и русская языковая кар-тина мира. Специфике существования и функциониро-вания в языке синтаксических конструкций определен-ных типов, предложений, построенных по определеннымструктурным схемам, в связи с отражением в них особен-ностей мировидения и мировосприятия носителей языкапока не уделялось серьезного внимания при изучениипроблем МКК. Однако в последнее время ситуация началаменяться, и многие ученые обращаются к исследованиюуказанной проблемы. Классической работой в этом на-правлении можно признать «Русский язык» А. Вежбицкой.Данный исследователь пытается установить зависимостьмежду наиболее, с ее точки зрения, типичными чертамирусского национального характера (эмоциональность,склонность к пассивности и фатализму, антирационализм,неконтролируемость чувств и др.) и гораздо более актив-ным, чем в английском языке, употреблением различноготипа инфинитивных и рефлексивных конструкций, суще-ствованием и регулярным употреблением большого ко-личества безличных предложений различной структуры[Вежбицкая]. А. Вежбицкая пишет: «Синтаксическаятипология языков мира говорит о том, что существует дваразных способа смотреть на действительный мир, отно-сительно которых могут быть распределены все естествен-ные языки. Первый подход — это по преимуществу опи-сание мира в терминах причин и следствий; второй под-ход дает более субъективную, более импрессионисти-ческую, более феноменологическую картину мира. Изевропейских языков русский, по-видимому, дальше дру-гих продвинулся по феноменологическому пути» [Вежбиц-кая: 73]. Исследователь считает, что синтаксически этопроявляется в той огромной роли, которую в русском язы-ке играют безличные и бессубъектные предложения. Онаполагает, что безличные конструкции «представляют218
  • людей не агентами, не активными действующими лица-ми, а пассивными и более или менее бессильными, не кон-тролирующими события экспериенцерами», безличныеконструкции «предполагают, что мир в конечном счетеявляет собой сущность непознаваемую и полную загадок,а истинные причины событий неясны и непостижимы(Его переехало трамваем, Его убило молнией)-» [Вежбиц-кая: 73].Мы хотим коротко остановиться на особенностях се-мантики и функционирования некоторых типов русскихбессубъектных предложений, обращая внимание нестолько на лингвистические и методические аспекты ихпрезентации инофонам, сколько на те аспекты русскойкультуры, которые невозможно игнорировать при описа-нии правил употребления указанных единиц, оговоримсясразу, что серьезность и глубина поставленной проблемыне позволяют нам предложить детальное ее исследование,мы постараемся лишь показать ее актуальность и наме-тить некоторые подходы к ее изучению.Необходимо согласиться с тезисом А. Вежбицкой о том,что в русском языке в значительно большем количестве,чем, скажем, в романских и германских языках, пред-ставлены бессубъектные конструкции различных типов.Последние являются яркой типологической особенностьюрусского языка, широко распространены в речи, облада-ют богатым коммуникативным потенциалом [Дэвидсон:77]. При этом употребление в речи подобньгх конструк-ций вызывает у инофонов серьезные затруднения. Как сви-детельствует опыт, иностранные учашиеся стремятся из-бегать употребления этих предложений, в их речи замет-на тенденция к использованию лишь двусоставных пред-ложений. В случае же оперирования бессубъектнымиконструкциями часто появляются ошибки как при по-219
  • рождении, так и при восприятии речи Приведем несколь-ко примеров подобных ошибок.В одном из кинофильмов, которые смотрела группаамериканских студентов, был представлен следующийдиалог между мужем и женой: •— Почему ты не спишь?— Что-то не спится.Американцы восприняли вторую реплику как совер-шенно тавтологичную, что в данной коммуникативнойситуации было квалифицировано как грубость и отказпродолжать разговор. (Ср.:- Что ты делаешь?~ Я де-лаю то, что делаю; — Почему ты так себя ведешь? — По-тому,)Для студентов из Болгарии, находящихся на самом вы-соком уровне владения русским языком (заметим, что вболгарском языке бессубъектные конструкции также пред-ставлены в большом количестве), серьезное затруднениепредставляют, например неопределенно-личные предло-жения, употребляемые в ситуации, когда производительдействия (носитель состояния) хорошо известен и прямопредставлен в контексте или в ситуации речи. Например:Любила ли она Старкова или нет — не поймешь, но то, чтоее бросили, она переживала тяжело. А почему он ее бросил —тоже ясно: приехала жена с ребенком и надо было что-то решать.(Ю. Домбровский)— Ну что же это такое! - воскликнул Воланд. — Зачем тыне? штатов?"17 И™ К°Й ЧСрт ТСбе"УЖеН гаЛСТуК) если на тебе(...) Голос котаобиженно дрогнул:— Я вижу, что ко мне применяют кое-какие придирки, ивижу, что предо мною стоит серьезная проблема - быть ли мневообще на балу? (М, Булгаков)Значение «несущественность субъекта действия для го-ворящего, важность самого действия вне зависимости от220
  • его производителя» не было воспринято болгарскими сту-дентами.Можно также привести большое количество ошибокпри употреблении русских бессубъектных конструкций,вызванных непониманием значения и употребления по-следних, а также интерференцией родного языка учащих-ся. Характерно употребление, например, англоговорящи-ми инофонами двусоставных конструкций с они {they) илюди (people) на месте подлежащего вместо русских не-определенно-личных конструкций и неполных страдатель-ных оборотов:*В школе люди его не любят (вм.; В школе его не любят);*В газете они написали, что сегодня будет доокдь (вм.:В газете было написано...; В газете написали...).Совершенно непонятным для испаноговорящих учащихсяостался смысл такого диалога:—После той аварии на заводе... После того, как убило Вашего мужа..,—Его не убило! Его убили!Количество примеров можно легко увеличить, но иприведенных, на наш взгляд, достаточно для иллюстра-ции мысли о том, что специфика функционирования рас-смотренных выше конструкций определяется семантикойсамих конструкций вне зависимости от конкретного лек-сического наполнения. Семантика же предложений, кото-рые относятся к интересующей нас группе, отражает за-фиксированные языком особенности восприятия русски-ми окружающего мира.В каждой ситуации говорящий может выразить своюмысль различными способами, он располагает определен-ным набором конструкций, которые в той или иной ситу-ации могут выступать как прагматические эквиваленты221
  • [Падучева; 32]. Конструкции, близкие по значению, могутрегулярно выступать как прагматические эквивалентыдруг друга в одних контекстах, в других же различия меж-ду ними не могут нейтрализовываться и выходят на пер-вый план (ср.: Вам доставили письмо, Вот письмо для вас.Вам доставлено письмо. Посыльный {кто-то) принес пись-мо для Вас; Дом был разрушен бурей. Буря разрушила дом;На улице шум. На улице шумят. На улице шумно. На улицекто-то шумит). Само наличие такого большого количе-ства близких конструкций показывает чрезвычайную важ-ность детализации и дифференциации для русских различ-ных форм бессубъектности и неопределенности субъектапо сравнению с носителями многих других языков.Не имея возможности представить более широкую кар-тину, рассмотрим в качестве примера некоторые особен-ности функционирования таких специфически русскихконструкций, как неопределенно-личные предложения(НЛП), в их сопоставлении с конструкциями, которыеблизки им по своему типовому значению и могут достаточ-но регулярно выступать как прагматические эквивалентыНЛП (неполные страдательные обороты, предложения снеопределенным местоимением на месте подлежащего,некоторые типы номинативных предложений (с главнымчленом-девербиативом) и др.). Остановимся лишь на техслучаях, когда возможно употребление только НЛП, суб-ституция этого предложения иной конструкцией в реаль-ной ситуации речи оказывается невозможной или нехарак-терной, и постараемся вьщелить причины, которые детер-минируют употребление НЛП, значение и смысл выска-зывания, содержащего указанную структуру, показать, чтопричины эти определяются не только лингвистическими,но и экстралингвистическими факторами.1) Употребление НЛП необходимо или безусловнопредпочтительно в том случае, когда говорящий стре-222
  • мится представить единичное конкретное действие (состо-яние) определенного лица как типичное, обобщенное, ха-рактерное для некоторого множества лиц. Например:Христофоров сказал Ретизанову, что противник (подуэли. —Д. Г.) осведомился о его здоровье.— Ха — засмеялся Ретизанов. — Сначала убьют, а потом справляются, хорошо ли убили.Помолчав, он добавил:— Но Никодимов меня ранил. Это естественно...(Б. Зайцев)2) Употребление НЛП определяется тем, что говорящий описывает действия лица, незнакомого ему, но присутствующего в ситуации речи. Употребление в подобныхслучаях указанной конструкции является узусным, закрепленным за данной ситуацией, во многом это определяетсяправилами русского речевого этикета: говорящий незнает, как назвать производителя действия, говорить же оприсутствующих, употребляя местоимения 3-го лица илиуказательные местоимения, считается не совсем корректным. Например:Вот, Павел Петрович, это к Вам. Письмо принесли.3) Говорящий стремится скрыть известного ему конкретного производителя действия (носителя состояния), ненарушая при этом постулата истинности высказывания.Например:Екатерина дама ему (Державину. — Д. Г.) поцеловатьруку и с улыбкой сказала присутствующим:— Это мой собственный автор, которого притес-няли (...).Все были восхищены, но и притеснители не могли по-жаловаться. Никто из них не был назван, они не услышалини одного упрека и сохранили места свои. (В. Ходасевич)223
