книга Вероники Коваль

Вероника Коваль Одесса-2011

Час птицы – это, по японской мифологии,предвечерье. Жара и слепящее солнце уже отсту-пили, расплавленные ими мысли начали обретатьстройность. Где-нибудь на морском берегу под на-бегающий плеск волн или в саду, под шепот устав-шей листвы, хочется спокойно посидеть, заду-маться, вспомнить… Вот так же в жизненном предвечерье хо-чется вспомнить минувшее. С грустью и с благо-дарностью. Каким бы оно ни было, оно крупица закрупицей прибавляло умения принимать жизнь вовсех её бесконечно разнообразных проявлениях, впереливах всех её красок.

Вероника Коваль Час птицыРассказы, повести, очерки, переводы Иллюстрации Ларисы Беляевой Одесса «Друк» 2011

Сквозная тема рассказов и повестей, составивших этот сборник,поиск взаимопонимания между людьми. Оно может сложитьсядаже независимо от времени и расстояний. А может не сложитьсяс теми, кто близко-близко. От чего это зависит? Автор, повествуя Рассказыо различных житейских ситуациях, хочет сказать, что непременноеусловие взаимопонимания – соблюдение каждым человекомнеписаных нравственных законов. Кривые пути, предательство,обман ведут в никуда. С особой теплотой написаны рассказы о детстве. Беды,неустроенность быта в тяжелейшие послевоенные годы не мешалилюдям оставаться людьми. Иногда раскрыть суть событий помогают авторская фантазия июмор.

даже не думал, что когда-нибудь судьба даст ему шанс. А она дала. Архиепископ благословил. Справиться бы! В хвосте автобуса осветители, гримёры, костюмеры, всякого рода помощники были во власти погожего дня. Парни изощрялись в Снятие с креста остроумии, девицы хихикали, визжали. Черкашин пресекал веселье суровыми взглядами, но понимал: молодость есть молодость.C ъёмочная группа катила в замызганном автобусе по беле- Последний взрыв хохота на крутом повороте, и – приехали! Вы- сой просёлочной дороге. Она вилась вдоль лимана, огибая сыпали из автобуса, потягушки сделали. Всё! «Пора за работу, род- купы истомлённых зноем маслин. Сентябрьское утро, све- ной». Место уже было подготовлено к съёмкам. Если смотреть со жее от остывшей за ночь земли и росы на зарослях чабреца, стороны лимана, открывался взору пологий холм. Из плоских плитобещало по-летнему благостный день. Он был так нужен! Режиссёр ракушечника была выложена ограда. Из расщелин торчали палки сАндрей Витальевич Черкашин всю ночь не спал. Он то и дело вска- перевёрнутыми глиняными кувшинами. В дальнем конце выгоро-кивал и с холодком в груди отстранял в спальне тяжелую штору. женного двора сооружён был шалаш Иуды. Камышовая крыша почтиТолько бы не дождь! Предстоял самый ответственный день съёмок. до земли, прикрытый рогожей полог над входом… Кусты шиповника,К нему готовились больше месяца. Нужны были декорации, огром- усыпанные спелыми ягодами, разделяли пространство на площадки,ный реквизит, исторически достоверные костюмы. Когда всё собра- где снимались несколько сцен. Ствол маслины тянулся ввысь голымили, сработал закон подлости: натянуло тучи. Дождей почти не было, ветками. Мясистые, ядовито-розовые муляжные цветы маскировалино и солнце не могло пробиться. Несколько дней люди болтались, маслину под иудино дерево. С него должен прыгать в яму с петлей науходили в песок отпущенные на фильм скудные деньги. Как же было шее тот, кто за тридцать сребренников предал Иисуса.не волноваться режиссёру? Левее от пологого холма возвышался холм более крутой, более Над лиманом всходило солнце. Пока ещё персикового цвета, не каменистый. По фильму – Голгофа. Именно здесь сегодня предстоя-бьющее по глазам. Оно медленно выходило из воды, словно юная ку- ло снимать кульминационную сцену – распятие Христа.пальщица, и рассыпало блёстки. Ни одно облачко не преграждало У подножия царила неразбериха. Суетились ассистенты режис-ему путь в высоту. Ничто не помешает сегодня снять ключевую сце- сёра, разводя массовку. Кино снимали малобюджетное, поэтомуну фильма. отобрали всего несколько человек, самых колоритных для крупных На передних сиденьях расположились режиссёр, оператор, ху- планов. Их одевали и переодевали, делали кому мелкие кудри, комудожник, исполнители главных ролей. Они перебрасывались корот- седины, определяли места в «толпе», которая якобы почти вся оста-кими репликами, но чувствовалось, что каждый ушёл в себя. Нуж- валась за кадром. «Римских стражников» ставили цепочкой вдольно было предельно сосредоточиться. Фильм-то особый – «Поцелуй холма. Гримёры бегали меж ними с пуховками. Осветители и их под-Иуды». Именно о поцелуе в Гефсиманском саду, о распятии Христа ручные тянули провода и устанавливали камеры. Рабочие возилисьи о страшной смерти Иуды повествовал он. Сколько фолиантов изу- у свежеструганной балки, которая даже выглядела ужасающе тяжё-чено, сколько пересмотрено картин на библейские сюжеты! Не уйти лой. Другие на вершине вкапывали в землю основание креста.от них, но и не повториться, не оказаться в плену высокочтимых Черкашин пока не вмешивался. Он только заглянул в автобус.первоисточников – проблема труднейшая. Вот и обдумывал каждый Там гримировались исполнители главных ролей – Христа, Марии,участник группы свою роль, свою задачу. Магдалины, плакальщицы Вероники, Иуды, римского сотника. В Черкашина мучили сомнения. Сможет ли? За плечами несколько тени под навесом уже ждали готовые к съёмкам артисты. Женщиныкартин, но он не снимал семь лет! Оказался в сонме безработных ре- в разноцветных хитонах обмахивались платками. Мужчины при-жиссёров, теряющих квалификацию из-за обвала киностудий. Слу- кладывали к головам мокрые тряпки. Лица изменились до неузна-чайные заработки, унизительные предложения… Для души писал ваемости. Грим делал их грубыми, неестественными, но так нуж-сценарий. В стол. Замахнулся на необозримо великое, потому что но для объектива. Однако в целом артисты были абсолютно как из 8 9

«того» века. Их вид на фоне древних камней, выжженной степи и Толпа кричала, руки тянулись к Иисусу. Солдаты с хохотом раз-корявых деревьев привёл режиссера в странное состояние. Он по- давали пинки, и люди падали в пыль. Стоны, слёзы, молитвы…Гром-терял ощущение времени, он был там, в окрестностях Иерусалима, че всех кричал Иуда, пряча торжествующий взгляд. Когда шествиекогда палачи торопились до захода солнца привести в исполнение поравнялось с Вероникой, она прорвалась сквозь заслон и сдёрнулаприговор. В то же время Черкашин не терял ощущения реальности, с головы платок. Простоволосая, рыдающая, она отёрла лицо Хри-напротив, отчётливо понимал, что и как будет снимать. Это сочета- ста и увидела, как на белом проступает его лик. Мученический ликние растворённости в материале и владения им вызвало в нём редкое Спасителя увидели и окружающие. Возглас изумления пронесся надчувство свободного творческого полёта. толпой. И – надо же! – ещё одно обстоятельство. Подбежал сынишка по- Черкашину тоже стоило труда сдержаться. Он перевёл взглядмрежа Марины, протянул бумажку, пробормотал: «Мама прислала» на Иисуса. Увидел искажённое страданием лицо. Ему мгновеннои умчался. Это был листок из настенного перекидного календаря. вспомнилось, почему он взялся когда-то за этот сценарий. У него былАндрей прочитал: «27 сентября – Праздник Воздвижения Честного собственный крест – ребёнок-инвалид. Физически было тяжело, аЖивотворящего Креста Господня. Через триста лет после вознесе- морально – невыносимо. Он не выдержал, уехал на другую киносту-ния Иисуса благочестивая царица Елена отыскала частицы креста, дию, но совесть замучила, через два года вернулся. И теперь без кон-на котором он был распят». У него сжалось сердце. Сегодня – 27 сен- ца задавал себе вопрос: «За что?» Он гнал от себя мысль, что больнаятября! Случайность или знамение? Хочется верить – небеса благово- дочь искалечила жизни его и жены, но она, эта предательская мысль,лят. К Черкашину пришла уверенность в успехе, столь необходимая возвращалась. Как же научиться достойно принимать уготованноеему сейчас… судьбой? Главное теперь – дать посыл актёрам. Особенно Владиславу. На Черкашин опять взглянул на Иисуса. Его улыбка была кроткой,роль Иисуса был взят артист, совершенно неизвестный. Внешне – светлой…будто с иконы писан, только глаза пронзительно синие. Но вяловат. Боковым зрением Андрей увидел, что толпа сельчан разросласьВот и сейчас он стоял у каменной ограды с отсутствующим видом. и пришла в движение. Он подумал, что было бы можно значительноАндрей подошёл, тронул актёра за плечо. Почувствовал – того била увеличить массовку, но не нашлось бы ни костюмов, ни денег. В этумелкая дрожь. Ничего, пусть будет так. минуту стражники, сверкая шлемами, подняли Иисуса, привязали На холме всё выстраивалось по задуманному режиссёром плану. его руки и ноги к кресту. Раб тащил ржавые гвозди с шипами. Сол-Непредвиденным обстоятельством оказалась только горстка жите- даты отгоняли людей. Обезумевшая Магдалина уцепилась за плёткулей окрестных сёл. Но их отодвинули за пределы нужного простран- самого свирепого из них. Тот ударил её кулаком в лицо. Кровь сме-ства. шалась со слезами. Черкашин ещё раз всё проверил, оглядел площадку через глазок Центурион нацелил копьё в грудь Христа…камеры. С Владислава сняли багряницу, поправили рубище, подри- Вдруг толпа у подножия холма прорвала оцепление. С молитвойсовали рубцы от ударов бичом. Водрузили на спину перекладину, и рыданиями, оступаясь и обдирая руки, люди прорывались к Спа-под которой актёр сперва чуть не упал, но приспособился, сделал сителю.шаг… По камням карабкались униженные властью, отчаявшиеся ста- – Мотор! рики и старухи, накрашенная девка, однорукий парень в камуфляже, Восхождение Христа на Голгофу началось. Для режиссёра оно молодухи с младенцами на руках, лысый «браток» с золотым кре-было предельно настоящим. Он сам чувствовал тяжесть скорбной стом на груди, двое бомжей, замученные пьянством мужики, ветеранноши, зазубрины на небрежно отёсанной балке, каждый камушек, в старом пиджаке с медалями, впавшие в общий экстаз пацаны и дев-каждую выбоину на тропе. Он чувствовал отчаяние Марии, которую чонки. Из рук осоловевшего парнишки вырвался футбольный мяч.безжалостно отталкивали солдаты. Вместе с Христом, которому длин- Он катился вниз, высоко подпрыгивая на камнях.ные пряди залепляли глаза, он мотал головой, чтобы отбросить их. Черкашин растерялся. Операторы отключали камеры и в не- 10 11

доумении смотрели на него. А кричащая толпа поглотила массовку.Парень в камуфляже выхватил копьё из рук центуриона. Кто-то раз-резал верёвки. Иисус начал медленно сползать с креста. Его подхва-тили женщины. Он, впавший в шок, лежал на их загрубелых руках,как дитя в люльке. Вдруг всё стихло. Люди расступились. Они про- Паззлпустили вперёд Марию… Д верь подалась, как всегда, с трудом. То ли замок проржа- Первой мыслью Андрея было: «Всё насмарку!» Но откуда-то из- вел, то ли она отсырела. Альбине пришлось приналечь. Изнутри уже подступало решение: оставить эти кадры. Может, в нём, комнат пахнуло нежилым, а что поделаешь? Когда Альбинаниспосланном куске жизни, и есть высший смысл картины? приходит, она распахивает окна, но ведь этоне часто. Над холмом раздался его голос, усиленный микрофоном: Сегодня визит особый: день рождения Мары. Альбина надумала от- – Мотор! метить его. Во-первых, принесла подарок – ворох оранжевых клено- вых листьев, которые сейчас освещали сумрак комнаты. Во-вторых, пригласила двух знакомых Мары, с которыми сама не дружила, но встречала в этом доме. Ей хотелось вспомнить подругу с ними. Была и другая цель: они дополнят её сведения о Маре, и тогда, быть может, станет ясно, что с ней случилось. Кроме того, Альбина страдала от одиночества, поскольку её друзья – кто отошёл в мир иной, кто поме- нял страну, и она надеялась найти новую компанию. Альбина принялась разбирать сумку, которую сшила сама из по- трёпанных джинсов внука, и по привычке что-то бормотала себе под нос. Вытащила кастрюльку с долмой – хотела удивить фирменным блюдом. Достала пакет с бородинским хлебом, начатую упаковку майонеза, три пакетика чая «липтон». Спустила застоявшуюся воду и начала мыть взятые из серванта изящные тарелки – золото по синему, потускневшие серебряные ложки и вилки. Она корила себя, что мало принесла еды, но большего не могла позволить. К тому же, в кругах пенсионеров сложилась вынужденная привычка стол соображать вскладчину. Наверняка принесут и сегодня. Сложнее с квартирой: до гостей нужно навести хоть кое-какой порядок. Уже пять лет, как Мара здесь не живёт, но остался полнейший хаос, будто хозяйка затеяла ге- неральную уборку и вышла на минуту. Даже в холодильнике остался кусок рокфора и банка лосося. Оглядев «поле битвы», Альбина решила в первую очередь рас- сортировать вещи по картонным коробкам, которые попались ей возле супермаркета. Барахла было навалом. Непонятно, как оно умещалось в двух ком- натушках. Странное зрелище представляли собой эти комнаты. Одну можно было сделать музеем быта сороковых-пятидесятых годов. В ней обитала мать, Фаина Лазаревна. Кожаный диван с семью камен- 12 13

ными слониками на полке; овальный стол, покрытый льняной скатер- нятием. Иногда помогала Альбина, но терпения у неё не хватало. Втью с мережкой; трюмо в стиле модерн; настольная лампа с выпилен- этом паззле особенно трудно было выложить похожие друг на друганой лобзиком подставкой – работа давно почившего племянника. Его здания. Часть картины поэтому осталась пустой. Невостребованныеже произведение – неумелая линогравюра с Медным всадником. Ко- кусочки хранились в коробочке из-под лекарств. Альбина не разорилапии картин «Рожь» и «Алёнушка» вышиты самой Фаиной Лазаревной картину. Ей верилось, что в один прекрасный день сбудется желание, – известной рукодельницей, которое она без конца повторяла Богородице, жарко молясь утром и впрочем, как многие женщи- вечером: пусть Маара вернётся. Сейчас она осторожно переложила ны той канувшей в небытие паззл со стола на полку. поры. Комната Мары – семидеся- Раздался стук в дверь – звонок давно отказал. Явилась Валентина. тые годы. Обитые гобеленом Она была в ядовито-зелёной спортивной куртке и голубой шляпке с софа и кресла, полированная лентой. Крашеные рыжие пряди торчали из-под неё. Щёки с нездо- чёрная стенка, чешская лю- ровым румянцем несколько обвисли. Морщины старили открытое, с стра с капельками подвесок. правильными чертами, лицо, но налитое тело не потеряло силы. Половина уже выпала, и ка- Валентина покрутилась в тесной прихожей. Кое-как провела щёт- залось, что люстра недобро кой по волосам, намазала губы и прямиком направилась в кухню. По- ощерилась. Письменный стол ставила на стол разделанную селёдку, картофельные зразы, шарлотку с пишущей машинкой «Мо- и пару зелёных яблок. сква». Туалетный столик с Уже с порога она принялась жаловаться на зятя: трельяжем, флаконами раз- – Я-таки его выследила, – в её необъятной груди словно раздува- ных калибров, пастушкой, из- ли меха. – Знаю теперь, где он, кобель, со своей сучкой перепихива- ящно выставившей ножку из- ется.под фарфоровых кружев. За стеклом стенки выстроились по ранжиру «Зачем лезет в чужую жизнь?» – неприязненно подумала Альби-тома классиков. На полках по всей комнате – хрусталь, керамика, без- на.делушки, куклы – всё явно не советского происхождения. – Дай срок, – грозила Валентина призраку зятя, – я тебе яйца по- Надо было освободить пространство для трёх человек. Альбина отрываю!сдвинула набитые вещами коробки к стенам, водрузила друг на друга, От её баса дребезжала шеренга расписных кастрюль.прикрыла слипшимся от времени тюлем, который обнаружила в зале- В дверь поскреблись.жах. Смела пыль с мебели и безделушек. Протёрла пол. Комната нако- Стася переступила порог осторожно, как кошка лужу. Её можнонец обрела жилой вид. Интерьер дополнил осенний букет из листьев, было принять за постаревшую актрису Целиковскую. Такой же без-которые Альбина прогладила горячим утюгом и прикрепила к веткам мятежный взгляд, ямочка на подбородке и даже обесцвеченные ку-хлебным мякишем. дри, спереди уложенные валиком, сзади – локонами. Белая кофточка с На столе все эти годы лежал запылившийся, не до конца сло- жабо и перламутровой брошью выглядывала из-под строгого жакета.женный паззл. Картину нужно было собрать из фрагментов разной Неумелый макияж только подчёркивал пергаментную сухость кожи.конфигурации. Образец представлял собой, судя по надписи внизу, – День добрый! – молодым голосом произнесла Стася. – Прости-пейзаж Мельбурна: набережная с потоком машин, арочный мост, от- те за опоздание. Всего одна марка трамвая в наш микрорайон, и туделяющий залив от океана, небоскрёбы на том берегу. Такую штуку не дождёшься. Будьте любезны, – обратилась она к Валентине, – по-Альбина впервые увидела именно у Мары. У нас паззлов тогда в по- ставьте на стол, пока я сапожки стаскиваюмине не было, если не считать таковыми детские кубики. В последние Она вынула из лакированной сумки бутылочку апельсинового ли-годы к Маре возвращалось душевное равновесие только за этим за- кёра. 14 15