  • 4) Говорящий стремится подчеркнуть, что при актуаль-ности самого действия (состояния) абсолютно неактуаленего производитель (носитель). Например:Мужчина посмотрел на Кольку холодно, жестко, и цветего глаз был такой же стальной, как дуло его ружья на-правленного на Кольку. (...) Колька без страха подумал, чтоего, наверное, ^бъют (...), но, наверно, больно только, когдаПШштдштружье, а потом, когда выстрелят, больно ужене будет. (А. Приставкин)Приведенные примеры, как нам представляется, сви-детельствуют о сложном переплетении как собственно язы-ковых, так и экстралингвистических факторов, обуслов-ливающих употребление в речи рассматриваемых единиц,мы видим различные формы имплицитно присутствую-щего в НЛП неопределенного субъекта, вариативностьсмыслов, передаваемых при помощи данных конструкций,ьсе это позволяет сделать вывод о закрепленной в русскомязыке специфике отражения окружающей действитель-ности, о способности русских воспринимать действие (со-стояние) вне его конкретного производителя (носителя),даже если он вполне определен и присутствует в ситуацииречи или обозначен в контексте. Это отражает такие осо-оенностиречи русских, как уже отмеченные в литературе[Красных 97] стремление избегать прямых номинаций,неопределенность, эллиптичность, при частой категорич-ности моральных суждений стремление избегать прямогооьвинения конкретных лиц, критикуя как бы само дей-ствие, а не его производителя1, тенденцию к анонимно-сти, унаследованную еще от культуры Древней Руси, мень-В разгов°Ре скапитаном Лебядкиным. -Д. П ПеречислтäceWcmywiemm тпитапа: пьянство, ера-7; "азШтеи^Марье Тишфшпе, то, что ее взми3 1 ш е т , с ь м а с у г р о ж ™ о п у б л и 1 ( Ф Д о224
  • шуго индивидуализированность речи по сравнению со мно-гими европейскими языками. Мы не уверены, что можностоль категорично и прямо связывать указанные черты сосвойствами национального характера, как это делаетА. Вежбицкая (на наш взгляд, данный исследователь не-сколько односторонне рассматривает последний феномен,выделяя лишь некоторые его особенности и игнорируядругие, не менее важные). Однако безусловная связь меж-ду бытованием в языке конструкций, подобных рассмот-ренным, и спецификой национального менталитета, темотражением мира, которое санкционируется даннойкультурой, очевидна.Подводя итоги своим предыдущим рассуждениям, под-черкнем, что рассматриваемая проблема только-толькоставится в современной лингвистике и еще ждет своегоподробного изучения. В этом разделе мы пытались лишьпоказать перспективность поисков в данном направлениии наметить один из возможных подходов к изучению дан-ной проблемы на весьма ограниченном материале.Текст и проблемы МКК. Название данного разделаявляется, конечно, весьма широким и нуждается в суже-нии., Мы не можем сколько-нибудь подробно остановить-ся на проблеме текста вообще и ограничимся рассмотре-нием преимущественно художественных текстов, а средипоследних сосредоточим свое внимание на прецедентныхтекстах (ПТ).Корпус ПТ представляет собой определенную парадиг-му образцовых текстов национальной культуры, изучениекоторых представляется необходимым при социализацииличности в Л КС, апелляция к ним постоянно возобнов-стоевский). Действия, совершенные конкретным лицом, описывают-ся номинативным» предложениями с главным чпеном-девсрбиативоми НЛП.8 - 2541 225
  • ляется в рамках этого сообщества. Корпус ПТ в не мень-шей степени, чем «пантеон» прецедентных имен, отража-ет и формирует шкалу ценностных ориентации Л КС. Наосновании изучения этих текстов и прежде всего анализаинвариантов их восприятия, хранящихся в когнитивнойбазе, можно делать выводы о действиях, поступках, чер-тах характера и т, п., которые в данном сообществе поощ-ряются/осуждаются.ПТ в определенном отношении образуют прототекстынациональной культуры, тог фундамент на котором осно-вываются все другие тексты (даже споря с ними и отрицаяих). ПТ образуют своего рода метауровень, к которомуобращается при восприятии и порождении текста прак-тически любой носитель культуры, Они во многом задаютграницы и основные векторы развития национальногокудьтурного пространства. Из сказанного следует, что беззнания этих текстов невозможно сколько-нибудь адекват-ное и полноценное понимание не только текстов той илииной культуры, обнаружение их интертекстуальных свя-зей, но и понимание самой культуры.Ведя разговор о ПТ, мы обращаемся прежде всего кхудожественным текстам. Этому есть несколько причин.Во-первых, для русской культуры характерна «литерату-роцентричность», особое положение в ней занимают имен-но художественные тексты и их авторы, во-вторых, кромесерьезного влияния На коммуникативное поведение чле-нов русского лингво-культурного сообщества, художе-ственные тексты (прежде всего — прецедентные тексты)играют важную роль при обучении инофонов МКК на рус-ском языке, выступая и как средство обучения, и как кри-терий владения языком (умение читать, понимать и ин-терпретировать художественный текст является одним изважнейших показателей степени коммуникативной ком-петенции учащихся), и как цель обучения (практика пока-226
  • зывает, что именно желание читать в оригинале текстырусской литературы служит для многих иностранцев глав-ным стимулом к изучению русского языка). Заметим так-же, что различия в интерпретации одного и того же текс-та представителями различных ЛКС выступают ярким по-казателем различий в коллективном сознании представи-телей различных культур, свидетельствуют, как уже гово-рилось выше, о наличии «лакун» в той или иной культуреотносительно другой.Это приводит к тому, что проблема художественноготекста в МКК достаточно подробно изучалась в таких на-правлениях теоретической и прикладной лингвистики, каклингвострановедение (см., напр.: [Верещагин, Костомаров83: 135—182, 231—259], [Интерпретация], [ЛиТ]) и этно-психолингвистика (см., напр.: [Сорокин 7S6], [Антипов идр.], [Этнопсихолингвистика]), поэтому мы позволим себене останавливаться на некоторых вопросах, получившихширокое освещение, и положениях, представляющихсясегодня очевидными. С другой стороны, необходимо от-метить, что многие ключевые проблемы, связанные с ука-занной темой, не получили однозначного толкования ине могут считаться решенными. Мы постараемся в даль-нейшем указать один из возможных путей к рассмотре-нию тех аспектов художественного текста, на которые донастоящего времени не обращали должного внимания.Мы останавливаемся прежде всего на специфике вос-приятия и интерпретации ПТ. При всей индивидуаль-ности этого восприятия существуют интерпретации этихтекстов, считающиеся в ЛКС образцовыми, «правильны-ми». Мы не готовы обсуждать этимологию этих интерпре-таций, но постулируем как то, что они существуют, так ито, что большинство членов ЛКС владеет строящимися наосновании этих интерпретаций представлениями о ПТ внезависимости от собственного отношения той или иной8* 227
  • языковой личности к конкретному тексту. Данные кол-лективные представления задают определенный алгоритмвосприятия художественного текста, характерный для тойили иной культуры.Мы постараемся подробнее раскрыть и аргументиро-вать приведенные выше тезисы, остановившись прежде навопросах нашего понимания текста, художественного текс-та и его интерпретации. Перечисленные вопросы относятсяк числу фундаментальных для филологической науки и бу-дут обсуждаться нами, конечно, не во всей своей полнотеи сложности, но в сильно редуцированном виде; остава-ясь в рамках интересующих нас проблем, мы будем рас-сматривать прежде всего различия в инвариантах воспри-ятия прецедентных текстов, существующие в различныхЛ КС. Остановимся вначале на более подробном обосно-вании определения ПТ, которое было дано нами ранее.Понятие текста, являющееся одним из центральных дляцелого ряда научных дисциплин, остается одним из наи-более неопределенных. Этим термином именуются едини-цы совершенно разного уровня и объема.Так, ряд исследователей настаивает на обязательностиписьменной фиксации, графического оформления текста.С этой точки зрения, «текст — письменное по форме рече-вое произведение, принадлежащее одному участнику ком-муникации, законченное и правильно оформленное» [За-рубина: И]2.1В данном случае речь может идти об особенности человеческогомировосприятия, диктующее то, что «более привычные, освоенныеданной культурой реалии выступают метаязыком, формой, в кото-рой отображается и фиксируется иная реальность» [Петренко: 34].гСр. также: «Текст — произведение речетворческого процесса,обладающее завершенностью, объективированное в виде письменногодокумента, литературно обработанное в соответствии с типом этогодокумента» [Гальперин-И.: 18].228
  • С другой стороны, существует традиция, противящая-ся вынесению произведений устной речи за рамки текста.Ученые, придерживающиеся данного направления, отно-сят к текстам не только письменные, но и устные произве-дения, говорят об «интонационном оформлении текста»,«просодике текста» и т. п. [Николаева: 17]. В русле этогоподхода текст определяется как «предикативное высказы-вание» [Верещагин, Костомаров 83: 136].Еще шире понимается текст теми исследователями, ко-торые называют этим термином «максимально информа-тивную единицу языка, которая должна быть определенакак такая совокупность высказываний, в которой осуще-ствляется законченный процесс информации» [Колшан-ский 84: 32]. Приданном подходе основным критерием вы-деления текста является законченность и полнота (с точ-ки зрения автора) передаваемой в нем информации.Но легко заметить, что информация может кодировать-ся не только с помощью вербальных средств. Это позво-ляет говорить о невербальных Текстах, еще шире раздви-гать границы понятия «текст»; «Любой материальный но-ситель информации может быть назван текстом» [Лотман85:3]. При этом подходе целая культура может понимать-ся как единый текст [Лотман 96: 41—42]2.Возможно, наконец, и еще более широкое пониманиетекста, выводящее последний вообще за рамки семиоти-ческих систем. Так, И. Пригожий, описывая свои опыты,указывает: «В условиях, далеких от равновесия, наблю-1Ср.: «Под текстом мы будем подразумевать связную, компактную, воспроизводимую последовательность знаков или образов, развернутую по стреле времени, выражающую некоторое содержание иобладающую смыслом, в принципе доступным пониманию» (Бруд-ный: 20].2См. также [Дридзе 84: 236—237].229
  • даются колебания, в которых налицо определенная по-следовательность, текст» (Цит. по: [Брудный: 12]).Конечно, этот беглый и поверхностный обзор не ис-черпывает всех существующих подходов к определениюинтересующего нас термина, мы и не стремились предста-вить подобный обзор, но остановились на приведенныхопределениях) полагая, что они достаточно наглядно сви-детельствуют о том, что различные ученые называюттекстом единицы совершенно разного порядка. Любой изперечисленных подходов имеет право на существование,мы не отрицаем ни одного из них, но постараемся обосно-вать то понимание текста, которое отвечает задачам, ре-шаемым в данной работе и которого мы будем придержи-ваться в дальнейшем.Мы понимаем под т е к с т о м продукт речемысли-тельной деятельности, вербально выраженный и знаковозафиксированный, обладающий, с точки зрения его авто-ра, информативной и содержательной самодостаточ-ностью; значение текста не равно простой сумме состав-ляющих его единиц1.Таким образом, текстами мы называем только вербаль-ные тексты, причем как устные, так и письменные; слож-ные семиотические образования невербального характе-ра мы текстами не называем.Теперь необходимо остановиться на критериях отне-сения того или иного текста к национально прецедентным.Приведем еще раз определение Ю. Н. Караулова, бла-годаря которому термин «прецедентный текст» вошел внаучное обращение. Данный исследователь называет пре-цедентными тексты «1) значимые для той или иной лич-ности в познавательном и эмоциональном отношении,2) имеющие сверхличностный характер, т. е. хорошо из-1[Красных и др. 97]. 230
  • вестные широкому окружению данной личности, включаяее предшественников и современников, и, наконец, такие,3) обращение к которым возобновляется неоднократно вдискурсе данной языковой личности» [Караулов 87: 216].Как уже говорилось выше, мы понимаем текст не так ши-роко, как Ю. Н. Караулов, к прецедентным же относимтолько национально прецедентные тексты (не отрицая приэтом существования и иных уровней прецедентности). По-этому мы, признавая выделенные выше критерии, счита-ем необходимым уточнить их и конкретизировать в при-менении к нашему пониманию ПТ, а также предложитьсобственные критерии.Такой критерий, как «широкая известность текста»,вряд ли можно назвать определенным. Что понимать подизвестностью текста? Способность достаточно полно пе-ресказать его содержание? Знание его автора? Знакомствос различными интерпретациями этого текста? Пониманиеосновной проблематики написанного? Количество подоб-ных вопросов без труда можно увеличить. Между тем текстможет обладать статусом прецедентного даже в том слу-чае, если многие (даже большинство) членов ЛКС его нечитали. Основным критерием прецедентности в данномслучае является существование НДМП данного текста,знакомство большинства членов ЛКС с хранящимся в на-циональной КБ инвариантом восприятия последнего. Дан-ный инвариант может существенно отличаться от индиви-дуального понимания того или иного текста, сильно огра-ничивать «веер интерпретаций» этого текста, задавая же-сткие границы его понимания, с которыми каждый из насможет быть не согласен, но практически любой член ЛКСзнает этот инвариант, который актуализируется (возмож-но, совместно с противоречащим ему индивидуальнымпредставлением) при каждом указании на текст. Так, ска-жем, инвариант восприятия такого ПТ, как «Евгений Оне-231
  • гин», не позволяет трактовать этот текст как трагический,глубоко печальный, вызывающий чувство тоски и безыс-ходности, хотя описываемые в данном тексте событиявполне могут (а возможно, и должны) вызывать подоб-ные чувства (мы никоим образом не пытаемся анализиро-вать текст упомянутого произведения, говорить о весьмасложной диалектике его формы и содержания). Заметим,что инофон может плохо понимать или не понимать во-все принятого в русском ЛКС представления о данном тек-сте, удивляться, почему роман, описывающий бессмыслен-ное убийство ни в чем не повинного юноши, неудавшую-ся любовь, жалкую судьбу не сумевшего себя реализоватьталантливого человека ит.д.ит.п.(сампосебе текст впол-не допускает подобную интерпретацию), вовсе не воспри-нимается русскими как трагический и безысходный. При-ведем еще один пример, речь в котором пойдет о текстахДостоевского, обладающих в русском ЛКС статусом пре-цедентных. Автор помнит недоумение коллег (филологовпо образованию) когда на одной научной конференциибыл предложен доклад «Юмор Достоевского». Вероятно,в менее подготовленной аудитории реакция на подобноесловосочетание была бы гораздо более сильной. Это свя-зано с тем, что такой мысленный конструкт, как «текстДостоевского вообще», обладает в русском коллективномсознании различными дифференциальными признаками,но никак не связан с комическим. Хотя, как, кстати, былоубедительно показано в упомянутом докладе, элементыкомического весьма активно присутствуют во многихсамых известных произведениях данного автора (доста-точно вспомнить капитана Лебядкина и написанные имстихи или село Степанчиково с его обитателями).Таким образом, за каждым ПТ стоит его национальнодетерминированное минимизированное представление,обладающее яркими коннотациями и ассоциативным фо-232
  • ном. Формализовать и описать это представление значи-тельно сложнее, чем то, которое стоит, например, за пре-цедентным именем, однако подобная формализация непредставляется невозможной.Это представление, как правило, не осознается члена-ми ЛКС, но обращение к нему происходит постоянно.Многочисленные примеры подобного обращения можнообнаружить в текстах СМИ и рекламы, мы уже приводи-ли их выше, будем обращаться к ним ниже, здесь же по-зволим ограничится лишь двумя примерами.Зрителя обуяла тоска по никогда не виданным балам, на ко-торых встречались Наташи Ростовы и Андреи Болконские...(НГ, 11.01.99)Все знают Федорова как блестящего офтальмолога. (...) Йлюди еще помнят его напористым кандидатом в президенты Рос-сии — добрым Айболитом, спешащим на помощь больным всобственном вертолете. (МК, 11,02.99.)Наше понимание ПТ отличается от его пониманияЮ. Н. К!арауловым прежде всего следующим: мы пола-гаем, что при употреблении различных указаний наПТ («символов прецедентного текста» в терминологииЮ. Н. Караулова [Караулов 87: 218]) актуализируется несам текст, но именно представление о нем. Это представ-ление являет собой сильно минимизированный варианттекста с его заранее заданной интерпретацией и оценкой.Можно высказать гипотезу, что каждая культура диктуетсвои особенности минимизации текста, свои критериивыделения наиболее существенного в нем. Именно этоопределяет серьезные различия в восприятии одних и техже текстов представителями различных ЛКС.Подводя итог нашим рассуждениях о критериях отне-сения того или иного текста к прецедентным/непреце-дентным, коротко сформулируем эти критерии;233
  • — наличие знакомого большинству членов ЛКС национально-детерминированного минимизированногопредставления текста, данное представление задает инвариант восприятия ПТ в данном сообществе;— яркая коннотативная, ассоциативная к аксиологическая маркированность данного представления;— постоянное обращение к текстам этого типа в текстах, рассчитанных на максимально широкую аудиторию;•— отсутствие необходимости в экспликации и семан-тизации НДМП ПТ для большинства членов ЛКС;— существование в коллективном сознании жесткойсвязи: «символ» (по Ю. Н. Караулову) ПТ — НДМП ПТ,которая (связь) не нуждается в экспликации в силу ее очевидности для членов ЛКС.Заметим, что обращение к собственно НДМП ПТ про-исходит достаточно редко. Дело в том, что ПТ служит,вероятно, основным (хотя и не единственным) «поставщи-ком» прецедентных имен, прецедентных ситуаций и пре-цедентных высказываний, актуализируется поэтому нестолько представление о тексте, сколько представление,соответственно, о «культурном» предмете обозначенномпрецедентным именем или о прецедентной ситуации, на-ходящей в тексте свое «образцовое» воплощение, вос-производится прецедентное высказывание, иногда теряю-щее связь с породившим его текстом (подробнее об этомбудет сказано ниже).Достаточно сложно точно определить границы «худо-жественности» текстов. Отнесение текста к художествен-ным/нехудожественным может меняться в зависимостиот различных условий (сферы функционирования текста,типологических характеристик его читателей и др.)1. Хо-тим подчеркнуть, что мы не ставим своей задачей предло-1См. об этом подробнее в [Сорокин 78а] и [Сорокин 786].234
  • жить критерии художественности текста, но лишь хотимпоказать, что они (эти критерии) могут существенно раз-ниться в различных культурах, что, в свою очередь, мо-жет приводить и зачастую приводит к неудачам в МКК.«Художественный текст, как и любой другой текст,предназначен прежде всего для того, чтобы с помощьюязыка отражать действительность. <,..> Описание мирачеловека, мира людей и отношения человека к миру (и кмиру предметов, и к миру социальному, и к миру субъек-тивному) — сверхзадача художественного текста» [Беля-нин: 18]. При этом, создавая художественный текст, егоавтор ориентируется на закрепленные в той или иной куль-туре «образцовые модели» отражения мира и выражениясвоего отношения к нему. Но критерии «образцовости»могут существенно различаться в зависимости от той илииной национальной культуры, Это приводит к тому, чтотекст, обладающий статусом художественного в однойлингв о-культурн ой общности, может быть лишен этогостатуса в другой. Сами границы художественного /не ху-дожественного могут в одной культуре выглядеть «сме-щенными» по отношению к другой, то содержание, кото-рое в одной культуре считается принадлежащим, напри-мер, области науки, и, соответственно, включаться в текст,характеризующийся как научный, в другой оказываетсядостоянием художественного текста, различные культурымогут существенно отличаться друг от друга по степенисинкретичности различных типов текстов, дифференциро-ванное™ художественного текста от массива текстов дру-гих видов (так, скажем, в современной индустриальной ипостиндустриальной культуре достаточно сложно одно-значно отнести диалоги Платона к художественным илинаучным текстам), сами темы и формы художественноготекста, приемлемые в одной культуре, оказываются невоз-можными в другой и т, д. Для иллюстрации сказанного235
  • можно вспомнить уже приводившийся нами пример вос-приятия монгольскими студентами текста «Слова о пол-ку Игореве»; рассмотрим еще один,В автобиографическом романе С. Липкина «Декада» (ДН,№№ 5,6/89) северокавказский писатель (бывший мулла, воспи-танный в традициях восточной культуры) желает познакомить-ся с неизвестной ему русской классикой, о которой он много слы-шал. Русский переводчик {alter ego автора) дает ему прочитатьрассказ «Муму», который, с одной стороны, прост и понятен, а сдругой — воплощает в себе многие характерные черты русскойклассической прозы. Рассказ вызывает возмущение у предста-вителя восточной культуры, так как его героями являются не-мой (урод) и собака (грязное животное). «У Востока тоже естьклассика, — восклицает он, — народные сказания, Фирдавсн,Джамаледдин Руми, Умар Хайям, Низами, Физули. Какие вели-чественные произведения, какие мудрые, красивые мысли, ка-кие герои — цари, могучие воины, философы, красноречивыевлюбленные. А тут Мымы! Собак! И немой!» Далее следуют рас-суждения русского переводчика о том, что многим русским чи-тателям, напротив, произведения перечисленных авторов могутказаться напыщенными, многословными, лишенными сюжета,исполненными излишнего резонерства и т. п.Приведенные примеры наглядно свидетельствуют отом, что проблема восприятия художественного текста(особенно текста иной культуры) во многом являетсяаксиологической, оказывается неизбежно сопряженнойс оценкой. В обоих случаях реципиенты оценивали пред-лагаемые им тексты, которые считаются в русской куль-туре шедеврами, эталонами, как «плохие» и (прямо иликосвенно) ставили под сомнение значимость той культу-ры, в которой подобные тексты могут обладать столь вы-соким статусом.Примеры, рассмотренные выше, свидетельствуют отом, что успешной коммуникации не происходило, по-скольку реципиенты с самого начала отказывались при-236