– А я-то, идиотка, позабыла, – спохватилась Валентина и допол- Валентина только рукой махнула и залпом опорожнила рюмку.нила натюрморт водкой, которую сразу, как пришла, поставила в хо-лодильник. – Предлагаю, – вступила Стася, – поговорить о Маре. Мне давно Альбина хлопотала, а гостьи оглядывались. Стася принялась рас- хочется узнать о ней больше. Каждая из нас знала её в разные периодысматривать корешки книг на английском. Вытащила одну, перевела жизни. Давайте расскажем, кто что о ней помнит, и получится полнаяназвание – «Краткая история Соединённых штатов Алана Нэвинса». картина. Марочка словно окажется с нами, кто её любит, за однимПролистала монографию об импрессионистах. Углубилась в мифы столом. Кстати, помните, как ей удавался торт «монастырская изба»?австралийских аборигенов, почему-то горестно вздыхая и качая го- Она его на каждый праздник пекла.ловой. Валентина цепким взглядом ощупывала видный через стекло – Пекла я, – опять бестактно вклинилась Валентина.чайный сервиз с позолотой, бронзовый бюст Нефертити, изысканную Альбина радовалась: она только соображала, как ввести беседу ввазочку венецианского стекла. Альбина искоса наблюдала за ней. В намеченное русло, а умница Стася словно её мысли прочитала.ней поднималось раздражение. Когда Валентина открыла горку и при- – Если вы не против, начну я – сказала Альбина, освободившисьнялась крутить в руках ложку из сверкающих перламутром раковин, от нервного кашля. – С Марой я училась в одном классе. Перед во-не выдержала, отобрала ценность и демонстративно повернула клю- йной. Часто бывала у них, потому что Фаина Лазаревна говорила счик. дочерью по-немецки. Мне языки давались, я хотела стать переводчи- – Прошу к столу, – объявила она поспешно. цей, вот и слушала живую речь. Тогда Мара носила фамилию Пше- Валентина плюхнулась в кресло. Стася присела на краешек софы. ничная. Отец – все его звали Стецько – родом с Украины. Инженер-Альбина принесла для себя табуретку с красной подушечкой. На ней железнодорожник. Мара рассказывала: когда отца спрашивала, по-был выткан змей, в утробе которого поместился кенгуру. чему он так назвал дочь, он отвечал, что её полное имя Марксэна, в Хозяйка смотрела на подруг с картины в позолоченной раме. Она честь вождей мирового пролетариата.была изображена вполоборота, что придавало натуре живость и том- – А я думала, так по-интеллигентному называют Марию, – вы-ность одновременно. Правда, при таком ракурсе больше выделялся сказалась Валентина.нос, крупный даже для семитского типа. Роскошные блестящие во- – Полное её имя – Маритт. А настоящая фамилия – Вольпин.лосы падали волнами. Чернобурка и колье с бриллиантами свидетель- Пшеничный был ей отчимом. Семья это скрывала. Отец – немецкийствовали о финансовой возможности Мары быть на пике моды тех коммунист. Работал в Интернационале, после гражданской войнылет. По-видимому, она была довольная происходящим, потому что остался в России. Фаина Лазаревна была тогда его переводчицей. Ввзирала на застолье благосклонно, хотя и с оттенком превосходства. тридцатые Вольпина арестовали. Сгноили в ссылке. Валентина плеснула в рюмки на высоких ножках водку – себе и, Жили Пшеничные хорошо. Снимали дачу в Вырице. Однаждыигнорируя протесты, остальным. меня туда Мара пригласила. В первый раз я там красную икру по- – Ну, помянем, – пробасила она. – Чокаться не будем. пробовала. Стецько что-то строил на Карельском перешейке, видно, Она подняла рюмку и обернулась к портрету. укрепления перед финской войной. В июле сорок первого его забрали – Что вы, что вы! – замахала окольцованными ручками Стася. на фронт. Он успел, как рассказывала Мара, распорядиться, чтобы се- – Что значит – помянем? мью эвакуировали. – Действительно, Валентина, как можно? – крикнула в сердцах Мара неохотно вспоминала ту жизнь. В каком-то городишке ониАльбина. жили в жутком бараке. Поначалу Валентина привлекла её какой-то основательностью, – Да, – поддержала Стася, и глаза её затянуло влагой, – Марочкакоторая чужда была её самой. Но уже видно, какая она нечуткая. Дру- на одной вечеринке вспоминала, как там протекала крыша, и во времягое дело – деликатная Стася. «Надо пригласить её в Большой зал кон- дождя они подставляли банки, чашки, потому что вёдер не было, асерватории», – решила Альбина, которую соседка-кассирша снабжала сами забирались на кровать. Мара рассказывала и рыдала.контрамарками. – В сорок пятом они вернулись в свою квартиру на канале Гри- 16 17

боедова, правда, их уплотнили. Мара была такая худая, что выглядела ка, который никогда не умел за себя постоять, передислоцировали вподростком. нищую Болгарию. – У неё до последних дней сорок четвёртый размер одежды Валентина вышла на кухню разогреть зразы. Альбине что-то былоостался. Уж как сыр в масле каталась, а жирку не нагуляла, – встряла не по себе, и она отправилась следом. Валентина шуровала в посуд-Валентина, пробуя долму. Она снова запаслась водкой, а остальным ном шкафчике.плеснула липкого ликёра. – Слышь, подруга, – зашептала она, что-то пряча в карман широ- Альбина продолжала: кой юбки, – отдай мне скороварку, всё равно без дела стоит, а мне щи – Ключицы у неё выпирали, нос казался особенно большим. Но варить на всю кодлу. И вон тот китайский термос – на дачу.глаза у неё были необыкновенные. Грустные, как у всех евреев, с по- – Ты что, это же не моё!волокой, а зрачки чуть приподняты, будто она всё время в небо смо- – Да брось, всё равно пропадёт. Не вернётся твоя Мара.трела. У них с матерью одно на двоих выходное платье было. Стецько – Это мы ещё посмотрим! Разогрела? Тащи на стол.вернулся в сорок шестом. Только на железную дорогу устроился, как Стася в одиночестве уговорила уже почти весь ликёр.его арестовали: в плену, оказывается, был. Так и сгинул в Гулаге. – Расскажите, как там было, в этой Австралии. – Альбина разло- Мара ненавидела свою бедность. Всеми фибрами души ненавиде- жила зразы. – Мара с таким восторгом вспоминала!ла. Поступила в медицинский, теперь прятала бедность под халатом. – О, незабвенное время! – Стася встряхнулась, как воробышек.–А на танцы не ходила. Только один раз я уговорила её надеть мой в по- После нашей социалистической помойки…лоску костюм (юбку мы ушили) и фильдеперсовые чулки. Мара сразу – Вы уж слишком, – взыграли в Альбине патриотические чув-преобразилась. В ней стать появилась. ства. – Тогда человек был социально защищён. – Она всегда держалась с достоинством, умела выглядеть, хоть – Ща, защищён! – зашипела Валентина. – Как Никита приказалкрасотой, конечно, не блистала, – произнесла Стася, явно давая по- скот забить, в магазинах стало хоть шаром покати.нять, кто же блистал в светском обществе. – Можно продолжать? Только прошу – не перебивайте. Так вот, – Как же на такую доходягу Феликс позарился? – прямолинейная собралась там колония советских дипломатов, журналистов, пере-Валентина была верна себе. водчиков, представителей Внешторга. Ну, и из органов, конечно, под Честно говоря, Альбина сама не могла этого понять. Козырев, прикрытием разных должностей. В основном, с жёнами. Жили мы,такой обаятельный, с идеальной анкетой и успешной карьерой, сна- разумеется, в Сиднее, но повозили нас изрядно. В Мельбурне мы счала оказывал знаки внимания ей, но выбрал Мару. Полоснула тогда Марочкой любили гулять по набережным, особенно вечерами, когдапо сердцу обида. Но с годами боль притупилась. Жертвенность была над заливом висит багровое солнце.свойственна Альбине, она находила в ней даже странное удовлетворе- Смотрели на огни ночной Канберры с Красного холма. А рощание. Сумела признать, что брак оказался крепким, и даже радовалась гигантских эвкалиптов в Мэрисвилле! А ботанический сад в Квин-за подругу. сленде и озеро с чёрными лебедями! Какие мы пикники устраивали, – Феликса тогда коллеги отговаривали, в том числе и мой муж. закачаешься! Я, бывало, выпью, и меня тянет обниматься с мужчина-Они вместе работали в органах, – вставила Стася. ми. Мужу даже ревновать надоело. Она подцепила кусок жирной селёдки. Спохватившись, Стася погасила игривую ухмылочку и продолжа- – А как его за границу выпустили с женой-еврейкой? – недовер- ла:чивая Валентина искала повод зацепиться. – Марочка помогала мужу. Ходила с ним на деловые встречи (она – Ну, всё-таки уже настала оттепель. К тому же, наверху виднее. с немецкого переводила), записывала интервью, которые брал ФеликсВозможно, Феликсу дали спецзадание, которое требовало именно та- – он ведь был аккредитован как журналист. Печатала его диссерта-кого семейного положения. И направили не куда-нибудь, а в Австра- цию. А меня она однажды спасла. Я на экскурсии упала с обрыва.лию. По тем временам это было – как в рай командировку получить. «Наверняка под мухой была», – подумалось Альбине.Месяца четыре мы были там одновременно. Потом моего супружни- – Так Мара – она же врач! – наложила мне на голень тугую по- 18 19

вязку. шения. Тогда я обратилась к двоюродной сестре мужа. Долго уговари- – Но если объективно, – продолжала Стася, – больше всего Мара вала, но всё-таки Тома сделала. А Жорж снял Маре квартиру в Квинсе.занималась шопингом. Года два мы с ней перезванивались, потом телефон замолчал. Тома – Чем-чем? – подозрительно глянула на неё Валентина. ничего не знает. И никто из эмигрантов её не встречал. Думаю, она – Магазинами. Она скупала буквально всё. Посуду, ткани, бельё, сошлась с Жоржем и где-то спокойно пребывает. Так что волноватьсяодежду, драгоценности, меха… Помню, купила я каракулевое манто. не о чем. А вы что думаете?Мара не успокоилась, пока не купила такое же и мутоновую шубу – Что я думаю? – вскинулась Валентина. – Она уже здесь чокну-впридачу. Не знаю, зачем ей столько. Детей-то бог не дал. лась, а там, небось, давно богу душу отдала. Альбина вспомнила, как по возвращении помогала подруге раз- – Нет, – крикнула Альбина. – Мара была со странностями, но небирать багаж. Наказ – чтобы никто об этом не узнал. Молчание было сумасшедшая! Она вернётся! И прошу – больше ни слова об этом!оплачено тремя отрезами, золотыми серёжками и сапогами, отделан- После чая с шарлоткой гостьи собрались уходить. Валентинаными мехом кенгуру. опять начала выпрашивать вещи. Но Альбина была непреклонна. – Но я вот чего не понимаю, – пожала плечами Стася. – В Ав- – Ну, хоть медвежонка, – заныла Валентина, – пусть внучок игра-стралии Мара одевалась, как королева. А здесь – как советские нищие ется, бабу Мару вспоминает.врачи. Я щеголяла, на меня мужчины засматривались, а она… – Ладно, – решилась Альбина. Она взяла с полки смешного ло- Альбина знала, в чём дело. В поликлинике, где Мара работала, её поухого коала. – Мара поймёт.за глаза называли «корейка» – по аналогии с подпольным миллионе- Пришлось подарить и Стасе книгу, которая, оказывается, оченьром Корейко. Мара негодовала: нужна её мужу. – Я же никого домой не привожу, ни с кем не общаюсь. Откудаони узнали? Подлые завистники! Уж не ты ли, Аленька, меня зало- Перемыв посуду, Альбина устало опустилась в кресло и заду-жила? малась. Эти женщины никогда ей не будут близки. Детскую дружбу Альбина клялась всеми святыми. Она не способна предать! Хотя, ничто не затмит. К тому же, много лет назад Мара помогла подругеположа руку на сердце, завидовала. Она не прыгнула выше школьной сохранить беременность, когда после тяжелейшего гриппа возниклаучительницы. И муж попался – младший научный сотрудник, который угроза выкидыша. Так что единственный сын, опора матери, родилсятак и не стал старшим. Всю жизнь тянули от зарплаты до зарплаты. благодаря Маре. Это обстоятельство перевешивало все доводы рас- Валентина вдруг побагровела: судка. – Жадина она была! Я её мать досматривала, а что получила? Ко- От нечего делать Альбина перенесла на стол клеёнку с паззлом.пейки и старьё с барского плеча. Ничего, бог всё видит! Тронулась она Ей захотелось отвлечься от грустных мыслей и осмыслить, что узналана почве жадности. за обедом. – Тронешься тут, – перевела стрелки Стася, – когда мужа и мать в Оказывается, и Валентина, и в какой-то степени Стася считали,один год похоронила. что Мара тронулась умом. А она-то думала, что никто, кроме неё, это- Альбину тоже посещала мысль, что странности у Мары были. В го не замечает.самом деле – сложить в одну коробку рубашки мужа, сверху положить Наверное, надо было бить во все колокола, уговорить подругуего любимую «бабочку» в горошек, в другую – платья матери и её пролечиться в хорошей клинике. А она надеялась, что Мара сама врачянтарные бусы, и хранить двадцать лет! и справится с недугом. – Станислава, как вы считаете, почему Мара так долго не возвра- С чего же началось? Альбина прокручивала назад плёнку воспо-щается? минаний, будто это могло её помочь вернуть молодую Мару – опти- – Вы помните, я содействовала её отъезду. У Марочки был в Аме- мистку, юморную, душа нараспашку.рике Жоржик, одноклассник. Она, по-моему, надеялась, что найдёт в Альбина взяла с туалетного столика цветную фотографию. Маранём нового спутника жизни. Не знаю, почему он не сделал ей пригла- на дипломатическом приёме. Парчовое платье, серебряные туфли на 20 21