  • знавать предложенные им тексты как художественные,оценивать их по критериям художественности, принятымв культуре реципиентов, которые (критерии) воспринима-лись последними как универсальные.Причины неудач в МКК, обусловленных «неправиль-ным», с точки зрения носителей русского (в нашем слу-чае) языка, пониманием художественного текста, конеч-но, не исчерпываются названными выше1. Многие из этихпричин обусловливаются недостаточным владением са-мим языком (неудачи этого типа нами практически не рас-сматриваются), незнанием или недостаточным знаниемопределенных реалий, хорошо знакомых русским читате-лям. Подобные неудачи и пути их нейтрализации доста-точно полно описываются так называемой «теорией ла-кун», о которой мы уже упоминали выше. Ю. А, Сорокинотмечает, что при восприятии текста происходит «накла-дывание понятийно-денотативной структуры личногоопыта реципиента на понятийно-денотативную структу-ру текста, воспринимаемого реципиентом» [Оптимизация:87]. При подобном «накладывании» могут обнаруживатьсясущественные несовпадения, «бреши» в личном опыте ре-ципиента; «пустоты», соответствующие «заполненным ме-стам текста», представляют собой собственно лакуны, ко-торые подлежат заполнению или компенсации. Подобные«лакуны» могут возникать и постоянно возникают даже втом случае, когда коммуниканты принадлежат к однойкультуре: достаточно ярко они проявляются в том случае,когда текст и реципиент принадлежат различным истори-ческим эпохам (так, текст «Евгения Онегина» для боль-шинства современных русских «зияет» лакунами и требуетспециального комментария, призванного эти лакуны за-1Классификацию различных видов непонимания текстов инойкультуры см., напр., в [Ружнцкнй 94],237
  • полнить; в качестве образцового примера элиминирова-ния лакун можно привести комментарий Ю. М. Лотманак упомянутому произведению), особенно велико количе-ство «лакун» случае, если реципиент и автор текста отно-сятся к разным лингвокультурным сообществам. Помимотого, что может быть названо лакунами, существуют не-совпадения, которые вряд ли можно подвести под эту ка-тегорию, — достаточно вспомнить уже приводимые намипримеры с портретом Чингисхана и «Калиной красной».Приведем еще один пример яркой коммуникативнойнеудачи при апелляции к художественному тексту, кото-рая вряд ли может быть объяснена наличием лакун в соб-ственном смысле этого слова. Очевидным представляетсясегодня постулат о том, что специфика бытования текстав национальном культурном пространстве определяетсяне только самим текстом (его формой и содержанием), носоциальными, контекстуальными и экстралингвистиче-скими связями текста, задающими «модальности» этоготекста. Незнание и непонимание этих аспектов бытиятекста может приводить к нелепостям,Так, М. Олбрайт во время своего визита в Москву на встре-че с правозащитниками, репортаж о которой демонстрировалсяпо различным каналам отечественного телевидения, включилав свою речь, основным пафосом которой был призыв гражданРоссии к покорности, смирению и терпению, следующие строкиА, Ахматовой;Час мужества пробил на наших часах, Имужество нас не покике-Опора на классику должна была, видимо, сделать речь ора-тора более убедительной, привлечь на свою сторону такого вли-ятельного сторонника, как А. Ахматова. Между тем эффект ока-зался прямо противоположным. Интенция автора приведенныхстрок явно противоречит интенции американского дипломата,для любого члена русского ЛКС это совершенно очевидно, до-статочно знать лишь год написания стихотворения «Мужество»238
  • (1942) и строки, следующие за теми, которые процитировалаМ. Олбрайт:Не страшно под пулями мертвыми лечь,Не горько остаться без крова, —И мы сохраним тебя, русская речь,Великое русское слово1.Кроме указанных, можно выделить типы неудач, обус-ловленных не незнанием кода, не тем, что реципиент сла-бо знаком с реалиями, хорошо известными носителю тойкультуры, которой принадлежит тот или иной текст, норазличиями в интерпретации текста, в «установках» вы-деления существенных признаков того или иного текста ив критериях его оценки. Сказанное заставляет нас остано-виться на проблеме интерпретации текста.Понимая интерпретацию как «работу мышления, ко-торая состоит в расшифровке смысла, стоящего за очевид-ным смыслом, в раскрытии уровней значения, заключен-ных в буквальном значении» [Рикёр 95: 18], мы говорим,что она (интерпретация) всегда есть осознанная или не-осознанная попытка преодолеть дистанцию между куль-турой реципиента и той культурой, в которой существуеттекст [Рикёр 95: 25]. В современной науке заметна тенден-ция к отказу от поиска единственно правильного смыслатекста. Текст рассматривается как задающий веер возмож-ностей своей интерпретации, он предстает как обладаю-щий принципиальной множественностью, заключающейв себе несколько разных смыслов; в тексте «нетрудно обна-ружить <...> борьбу разных голосов, противоречивыхидеологий, множественных источников, разнонаправлен- Мы прекрасно понимаем, что текст, приводимый нами в дан-ном примере, вряд л» относится к уровню национальной прейдет-ности, но указанная закономерность существования текстов в нацио-нальном культурном пространстве является универсальной, что при-веденный пример, на каш взгляд, наглядно подтверждает.239
  • ных интенций, разрывающих единство текстуальной тка-ни» [Гаспаров: 36]. При таком подходе бессмысленнымоказывается вопрос о «правильном» истолковании текста.Однако обыденное сознание противится этому тезису.Происходит это потому, что в той или иной культурнойобщности (социальной или этнической) существуют опре-деленные рамки возможной интерпретации текста, толко-вание, невольно или целенаправленно выходящее за этиграницы, воспринимается культурным сообществом как«неправильное», оно игнорируется или резко отвергает-ся, осуждается и/или осмеивается (в качестве примераможно вспомнить реакцию на интерпретацию некоторыхпроизведений русской классики В. Э. Мейерхольдом).Каждая культура может обладать собственными, отлич-ными от других границами «поля» интерпретации текста,то восприятие текста, которое санкционируется однойкультурой, оказывается неприемлемым для другой. Приэтом, как часто бывает лри межэтнических контактах, своикритерии оценки «правильности» интерпретации пред-ставляются единственно возможными.В связи с тем пониманием коммуникации, которое мыпринимаем в данной работе процесс восприятия текста(в нашем случае — иноязычного текста) не есть простойакт декодирования информации, направляемой адресан-том адресату. «Понимание текста не есть акт зеркальноточного переотражения информации из головы автора вголову понимающего текст человека. Здесь имеет местосложное взаимодействие субъективностей продуциентаи реципиента, обусловленное, в конечном итоге, обще-ственно-историческими причинами»> [Богин: 5]. Это при-Ср. также:«... Понимание никогда не представляет собой завер-шенного статичного состояния ума. Оно всегда имеет характер про-цесса проникновения — неполного и частичного» [Уайтхед: 372].240
  • водит к тому, что «всякое понимание есть вместе с темнепонимание», что проблема интерпретации художествен-ного текста была, есть и будет одной из центральных инаиболее сложных проблем филологической науки, кото-рая не имеет и принципиально не может иметь единогорешения, ибо полное совпадение «субъективностей» авто-ра и реципиента невозможно, следовательно, и полноеслияние их сознаний в «точке» текста, возможно лишьсближение, позволяющее говорить о понимании, которое,как следует из сказанного, никогда не может быть пол-ным. «На деле восстановление содержания в процессепонимания, как правило, превращается в созидание егои, следовательно, становится особой работой с содержа-нием, чаще всего преобразованием его из одного вида вдругой, <,.,> Как показывают многочисленные исследо-вания, понимание очень редко восстанавливает именно тотсмысл и то содержание, которые закладывались в текстего создателями. <.. .> Понимание выявляет в одном и томже тексте разные смыслы и соответственно этому строитразные поля и разные структуры содержания» [Щедровиц-кий: 483].Еще большие сложности возникают в том случае, ког-да текст начинает рассматриваться не как «продукт» по-рождения и объект восприятия, но как независимый са-мостоятельный субъект коммуникации, особого родаинтеллектуальное устройство, постоянно порождающее1Ср.: «Текст и читатель как бы ищут взаимопонимания. <,,.>Текст ведет себя как собеседник в диалоге: он перестраивается (в пре-делах тех возможностей, которые ему оставляет запас внутреннейструктурной неопределенности) по образцу аудитории. А адресатотвечает ему тем же — использует спою информационную гибкостьдля перестройки, приближающей его к миру текста. На этом полюсемежду текстом и адресатом возникают отношения толерантности»[ЛотмаиЭб: 113].241
  • новые смыслы [Лотман 96: 9]. Мы не пытаемся предло-жить новые подходы к интерпретации текста, но хотимостановится лишь на одном из аспектов данной пробле-мы, а именно на вопросе о национальной детерминиро-ванности интерпретации художественных текстов.Существуют различные подходы к проблеме восприя-тия и интерпретации текста, которые исходят в своем ана-лизе из разных принципов. «Европейский культурныйареал знает две экстремальные возможности в ответе навопрос: как следует подходить к восприятию и понима-нию текста? Эти возможности позволительно описать че-рез понятия реконструкции и интеграции. Первое расшиф-ровывается в том плане, что текст только там обладаетсвоим подлинным значением, где он предназначен бытьизначально. Следовательно, постижение его значения —это разновидность восстановления изначального воспри-ятия, формы, функции и прочего. Второе же расшифро-вывается как необходимость мыслящего опосредования ссовременной жизнью (Ф. Шлейермахер — В. Дильтей>>[Базылев 94: 48]. В данном случае речь идет о монокуль-турной текстовой коммуникации, но у МКК своя специ-фика, и процесс понимания оказывается в значительнойстепени осложнен и другими факторами.Сегодня, вероятно, может считаться доказанным, чтопонимание и интерпретация текста представляет собоймногоуровневый процесс, Г. И. Богин выделяет 3 уровняпонимания текста: 1) семантизирующее понимание, т. е.«декодирование» единиц текста, выступающих в знаковойфункции; 2) когнитивное понимание, т. е, освоение содер-жательности познаваемой информации; 3) смысловое(«феноменологическое») понимание, построенное на рас-предмечивании идеальных реальностей, презентируемыхпомимо средств прямой номинации [Богин: 53]. Указан-ные три уровня понимания в определенной степени кор-242
  • релируют с тремя уровнями значения, выделяемых нами(глубинное, поверхностное, смысл), а с другой стороны, —с теми «кругами» любого произведения (речь идет о худо-жественном тексте), которые выделяет Ю. Г. Кудрявцев:«Первый круг — это проблематика сего дня, второй —проблематика временного, третий — вечного. В пределехудожественное произведение может достичь третьего кру-га. Но может ограничиться и первым. Художник можетизображать быт. Но в его произведении можно увидетьразное: быт; проблемы, выходящие за пределы быта и зна-чимые для многих времен и народов; проблемы беспре-дельные, существенные всегда и везде, когда и где суще-ствует человек, т. е. в произведении художника возможенразный уровень углубления и обобщения» [Кудрявцев: 9].Таким образом, «идеальной» интерпретацией текстапредставляется такая, при которой реципиент, воспри-нимая сам текст, декодирует значение образующих егоязыковых единиц, понимает непосредственное содержа-ние текста, осознает историко-культурный контекст, в ко-тором создавался текст и который он прямо или опосре-дованно отражает, соотнося его (этот контекст) с исто-рико-культурным контекстом существования самого ре-ципиента, понимает смысл текста, Но здесь возникает мно-жество вопросов, из которых мы остановимся на одном:что имеется в виду под смыслом текста? Тот смысл, кото-рый вкладывал в него автор? Тот смысл (вернее, «поле»смысла), который несет в себе сам текст как «собеседник вдиалоге» с читателем и который, как правило, отличаетсяот авторского (почти всегда текст «говорит» не совсем тоили совсем не то, что хотел сказать его автор)? Тот смысл,который вкладывает в текст читатель и который обуслов-лен спецификой последнего (национальная принадлеж-ность, социальное положение, уровень образования, пси-хологические особенности и др.)? В соответствии с теми243
  • или иными ответами на эти вопросы можно выделить триосновных подхода к выявлению смысла текста и шире •—к проблеме интерпретации текста. Каждый из них в триа-де «автор — текст — реципиент» делает акцент на одномиз ее членов.1-й путь: автор —> текст —> реципиент.Главным считается понять замысел автора. «Правиль-ное» понимание — понимание того смысла, который пы-тался вложить в текст автор. В качестве примера можнопредложить традиционный анализ литературного произ-ведения в школе.2-й путь: текст —> реципиент.Главным оказывается выявить потенции, заложенныев тексте и предоставляющие возможности для его толко-вания и интерпретации. Автор при таком подходе «выно-сится за скобки». Реципиенту предоставлена свобода (в оп-ределенных границах). В качестве примера можно назвать«авангардное» прочтение классики.3-й путь: реципиент —> текст,Главным оказывается выявление характеристик само-го реципиента (например, того или иного социума), дик-тующее восприятие определенного текста. Толкование тек-ста рассматривается как жестко обусловленное характе-ристиками воспринимающего текст. Примером можетслужить совершенно различное отношение никониан истарообрядцев к текстам барочной традиции, содержащимриторические и метафорические фигуры; первые настаи-вают на конвенциональности подобных фигур, вторыеСм., напр., о типологии читателей у Н. А. Рубакина, п также озависимости восприятия текста от соответствия / несоответствия типатекста ипсихологического типачитателя уВ. П.Белянима.244
  • отказываются признать это, особенно если речь вдет о зна-ках с сакральным значением, «в результате одни и тежетексты могут функционировать в разных ключах и — взависимости от позиции читателя — пониматься либо вбуквальном, либо в переносном смысле; это различие впонимании приводит к культурным конфликтам, вызы-вает ожесточенную полемику» [Живов, Успенский: 350].Таким образом, каждый из данных подходов в центрпроблемы интерпретации ставит разные объекты: авто-ра— в первом случае, сам текст вне его связи с автором—во втором, и реципиента—в третьем. Подчеркнем еще раз,что данная классификация является достаточно обобщен-ной и условной | она включает в себя лишь крайние точкитреугольника «автор—текст —■ реципиент», реальная ин-терпретация того или иного текста тем или иным индиви-дом редко ограничивается только одним подходом, какправило, мы наблюдаем сочетание различных подходов,До настоящего времени в теории и практике обученияиыофонов МКК на русском языке превалировал первыйиз указанных подходов1, третий же в указанной областиоказывается представлен слабо. О нем мы постараемсясказать подробнее.«Можно обосновать гипотезу, в соответствии с кото-рой семантика и структура текста образуют как бы однучасть сложного механизма, другая часть которого содер-жится в сознании и памяти индивида, воспринимающеготекст. Когда два этих различных компонента вступают во1Ср., напр.: «Смысл текста («идейное содержание», включающееавторскую оценку изображаемого) создается на основе информации,вытекающей из структуры содержания текста, и является категориейпонятийной (..,). Собственно лингвистический анализ, сопоставляю-щий разные уровни текста с целью определения авторской позиции ивыявления смысла текста, необходим для произведений, обладающихимплицитными значениями (,..)» [Интерпретация б—7].245
  • взаимодействие, и происходит процесс восприятия ипонимания текста (например, при его чтении или слуша-нии). Таким образом, ни текст сам по себе, ни психолинг-вистические механизмы, функционирующие в психикеиндивида, не образуют полностью изолированных другот друга предметов исследования» [Брудный: 133]. Из этогоследует, что текст невозможно рассматривать в отрывеот его читателя, такая важная характеристика последне-го, как принадлежность к определенной национальнойкультуре, во многом обусловливает особенности воспри-ятия им художественного текста и особенно текста инойкультуры,При МКК инофон испытывает трудности как при не-посредственном восприятии текста (адекватное восприя-тие языковых единиц, адекватное соотнесение их формыи содержания и т. д.), так и при его понимании. Пути сня-тия трудностей при восприятии достаточно подробно опи-сываются в лингводидактике, их коррекция имеет широ-кую практику, поэтому на данной проблеме мы не станемостанавливаться подробно, хотя и не будем забывать о еесуществовании. Из сказанного также следует, что невоз-можно воспринимать текст отдельно, как некую навсегдазастывшую совокупность знаков, содержащую однаждыи навсегда заданный смысл, который читающему или слу-шающему надо научиться извлекать, используя определен-ные алгоритмы. Подобный подход превалирует и сегодняна уроках литературы в отечественной школе, он факти-чески не имеет альтернатив и в прикладной русистике илингводидактике, занимающихся способами описания ипрезентации русского языка как иностранного. Но пони-мание текста не может рассматриваться как восприятиеодним человеком раз и навсегда определенной кем-то Дру-гим (другими) интерпретации этого текста. «"Готовая" ин-терпретация текста одним человеком (например, учителем)246
  • не превращает другого человека (например, ученика) изнепонимающего в понимающего» [Богин: 13].Мысль о том, что текст задает «веер интерпретаций»1,базируется на идее взаимодействия текста и реципиента,смысл текста рождается именно в результате подобноговзаимодействия, а не задан изначально. Следовательно,помимо особенностей самого текста, которые, конечно,все-таки ограничивают «поле интерпретации», вовсе неявляющееся бесконечным, необходимо учитывать и осо-бенности реципиента, так как специфика сознания реци-пиента, задаваемая, помимо личного опыта, еще и особен-ностями национальной культуры, зачастую предопреде-ляет выбор того, какие из возможных интерпретацийтекста он сочтет «правильными», а какие покажутся емунеприемлемыми.Для социализации и адекватного социального пове-дения в русском ЛКС инофон должен научиться пони-мать специфику русского восприятия текстов. Конечно,каждый текст индивидуален, каждое понимание тоже ин-дивидуально, индивидуальность, умноженная на индиви-дуальность, рождает бесконечность, исключающую какое-1Яркий пример различий в интерпретации одного и того же тек-ста являет собой, скажем, школьная интерпретация повести В. Быкова«Сотников» (рассказ о героической борьбе советских партизан вгоды ВОВ) и ее интерпретация Л, Шепитько в к/ф «Восхождение»,увидевшей в данном тексте, помимо вполне конкретных реалий пос-ледней войны, вневременную притчу, похожую на библейские, неслу-чайны многочисленные евангельские аналогии, которые особенновозрастают и подчеркиваются к концу фильма. (В скобках заметим,что мы прекрасно понимаем, что повесть и кинофильм—два различ-ных художественных произведения, созданных на различных языках,по разным законам, ко данный пример наглядно свидетельствует, чтов тексте В, Быкова заложена как возможность его понимания нашейучительницей литературы, так и то его понимание текста, котороепопыталась выразить кинематографическим языком Л. Шепитько.)247