шпильке, грива ухоженных кудрей… Неужели она была когда-то та- «Тетрадь №1. Разграбление.кой? Сегодня обнаружила выкраденную пачку геркулеса. Почему не- Всплывали отрывки встреч, разговоров. Ей казалось, что она мыс- сколько месяцев лежащую пачку изъяли? Да потому что она была сленно собирает паззл под названием «Маритт», но он не складывает- химической добавкой, а услышав, что я должна отдать геркулесовыйся. Вспомнилось, как однажды, уже после смерти родных Мары, она долг, чтобы не отравились другие, – пачка исчезла.подошла к её квартире и увидела клубы дыма. На звонки, на стук ни- То же самое было на днях с плюшкой и корицей.кто долго не отвечал, потом Мара буквально выползла на площадку. Продолжаю инспектирование коробок и чемоданов. Исчезли: про-Её била дрожь. Оказывается, она жарила гренки и забыла, как выклю- стынь махровая зелёная (Япония), очки защитные, скатерть немецкаячить газ. из сундука, 24 бутылки водки, американский поднос из чемодана №9. Однажды, когда болезнь уже зашла далеко, Мара неожиданно Отрез коттон болгарский с рисунком в виде цветов. Мамины голубыепоявилась у Альбины. Та с трудом узнала подругу. В мятой куртке, рейтузы. Один доллар США и два французских франка. Моя печать,колготах гармошкой, она даже отдалённо не походила на прежнюю через две недели подбросили».светскую даму. Только глаза с поволокой остались прежними, хотя Альбина переворачивала страницы, и её охватывал ужас.взгляд был тускл. Мара перебирала тряпьё в сумке, достала ломоть «Тетрадь №2. Изуродование.чёрного хлеба: Замоченный халат окрашен какой-то чёрной краской. Из дивана – Вот, я не доела, тебе принесла. вынуты детали, в связи с чем спинка осела до пола. Разорван сара- Сдерживая слёзы, Альбина взяла хлеб. Когда Мара ушла, вы- фан итальянский. Вынута петля с дверцы шкафа в коридоре. Разрезанбросила в мусоропровод. А однажды Альбина заглянула в шкафчик сапог из телячьей кожи-меха в коробке №5. Имеется подмена книг.под раковиной в кухне подруги. Кошмар! Там было сито с засохшей Вместо бочонка «хохлома» артикул 718 появилась махонькая солонка.мукой, коробка с сосками, внутренности утюгов, ржавый котелок и Замена мужских домашних туфель на меньший размер».прочие отслужившие свое вещи. Мара ничего не выбрасывала, даже «Тетрадь№3.Перемещение.коробки из-под стирального порошка! Постоянно вещи оказываются не там, где записаны. Чем объяс- Что это? Обыкновенная скупость? Чем же тогда объяснить, что нить, что из 12 отрезов три оказались в другом чемодане? Туфли изМара передала в Фонд культуры золотую статуэтку? Чем объяснить, одной пары обнаружены в разных коробках. Три бутылки мадеры ока-что она в одночасье бросила добро, над которым дрожала, и уехала? А зались в духовке, а убирала на балкон».после отъезда ни разу не поинтересовалась, что с квартирой, с веща- «Тетрадь №4. Усыпление.ми? Не ответила на подробнейшее письмо-отчёт? Когда пошла смотреть новости, сразу усыпили. Дверь была завя- зана символически (как следят за каждым движением!!!). Как всегда, Альбина решилась на действие, которое считала запрещённым. усыпление сопровождается лазанием в сумки. Своровано 15 рублей.Был способ узнать истинное состояние Мары – до отъезда. На верх- Но где была «бригада коммунистического труда», как я их называю.ней полке, между путеводителем по Аделаиде и сборником Ахмато- Или они вышли в туалет?вой стояло несколько потрёпанных общих тетрадей. Как-то Альбина Усыпление вечером на кухне. Цель известна – валюта.наугад раскрыла одну и тут же захлопнула. Поняла – дневник. Сейчас Усыпление в вагоне метро. Цель – чтобы я молчала про разграбле-Альбина осознала: прочитать нужно. ние. Ведь не знают, что я всё записываю на плёнку….» Она ожидала увидеть в дневниках следы душевных терзаний, вы- Четыре толстых, написанных каллиграфическим почерком, беззванных потерей близких, отсутствием детей, разочарованием в лю- единой ошибки, тетради!дях, одиночеством. Альбине физически стало дурно. Ей показалось, что и у неё в моз- Ничего подобного! гу перегрелась какая-то проволочка, и вот-вот контакты лопнут. Как Каждая тетрадь представляла собой главу одной страшной исто- же далеко зашла болезнь Мары! Не от неё ли, а, вернее, от себя онарии. сбежала? «Почему же, почему так случилось»? – в который раз вопро- 22 23

шала себя Альбина, машинально укладывая детали паззла. Она смут-но ощущала связь между историей подруги и всего их поколения.Ведь оно не знало, за редким исключением, что такое обеспеченнаяили даже просто сытая жизнь. Вспомнились разговоры в учительской – кому что удалось до- Вероника Посвящается русскому поэтустать. Унизительно! То и дело разносящиеся слухи о Карибском кри- Веронике Т.зисе, американской бомбе, конфликтах на Ближнем Востоке люди Пвоспринимали как начало войны и сметали со скудных полок магази- редставляю: ты распахнула подслеповатое окно. На гни-нов соль, спички, сахар. У вполне обеспеченных приятелей Альбины лых рамах засуетились испуганные муравьи, из темнойстарушка-мать до сих пор сушит сухари и прячет под матрасом. Так щели просигналил светлячок. Ветром сразу прибило волнуслучайно ли у Мары обнаружился ящик земляничного мыла и заплес- запахов смолы, грибниц, болиголова. Июльский день не-невелого чая? хотя отдавал тепло предвечерью. Нужда порождала зависть и ненависть к тому, кто имеет импорт- По резким движениям и отстраненному взгляду чувствовалось,ные шмотки, радиоприёмник, магнитофон или, не дай бог, автомо- что ты в волнении. Однако в конце сосновой аллеи не возникал егобиль, вывезенный неведомо как из-за границы. У кого дома не как у силуэт, хотя последний автобус уже должен был прийти. Вообще-товсех, у кого на плитах не алюминиевые чайники с намертво выбитой для него (назовём его Н.) невозможного не существовало. Он мог уго-ценой на ручке, а эмалированные, синие и красные, со свистком. Меч- ворить первого встречного дать лошадь, велосипед, мог хоть на метлета всех женщин! долететь. Но пустая аллея лишь звенела от напряженного ожидания. Значит, обретённая роскошь была для Мары способом отомстить На заржавелых ходиках котенок со скрипом водил глазами вправо-нищенскому прошлому? Есть страшная болезнь – «синдром иммуно- влево. Как будто время заржавело. Так кажется всегда, когда сердцедефицита». Получается, есть болезнь «синдром дефицита»? останавливается. У зеркала стиля модерн, бог знает кем завезенного Возможно, в западной стране Мара свободно жила бы на широ- в деревенский дом, ты остановилась. Нахмурила брови. Вздохнула.кую ногу. А здесь ей приходилось всё прятать. И бояться, что взлома- Напрасно! У тебя открытое чистое лицо, правильные черты. Лицоют двери, отключат сигнализацию и ограбят. умного благородного человека. А волосы! Вот и сейчас ты медленно Осознала ли Мара, что фактически она всё равно осталась нищей? вытащила шпильки, и тугие, с антрацитовым отливом пряди упалиКому теперь нужны отрезы, связки шелковых чулок, бессчётное коли- тебе на плечи.чество одежды, которую сейчас и уборщица не наденет? Присядь на грубо склоченный табурет. Прислонись к плюшевому Нашла ли она за океаном новую жизнь? Или нашла её там старуха коврику с медведями. А я расскажу тебе кое-что.с косой? Мы с тобой тёзки. У нас редкое имя – Вероника. Ты знаешь, что «Милая моя, как мне тебя жалко! Возвращайся, я так жду!» – про- оно означает? «Вероника» – от древнегреческого «феро» (нести) ишептала Альбина. Она встала и нечаянно задела паззл. Почти собран- «нике» (победа). Лишь спустя многие годы я нашла толкование на-ный пейзаж Мельбурна рассыпался. шего имени. Оказывается, богиня Вероника (в древней Греции произ- носили «Береника») приносила победу не любому, а только тому, кто В ту самую минуту в грязном квартале Бруклина объявилась ста- делает доброе дело.руха в замызганном балахоне. Две протёртые до дыр клеёнчатые сум- Я расскажу тебе историю про Веронику. Скоро ночь, и на чернойки, перетянутые обрывками верёвок, тянули её вниз. Притомившись, ткани небес высветятся мириады звёзд. Давай найдем две очень круп-она присела на бортик мостовой. ные – Волопас и Лев. Ничего, что их можно увидеть только в теле- Дорожный рабочий-негр заметил, что старая облизывает высо- скоп. В воображении мы можем все. Так вот, между этими гигантамихшие губы. Он протянул её недопитую бутылку колы. кто-то бросил созвездие из сорока двух маленьких, как бриллианты в 24 25

перстне, звеёдочек. Они складываются в рисунок закругляющейся на Впрочем, есть несколько версий этой истории. По одной из них,конце цепочки или кудрявого волоса. Созвездие называется «Волосы Птолемей не только не оценил благородный поступок жены, но воз-Вероники». Ты знаешь, откуда такое название? Нет? Тогда – слушай. мутился её безобразным видом и не захотел разделить с ней ложе. Много веков подряд правила в Египте династия Птолемеев. Её Тогда мудрый жрец Конон будто бы в удивлении сказал Птолемею,основатель, Птолемей Лаг, друг и соратник Александра Македонско- что волосы с алтаря исчезли. Жрец якобы видел, как они возноси-го, получил эти земли от него в награду за воинскую доблесть. Всякие лись на небо, и там превратились в новое созвездие. Боги повелелибыли Птолемеи: мудрые и глупые, коварные и простодушные, невеж- назвать его «Волосы Береники». Польщенный правитель простил су-ды и учёные. Бывало, в одном правителе сочетались и добродетели, и пругу. Хитренький Каллимах захотел примазаться к красивой легендепороки, как, впрочем, в каждом из нас. Птолемей II, например, убил и заявил, что это он увидел на небе воспарившие туда золотые локоныдвух братьев, женился на собственной сестре, но основал знаменитей- и быстро сочинил поэму «Волосы любви».шую Александрийскую библиотеку. Нас интересует его сын Птолемей Поэма произвела огромное впечатление на лучшего римскогоIII, который попал в историю благодаря кузине и супруге Беренике, поэта Гая Валерия Катулла. Он перевел ее на латынь. Название дал –правнучке израильского царя Ирода I. Жила эта чета в третьем веке до «Локон Береники»:нашей эры. Птолемея III прозвали «Эвергет», что означает «Благород- «…Чтобы сиял не один средь небесных огней многоцветныхный». Это не мешало ему захватывать новые и новые земли, покорять У Ариадны с чела снятый венец золотой,слабые народы. Воевать он любил, поэтому часто совершал походы. Но чтобы также и вы, божеству посвященные пряди Береника была красоты необыкновенной. Придворный поэт, смо- С русой твоей головы, в небе горели меж звёзд».тритель Александрийской библиотеки Каллимах прославлял её: Ты слушаешь, закрыв глаза. Может быть, ты мысленно проде- «Четверо стало Харит, ибо к трем сопричислена прежним лываешь путь Н. от автобусной остановки – надо спуститься по ко- Новая; миррой еще каплет она и сейчас. согору, пройти тропкой через лес, потом пыльная дорога приведет к То – Береника, всех прочих своим превзошедшая блеском, деревне. Еще надеешься, что в дверях появится гость? А, может, ты И без которой теперь сами Хариты ничто». сравниваешь себя с той Вероникой? Они принесла в жертву не волосы Особую красоту придавали Беренике волосы. Золотые её кудри – Любовь. Тебе тоже пришлось многим пожертвовать ради любимого.ослепляли всех, а мужчин приводили в трепет. Но она была непри- Ты предпочитала не говорить о своей семье. Но ты с весны доступна. Когда Эвергет отправлялся на войну, она томилась в ожида- осени живешь за сотни верст от столицы на окраине деревни. Ходишьнии и молила богов ниспослать ему победу. по воду на колодец. С натугой крутя металлическую ручку, тянешь Захотелось как-то супругу отхватить лакомый кусочек от Сирии. ведро на цепи и, расплескивая, переливаешь в свое. В сельпо берешьВзбадривая себя воинственными криками, умчалась конница, а Бе- комковатый черный хлеб и консервы «Завтрак туриста». Когда заря-реника долго махала вослед. Медленно ползло время. Пора бы уже дят дожди, к флигелю не пройти, и ты по нескольку дней не показы-вернуться Птолемею, но нет от него даже известий. Береника истово ваешься.молилась, но бесполезно. Однажды ночью голос шепнул ей, что пере- Да, только здесь ты можешь писать. Только здесь ты открываешьвес в боях у мужа будет только в том случае, если она срежет свои пре- душу нараспашку. С такой отчаянной откровенностью, что становит-красные волосы и возложит как жертву на алтарь богини Афродиты. ся страшно. Завистники и клеветники могут на ней спекулировать. НоНе задумываясь, царица велела позвать придворного парикмахера. Он ты не можешь держать в сердце огромное чувство, как не может пи-слезами обливался, орудуя ножницами, а она с улыбкой смотрела на чуга держать в горле песню.отрезанные пряди. И сама возложила в храме золотые локоны на ал- Да, ты приезжаешь работать. Но не только. Сюда из недалёкоготарь. города может нагрянуть Н. Ради этих встреч ты готова к любым не- О чудо! На следующий день Эвергет вернулся под громкие по- взгодам. Ваша любовь – не светлый летний дождь. Тёмная, с бреме-бедные крики. Радостная Береника встретила его. Он оценил жертву нем грозы туча. Запретная любовь. И, может, оттого каждая встречасупруги и еще сильнее полюбил её. – как последняя. Жаркая, сумасшедшая. 26 27