  • либо систематическое описание и выведение неких об-щих правил. Но существуют некоторые инварианты вос-приятия текстов, некоторые закономерности их понима-ния теми или иными группами реципиентов, обладающихтипологическими особенностями. Эта проблема хотя и неочень широко, но уже обсуждалась в филологическойнауке, можно вспомнить первую из известных нам попы-ток классификации типов читателей Н. А. Рубакина исовременные работы В. П. Белянина.Мы обращаемся к тем особенностям понимания тек-стов русской языковой личностью, которые детерминиро-ваны прежде всего не социальными или психологически-ми характеристиками реципиента, но его принадлежно-стью русскому ЛКС. О том, что такие особенности есть,свидетельствуют многочисленные примеры (можно вспом-нить приводимые нами выше примеры восприятия амери-канскими студентами «Собачьего сердца», японцами —сказки «По щучьему велению» и рассказа «Смерть чинов-ника» и др,). Однако здесь возникает еще одна проблема.Достаточно трудно однозначно определить, какие особен-ности интерпретации текста детерминированы националь-ной культурой, а какие — индивидуальными особенно-стями языковой личности (уровень образования, интеллек-туальные потенции и др.). В этом отношении нам могутпомочь примеры сходного восприятия одних и тех же рус-ских текстов целыми группами инофонов, когда при опре-деленных различиях между последними все они однознач-но обнаруживают типологическое сходство интерпрета-ций, Весьма интересные примеры подобных интерпрета-ций приводит И. И. Яценко, описывая данные, полученныеею в ходе пилотажного эксперимента [Яценко 97], Испы-туемым было предложено прочесть в аудитории рассказА. П. Чехова «Дама с собачкой» и охарактеризовать ге-роев рассказа и описанную в нем ситуацию. Реакции248
  • испытуемых, принадлежащих различным культурам, дажеразным культурно-историческим типам (в терминологииН. Я. Данилевского) существенно отличались друг от дру-га. Так, почти все испытуемые из Латинской Америкивыражали понимание главных героев и сочувствие им[Яценко 97: 69], представители же Центральной Африкив подавляющем большинстве резко осуждали саму ситуа-цию супружеской измены, отказываясь даже анализиро-вать мотивы поступков главных героев, которым даваласьрезко отрицательная оценка. «Близость к национальнойтрадиции порождает и достаточно жесткую реакцию ис-пытуемых на ситуацию адюльтера, вплоть до признанияправомерности физического или юридического наказания.<...> При столь явном несовпадении исходных культур-ных кодов участников коммуникации (в данном случаеавтора и читателя) спровоцировать межкультурный кон-фликт и даже культурный шок реципиента) могут осно-ванные на системе национальных ценностей ожидания»[Яценко 97: 73].Приведем еще один пример из собственной педагоги-ческой практики.Студенты из США, прочитав стихотворение М. Ю. Лермон-това «На севере диком...», сказали, что смысл его заключается втом, что на севере холодно и трудно жить, поэтому каждый, ктоживет там, мечтает переехать на юг, в более теплые, благопо-лучные и пригодные для жизни страны.Во всех рассмотренных нами выше случаях трудно го-ворить об особенностях индивидуального понимания тек-ста, так как сходные интерпретации предложили самыеразные представители определенных лингво-культурныхсообществ, при этом данные интерпретации существенноотличались от тех, которые приняты у русских.Мы полагаем, что инвариантные особенности интер-претации текстов представителями того или иного ЛКС249
  • задаются корпусом прецедентных текстов, специфическимпо своему составу для каждого сообщества.На наш взгляд, одной из главных причин различий винтерпретации одних и тех же текстов представителямиразличных лингво-культурных сообществ является разни-ца в алгоритмах минимизации текста, что приводит к раз-личному делению его характеристик на существенные/не-существенные, при этом первые фиксируются, а вторыеигнорируются (здесь наглядно видно действие схемы, при-водимой нами выше).Алгоритм восприятия и оценки текста задается преж-де всего корпусом инвариантов восприятия ПТ, хранящих-ся в КБ лингво-культурного сообщества. За ПТ закрепля-ется статус «классических» текстов, они выступают в ролиобразца, эталона текста (и художественного текста) вооб-ще1. В свою очередь, инварианты восприятия ПТ высту-пают как принятые в данном обществе образцы восприя-тия текстов.О том, что мы называем алгоритмом восприятия тек-ста (который теснейшим образом связан с алгоритмом по-рождения текста), уже писалось в лингвистической лите-ратуре, Речь идет не только об основных типологическихчертах жанровой организации текстового материала (хотясистема жанров играет в этом огромную роль и тоже, кста-ти, оказывается национально детерминирована и заданаопределенными прецедентными текстами, служащими эта-лонами для определенного жанра), но и о возможном вданной культуре содержании текста (при самых широких1Об эталонное™ ПТ уже говорилось в научной литературе:«... Прецедент не что иное, как пример-образец или оправдание-образец, а совокупность прецедентных текстов — это совокупностьоталонных, имеющих внутреннюю когиитивно-эмотивную и аксио-логическую форму текстов, обращение к которым мотивировано дляреципиентов» [Сорокин 93: 102],250
  • границах, границы эти существуют, и само «содержатель-ное пространство» не беспредельно), той форме, в кото-рой это содержание запечатлевается. «Когда происхо-дит работа над созданием текстового произведения, тов сознании творца прежде всего возникает план, которыйзатем постепенно обретает лингвистические формы. Этиформы появляются в сознании непроизвольно, как намкажется, но это не совсем так} поскольку над нами до-влеет узус языка, прочно усвоенный и зафиксированныйв нашей памяти. В соответствии с этим узусом мы истроим свои текстовые произведения. Нарушение этогоузуса может привести к нарушению смыслового единстватекста и в значительной степени затруднить его восприя-тие и понимание» [Колобаев: 161]. Но узус этот детерми-нирован национальной культурой и задается, в конечномсчете, совокупностью существующих в этой культуре пре-цедентных текстов.Актуализация инварианта восприятия прецедентноготекста (ИВПТ) происходит при употреблении в речи оп-ределенных указаний на данный текст, которые Ю. Н. Ка-раулов называет символами ПТ (цитата, имя персонажа,заглавие) [Караулов 87: 55], а также при описании пре-цедентной ситуации, получившей в этом тексте эталон-ное воплощение1. Когда автор оперирует символом ПТ,он апеллирует к определенному ИВПТ, хранящемуся внациональной КБ, При МКК возможны различные нару-шения связи символ ПТ -> ИВПТ, о чем подробнее мыскажем ниже. Ср. описание определенных психических состояний и психоло-гических трансакций в современной психотерапии и психоанализе припомощи ПС, получивших эталонное воплощение в ПТ («Царь Эдип»,«Красная шапочка», «Ромул и Рем», «Лоэпгрнн» и др.), см., напр,,[Берн], [Раик].251
  • Возникают вопросы о том, что делает тексты преце-дентными, как они приобретают этот статус, чем опреде-ляется прецедентность текста. Ответить на эти вопросыпоможет рассмотрение механизма «рождения» ПТ. Обра-тимся к следующей схеме.Возможный путь появленияФеноменСтруктурированнаясовокупность представлений 1Структурированнаясовокупность представлений 2(Инвариант восприятия ПТ)Символ ПТ 2СимволПТПрокомментируем приведенную схему,1) Феномен — какое-либо событие, явление, фактокружающей действительности (например, Бородинскаябитва).2) Структурированная совокупность представлений1 — связанные между собой определенным образом характеристики феномена, закрепленные в национальном куль-1Данная схема разработана В. В, Красных, Д. В. Багаевой яИ. В. Захаренко совместно с автором,252
  • турном сознании (например, представление о Бородиноу русских).3) Структурированная совокупность представленийможет порождать различные тексты, количество которыхпотенциально бесконечно (например, тексты Жуковского, Лермонтова, Толстого и др.) (Tl, Т2, ТЗ.......Ти).4) Б силу различных причин (изучение этих причинзаслуживает специального исследования и отдельногоразговора, предварительно среди них можно назвать:художественные достоинства, ясность, соответствие сложившимся представлениям, доступность и другие, возможно, не поддающиеся анализу) один (или несколько) изтекстов, порожденных структурированной совокупностью представлений, оказывается знаком большинству носителей языка, начинает восприниматься как эталон,приобретает статус прецедентного (например, стихотворение М. Ю. Лермонтова «Бородино»).5) У членов культурного сообщества складывается инвариант восприятия прецедентного текста (ИВПТ) (структурированная совокупность представлений о ПТ) (например, тот образ стихотворения «Бородино», которыйзакре-плен в русском культурном сознании). Именно наличиеИВПТ делает текст прецедентным, а структурированнаясовокупность представлений 2, порожденная ПТ, оказывает серьезное влияние на структурированную совокупность представлений 1, т. е. на восприятие самого феномена и его бытование в национальном культурном сознании(например, стихотворение Лермонтова во многом определяет представление русских о Бородинском сражении).6) ИВПТ актуализируется при употреблении в речисимвола ПТ — это может быть заглавие, имя героя, цитата и т. п. (например, цитата «Скажи-ка, дядя...» сразу жеактуализирует в сознания русского представление о соответствующем тексте).253
  • Рассмотрим, на каком из этапов могут возникать раз-личия в восприятии ПТ между представителями различ-ных лингво-культурных сообществ и каковы их причины.1) Феномен может быть известен русскому (Бородино)и ничего не говорить, например, американцу.2) Структурная совокупность представлений 1 об указанном событии могут существенно отличаться, например,У русского и француза, последний может плохо понимать,почему русские говорят о победе под Бородино.Ъ) Различные структурные совокупности представле-нии будут порождать различные тексты (формально и со-держательно), соответственно и при восприятии текста но-сители разных культур будут обращать внимание на раз-личные стороны этих текстов.4) В силу изложенных выше причин тексты могут по-разному делиться на прецедентные /непрецедентные в различных культурах.5) Один и тот же текст может относиться к прецедентна10^™,? Р™чных культурных кодов. Например,роман «Дон Кихот», несомненно, является прецедентным как для представителей испаноязычной культуры, таки дам русских, что подтверждается данными словарей1.Вместе с тем инварианты восприятия текста, являюще-япГг "РеЦедет™ вРазных культурах, могут отличатьсядруг от друга. Так, в русской культуре за романами Мар-~ ° Т°М е С°Й е р епозначно скреплен статуспроизведениидетскойлитературькдля американцев же этиГ Г Г ~КНИГИ> В П6РВУЮ°ЧеРедь*™ ВЗР<™, донкихот-{Ожегов с к Словарь рус"n», ti- i r B испанос°м языке присутствуют слова Ра> Г- Я- ТурОвср- РУ««о-испа,гСкийсло-254Р * Рнастаивал и сам автор), герои романов