Запретная любовь… Из века в век она соединяет мужчину и жен- Кстати, есть поверье, что нужно положить в башмак цветок верони-щину. И не дает шанса стать открытой по разным причинам: семья, ки от укуса змеи. Я покажу тебе чудо. Над оврагом зацвел бересклет.сословные предрассудки, разница в возрасте, богатство одного и бед- Обычно он набирает силу к осени. А тут развесил рубины и стал царемность другого. Да мало ли! леса. Правда, есть что-то тревожное в алых соцветиях. Будто кровь ка- Из века в век запретная любовь приносит счастье и страдания. Я плет. Уйдем отсюда. Взгляни, еще один сюрприз. Сухое жаркое летовижу их печать на твоем лице. Сейчас ты мне кажешься похожей на наколдовало: пень облеплен опятами – они только выпростали тон-другую Веронику. На Беренику, которую прозвали иудейской Клеопа- кие шеи из мшистого корневища. За месяц до срока! Наверное, хотяттрой, и которую воспел много веков спустя Жан Расин. к нам в корзину. Возьмем? На сковородку да с молодой картошкой. Она родилась в 28 году новой эры. Её отец, царь Агриппа I, по- Пальчики оближешь!терпел поражение от римского императора Веспасиана. Но в Иеруса- Не улыбайся через силу. Я помолчу. Ты ведь сама знаешь, что Н.лиме вспыхнуло восстание. Беренике в то время было 36 лет, она уже трудно выбраться к тебе. Большой человек, большой поэт. У всех надважды овдовела. Она пыталась примирить враждующие стороны, виду.металась из стана в стан. Безуспешно. Восставшие сожгли её дворец. Знаю, что ты ответишь. Не частые свидания тебе нужны, а напол-Римляне покорили Иерусалим. ненные. Что это такое – не говорю. Все ясно. Но в последнее время Неизвестно, какая участь ожидала царевну, если бы в неё не влю- трещина образовалась. Чем откровеннее ты проявляешь страсть, тембился Тит, сын императора Веспасиана. Она полюбила его так же спокойнее и отстраненнее становится он. Может быть, он, как импе-страстно. Тит увёз Беренику в Рим, построил для неё прекрасный дво- ратор Тит, VIP-персона и должен планку держать? Или надоело домарец. Но их отношения были скрыты от чужих глаз. И все-таки по Риму придумывать совещания да заседания? Допускаю, что он охладел кходили легенды об их пламенной любви. тебе. Любовь твоя оказалась для него непосильным бременем. А ты Прошло пять лет. Неожиданно Веспасиан скончался. Его сын по- мучишься от этого, но терпишь.лучил власть. Но Тит оказался перед выбором: порфироносный венец Давай присядем на упавшую осину. Видно, в последнюю грозу еёили любовь. По закону император мог взять в жёны, как писал Ра- сшибло – ржавые листы трепещут. Послушай еще одну историю. Несин, «любую, жалкую, но лишь его кровей». То есть император не мог знаю, как ты к ней отнесешься. Ты ведь не верующая. Во всяком слу-жениться на чужестранке. А Береника? Красотой она была достойна чае, в стихах твоих нет мольбы, нет обращений к Господу, нет цитатвенца, но даже Цезарь не мог назвать супругой Клеопатру. из Библии, которые сейчас уже стали расхожими. Но родители твои Для Береники важнее власти и славы была любовь. Она думала, должны были быть верующими. Все-таки послушай про Святую ве-что Тит пойдет вопреки закону или изменит его. Но траур по отцу уже ликомученицу Веронику, имя которой было у всех на устах в 33-мпрошел, а Тит молчал. Он знал, что в любом случае его не поддержит году от рождества Христова.народ, а это – смута, чреватая гибелью империи. Властитель не мог Думаю, так её нарекли после всего, что случилось. Во всякомпойти на это. Безумно любя Беренику, терзаясь, все-таки приказал ей случае, есть надпись XII века под изображением Спасителя: «VERAI-уехать: «Виной – моя порфира. По долгу тяжкому живет такой, как я». KON», что значит, «истинное, подлинное изображение». Она былаБереника не стала умолять возлюбленного. Она поднялась на борт ко- одной из тех, кто поверил в Христа и пошел за ним. Возможно, онарабля. Расин приписывает ей такие прощальные слова: «В летописях слушала его проповеди в разных городах. Или жила в Иерусалиме.мы останемся печальной памятью о страсти самой нежной, и самой Она стала свидетельницей и участницей смуты, которая раскололапламенной, и самой безнадежной». горожан. Странствующий проповедник по имени Христос обладал Тит оказался лучшим из римских императоров. Умным, дально- даром убеждения и многих уже привлек новым учением. Но другиевидным, энергичным. Осталось в анналах и его остроумие. Даже на люто ненавидели его за это. Когда римский наместник Понтий Пилатсмертном одре он пошутил: «Увы, кажется, я становлюсь богом!» поставил жителей перед выбором – кого казнить: смутьяна Христа Смог ли он забыть свою Беренику? Кто знает… или вора Варраву, неверующие перекричали верующих. И начался Не ведаю, слушаешь ли ты. Завтра с утречка поведу тебя в лес. для Иисуса его крестный путь на Голгофу. Множество людей следили 28 29

за каждым его шагом. Кто ликуя от зрелища страданий, кто мучасьвместе со Спасителем. Гул толпы взрывался рыданиями, проклятья-ми, стонами… Вероника плакала, сопровождая Христа на всем его пути страда-ний. Ей удалось растолкать свору пьяных бродяг, и она оказалась чуть Лексеич летающийсбоку и спереди от Христа. Она увидела, что с его плеча бежит крова- -Пвый ручеек, а само плечо изранено. Запекшиеся губы крепко сжаты. ошёл ты, хрен собачий!Из-под слипшихся прядей по лицу текли ручьи пота. Они залепили Анка развернулась да ка-а-а-к дала охраннику по роже!Христу глаза, он споткнулся, и огромный крест чуть не придавил его. Её резиновая перчатка, похожая на лягу шечью лапу,Какая-то сила толкнула Веронику. Она сорвала с головы белый плат аж влипла в его щёку. Охранник шмяк нулся на мокрыйи промокнула пот с его лица. Христос с благодарностью бросил не кафельный пол, вскочил и, потирая мокрую задницу, позорно бежал.неё чистый, не замутненный ненавистью к своим мучителям взгляд и Мальчишка, видно, первый день работал и не знал порядков.сделал новый шаг. – Еще и козлом не стал, а уже воняешь! – крикнула ему вдогонку Прижав плат к груди, Вероника выбралась из толпы. Она дрожала, Анка.ноги подкашивались. Присев на нагретый солнцем камень, она реши- Все они по первости хотели ухватить ее – уж больно аппетитна!ла стереть пот со своего лица. Развернула плат и онемела: на ткани Но отлетали, как этот бедолага. Через минуту Анка уже тёрла полбыл ясный отпечаток лика Иисуса…. под столиками, швыряя пластмассовые стулья. «Дебил, – подумала С этого времени и до позднего Средневековья жила легенда о она, теперь уже о хозяине кафе. – Мне бы твой бизнес, я бы тут такой,плакальщице Веронике. Она якобы завещала плат Святому Клементу. блин горелый, дизайн устроила! Во-первых, сменила бы название.Изображение Христа на её плате стало исходным, истинным (verai- Ну, не дебилизм ли – «Пенистый бокал». Весь город ухмыляется.kon) для последующих его изображений, которые были почти в каж- Где встретимся? В пе... Дальше пяти букв никто не идет. Срам! Во-дом храме. Веронику стали считать святой великомученицей. В ми- вторых, разгородила бы зал ширмами. Нужен парочке интим – по-стериях Средневековья она стала главной фигурой шестой остановки жалуйста. День рождения дитю – легко. А корпоративные вечерин-Христа. ки – гуляют везде». Но думала Анка на эту тему недолго. Любая её По другой версии, Иисус сам встретил плакальщицу на дороге и мысль даже против желания улетала домой, к своим мужикам. «Ко-запечатлел свой лик на её платке. Есть и много других версий. Образ стик сменную обувь забыл, как пить дать. И не съел кашу. Седой, итой Вероники православные связывают с великомученицей Вирине- гадать не надо, не удосужился встать, проводить ребенка. Ну почему,ей, он значится в Святцах.… А сегодня всем ближе в нашем с тобой блин, мужики такие лентяи?»имени его начало: «Вера». Одно их трех составляющих духовной Ровно в десять она сбросила урезанные спортивные штаны, ли-основы бытия: «Вера, Надежда, Любовь». нялую майку, резиновые шлёпки. Из душа вышла уже не уборщица Забавный факт: когда появилась фотография, декретом Римского Анка, а молодая статная дама Анна Седая, однако, не седая, а блон-папы её покровительницей была «назначена» святая Вероника. динка с «конским хвостом», перехваченным стильной заколкой. Бе- Ты улыбнулась? лая юбка – выше колена. Обтягивающая – но без вызова. Красный, Я умолчу, что Н. больше не придёт к тебе. Никогда. Но умрёт че- как тряпка матадора, топик – если и для приманки мужчин, то скореерез три года после ранней смерти своей Вероники от той же болезни. интуитивно: Анна – девушка скромная. Каблуки на шпильках, ко-Как и положено в трагедиях, души возлюбленных встретились на не- торые она надела сейчас и носила постоянно, их даже отпугивали,бесах. потому что и босая она – выше среднего мужчины. Утреннюю репетицию сегодня не назначили, потому что вечером премьера. Анна цокала каблуками по чистому субботнему ас- фальту, ногу выбрасывала от бедра, плечи развернула. Но мысли её 30 31

бумерангом возвращались в круг забот. Ещё одна двойка – и Костика вало часто. Костик не забыл тапочки, Седой – в кои-то веки! – чинилпо математике за четверть не аттестуют. Седому нужно срочно поку- кран в ванной. Он даже сказал: «Отдохнула бы ты, Анютка. Ляг, япать туфли – он вращается в приличном обществе, не то что она. «Да тебя пледом укрою».ну их на фиг!» – вдруг взбрыкнула Анна и решила думать в такой Какое там – лежать! Ей бы летать! Но Анна просто взялась ва-хороший весенний день о хорошем. О сегодняшнем вечере. О том, рить борщ, который мужики уже недели две у нее выпрашивали. Икак хочется новой любви. от улыбки у неё опять появились ямочки. Женщина нутром чувствует, когда на нее смотрят мужчины и Муж, чувствовала она, укоризненно смотрел на неё с фотогра-как смотрят. Она их даже затылком видит. Так и Анна. Остановилась, фии на стене. Это их группа в выпускном спектакле и примкнувшийнаклонясь, вроде каблук проверить. «Мамочки, обалдеть можно! От- к ним третьекурсник Седой. Не подумала его мама-англоманка, каккуда такой взялся?» сынка Бернарда звать коротко. Вот и остался он для друзей навсегда А мужчина уже подходил к ней. Он улыбался с застенчивой са- – Седой.моуверенностью. «Раскрутить его, что ли?» Анна подошла к лотку с Анне, самой яркой студентке курса, тогда почему-то нравилосьмороженым, вроде выбирает. Мужчина, конечно же, галантно спро- быть типа «свой парень». Она любила мужскую компанию. Могла исил, какое она хочет, и галантно протянул облюбованное ею самое водки шандарахнуть, и сигаретой затянуться, сидя на корточках в ко-дорогое. Они сели на скамейку и быстренько нашли общий язык. ридоре, и матерком покрестить нахала. Театральные девицы, и самиАнна хохотала над его бородатыми анекдотами про Вовочку, являя не овечки, грязно про нее сплетничали, но парни знали по горькомумиру улыбку на тысячу долларов и ямочки на щеках, которые всег- опыту, что к ней и на тройке не подъедешь. И вот откуда ни возьмисьда сражали мужиков наповал. Этот погиб через пять минут. А через – Седой. Он перевелся из другого училища. Был он старше, потомуполчаса они шли по главной улице с оркестром. Анка тянула кока- что в юности не один раз на судне обогнул шарик по параллелям иколу, съела пачку запретного для себя зефира в шоколаде, потом в меридианам. Но мечтал о сцене. Когда он возник, забурлили страсти.«Макдоналдсе» проглотила биг-ланч и залила несъедобный комок Седой был вылитый Иисус Христос-суперзвезда. Русые усы, вплыва-суровым коктейлем. Всё. От пуза. ющие в темную бородку, прямой нос, встревоженные глаза, пряди на – Как насчет вечера вдвоем? – спросил, разумеется, приезжий прямой пробор... Его заграничные шмотки, какие нашим парням мог-шатен по имени Вадик. ли разве что сниться, окончательно лишили студенток покоя. Анну Анна задумалась. У нее мелькнула шальная мысль: тоже. На общей репетиции она подошла к Седому и с удовлетворе- – Ноу проблем. Сегодня в драмтеатре премьера. Комедия. Хочу! нием констатировала, что они одинакового роста. Остальное было Вадик дернулся, но изобразил на лице интеллигентность: делом техники. Кто-кто, а Анна умела влюбить в себя. Они расписа- – Желание дамы для меня закон. лись за час до её отъезда по распределению. Молодоженам пришлось – Только, смотри, чтоб билеты в первый ряд. И ещё: я могу опо- отложить брачную ночь – во всяком случае, официальную: Седомуздать минут на пятнадцать, ты не жди, не нервничай, сиди на своем оставался еще год учёбы.месте. Окей? В положенный срок семья воссоединилась, родила Костика и Окей, – неохотно согласился на такой вариант Вадик. Он с удо- даже получила комнату, правда, служебную. А еще через год устрои-вольствием продемонстрировал бы такую шикарную герлу в ресто- лась в их театр заклятая подруга Муська и с изумлением увидела,ране, но – что поделать? Попытается после спектакля. На прощанье что в доме царит порядок. Нюшка бросила курить, стирает, гладит,он купил Анне пионы, которые она терпеть не могла. «Ладно, забро- готовит всякую там говядину с черносливом и даже перешиваетшу маме, всё равно дома с ними лучше не появляться», – подумала мужнины рубашки в шикарные блузоны – мол, соседка из Польшиона, чмокнула в щечку мужчину и села в троллейбус. Она слегка за- привезла. Правда, в театре ходил слушок, что Анке только борщи ва-хмелела от коньяка и от взгляда возбужденного поклонника, но на рить, а не на сцене играть, но распускали его злые языки, потому чтоподходе к семейному очагу всё уже было под контролем. играла она здорово. Конечно, в основном, служанок. Действительно, Хорошее настроение даже дома не разбилось вдребезги, как бы- может ли быть герцогиня Мальборо со вздернутым носиком и при 32 33

таком теле? Зато её Лиза из «Горя от ума» была так обаятельна и вым нос. Волосы подхватила с двух сторон резиночками, получилисьсексуальна, что вполне можно было понять Молчалина. Но особенно уши. Влезла в розовый комбинезон. Слава богу, режиссер не заставилудавались Анне русские бабы – глупые снаружи, добрые внутри. Она её подкладывать толстинки. Просто на комбинезоне было крупноне стеснялась казаться некрасивой, смешной. Играла от всего сердца выведено: «Я – свинья».– даже слонёнка в сказке. Сама разыскала большущие растоптанные Пьеса Анке нравилась. Это была комедия из сельской жизни. Хо-валенки, которые носил ее слонёнок и постоянно в них запутывался. зяин разводит всякую живность. Одна молодая свинка немного умеетА дети в зале падали от смеха. думать. Мыслей ей хватает на то, чтобы считать: раз хозяина соседи Бернарда Седой играл недолго. Амплуа героя-любовника, к пе- зовут «Лексеич», значит и её имя – Лексеич. А мечтаний хватает начали поклонниц, он сменил. Подлинным его призванием оказался то, чтобы очень хотеть полетать. Покружить над сараем, над двором,менеджмент. Его взяли замдиректором театра, потом он открыл соб- увидеть, что там, за изгородью. Свинка просит воробьев научить еёственную фирму под названием «Артист, на выход!» Актёры под- летать, но воробьи в ответ чирикают, а как понять их язык? Вот ирабатывали тамадами на свадьбах и вечеринках, в Новый год «моро- остается свинке глядеть в небеса, подперев голову руками – или но-зили», летом с юмористическими программами делали чёс по сана- гами? – вздыхать, страдать от ожирения и горестно хрюкать. В фина-ториям. ле Лексеич-человек надумывает жениться. А что за свадьба без туше- Поначалу удача улыбалась артистам на выход. Седой и сам охот- ной картошки с мясом? Хозяин, понурив от жалости голову, походитно вёл программы. В зимние каникулы отбоя не было от желающихпригласить для своего чада Деда Мороза со Снегуркой. Только вотбеда – слишком гостеприимно родители встречали сказочную пару.Анна не могла ездить с мужем, чтобы контролировать ситуацию. Чтоза внучка – ростом с дедушку? А миниатюрная Муська-Снегурочкапросто привозила бесчувственного Деда и сдавала подруге. На ве-черинках было то же самое. Так мужнин бизнес обернулся Анке бо-ком. К тому же, заслуженные и народные спохватились и вслед замолодняком организовали свою фирму. Конъюнктура работала наних. А несчастья продолжались. Партнер «нагрел» Седого, исчезнувс кассой. Над домом нависли грозовые тучи. Иногда гремел гром:Анюта посылала мужа на все буквы алфавита, а тот в оправдание го-ворил, что почти нашел спонсора и скоро снова раскрутится. Правда,в отсутствии шальных денег была и светлая сторона. Седой ходилтрезвый, как стёклышко. Чтобы прокормиться и не ущемлять выхо-дящего в тинэйджеры Костика, Анне пришлось пойти уборщицей вкафе «Пенистый бокал». Не отдохнув от вечернего спектакля, злая к Лексеичу-свинке, а та в силу своей неординарности вроде понима-на мужа и на весь белый свет, она вставала в пять и плелась в другой ет его и вроде прощает. Такая вот комедия с трагедией в подтексте.микрорайон... Анку такая развязка категорически не устраивала. Её героиня, Анка наварила борща, покормила вернувшегося из школы Ко- молодая, наивная, фантазёрка, не должна, ни за что не должна по-стика и отправилась в театр. Её не покидало легкомысленное настро- гибнуть!ение.Она решила: обязательно осуществит задуманное. А там – будь Ещё до выхода на сцену Анна заглянула в дырочку в занавесе.что будет! Купила поллитровку. За кулисами разыскала монтиров- Вадик высадился в первый ряд. Пыль со сцены аккуратно ложиласьщика Гогу, долго что-то шептала ему и наконец вручила бутылёк. В на его светлый костюм. Он не замечал, поскольку был занят нервни-шесть она уже гримировалась. Нарумянила щеки и обвела коричне- чанием. Оглядывался, суетился, не пустил на свободное место патла- 34 35