  • воспринимаются американцами как воплощение разныхтипов американского национального характера.6)Наиболее частое и интересное явление — восприятие инофоном текста, являющегося ПТ для русских, отличающееся от восприятия этого текста, который существует в русском культурном сознании (вспомним приведенные примеры с «Муму» и «По щучьему велению» и др.7)У представителей того или иного лингв окультурногосообщества существует жесткая связь: символ ПТ—ИВПТ,у инофона же такая связь, как правило, отсутствует. Например, если русский говорит о «краснокожей паспорти-не», то практически любой носитель русского языка отлично понимает, к какому тексту апеллирует автор, дляиностранца же это остается неизвестным, и он, даже понимая значение высказывания, не понимает его смысл.Таким образом, ИВПТ являются одними из узловых,ядерных элементов русской КБ, носители русского языкарегулярно обращаются к ним в своей речи, весьма редкоэксплицируя соответствующие представления1.Алгоритм восприятия текста и инварианты восприя-тия ПТ находятся в отношениях двунаправленной за-висимости. С одной стороны, расхождения в делениитекстов на прецедентные/непрецедентные в восприя-тии ПТ представителями различных культур вызваныпрежде всего особенностями алгоритмов восприятиятекста, существующих в каждой из этих культур. С дру-гой стороны, ИВПТ, содержащиеся в КБ, будучи детер-минированы указанным алгоритмом, в определенном1Носитель русского языка, как правило, предполагает, что ИВПТ,к которому он обращается в своей речи, знаком реципиенту, входит вего когнитивное пространство и является частью пресуппозиции.Скажем, использование таких имен, как Баба Яга, Хлестаков,Митрофанушка, не требует для человека, знакомого с русской КБ,какой-либо расшифровки и комментария.255
  • смысле сами задают его, выступая как образцы восприя-тия текстов вообще.^Выше мы уже указывали, что одна из основных функ-ций КБ — задавать определенную парадигму социаль-ного поведения. Корпус ПТ, а главное, санкционирован-ные лингво-культурным сообществом инварианты ихвосприятия задают не только критерии оценки художе-ственных текстов и пути их интерпретации, но предла-гают модели поведения как «положительные / отрицатель-ные», определенные качества и черты характера как«допустимые/недопустимые». В интерпретации оказы-вается «центральным и определяющим роль смысловогосоциального значения, в качестве которого выступаютнормативно ценностные системы общественной практи-ки /культурнойдеятельности, задающие общие контекстыосмысления, реализуемые индивидуальным сознанием»[Тульчинский: 47].Е^ принять во внимание специфику взаимоотноше-нии инвариантов восприятия ПТ и алгоритма минимиза-ции текста, о которой мы говорили выше, весьма значи-тельной представляется роль этого алгоритма в отраже-нии к формировании системы ценностных критериев, су-ществующих в лингво-культурном сообществе, и, соответ-ственно, моделей санкционированного / запрещенного вэтом сообществе поведения, многочисленные примерычему уже приводились нами выше.Коротко коснемся вопроса о подвижно сти/неизменно-сти корпуса ПТ и прецедентных феноменов в целом. Пре-цедентные феномены, являясь «эталонами», задают гра-ницы дискурса художественного/нехудожественного,определяют целую культурную парадигму. Не случайно,что при попытке изменить эти границы, трансформиро-вать эту парадигму ведется «атака» на прецедентные фе-номены, одни из которых выпадают из КБ, а другие вхо-256
  • дят в нее. Но изменения эти происходят достаточно мед-ленно, больше характерны для периферии КБ и слабо за-трагивают ее ядро, хотя в период бурных социальных из-менений и смены культурных ориентации (а именно такойпериод мы, вероятно, переживаем сейчас) трансформацииподвергается и центральная ее часть2. Однако алгоритмминимизации явлений действительности в целом сохра-няется. Его трансформация возможна лишь при карди-нальном изменении корпуса прецедентных феноменов,входящих в КБ, что грозит распадом единой для лингво-культурного сообщества культуры и, если происходит ре-волюционно, а не эволюционно, может привести к распа-ду самого этого сообщества.1Феномены, которые при своем появлении не включались в поленациональной культуры, воспринимались в лучшем случае как окка-зионализмы, со временем могут получить статус прецедентных, дру-гие же этот статус теряют, выпадая из КБ. Примером первого родаможет служить «Черный квадрат» К. Малевича, который близок ктому, чтобы представление о нем вошло в русскую КБ, Знаменатель-но, что попытка повреждения этой картины вызвала большой обще-ственный резонанс, информация об этом факте неоднократно повто-рялась практически по всем каналам российского телевидения. Врядли указанное событие привлекло бы такое внимание как при жизниК, Малевича, так и еще 10—15 лет назад. Пример обратного рода —роман Н. Г, Чернышевского «Что делать?», который обладал стату-сом ПТ еще совсем недавно, активно функционировали в речи носи-телей языка символы этого ПТ, актуализирующие представления онем (Вчера я видел такой сон Веры Павловны! Он, как Рахметов, пагвоздях спит). Сегодня этот текст теряет указанный статус. Как пока-зывает личный опыт автора, высказывания, подобные приведеннымвыше, не понимаются темп, кому сейчас 16—18 лет, что было совер-шенно исключено еще 10 лет назад.3Э. Кассирер справедливо указывал, что в мире языка и, шире, амире символов «мы постоянно встречаемся с феноменом, которыйможно назвать "изменение значения"; <...> химик, анализирующийсостав определенного вещества, всегда будет находить в нем одни ите же компоненты, но в мире символов мы не встретим такого же по-стоянства и устойчивости» [Cassirer: 138],9 - 2541 257
  • Различные зоны КБ и различные типы ПТ в разнойстепени подвержены динамическим изменениям. Текстыопределенного типа (например, рекламы) могут резко вры-ваться в КБ и почти столь же стремительно ее покидать.Другие ПТ, относящиеся, вероятно к ядерной части КБ,гораздо более «устойчивы» и менее подвержены измене-ниям (например, тексты классической русской литерату-ры прошлого века). Возможны и изменения другого пла-на, правда, не столь частые. Речь идет о тех случаях, когдатекст, сохраняя статус прецедентного и место в КБ, ме-няет структуру и содержание своего НДМП (например,«Как закалялась сталь»; свидетельством изменений пред-ставления об этом тексте является изменение в употребле-нии такого прецедентного имени, как Павка Корчагин,о чем подробнее будет сказано в следующей главе).Теперь мы можем вернуться к проблеме «правильно-сти/неправильности» восприятия ПТ. Нам кажется разум-ным отказаться от указанного критерия при анализе лю-бого элемента культурного пространства1. Борющийся с«неправильностями» и «искажениями» считает себя носи-телем непреложной истины, предлагает же он не истину, алишь свое представление о ней, которое вряд ли может счи-таться более правильным, чем любое другое представле-ние. Нужно добиваться не того, чтобы иностранец началвоспринимать тот или иной текст, как русский, так какэто невозможно2, но того, чтобы инофон понял, какоепредставление имеет об этом тексте русский и чем это пред-«Не ущемлять, не пытаться воздействовать на чужие националь-но-этические стереотипы, а постараться понять и принять "не свое" —не это ли та первичная ценность, которая украсит любую межкуль-турную коммуникацию» [Яценко 97: 74].1Ср. остроумное замечание К. Леви-Строоа: «Самое лучшееэтнографическое описание никогда не превратит читателя D тузем-ца» [Леви-Строс 83; 24].25 S
  • ставление мотивировано. Добиться же этого только пу-тем тщательного лингвистического и литературоведче-ского анализа текста, выявлением авторской позиции ит. д. (при всей безусловной ценности и необходимостиэтого) весьма затруднительно. Необходимо, на наш взгляд,знакомить инофонов с системой инвариантов восприятияпрецедентных текстов, существующей в русском лингв о-культурном сообществе и хранящейся в русской КБ. Приэтом., обращаясь к анализу художественного текста, зна-комить инофона прежде всего с ПТ, т. е. текстами, обла-дающими определенным инвариантом восприятия в рус-ском лингво-культурном сообществе, так как они отра-жают и закрепляют алгоритм восприятия художественно-го текста, во многом детерминируют систему ценностныхкритериев и оценок тех или иных явлений действительно-сти, которые существуют в лингвонкультурном сообществеи санкционируются последним.Прецедентые ситуации и способы их актуализации.Прецедентные ситуации в отличие от других ПФ никакне могут рассматриваться как вербальные феномены,они способны лишь вербализовываться, причем устойчи-вых и стереотипных форм их вербализации не сущест-вует. Некое инвариантное минимизированное представ-ление о ПС содержится в когнитивной базе ЛКС, но струк-тура этого представления, конечно, отличается от анало-гичных представлений, связанньи с прецедентным текстоми прецедентным именем. О структуре этого представлениямы скажем ниже, сначала же остановимся на том, чтопонимается нами под прецедентной ситуацией.1По словам Г.-Х. Гадамера, «понять, что нам говорит другой <...>вовсе не означает поставить себя на его место и воспроизвести егопереживания...» [Гадамер: 413].9* 259
  • Термин «ситуация» уже неоднократно встречался в на-стоящей работе, но мы пока не раскрывали своего пони-мания данного термина. Подобное разъяснение необхо-димо, ибо последний обладает большим количествомсамых разнообразных толкований в современной лингви-стике (детальный обзор см., напр., в [Краевская]). Так,М. В, Всеволодова указывает два значения данного тер-мина [Всеволодова: 67], Н. Д. Арутюнова выделяет триподхода к его пониманию [Арутюнова 76: 9], Е. И. Пассовпредлагает список определений ситуации, состоящий извосьми членов [Пассов]. Все названные авторы подчер-кивают, что существуют различные понимания рассмат-риваемого термина в лингводидактике, лингвистике, пси-хологии, и с сожалением отмечают его недифференциро-ванное употребление, Разброс мнений оказывается весь-ма значителен, даже если рассматривать только собствен-но лингвистические определения.Можно выделить две полярные друг другу тенденциив определении термина «ситуация». В первом понимании,«ситуация есть отрезок, часть отраженной в языке действи-тельности, <„.> ситуация образуется в результате коор-динации материальных объектов и их состояний» [Гак В.:359] и представляет собой «положение дел, событие, отра-женное в содержании высказывания и непосредственно сречевым поведением коммуникантов не связанное» [Все-володова: 67]. Во втором понимании, отраженная в вы-сказывании действительность не включается в понятиеситуации, последним термином именуются «релевантныеэкстра-текстуальные языковые и внеязыковые обстоятель-ства» [Gregory, Carol 1:4], «совокупность реальных условийпротекания коммуникации» [Колшанский 80: 73]. Мыне отрицаем ни один из данных подходов и ни одно изприведенных определений, считая, что каждое из них мо-жет «работать» при решении различных исследователь-260
  • ских задач, но сами рассматриваем ситуацию как состав-ляющую термина «прецедентная ситуация» в несколькоином аспекте.Мы не связываем ситуацию с высказыванием и с усло-виями протекания коммуникации и называем этим терми-ном некоторое динамическое событие, т. е, не некий ста-тичный отрезок действительности, застывшее положениедел, но именно изменение этого положения, событие, при-ведшее к изменению изначального положения, которое су-ществовало до того, как оно произошло, поэтому некото-рое действие обязательно является составляющей той си-туации, которая характеризуется нами как прецедентная.Прецедентной же ситуацией мы называем некоторуюреальную единичную ситуацию1, минимизированныйинвариант восприятия которой, включающий представ-ление о самом действии, о его участниках, основные кон-нотации и оценку, входит в когнитивную базу ЛКС и зна-ком практически всем социализированным членам этогосообщества.Актуализация ПС происходит при ее сопоставлении стой или иной ситуацией речи. Ситуацией речи мы называ-ем как ту ситуацию, которая описывается в речи одногоиз коммуникантов (например, кто-либо рассказывает осложном походе, который сам говорящий или его слуша-тели характеризуют как переход Суворова через Альпы),так и ту ситуацию, в которой протекает коммуникация(например, отец, недовольный тем, как разговаривает сним его сын, может обратиться к нему со словами: «Ятебяпородил — я тебя и убыо», актуализируя известную ПС).1Мы в данном случае не разделяем те события, которые происхо-дили в действительном или в возможном мире, реальной ситуациеймы называем как, например, переход Суворова через Альпы, так иубийство Тарасом Бульбой своего сына.261
  • ПС принадлежит когнитивному сознанию и выво-дится на языковой уровень с помощью различных средстввербальной актуализации. Ниже мы обратимся к их рас-смотрению.Некоторые ПС оказываются поименованы, на них ука-зывают определенные прецедентные имена (Ходынка,Цусима, Чернобыль и др.). Соответственно, такие ПС, какправило, актуализируются с помощью употребления ПИ.Приведем примеры подобной актуализации.«100 дней» окончились для Явлинского позорным экономи-ческим Ватерлоо. (3, № ю/99)Должны ответить те, кто устроил Чернобыль в финансах.(АиФ, № 36/98)Мы должны думать и о политической и о военной помощиЮгославии, но при этом мы всегда должны помнить о Цусиме(3, № и/99).Именование некоторых ПС происходит при помощичетко фиксированных дескрипций, которые оказываютсяпо своему функционированию близки к прецедентнымименам. Например:Триумфальная ратификация этого договора есть дешевыйфарс, а уж если быть точным — Мюнхенский сговор номер два(НГ, 26. 01,99).День получения пенсии для наших стариков — почти как деньБородина. Сначала экспедиция на почту. Это же переход черезАльпьп (МК, 23. 04.99)Но конкретными названиями обладает меньшинствоПС. Поэтому приведенный способ актуализации являетсяне столь частым. ПС может быть жестко связана с ПИ,указывающим на то или иное лицо, в минимизированноепредставление, стоящее за этим ПИ обязательно включа-ется представление о ситуации в которой это лицо дей-ствует, соответственно, при употреблении ПИ этого типа262
  • актуализируется и соответствующая ПС. Рассмотрим сле-дующие примеры:С тех пор все в судьбе этого форварда чудесным образом из-менилось, словно в сказке о Золушке (СЭ, 6,02.99);Этот орган намерен призвать к ответу тех, кто завел СМИв столь кризисную ситуацию. Сусаниных — к ответу! (МК,26.09,98);Отелпо Саранского уезда (заголовок статьи, рассказываю-щей об убийстве из ревности юношей своей невесты) (АиФ,№ 3/99).Весьма распространенным актуализатором ПС явля-ется прецедентное высказывание, о чем уже говорилось впредыдущем параграфе. Ограничимся здесь лишь двумяпримерами.Велика Россия, а бежать некуда. Позади Китай (из ста-тьи о китайских уйгурах, пытающихся бежать в Россию) (НИ,05,06.98).Некто Лебедев и Раков забрались в чужую квартиру н такдолго спорили, какие вещи лучше взять, что громкими голоса-ми привлекли внимание соседей. Когда в товарищах согласьянет... (МК, 12.09.98)Некоторые ПС могут актуализироваться при упоми-нании прецедентного текста, в котором они нашли своевоплощение. Например:Тот кавалерийский задор, с которым Генпрокуратура и ФСБнакинулись именно на Березовского, свидетельствует: за глав-ного политического интригана взялись всерьез. Отрадно созна-вать, что мышкой (см. русскую народную сказку «Репка»)выступила наша газета (МК, 5. 02. 99),Таким образом, можно заметить, что, как уже говори-лось выше, актуализация одного из ПФ (в данном слу-чае — ПС) происходит при помощи обращения к другим263
  • ПФ, связанным с ним. Но ПС может актуализироватьсячерез описание, через обращение к реалиям, которые врядли могут быть названными прецедентными в собственномсмысле этого слова, но фигурируют именно как фрагмен-ты ПС, неся прецедентность не сами по себе, но именнокак атрибуты соответствующей ситуации. Подтвердимсказанное следующими примерами.Даже типовое строительство не смогло порвать связь вре-мен. Готовясь к реваншу, русское зодчество, как Боброк, ждалолишь ветра в спину (3, № 1/99);Как только девушка в приемном окошке возьмет у меня кон-верт, то корабли будут сожжены. Непрядва перейдена, и для меняначнется неведомая жизнь с неведомыми последствиями {3,№ 9/99).Относительно последних двух примеров заметим, чтодля текстов того печатного издания, откуда они заимство-ваны (газета «Завтра»), весьма характерно обращение креалиям и персонажам Куликовской битвы, что позволя-ет создавать как бы двойную метафору: ситуация речисопоставляется с ПС, а также глобальная ситуация Кули-ковской битвы (победа русского воинства над терзавши-ми страну иноземными оккупантами) сополагается сактуальной ситуацией в нашей стране, причем, какую по-зицию в этой ситуации занимает сама упомянутая газета,совершенно очевидно (в скобках заметим, что автор по-следнего из приведенных нами в качестве примера выска-зываний не использует клишированную актуализацию«иностранной» ПС перейти Рубикон, но говорит о пере-ходе русской Непрядвы, хотя Непрядва в русском ЛКСобладает, вероятно, не столь высоким «индексом» преце-дентности, как Рубикон).Практически все приведенные выше примеры свиде-тельствуют о том, что ПС выступает вторым членом час-264
  • то довольно сложной метафоры, реальная ситуация речисополагается с ПС, которая выступает как образец подоб-ных ситуаций вообще. Нужно сказать, что обращение кПС в этом отношении оказывается подобно обращениюк тому «культурному предмету», на который указываетпрецедентное имя. Последнее также активно участвует вмеханизме метафоры, о чем подробно будет сказано ниже.Как и при любой метафоре, уподобление может происхо-дить как по некоторым существенным признакам (вспом-ним пример с Отелло из Саранска), так и по периферий-ным характеристикам, не служащим для сигнификациитой или иной ситуации (см. примеры со сказкой о репкеили с Непрядвой). Уподобление одной ситуации другойможет обладать разной «интенсивностью», варьировать-ся от «отождествления» до «некоторого подобия», частореальная ситуация и ПС занимает противоположное по-ложение на оси «высокое — низкое», выступая в этомотношении как антонимы, служат для создания комиче-ского эффекта бурлеска и травестии. Рассмотрим следую-щий пример.Все качалось с того, что Тихонов прибил к воротам Елисей-ковского сельсовета свои четырнадцать тезисов. Вернее, не при-бил их к воротам, а написал на заборе мелом, и это скорее былислова, а не тезисы, четкие и лапидарные слова, а не тезисы, ибыло их всего два, а не четырнадцать, — но, как бы то ни было,с этого все началось (Вен. Ерофеев, Москва—Петушки).Описываемая ситуация пародийно сопоставляетсяавтором с ПС, связанной с поступком Мартина Лютерав Витгенберге, который положил начало Реформации, ноестественно, что как историческое значение описывае-мых ситуаций, так и их «семантическое наполнение» ока-зываются несопоставимыми, ситуации эти, выступая каксинонимы, оказываются антонимичными.265
  • На наш взгляд, имеет смысл различать ПС, связанныес некоторым ПТ, в котором они находят свое образцовоевыражение, и ПС, такой связи не имеющие. Они будут не-сколько различаться по своему функционированию и поспособам их актуализации. Приведем в несколько транс-формированном виде схему актуализации ПС из [Гудкови др. 976].а. Схема употребления ПС, не связанных с определенным ПТPC АПСПСб. Схема употребления ПС, связанных с определенным ПТPC СПТПС ПТPC — реальная ситуация речиПС — прецедентная ситуацияПТ —прецедентный текстАПС — актуализатор ПС (им может быть ПИ, атрибут ситуа-ции, описание ПС и др.)СПТ — символ ПТ (существующие формы актуализации ми-нимизированного представления о ПТ)Прокомментируем приведенные схемы. В первом слу-чае говорящий, сопоставляя ПС с PC, употребляет в своейречи АПС как знак соответствующей ПС. Например:266
  • Россия тронулась вслед за Ломоносовым (Пока автостопомпутешествуют только студенты и пенсионеры) (МК, 20.09.95).Реципиент же, воспринимая в реальной ситуации речиАПС (в данном случае — ПИ), которое в его сознаниипрочно связано с прецедентной ситуацией, сополагает пос-леднюю с реальной ситуацией речи.Во втором случае указанный механизм полностью со-храняется с той лишь разницей, что соответствующая ПСнаходит свое «эталонное» отражение в определенном ПТ.Например:Но Григорий Алексеевич (Явлинский. —Д. Г.) предпочелброситьсвой«фрукт»начашувесовтак,чтобыонисклонилисьв пользу сил, жаждущих вернуть нас в счастливое социалисти-ческое прошлое. Умыв руки подобно Понтию Пилату, онуклонилсяотучастия вголосовании(МК,21.01.96).На функционирование и способы актуализации преце-дентных ситуаций во многом влияют различия в их струк-туре. Одни ПС могут быть условно названы «ролевыми»,другие — «общефактическими». «Общефактические»ПС — ситуации, содержащие некоторое событие вообще,НДМП этой ситуации не включает в себя отдельных по-зиций ее участников, так, если обратиться к уже приводи-мым выше примерам, Чернобыль — катастрофа вообщ