тую девицу. Когда по ходу действия Анна впервые вышла на сцену, она оста-новилась аккурат против его кресла и хрюкнула. Вадик превратилсяв соляной столб. Она улеглась на старую телегу и нахально подмиг-нула ему. Мужик оказался с юмором. Его глаза смеялись. Он поднял Турецкий кофе с привкусом печали Уруку с вытянутым большим пальцем – мол, нормалёк, так держать.И даже горделиво осмотрелся – мол, и мы причастны к большому же в семь утра, опершись на чугунную тумбу возле тепло-искусству. хода, Варя строчила в путевом блокноте: «Золотой Рог Спектакль гладко катился по дороге, наезженной за месяц репе- застыл в предчувствии светила. Разгорающееся сияниетиций. Только актриса Анна Седая, вдохновленная утренним при- оставило ночь лишь в изломанном лабиринте улиц. Белыеключением, вовсю импровизировала. Она откалывала такие номера, катера сшивали розовой тесьмой пены причалы на противоположныхчто публика всей душой полюбила забавную свинку. берегах Босфора». Тут ей захотелось приправить фразу восточным ко- Приближался трагический финал. Хозяин уже направился с по- лоритом: «Но солнце не спешило являть себя, как султан, который за-нурой головой к животине, как вдруг та... взлетела! Не то чтобы в не- ставляет подданных замереть в ожидании своей персоны. Небо с каж-беса, и не по прямой, а взад-вперед. Но всё же взлетела. Верёвку было дой минутой накалялось, и вдруг из-за портовых складов Стамбулавидно, блок скрипел, но зрители рыдали от смеха... В верхней точке выкатился оранжевый тюрбан. Солнце тут же растворило пастельныеамплитуды Анна зависла чуть не над креслом своего Ромео. Тот даже оттенки утра в слепящей позолоте – так в оркестре взрыв ударных за-руки вытянул, чтобы обеспечить ей мягкую посадку на свои колени. глушает робкие флейты». Неплохо, пойдёт в очерк, если шеф поймёт,А она подумала: хорошо бы упасть в его объятия и... Нет, она так не что скупой прозой об этом городе не расскажешь.подумала. Она подумала, что её все устраивает в этой жизни. Даже Разомлев от нежного луча, Варя присела на скамью и с отстра-домашний Дед Мороз. И никого другого не надо. С этой мыслью она ненной пристальностью чужестранки наблюдала за пробуждениемрывками улетела за кулисы, и, едва успев пожалеть, что дала Гоге города. Ночь неохотно сползала с холмов, на которых он возлежал.бутылку до спектакля, рухнула на пол. Ударилась не сильно, однако Свет вылепил завитки на домах в стиле модерн, облил сахарным сиро-в печёнке отозвалось. пом купола православных храмов и мечетей. Застывший кадр сонного К Анне подскочил главный режиссёр с перекошенной физионо- утра ожил. Прорезался визгливый призыв продавца лепешек. Чинов-мией: «Завтра же уволю, мать твою!» А она лежала на отшибленном ники с кейсами поправляли на ходу галстуки. Студенты лавировалибоку с закрытыми глазами, улыбалась и понимала, что хэппи-энд меж ними, дожёвывая гамбургеры. Стаей чёрных уток потянулись наему понравился. Но на всякий пожарный у неё есть запасной аэро- рынок хозяйки в платках-хиджабах.дром: в дневную смену можно работать в кафе посудомойщицей. Варя не вписывалась в общую спешку. Сегодня туристам дали свободный день, и она решила провести его одна, как бог на душу по- ложит. Всё равно не осмотреть и сотой части мегаполиса, не описать и в десятке репортажей. Вчера во время экскурсии по городу ей в память почему-то впеча- талась промелькнувшая улица – яркая, как праздник, пусть чужой. И название прозвучало завораживающе: «Лалели». Варя знала – если ей суждено туда попасть, ноги сами приведут, а если нет – мало ли иного любопытного, что отложится в «копилку» и пойдёт в дело, когда нуж- но будет писать. Песчинка в водовороте непривычно смуглых лиц, Варя, тем не менее, не опасалась. Она чувствовала: Стамбул принял её, потому что она приняла его. Он наполнил её сердце неописуемой 36 37

лёгкостью – то ли от обилия воды и воздуха, то ли от дара будить во- отдышался:ображение. – Ты ведь не хотела, чтобы тебя как потерпевшую доставили в Во все глаза глядя по сторонам, туристка ступала по морщини- полицию? Затаскают! Тут бюрократия почище нашей. Деньги-то всестым, как руки старцев, плитам набережной. Золото из небесного ков- на месте?ша выплеснулось на причалы. От пароходов пахло приключениями. Варя только головой неопределённо мотнула, слова выдавить неЗазывала с дешёвым трагизмом выкрикнул по-русски: «Ты бьёшь моё могла. Ирек вдруг тоже вышел из состояния аффекта и замолчал. Онисердце!» и за локоток повёл её к ресторану «Дедушка и бабушка». уставились друг на друга, как два гипнотизёра-конкурента. СколькоВаря, смеясь, увернулась, но ей было приятно, будто и впрямь она ещё длилось молчание, Варя не осознала. Она закрыла глаза и куда-то по-может разбить сердце мужчины. Почему бы нет? Всё-таки, блондинка плыла. Прядь волос щекотала нос и мешала плыть. Она очнулась. Две– во всяком случае, на время круиза. тощие старухи, сидевшие с поджатыми ногами на соседней скамейке, Галатский мост облепили, как чёрные мухи, рыболовы. Варя шла, словно клекочущие курицы на насесте, вперились в неё. Юркий служ-заглядывая в пластиковые банки, где обречённо трепыхался будущий ка нёс мимо них чашечки с ароматным напитком. Он ловко раскачи-семейный обед. Фотографировала толстозадых, с презрительным при- вал поднос на висячей ручке, а чашки не падали, и мальчишка былщуром, котов, которые, похоже, уже терпеть не могут рыбу, но по при- доволен собой. У Вари проснулся профессиональный интерес, благо,вычке караулят улов. «Стамбульские мосты, – черкнула она в блокно- камера всегда наготове. Она щёлкнула разносчика, заодно и старух.те, – соединяют не только европейскую и азиатскую часть города, но и Ирек окликнул служку. Густой незнакомый запах взбодрил Варю,два способа существования». Собственно, мысль эту она почерпнула вселил уверенность. Ещё минуту назад она стеснялась своего по-из книги Орхана Памука, который здорово помог ей заглянуть в глубь ношенного, как казалось ей, лица, усталости в глазах. Но во взглядепластов жизни Константинополя-Стамбула. Но сравнение это так яв- спутника она не увидела и тени разочарования, поэтому свободно,ственно материализовалось на Галатском мосту! даже с некоторой грацией, потянулась и расправила купленную на- По наитию Варя села в скользящий ящерицей синий трамвай. Она кануне у суетливого лавочника юбку. Ирек от этого чисто женскогосмотрела в окно, но как-то отстранённо. И только когда спотыкаю- жеста смутился, торопливо допил чай и пошёл вернуть чашки. Спи-щийся на согласных голос кондуктора выдохнул: «Лалели», что-то в ной он заметно погрузнел, но привычка ходить, отставив левую руку,ней встрепенулось. Она успела выскочить. Сегодня улица не показа- осталась, что её почему-то умилило.лась ей праздничной. Снующий деловой люд, лавчонки со стандарт- Пока обретённый знакомец разговаривал с мальчишкой, Варя осо-ным набором сувениров, обменные пункты… Варя отыскала взглядом знала наконец, где и с кем находится. Что ж, не впервые с ней такое:минареты Голубой мечети и направилась туда. как кошка чувствует ещё спрятанные в земле толчки, так она иногда У египетской колонны её вдруг окружила толпа. Мужчины пыта- чувствовала приближение человека или события, которое перебрасы-лись что-то объяснить, показывая на сумочку. Змейка была расстёгну- вало её жизнь на другие рельсы. Вот и сейчас с компьютерной скоро-та. Где кошелёк? Вся наличность! Варя похолодела от ужаса, но уви- стью в мозгу пронеслось…дела другую толпу – тащили девушку в длинном пальто и хиджабе. Та давнишняя командировка. Шарканье подошв по белесой бу-Кто-то выхватил из её руки кошелёк и, жестикулируя и крича, вернул лыжной мостовой, скрип флюгеров, мощные волны органной музыкиего Варе. Но воровку не отпустили, хотя та отчаянно вырывалась. В в костёлах, запах корицы в булочных… Она в «Диком кабане» вкуша-этот миг кто-то крикнул по-русски: ет западную цивилизацию. Раздражающий хохот за соседним столи- – Влипла ты, Варвара! ком – сразу видно, приезжие, эстонцы так себя не ведут. Басок креп- Мужская крепкая рука выдернула её из орущего клубка. кого смуглого парня в белой рубашке. Как он почувствовал, что Варя Невозможно! Немыслимо! Через сто тысяч лет столкнуться на задыхалась от одиночества и пригласил на помрачающее ум танго?площади султана Ахмета! Луна превратила город в театр теней. Пьеса о любви разыгрыва- Ирек тащил Варю по бульвару, а у неё все внутренности похо- лась в нём всего одну ночь. Нет, целую ночь! Чужие, но немыслимолодели, как от наркоза. В сквере он усадил её на скамейку и сам еле близкие, бродили два оглушённых страстью существа по взморью. 38 39

Увязали в лунном песке, узнавали вкус друг друга губами под угрю- Варя вместо ответа просунула ладонь под его кожаную куртку имыми елями в дворцовом парке, а в озере дрожали в любовном ознобе почувствовала запах, так долго не отпускавший её когда-то. Как отих двойники… тёплого хлеба. Неужели это не сон? Когда Ирек вернулся к Варе, она уже ловила в кадр паломников. – Тогда – в мрачное царство Аида…Поговорить не получалось: начали перекличку муллы с минаретов. Наверху нежились чуть поникшие розы возле мечетей, поправшихУсиленные динамиками гортанные звуки были торжественны, словно царьградские руины, а здесь, в грандиозной подземной лакуне, при-предвещали нечто важное. Ирек просто взял Варину руку. Не выдер- таилась зябкая тишина. Сотни колонн подпирали слоёную кладку сво-жал, спросил: дов. Меж ними колыхалась и дышала вода. Сверху падали капли, их – Помнишь? всплеск усиливало эхо. «Словно кто-то наугад стучит по клавишам», – Не будем трогать прошлое, – небрежно бросила она заготовлен- – шевельнулась в Варе привычка переводить ощущения в слова. Под-ную фразу. Но сорвалась. Обида выскочила против её воли: светка выхватывала из тьмы основания колонн и разветвлённые де- – Ты же не позвонил потом, значит всё ясно… ревянные мостки. В кругах света шевелили плавниками головастые – Поверь, случилось невероятное. Я посадил тебя на поезд, а на карпы. Было торжественно и страшновато. Варя прижалась к Иреку.обратном пути в гостиницу задумался. С тобой не мог в мыслях рас- – Это Йеребатана, подземное хранилище воды, – шепнул Ирек. –статься. И провалился в люк! Пролетел метра два, упал на трубы, в во- Кажется, шестой век. Сюда по трубам шла вода из горных источников,нючую грязь…Меня достали, но поломал всё, что можно. Замуровали не знаю, как сейчас. Пойдем направо, что-то покажу.в гипс. Полгода в больнице… Он обхватил Варю за плечи, неловко поцеловал в висок. Она не – Что за бред! противилась. – Ну, пошутил, пошутил! Споткнулся – бумажник в лужу. А я ведь Фиолетовая гладь воды с жёлтыми, как хризантемы, дрожащимидаже не запомнил твою фамилию. Свой адрес, ты ведь помнишь, я не кругами отразила её лицо. Какое-то чужое, напряжённое. Ей захоте-мог тебе дать – должен был уезжать по распределению. Но я долго лось оттаять, расслабиться, наделать глупостей…помнил ту ночь, правда. Ирек молча указал на выщербленную мраморную колонну. Осно- Он, глядя прямо ей в глаза, от чего Варя вдруг взволновалась, неж- ванием её служила перевернутая голова Медузы Горгоны. Волосы-но отвёл прядь с её лба. змеи тянулись снизу вверх, как спутанные ветки. В пустых глазни- – А как ты в Стамбуле очутился? цах отражалась покорность судьбе – поддерживать величие империи – Всё-таки, во мне толика турецкой крови. Взяли на работу в порт, врагов, их попрание греческих святынь. Но в усмешке изогнутых губязык освоил на удивление быстро. А ты с «Чайковского»? Угадал? читалось презрение. Странное дело – на какую бы сторону смотро- – Ты почти не изменился. вой площадки ни уходила Варя, её преследовал взгляд Горгоны. На – Полно тебе! Заматерел. Очки завёл. И галстук. В солидной фир- миг Варе почудилось в нём предостережение. Наверное, потому, чтоме тружусь, правда. А помнишь, как мы смеялись тогда, что мне при- она кожей чувствовала: приближается неизбежное. В чужой стране, вшлось бабочку делать из шнурков от ботинок, иначе в кафе не пуска- странном воздушном пузыре под землёй, где время потекло вспять …ли? Вот ты стала ещё краше. У зрелой женщины на лице написана её Вдруг Варю охватил такой жар, что справиться с ним не было сил.жизнь. Если она пустая, лицо становится никчёмным. Ты, мне кажет- Прошлое свернулось было, спрессовалось, затаилось. И вот – вырва-ся, живёшь осмысленно. Но согласен: не будем о прошлой жизни. Она лось.там, за Босфором. Но мы! Мы снова вместе, мы одни. Пусть! Ирек что-то сказал на чужом языке в мобильник. Словно услышав, Ирек расстегнул варину куртку и вжался всем – Всё, на сегодня свободен. И твой теплоход здесь до завтра, я телом в её тело.знаю. Ты ведь хочешь увидеть в Стамбуле самое интересное? Я здесь – Есть приличный отель, – выдохнул он ей в ухо и тут же запе-несколько лет, но не устаю поражаться – из каждой щели Византия чатал рот поцелуем, чтобы не допустить инстинктивного женскогопроглядывает.… «нет». А она уже решила – вернее, кто-то за неё решил, а она под- 40 41

чинилась. тил ей лёгкость дыхания. – Постой, я брошу монету, чтобы вернуться! – оттягивала Варя На овощном базаре Ирек купил ей огромный пурпурный гранат.решающий момент. Варя назвала его «маленький принц», потому что он был похож на Она бросила в воду полтинник. Но он не долетел до дна, где бле- голову ребенка в короне. В кондитерской они пили чай с приторнойстели, как чешуя царственных карпов, сотни монет, а лёг на выступ пахлавой. Подвальчик, где продавали сувениры, показался Варе кла-мостков. Варя расстроилась: довой сокровищ: мерцали шелка, полыхала медь кувшинов, манили – Не судьба! загадочностью кальяны, щеголяли друг перед другом яркостью ор- – Не возводи поклёп на судьбу. Она свела нас – разве можно было намента расписные тарелки. Ирек долго ворошил гору узорчатыхсделать что-то лучше? Давай примем это как нечаянный дар. Пойдём! шалей, платков, шарфов и наконец обернул варины плечи красным с Ирек ускорил шаг. Он тянул спутницу за собой. Мостки слились золотыми огурцами покрывалом, в который можно было завернутьсяв глазах Вари в ленту, колонны кружились, вспышки света во мраке с головы до ног. Варя не смогла устоять перед искушением и принялаослепляли. Ничто уже не могло задержать Варю на этом пути. Есть дар.только горячая рука желанного мужчины! Темнота как-то вдруг упала на город. Под Галатским мостом за- На выходе пахнуло живым теплом. зывалы наперебой стали тянуть их в кафешки. Ирек выбрал столик К Варе возвращалось зрение, как будто наводили на резкость. Она на двоих прямо у перил. Под ними мелодично плескалась чёрная сувидела магнолию, её лаковые листья, шишки с красными шариками блёстками вода. Застенчивый молоденький официант принес огром-плодов. Одна валялась под деревом. Варя подняла её, бросила в су- ный круглый поднос с рыбными блюдами – на выбор. Фрукты делалимочку. Она почувствовала, что в ней вызревает иное чувство, теснит этот натюрморт достойным кисти. В середину Варя поставила «ма-грудь… ленького принца». – Такси! – закричал Ирек, не выпуская её руку. В холодных бокалах поднимались вверх жемчужные пузырьки. – Подожди, - сказала Варя с трудом. Варя и её спутник молча смотрели на залив. – В чём дело? – В начале прошлого века, – сказал Ирек, закурив, – горожане Варя молчала. Ирек больно сжал её запястье: боялись здесь гулять. Ужасный случай. Женщина с двумя детьми по- – Струсила? Подумай, какой шанс! Будет хорошо, правда! просила лодочника покатать их. Он сбросил детей в воду, а её изна- Она сказала бы иначе: может быть, сейчас она отказалась не от силовал и зарубил.шанса, а от самого большого счастья женщины – раствориться в лю- – Кошмар! – содрогнулась Вар. Она крепче закуталась в ласкаю-бимом. Но она не может предать другого! Не может! Её саму удивило щее плечи покрывало. – Повеселее истории не найдётся?своё внутреннее «табу». Ведь она считала себя свободной от комплек- – Для вас – что угодно. Лет двести назад один смельчак прошёлсов! через Босфор по канату. Его натянули между мачтами двух кораблей. У мужчин есть чутьё на такое. Он понял. Помолчал. Выпустил её Аромат сигареты запутывался в вариных волосах. «Сохранить быруку. его навсегда», – пробежала мысль и превратилась в щемящую сердце – Жаль, правда. Ну ладно, пошли гулять. грусть. Почему так мало отмеряно человеку счастливых мгновений? Они брели молча. «Тоже мне, Татьяна Ларина, – корила она себя. Ирек облокотился на перила и, не отрываясь, смотрел на неё. А– Ведь пожалею!» Однако и гордилась собой чуточку оттого, что не она чувствовала, что он сейчас близок так, как никто прежде не был…будет носить на сердце обман. Но почему-то её кольнуло, что Ирек Россыпь разноцветных бликов тянулась за еле видными лодками.быстро сдался. Значит, не очень хотел? Рыболовы на мосту не расходились. Серебристые рыбёшки то и дело Солнце в пышно взбитых кремовых облаках умиротворяло. От- взмывали рядом со столиком на невидимых лесках.чуждённость таяла. К Варе вернулась способность выхватывать ка- – Хюзюн, – словно бы про себя сказал Ирек.дры, годные для печати. Ветер с Мраморного моря, куда они забрели – Что?после блужданий по переулкам с лавчонками ремесленников, возвра- – Печаль. Печаль по утраченному величию османской империи. 42 43

И вообще… В этом слове – дух города. Из открытой двери кафе донёсся рыдающий напев – будто в под-тверждение слов Ирека. Скумбрия отдавала сыростью, но кофе оказался с таким послевку-сием, что у Вари закружилась голова. Ещё секунда, и … О пользе домофона – Тебя уже, наверное, ищут! У Ирек поднялся, и она, преодолевая оцепенение, встала. раган примчался к ночи. Из Атлантики он прошвырнулся че- – Хотя погоди, – он взял её чашку. – Такая отличная кофейная рез север Европы, взбил, как в миксере, все живое и неживое.гуща, что грех не погадать. К нам он прорывался из последних сил, глухо рычал, словно Ирек крутил чашку так и сяк, хмурился, пожимал плечами. пес – ослабший, но еще скалящий зубы и готовый броситься. – Да-да, понятно. Дважды мы встретились с тобой в разных точ- Боб Мельдинов всматривался в заоконную мглу и видел, как подках земного шарика. Третьего, говорит кофейный маг, не миновать. напором ветра прогибаются стекла. Конечно, быть того не могло, ноТы, случаем, в Антарктиду не собираешься? этот мужчина за сорок лет не потерял детское свойство воображать и – Ошибается твой маг, – улыбнулась Варя. верить в воображаемое, хотя трудился в сфере весьма прозаической А её внутренний голос шепнул: «Хюзюн». – в трамвайно-троллейбусном управлении. В эту ночь – он ощущал всей кожей – что-то должно случиться. Соседи тоже чувствовали не- ладное. Обычно в такой час еще пронзительно визжала дрель в квар- тире справа, будто там сверлили зуб великану; внизу с сумасшедшей силой орал то ли хозяин, то ли кот, терзаемый половым влечением; вверху дети топали, как слонопотамы. Сейчас дом притих и сжался. Мужчина вглядывался в темень и каким-то нутряным зрением ви- дел, как дрожали в своих ракушках машины под окном, как отчаянно махали руками тополя, чтобы их не унесло вместе с птицами. Он не боялся стихии. Напротив, дом представлялся ему кораблем, кварти- ра – капитанским мостиком. Уверенной рукой вел он судно – куда? Правда, впереди гигантским айсбергом выплывала ярко освещенная хрущёвка, но судьба «Титаника» не грозила отрыжке сталинской эпо- хи, каким было здание, в котором вырос Боб и стал наследником рано оставивших бренную жизнь родителей. Из невидимых щелей рванули тугие струи ветра. Мельдинов за- был капитанские амбиции, поежился, глубже запахнул халат с ото- рванным карманом и удобно примостился в разлапистом кресле, по- скольку сон, хоть зашибись, не шел. Только он нацепил очки и раскрыл книгу, как деликатно закур- лыкал домофон. Но Бобу он будто гвоздь вбил в висок. Некому же прийти! Жены, которая могла бы вернуться, допустим, от мамы, не существовало. Ураганный вихрь не мог принести даже склонного к авантюрам Алексашку Ближниченко, не говоря уже о других прияте- лях и любовнице. Телеграммой тоже, вроде, пугать некому. С коло- тьём в сердце он пошел на красный глазок: 44 45

– Кто? соку, больше того, почему-то знал, что в этот момент ему исполнилось В трубке заскре- двадцать семь. Он ломал сухое дерево, а рыхлый мальчишка лет пятижетало, завыло. На- таскал, пыхтя, ветки для костра. “А разжигать-то нечем”, – осозналконец бесцветный, Боб, но тут раздался крик жены, которая оказалась рядом и будто про-бесполый голос че- читала его мысли:рез ушную раковину – Девушка, а девушка, у вас нет спичек?Боба отчеканил пря- Он глянул вниз и увидел: холм огибала дорога, по ней с грациеймо ему в поддых: бегемота бежала полногрудая барышня с номером 45 на белом квадра- – Это я, смерть те. Окрик ее словно парализовал, она замерла и посмотрела наверх. Атвоя! жена опять крикнула: Трубка сникла, – Девушка, у вас нет спичек?словно кончился за- Боб понял: близорукая Галка не врубилась, что здесь проходитвод. Мельдинов по- трасса соревнований. А бегунья пришла в себя, зычно послала её кудадул в нее, выкрикнул подальше и рванула.ругательство, опять Мельдинову стало досадно за оплошность жены. В один миг всяподнес к уху. Теперь прелесть летнего дня померкла. Он с ужаснувшей его самого ясно-в ней нежно вздыхал стью осознал, что ненавидит семейную жизнь. Ненавидит жену – вы-космос. Боб решил пученные стекла ее очков, худобу, ненормальное пристрастие к мы-спуститься, поймать тью полов, вопросы невпопад, манерность, кофты-самовязки, даже еёзлодея и отвинтить фирменное блюдо – телятину в тесте, которую обожали гости и онему башку, но сердце сам. Понял Мельдинов, что сына не то чтобы ненавидит, но досадует,вдруг кто-то зажал откуда у него, такого ладного, спортивного, ребенок-увалень. Пузо от-в железном кулаке прыска вечно свисало тестом поверх ремня. Боб пытался таскать егои крутил, обрывая на спортплощадку, но тот даже взвизгивал от ужаса, когда ему быложилы. Он еле дотя- велено идти по бревну или лезть на шведскую стенку. Врачи объясня-нулся до кресла – и всё. Мрак. ли комплекцию сынишки неправильным обменом веществ, который Мельдинов очнулся, как ему показалось, в ту же секунду, но по- должен наладиться по достижении половой зрелости, но все равнонял, что он в раю. Рай представлял из себя поляну с холмом, похожим Боб стеснялся сына на людях.на объеденный торт. Березки торчали из него, как свечи. Пахло ме- “Идиот я, – подумал он. – Приковать себя к никчемной женщине!дом от красного клевера. Вокруг Боба базарили сороки, вился змеем- Где были мои глаза?” Конечно, в девятнадцать лет он не смог разгля-искусителем хвост пёстрых крапивниц. Солнце накинуло легкий те- деть заурядность в глазастой девушке с многообещающей улыбкой.плый платок на его лицо. Подростком она была похожа на “Твигги-хворостинку” – худышку, Первое, что подумалось Бобу – видно, грехи его были не тяжкими, кумира тогдашних подростков.поскольку бог определил его в рай. Второе – он с изумлением увидел, В танцевальном кружке учитель поставил Галю и Борю в пару.как одна свечка шагнула. Оказалось, это он сам в белых шортах и ка- Взрывоопасный поступок! Близость тел юных партнеров часто раз-муфляжной футболке. Вернее, по холмику шагало только тело, а ему жигает пламя, но не ровный, долгий огонь. Пламя заронило в тан-нужно было умело спланировать, войти в него и угнездиться в сердце. цоров искру, которая через пару лет обернулась младенцем в чреве и“Значит, я душа”, – подумал Боб, и легко, словно эта мысль стала го- загсом.рючим, взлетел. Изрядно покружившись, он выбрал момент и на вдо- На следующий день после некого подобия свадьбы оказалось, чтохе тела проскочил внутрь. Теперь он ощущал себя мужчиной в самом у Галки зрение минус восемь и астигматизм. Жуткие очки, без кото- 46 47

рых она непонятно как обходилась в танцах, делали её похожей на тихо возилась со стряпней, стирала, купала сынишку. Иногда он уса-черепаху. Такая изящная на сцене, в жизни она двигалась неловко, за- живал её на диванчик и читал очередную историю. Жена слушала, недевая локтями и бедрами за углы. Беременность проходила болезнен- отрывая глаз, всплескивала руками, ахала, но как-то преувеличенно,но, некрасиво. Огромный острый живот забрал все жизненные соки. отчего Бобу становилось муторно. Вообще-то Галка старалась быть хорошей женой. Выучила при- Как известно, лавина начинается с первого сорвавшегося камуш-вычки Боба, угадывала желания. Она каждое утро давала ему свежую ка. Галкин нелепый крик на холме оказался таким камушком. Мель-рубашку, вечером он уже на пороге млел от запаха парного мяса, по- динов стал искать знакомства в литературных кругах, чтобы его про-сле ванны заворачивался в поднесённую женой махровую простыню. изведения оценили настоящие писатели. Он не сомневался, что славаНо от избытка самозабвенности всё у нее шло наперекосяк. Мясо под- обрушится на него. На книжной выставке познакомился с сотрудни-горало, кофе убегал, при глажке бурой печатью оставался след утюга. цей частного издательства. Сдобная белесая дама, куря сигарету за си- Первое время Мельдинова умиляла преданность жены. Но уже гаретой, прочитала сказки, а для обсуждения пригласила Боба к себевскоре, особенно когда родился Артём, начала раздражать. Днём и но- домой. Обсуждение состояло из одного слова: “Гениально!”, ужиначью запелёнутое полешко корчилось и орало, а мать с воспаленными в полумраке, быстрых касаний взглядами и пальцами, затем жёсткойглазами металась возле него и не умела угомонить. постели. Утром дама сказала, что Мельдинов – герой её романа и она Мельдинову пришлось бросить автодорожный институт, посколь- посодействует изданию книги. Не успел он опомниться, как оказалсяку рассчитывать на чью-то помощь не приходилось. Чем дальше, тем со своим скарбом в спартански неприхотливом логове редакторши.чаще спрашивал он себя втайне: чему он принес в жертву свой ди- Любовника она держала на коротком поводке.плом? Колготне вокруг ненужного ребенка? Минутам наслаждения, Через пару месяцев дама объявила, что сказки отредактировала,которые могли ему, такому лёгкому, симпатичному, дать за так жен- сдала в типографию. Книга выйдет как подарочное издание с автор-щины? скими гениальными иллюстрациями. Мельдинов в экстазе целовал её Ребенок раздражал Боба. Он попривык, когда Артёму было уже куда попало, пока та не вырвалась, взбила примятую челку и выдала:года четыре. Конечно, уход за ним держался на Галке, которая научи- “С тебя тысяча триста долларов”. Он остолбенел, а она искренне уди-лась справляться, но гуляние и укладывание спать лежало на отце. вилась: “Ты в каком мире живешь? Пятьсот мне за редактуру, восемь-Собственно, он получал сына в постели уже готовенького. Оставалось сот за печать. Поверь, это по-божески”.рассказать ему сказку. Вот тут-то и начинался для Мельдинова кайф. Схватив папку со своими сочинениями, Мельдинов в отсутствииНа него нисходило вдохновение. Он плутал по лабиринтам нивесть дамы бежал. Его квартира была пуста. Галка оставила записку, чтооткуда бравшихся сюжетов, рождал героев, они боролись со злодеями уезжает к маме. На развод согласна.и колдунами, преодолевали хитроумные ловушки, завоёвывали дев Мельдинова будто прорвало. Видно, догуливал недогуленное. Егоумопомрачительной красоты, становились властителями. Сказочник детскость была очаровательной, он даже выставлял её напоказ, чтобызабывал про сына и уносился мыслями туда, где не было нудной рабо- отличаться. Недаром для друзей он так и остался Бобом, хотя все ужеты, суточных щей, грязных подъездов, мелочного обмана, родствен- обзавелись отчествами. Его охотно приглашали в компании, и он сных оков. Он спохватывался, когда ребёнок разжимал свою ручку на ужасом вспоминал тягомотину семейной жизни. К тому же, не зря егоего запястье и начинал сопеть во сне. Мельдинов же иногда всю ночь окрестили “дамский угодник”. Он искренне влюблялся, ему нрави-не мог выйти из игры с собственной фантазией. лось играть, флиртовать, видеть женщину в розовом облаке. Путь до К сожалению, лет в шесть Артем отказался слушать сказки, а смо- постели поэтому был всегда довольно долгим. К удивлению, не всемтрел их по видику. Общение затухало. Мельдинов остался наедине с женщинам это нравилось. Они норовили поскорее занять вакансию всобой. Днём он трудился диспетчером, а вечером, прикорнув в обжи- его одиноком лежбище. Когда розовое облако рассеивалось, Мельди-том с детства кресле, творил. Сказочные сюжеты не иссякали в мозгу, нову становилось ясно, что всем возлюбленным от него что-нибудьпросились на бумагу. Боб записывал их в тетрадь жирным каранда- нужно. Денег, счастья, квадратных метров, ребёнка, фантастическихшом, потому что тут же, по ходу фабулы, набрасывал рисунки. Галка подвигов в постели. Что нужно ему – их ничуть не волновало. Впро- 48 49

чем, он и сам этого толком не знал. сознании. Не открывая глаз, сосредоточился и осознал: ночью был го- К семье он первые полгода наведывался, благо, недалеко, в часе лос ОТТУДА. Он звал. “Но неизбежное можно отсрочить”, – шепнулезды. Тёща не пускала его в дом. Галка, придерживая знакомый Бобу кто-то. “Кто?” – спросил Боб вслух и тут же понял сам.халат, выводила Артёма на крыльцо, но разговоров избегала, прята- Мельдинов встал. Голова не кружилась. Он сварил крепчайшийла глаза в очки. Кроме кино, идти в поселке было некуда. Боб с удо- кофе, который давно себе запретил. Мысли обрели конкретность. Онвольствием поиграл бы с сыном или побегал на довольно приличном побросал в сумку что попало и часа через полтора уже трясся в элек-стадионе, но тот и шёл-то нога за ногу, переваливаясь и надувая щеки. тричке. Единственное желание билось в крови и в мозгу – уткнутьсяЖивот мешал ему даже застегнуть пуговицы на куртке. На вопросы в галкины ладони.отца он отвечал нехотя: “Да, нет, нормально”. Оба с тоской тянули по- Боб даже не размышлял о том, что могло случиться с его семьейложенные три часа и облегчённо расставались. за тринадцать лет. Мысль о том, что Галка, возможно, вышла замуж, Вскоре он перестал ездить, соответственно, и привозить какие-то была ему противна, и он отгонял ее. Теперь он вспоминал беззавет-деньги. Привык жить один, иногда разбавляя одиночество компания- ную преданность жены с умилением и горечью. Почему-то пришломи или новой женщиной. Сказки писал по-прежнему. Но уже не прин- на ум, как она первое время напевала странное: “Выхожу я на крыль-цесс и пиратов делал он героями, а простые вещи. Ботинки превращал цо простудить свое лицо”. Боб, как ни как – писатель, однажды фыр-в близнецов, которые хотели жить каждый по-своему, но даже заявить кнул: “Что за чушь – “простудить”? Правильно – “остудить”. Спустяо своем желании они могли только тогда, когда отрывались подошвы годы он услышал эту народную песню действительно со словом “про-и высовывались языки. Да и то хозяин сразу кидал их в мусорный бак. студить”, и ему стало неловко. А Галка после того случая пересталаКомпьютерная мышка у него по ночам печатала свои стихи об одино- петь. Вспомнил, уже с улыбкой, и ту вылазку в Корнеево, когда женачестве. Сказки делались короче, грустнее. А где грусть, там мудрость. просила спички. А сынишка тогда все канючил: “Давайте углубимся Бобу удалось издать сборник со своими рисунками – помог сред- в лес!” Мельдинов удивлялся сам себе. Как мог он, умеющий оду-ствами школьный приятель. Хмелея от радости, направо-налево раз- шевлять вещи, не почувствовать душу единственной своей женщины?даривал книги и ждал восторженных отзывов. Да, несколько было, от Боб ехал, механически провожая взглядом вальсирующие перелески,подруг. Только-то и всего. И Мельдинов понял, что его книга ничего- и не знал, что в эти минуты Алексашка Ближниченко набирает, на-шеньки в людях не изменила. А слава приходит, наверное, только к бирает, набирает его телефонный номер, чтобы покаяться в пьяномтому, кто хоть на каплю что-то меняет в мире. Но чаще одаривает не розыгрыше...по заслугам, а по конъюнктуре ничтожного момента. Дверь в квартиру тёщи была той же, обитой унылым дерматином. Тогда он впервые ощутил внутри себя пустоту. Его сказка конча- А звонок другой, музыкальный. На его мелодию кто-то глянул в гла-лась. зок, щелкнул замком. Она, Галка. В красной футболке и брюках. Мало Боб перестал участвовать в жарких дискуссиях среди селёдочных изменилась, не расплылась, только кожа потеряла яркую розовость дахребтов и окурков. Ему надоело производить впечатление хлёсткими русые пряди на лбу поблекли.афоризмами. На женщин он уже смотрел если не цинично, то рав- У Боба пересохло в гортани. А Галка протёрла очки и вдруг началанодушно. Острота чувств проснулась только в тот миг, когда у него оседать. Не успел он среагировать, как её подхватил откуда-то взяв-обнаружили, как осторожно выразился доктор, новообразование. Он шийся парень, слепленный из комков мышц, с татуировкой на шее.популярно объяснил пациенту, что оно хорошее, но чтобы не разви- Набычившись, он железной хваткой сжал запястье Мельдинова:лось в плохое, нужно следить и часто проверяться. Следить за собой – Чо надо, мужик?Мельдинов не умел, проверяться денег не было, да и боялся он, такчто жил, как живётся, не думая о грядущем. Он раздался, оброс неухо-женной бородой и проводил вечера за чтением в своём кресле. ... Очнулся Мельдинов, когда рассвело. Свист урагана стих,цвинькали синички. Он вспомнил то, что пронеслось в помрачённом 50 51

вению палочки дирижёра заиграл что-то лёгкое, как чириканье. Через массивный занавес прорвался и вылетел на арену циркач на странном велосипеде: одно маленькое колесо и длинная блестящая трубка с сед- лом. Из третьего ряда Аннете показалось, что он где-то под куполом.в Пятнадцатая чашка Как артист ехал на одном колесе – представить невозможно. А он не только ездил и по кругу, и вперёд-назад, он мог даже остановиться – и первые Аннета попала в цирк лет в восемь. Отца её, воен- не падал. Только нажимал на педали, а велосипед пританцовывал на ного, перебрасывали из части в часть, в основном, по глу- месте. хомани. Когда дочке пришла пора в школу, перекати-поле- У артиста были такие светлые волосы, каких Аннета не видывала. семейство укоренилось в городке без достопримечатель- Они обвевали при движении его лицо, а он откидывал их небрежноностей и вообще без претензий на культуру. Телевидение же тогда и обеими руками, бросив руль. Словно играючи, он управлялся с вело-шага не сделало в сторону провинции. Так что, когда шапито тарелкой сипедом. Вот артист застыл на мгновенье возле Аннеты и улыбнулся.шлепнулось возле рынка и рабочие начали из него вытаскивать полу- Ей показалось – только ей…сферу купола, народу набежало тьма, будто приземлилась летающая Мелодия резко оборвалась. На манеж выбежал служитель с под-тарелка. Отец только через своё начальство смог достать билеты на носом. На нём громоздилась гора оранжевых чашек с блюдцами. Цир-первое представление – до следующего дочка умерла бы от любопыт- кач надел чёрную шапочку с плоским верхом. Одной ногой в лаковомства. ботинке он удерживал педалью велосипед, другую вытянул. Тишину Пока собирались зрители, Аннета оглядывала амфитеатр: облез- разорвала барабанная дробь. Служитель поставил артисту на носоклые кресла, облезлый бархатный занавес мышиного цвета, брезенто- ботинка блюдце, и оно, взлетев, приземлилось точно на шапочке. Завые стены, которые хлопали, как в ладоши, под порывом ветра. Было ним взлетела чашка и, звякнув, легла аккурат на блюдечко. Опятьнеуютно, зябко. Разве таким представлялся ей цирк? блюдце, опять чашка… Зрители считали: «Пять! Шесть! Семь!» Вось- Что мигом превратило убогий шатёр во дворец, Аннета не осо- мая не попала. Артист смущенно пожал плечами и повторил попытку.знала. Она просто растворилась в ослепительной радуге вспыхнув- «Ап!» – чашка послушалась. Зрители крикнули: «Девять!». Когда де-ших огней, в бравурной музыке, которая хлынула с небес. Девочка сятая точнёхонько опустилась на крошечное посадочное поле, грянулзажмурилась, впервые ощутив, что у неё есть сердце и оно колотит- оркестр. Артист победно выбросил вверх руки, словно подставил подся в горле. Когда она открыла глаза, в желтом круге арены стоял на аплодисменты…одной ноге, как цапля с картинки в букваре, размалёванный клоун в Аннете больше ничего не запомнилось. Она сидела, притихшая,тесном красном пиджачке и необъятных полосатых штанах. Он вы- даже когда все падали с кресел от хохота на собачьем футболе. Дветащил из уха затычку, и оттуда брызнула струя воды. Сдёрнул мятую команды псов, одни в синих, другие в белых трусах гонялись за воз-шляпенцию, и из рыжего клочка волос тоже брызнула струя. Зрители душными шариками. Собаки истошно лаяли, сдёргивали друг с другазахлопали, но раздутый от важности начальник манежа прогнал клоу- трусы, шарики с треском лопались. Даже папа стонал от смеха. Анне-на взашей и объявил с растяжкой: та же не улыбнулась. Светлое облако ещё витало над ней. – Возду-у-шные гим-на-а-сты Синельниковы! Дома она изучила программку, но так и не поняла про «того» ар- И закружилась карусель представления. Аннета забыла, что зав- тиста. А мама разобралась: «Эквилибр на моноцикле – Рэм Рольди».тра их классу будут делать прививку, что потеряла ключи и ещё не Аннета опять ничего не поняла. Мама объяснила, что моноцикл – этосказала родителям. Её несло с немыслимой скоростью, а вокруг в пё- велосипед на одном колесе, а эквилибр – это когда циркач удерживаетструю ленту сливались завихрения цвета, смех, искры, крики «ап!», равновесие. Про странное имя артиста сказала, что, скорее всего, оно«алле!», конское ржанье, щёлканье хлыста, гул восторга… – псевдоним, на самом деле он какой-нибудь Иван Петров. Аннета за Вдруг всё застыло. Начальник объявил следующий номер, какой – артиста обиделась и больше ни о чём не спрашивала.Аннета не разобрала. Оркестр, который она только увидела, по мано- Несколько дней она ходила в каком-то трансе. Шептала, как за- 52 53

клинание: «Эк-ви-либр-на-мо-но-ци-кле!» Пела его на мотив: «Как на рили, и сосед пулей вылетел из гримёрки, больно дёрнув Аннету занаши именины…». Писала мелом на асфальте. Рисовала Рэма Роль- руку.ди на обложке тетрадей. Чёрным – моноцикл, коричневым – костюм, Она опять ходила, как лунатик, но ей и в голову не пришло, чтокрасным – шарф. Воспоминание о циркаче спряталось в укромном можно встретить Рэма Рольди: не мог небожитель опуститься на этотуголке сердца, но иногда царапало его или тихонько ныло. пыльный цементный пол. А сосед тянул её в пристройку за жестяной Года через три Аннету привезли на каникулы к бабушке в област- дверью, чтобы похвастаться морским котиком-подростком. С ним го-ной центр. Первым её вопросом был: «К вам цирк приезжает?» Ба- товил номер венин сын Гарик. Симпатичный зверь с умными чёрны-бушка сказала, что цирк в городе стационарный, то есть, это здание, в ми глазами, в которых блестящими точками отражался свет ламп, буд-котором всегда дают представления гастролирующие труппы. В пятой то играл с людьми в прятки: то выныривал с фырканьем, в брызгах, изквартире живёт дядя Веня, который в цирке чем-то заведует и водит огромного чана, то плюхался обратно. Гарик разрешил гостье кинутьтуда всех ребят двора. Если внучка хочет, она с соседом договорится. рыбку, и ей показалось, что котик, когда её ловил, засмеялся, и она его Дядя Веня оказался похожим на того, виданного когда-то, клоу- сразу полюбила.на. Тоже тесный для его брюшка пиджачок и широченные брюки. Нынешнее представление сильно отличалось от того, давнего. И«Может, он и был тем клоуном?» – подумала Аннета, но спросить по- номера были сложней, и оркестр посолидней, и костюмы побогаче.стеснялась. Зато поинтересовалась, есть ли в программе эквилибр на Но Аннета сосредоточилась на ожидании и ничего не замечала.моноцикле. – Эквилибр на моноцикле! – лауреат конкурса артистов цирка – О, ты, получается, знаток цирка? – удивился тот. – Тогда тебе Рэм Рольди! – разнеслось наконец и эхом отозвалось под куполом.повезло. Вчера приехал Рольди и сегодня выйдет. Пробив брешь в занавесе, вылетел эквилибрист. В чёрном фраке Аннета застыла на месте. Она его увидит! с атласными лацканами он выглядел ещё элегантнее. А волосы также – А правда, что его на самом деле зовут Иван Петров? обвевали его лицо, и улыбка была столь же ослепительной. Только к – Глупости! Рольди – старейшая цирковая династия. Рэмчик в Аннете он на этот раз не подъехал. Опять униформист вынес поднос иопилках родился. поставил оранжевую чашку на лакированный ботинок артиста. Дробь – В опилках? – ужаснулась Аннета. барабанных палочек… Опять чашку как магнитом притянуло к блюд- – Ну, фигурально выражаясь. То есть вырос за кулисами. У парня цу. «Четыре!...Шесть!» – хором считала публика. На восьмой чашкенаследственный талант. Виртуоз! эквилибрист пошатнулся. По рядам пробежал вздох. Аннета сжалась. По изнаночную сторону занавеса цирк опять показался девочке – Понтяра! – шепнул дядя Веня. – Чтобы публика не думала, чтоказённо-убогим. На цементном полу – обшарпанные ящики величи- всё так просто.ной чуть не с дом, подставки, тумбы, разобранные декорации. Заста- Вот восьмая чашка угнездилась, девятая, десятая… Двенадцать!релый, несмотря на сквозняки, терпкий запах. Откуда-то доносилось «Прибавил две чашки!» – ликовала Аннета. Она хлопала так, что ла-рычание и лай. Возле служебного входа двое мужчин играли в на- дони защипало.стольный теннис. Один – могучий, как из камня вырубленный, вкла- На этот раз Аннета видела всё, что показали после номера Рольди.дывая в удар всю силу, метал шарик за сетку. Её почему-то охватило радостное возбуждение. Она смеялась, крича- – Дрессура! – с почтением прошептал дядя Веня. – Свой аттрак- ла «бис!».цион имеет, не шутка! В антракте манеж обнесли сеткой. Пожарные с брандспойтами за- В гримерке с убогими венскими стульями, но с зеркалом во всю няли свои места. После увертюры на залитую слепящим светом аренустену, готовилась к представлению семья. Девочка в лиловом трико с выпустили тигров. Вошёл дрессировщик в серебряном струящемсяблёстками обводила синью глаза. На Аннету и не взглянула. Десятка плаще. Аннета узнала: это он за кулисами играл в пинг-понг. Играть,два разноцветных обручей висели на крючках. Глава семейства стал когда вот-вот к хищникам! Как такое возможно?выговаривать дяде Вене, что «хула-хуп» нельзя ставить на три пред- Дрессировщик невозмутимо расхаживал между тумбами, отводилставления в день, у Эммочки позвоночник ещё не окреп. Они повздо- тонким хлыстом оскаленные пасти. По его команде тигры прыгали с 54 55

тумбы на тумбу и через горящий обруч, вставали на задние лапы. По- не в силах больше смотреть на манеж. Встала, начала пробиратьсятом они легли полосатым ковром, а он небрежно таскал их за хвосты между чьих-то острых колен.и наконец улёгся между туш. Улица жила обычной жизнью. Хозяйки тащили с рынка кошёлки, – Года два назад с него такая вот зверюга сняла скальп. Хорошо из которых выглядывали рыбьи хвосты и перья лука, угольно-чёрныеещё, кожа приросла, – вполголоса сказал дядя Веня, и в интонациях мальчишки гоняли на великах, возле цирка опять суетились коробей-его сквозило почтение к укротителю. ники. С моря тянуло просоленной свежестью. Аннете стало страшно. И за дрессировщика, и за Рэма. Упасть с Аннета тряхнула головой, вздохнула всей грудью.моноцикла – тоже не шутка. Особенные они люди, циркачи! Наваждение прошло. Как хорошо! Вернувшись в свой городок, она через некоторое время поняла, Или плохо?что освежённое воспоминание об эквилибристе ещё сильнеё царапаетчто-то внутри. Иногда ей становилось так грустно, что она втихомол-ку плакала – сама не зная, о чём. Прошло время. Аннета с родителями приехала в пансионат в при-морский город. В центр они не выбирались – после процедур у мамысил не было. Однажды возле корпуса тетка с неаккуратно накрашен-ным ртом разложила столик и начала продавать билеты. В цирк! УАннеты стучало сердце, когда она спрашивала: – А эквилибр на моноцикле будет? – Я знаю? – пожала тётка плечами. – Вот афиша, смотри. Да, эквилибр! Да, Рэм Рольди! Аннета с превеликим трудом упросила родителей отпустить её вцирк одну. Возле касс, где бойко торговали шариками, свистульками, вертуш-ками, она увидела продавщицу цветов и купила розу на водянистомстебле. «Познакомлюсь, познакомлюсь!» – твердила она про себя. Ейказалось, она заслужила это право. Ещё пышней стало представление, ещё сложнеё и красивей но-мера. И когда на манеж вылетел Рольди, Аннете он показался в своёмстрогом костюме мальчиком, затерянным в джунглях роскоши. Опять – барабанная дробь… «Пять! Семь!» – выдыхали зрители.Аннета уже знала, что случится с восьмой. И случилось! Зал замер, носнова чашки и блюдца, кувыркаясь, взлетали и вставали точнёхонь-ко в свои гнёзда. «Десять! Двенадцать!»… Эквилибрист продолжал.«Четырнадцать!» Зал гудел. На подносе осталась одна чашка. Аннетавцепилась в сумочку, роза соскользнула на пол. Пятнадцатая взмыла, но опустилась на край блюдца и словно раз-думывала, куда склониться. Рольди жал на педали туда-сюда, чтобысохранить баланс. Увы! Чашка упала. И самое ужасное - грохнуласьвся пагода. Аннета зажмурилась. В горле пересохло. Она почувствовала, что 56 57

– Идейку одну надо проверить, – по лицу Стефана скользнула тень усмешки. В электричке они почти не разговаривали. Им довольно взгляда или пустяшной реплики: неразлучны с молочно-восковой спелости. Стено ‑ кардия Классически разные. Дмитрий, он же для родителей – Миня, для приятелей – Митрий, первым бросался в глаза. У него всего в избыт-З дравствуй, Миня! ке: слегка оплывшего тела, неуемной гривы, баса, жестов, улыбок по Пишу, потому что по телефону ты можешь поторопиться от- поводу и без повода. Большое всегда кажется надежным, поэтому ветить, а тебе нужно хорошо подумать. Дело вот в чем: мы с женщины к нему тянулись, ушлые работодатели – и те клевали на папой решили от Любани отказаться. Жаль безумно, но сил его неординарный экстерьер. На самом деле в свои двадцать восемьбольше нет. У меня радикулит, у него от сидячей работы смещение Миня оставался, если судить по строгости, полуфабрикатом. Родите-позвонков. Документы, напоминаю, оформлены на тебя. Если согла- ли хоть доставали его проповедями о том, что пора, пора взрослеть,сен, привези доверенность. Да и не видались давно. Так что приезжай но соломку дитяте подстилали, оттого он мог себе позволить долго инепременно до 20 августа. Целуем. Мама-папа". отнюдь не мучительно искать самого себя. На четвертом курсе бро- – Умилительно! – сказал Дмитрий своему приятелю Стефану. сил истфак, в детском театре изображал медведей, чудищ заморскихМать пишет "Любаня" без кавычек. Как про больную родственницу, а и прочих громогласных тварей, подмастерьем краснодеревщика тру-не про старую клячу – пардон, старую дачу. дился с полгода. Женился – разженился, оставил дочку. Сейчас вроде – Что, так станция называется - я забыл? зацепился в рекламном агентстве. Даже собственную контору возна- – Нет, так ее окрестила бабуля Ада Андреевна, для меня – Буля. мерился отпочковать, дело было за малым – не на что.Она дачу затеяла в условиях тотального дефицита, кровью и потом Вот уж кто надёжный, так это Стефан. В детстве вокруг него клу-возвела, а выстраданное – оно самое дорогое. И мне Любаня мила. бился смерч дворовых драк. Мать приходила в отчаяние, учителя заПомнишь, всей кодлой наезжали? Обед в беседке... уши его тянули в надежде, что возьмется за ум башковитый хулиган. – Обязательно окрошка с домашним квасом, – подхватил прия- И вот что значит во время понять: мохнатой лапы нет, пробиватьсятель. придется самому. Он обстругал себя, отсек от характера все лишнее, – Картошка разварная, пупырчатые колючие огурчики из парни- как Роден от своих скульптур. Теперь Стефан Ловчик - инженер, ука... Плотвичка в пруду... Пивко тайком... Рубенсовская дева на со- него двухкомнатная семейная крепость в кредит, умная, но послуш-седской даче... Нирвана! ная жена. Получил даже престижную премию за разработку какой- – Была нирвана, пока твоя матушка мне от ворот поворот не дала. то звуковой аппаратуры. Однако симпатий, как ни странно, СтефанПочему – не знаю. Если честно, до сих пор обида. у окружающих не вызывал. Отчего? Виновата, наверное, бабка шля- – Не бери в голову! Слушай, давай махнём, а? Продавать Люба- хетского роду. От нее горделиво-петушиное вздергивание головы,ню надо, сомнений нет. Бизнес на бабкины бабки подтолкну. усмешка одним уголком рта. Про таких говорят: "Глянет – молоко – Замётано! – неожиданно легко согласился приятель. – Только скиснет". От бабки – и имя с претензией, причем называла она еговот что: жив дедов магнитофон? И плёнки? "Стэфан". А Миня называл его Стёпкой. – Помню, плёнки вешали на деревья ворон пугать. Но вообще-то Приятели, вроде, знали друг о друге все. Но сейчас, клюя носомв нашей семье старьё не выбрасывают. Так что маг и уцелевшие плён- под песню колес, бесконечную и однообразную, как у акына, Митрийки в твоём распоряжении. Но для истории ценного там – ноль. Дед, не догадывался, что штуковина размером с телефон, которую Стефанособенно поначалу, когда привёз маг из Японии и даже в городе он вез в спортивной сумке, являла собой еще не доведенную до конди-был редкостью, писал все подряд – застолья, агушки младенческие, ции, но принципиально новую звуковую систему. Разве могло прийтиинтеллигентский трёп. Он наигрался – взялся я, вскорости тоже опо- в голову, что испытания ее на даче приведут всех, и экспериментато-стылело. Тебе-то эти реликты за каким хреном? ра в том числе, к неожиданным последствиям? 58 59

Август с сентябрьским привкусом по-хозяйски распоряжался в Надо, надо отдавать Любаню в хорошие руки. Но сколько же ссадоводческом товариществе "Математик": брызнул красным по ту- ней связано, бог мой! Здесь случилась их со Светкой брачная ночь –гим щекам яблок, придав им товарный вид, сбил спесь с гладиолу- гораздо раньше официальной. Живо, всей кожей, вспомнилось Мине:сов, остановил уставшую расти траву. Набухшие тучи он исправно он голышом выскочил тогда охолониться и застыл – так низко виселстирал с акварельного небосвода, чтобы бюджетники успели попол- крупный жемчуг мерцающих августовских звёзд...нить запасы кабачками размером с добрых поросят, помидорами- Приятель тем временем осматривался в доме. Он находил то, чтопоследышами, огурцами-переростками. запечатлелось в его мальчишеской памяти. Тогда здесь командова- Шагая по утрамбованной дорожке, приятели с любопытством за- ла бабушка Ада. Стефан вспомнил, как они тайком хихикали над еёмечали, что все окрест изменилось. Часть домов вообще пустовала. окриком: "Дети, мне холодно, наденьте куртки!" Но она же тайкомЧелюсти замков под пластмассовыми бутылками намертво сцепила совала им в карманы конфеты "Мишка на севере" и козинаки с семеч-ржавчина, ставни перекосились ("будто покойнику глаза закрыли", - ками. Гость увидел, что на веранде стоит, как и прежде, её накрытоеподумалось Мине), флора обезумела от свободы. На иных участках ветхим клетчатым пледом кресло, а на полочке – рукоделие и очки.еще копошилась возле щитовых домушек профессура в залатанных После инсульта Ада не поднималась с кресла. "Терпеть ненавижу",вельветовых пиджаках, спортивных штанах с белыми лампасами и – отзывалась она всю жизнь о дамских занятиях, но врачи велели раз-дачной унисекс-обуви – кроссовках ("уходящая натура!"). Но словно рабатывать пальцы, и Миня с приятелем соорудили эту полочку, про-по мановению всевластного природного диктатора выперли из земли, волокой прикрутили к подлокотнику.как выходят на поверхность валуны в Прибалтике, крепости дурной Утварь комнаты Стефан с присущей ему точностью формулиро-готики или чуждые скромному пейзажу бессовестно-белые, словно из вок назвал для себя овеществлёнными пластами быта советской ин-американских фильмов, коттеджи ("приходящая, черт-те дери, нату- теллигенции. Мосоловы, как и весь их круг, презирали "мещанский"ра!"). Какие тебе грядки! Бархатные лужайки, по которым ландшафт- уют. Подтверждением тому стоял перевезённый из квартиры стан-ные дизайнеры продуманно небрежно раскидали купы цветов... дартный шкаф, стулья без архитектурных излишеств, простой диван, Стефан проскрежетал: такой же, как в коммуналке у матери Стефана. Богатством считались – Взрывчаткой бы их в хорошем тротиловом эквиваленте! только толстые журналы, которые сейчас пылились в стопках, пере- – Зависть – чувство, свойственное неимущим эпохи прожорливо- хваченных проволокой. "Сами задушили свободу слова", – с ирониейго капитализма, – упрекнул Митрий не столько друга, сколько себя. подумал гость о хозяевах. Он отодвинул щеколду калитки. Никто гостей не встретил. Под В более поздние времена на дачу, как нетрудно было понять, ски-крыльцом оказались опутанные паутиной ключи. Митрий отпер дывали ненужные дары. А они не хотели уживаться друг с другом:дверь. Показал Стефану нужные коробки, а сам осторожно спустил- бронзовый подсвечник и дымковская игрушка, венецианская вазочкася по ступенькам. С них он когда-то грохнулся, вывихнул запястье, и Дон Кихот каслинского литья, проектор в дерматиновом футляре ипоэтому до сих пор остерегался. Ему не терпелось осмотреть усадьбу, затейливое бра. Современный "слой" – компьютер последнего поко-которую не видел с весны, когда перевозил родителей. ления, на котором работал отец Митрия – преподаватель математики Довольно было одного взгляда, чтобы понять – Любаня "зане- Евгений Львович Ланговой. "Можно ли бесстилье считать стилем?"хаена". Миня любил ввертывать это вкусное украинское слово: не- – размышлял Стефан, оглядывая интерьер. Однако пора было братьсяхай, мол, как идёт, так и ладно. Бешеная сила сорной травы задавила за дело. Он распаковал картонные коробки. В одной нашел магнито-грядки и малинник, выворотила плитку на дорожках, расщепила до- фон, в остальных – без разбору наваленные бобины с пленками.ски крыльца, выпила соки из деревьев. Даже самая мощная и щедрая – Давно ждешь, сынок? А у меня масло кончилось, пришлось бе-яблоня сумела выпестовать на сухих ветках лишь три плода с детский жать в магазинчик. Ты Леську не привез?кулачок. Да, Буля в гробу перевернулась бы. Родители, а точнее, мать, Через путаницу душистого горошка пробиралась Нателла Мура-потому что отец привлекался к хозяйству только в случае крайней товна. У Мини дрогнуло сердце. Как она изменилась! Левую ногунужды, делали только неотложное, а сейчас, видно, и того не могут. переставляла с трудом, словно вытаскивала из глины. С лица, по не- 60 61

здешнему броского – вся в своего отца, осетина – будто кто-то стёр – Ма, это дед? – изумлённо протянул Миня.– Я думал, они с Бу-смуглость. Бабушкина стёганая жилетка совсем ее опростила, а ведь лей идеальная пара.одевалась матушка всегда полубогемно, с какими-то замысловатыми Мать помолчала, потом решилась:шарфами и шалями, поскольку вращалась в театральной среде. Миня – Отец был интеллигентным человеком, – горько усмехнуласьупрекнул себя, что, привыкнув видеть родителей в порядке, он не об- она. – К тому же, профессор Мурат Мосолов не мог уйти из семьиременял себя мыслями о них. А они явно сдали. – партком ждал такого компромата с жадностью гиены. Да и притёр- – Куда ты папаню дела? – прогудел он нарочито весело. лись они. Отец ни во что не вмешивался. Работал, работал... – Статью повез. Давно ждут, да его прихватило – разогнуться – Ни фига себе! А ты знала?не мог, называл себя равнобедренным треугольником. Ты же знаешь – Догадывалась, – запинаясь, сказала мать, будто сама была впапу, ему только дай похохмить... Но, вообще-то, ему здесь работает- чем-то виновата.ся в удовольствие. Никто не звонит, мелочные дела в городе остались. – А меня они пилили, когда я от Светки ушел. Кстати, кто же это Она увидела Стефана, нахмурилась, но виду не подала: записывал? Неужели сам дед? Зачем? – Идите в кухню, кормить буду. – Давайте еще послушаем, – вмешался Стефан. Он был удивлен Наскоро перекусив – обедать решили, когда вернётся отец – они не менее друга, но совсем по другой причине.втроём устроились в гостиной слушать записи. Нателла и сын были – ...Степановну-то видала нонче? Ну, прям гроб и крышка с му-не прочь вспомнить былое, а гость вообще уже изнервничался. зыкой. Приладил магнитофон, воткнул в тройник свою штуковину. Если – Бабка Разуваева молоко принесла, – узнала Нателла.бы знали хозяева, какая дрожь мешала его пальцам! – Так я ей: тверёзый он к тебе на четырех костях приползет... Тренькнула гитара, хриплый голос надсадно завел: "А в Ленин- – Кому нужно было такую белиберду записывать? – раздраженнограде том – Обводный канал, а там маменька жила с папенькой, на- бросил Миня.зывали меня лапонькой, не считали меня лишнею, да им дали обоим И тут Стефан его огорошил:высшую, ой Караганда, та Караганда...". – Никто это не писал. Маг отключён. – Ма, обалдеть! Дед с Булей – что, шестидесятниками были? В комнате зависла тишина.Диссидентами? – Не думайте, что у меня башню снесло, – запинаясь, произнес Нателла неохотно, но все-таки раскололась: Стефан. – Я считал, мой аппарат, – я назвал его кетчер, от английско- – Не только они. Мы с Евгением тоже, нам ведь уже по двадцать го "catch" – "хватать, ловить"– просто более чутко улавливает звуки.было. Настоящие диссиденты, конечно, на Колыме по краю смерти На магнитофонных записях он при воспроизведении расширяет зву-ходили, а мы так, кухонные бунтари. Читали самиздат, злые паро- ковое поле, как мы слышали на песне. Но сам в разных помещени-дии писали. Между прочим, умные люди за этим столом собирались. ях пишет по-разному. В нашей новой квартире в панельном доме онДаже Синявский и Даниэль. Слава богу, стукача среди нас... чётко пишет только то, что звучит. А однажды я случайно включил – Вы, кроме этих куплетов низкопробных, ничего не слышали? аппарат у Федьки, он живёт в старом кирпичном доме. Вдруг что-то-бесцеремонно перебил ее Стефан. зашуршало, я уловил отдельные слова... Ещё раз прошу: не держите – Нет. меня за шизика, но мне кажется, стены впитывают звуки и сохраняют, – Слушайте снова. а аппарат их выявляет. Логично предположить, что в старом, обжи-Когда хрип барда оборвался, выплыли шорохи, мягкий гудок элек- том деревянном доме "впитываемость" стен больше. В чём мы толькотрички, захлёбывающийся смех ребенка... Вдруг: что убедились! – Ты вчера ела кисель, а с ложки текло по подбородку. И я понял: – Не морочь голову! – разгневалась Нателла.наш брак – ошибка. Мы оба обманулись. Менять ничего не хочу – – Кончай, Стёпка, лапшу на уши вешать! – добродушие сползлодети, но ты вольна... с лица Мини. – Этого не может быть, потому что не может быть ни- – Выключи! – крикнула Нателла. когда. 62 63

– Ошибаешься. Несколько лет назад я прочитал статью норвеж- такое соцреализм", – вымолвила Нателла. – Да, мы это записывали.ского физика Юлафссона. Он утверждает, что египетские пирамиды – И чего вы, диссиденты, лезли на рожон? – вспылил неостыв-построены так, что их стены консервируют звуки. Он улавливал сво- ший Стефан. – Высокими лбами о каменную стену! Свои жизни губи-ей аппаратурой колебания и преобразовывал в слова. Но египтологи ли, близких делали несчастными! Чего вы добились?пока не могут их расшифровать. Устройство аппаратуры, естествен- – Берлинская стена тоже каменная была, а рухнула, – задыхаясьно, не разглашается. Выходит, я сделал такой же аппарат? от обиды, выкрикнула Нателла. Он и сам был ошарашен не меньше хозяев. – И что мне с того? Я еще успел прыгнуть в последний вагон, – Это еще надо проверить! получил фундаментальное образование – заметьте, бесплатное! А на Стефан снова включил кетчер. высшее для сына мы с женой уже от себя отрываем, копим. – Возьми, ну возьми, – в неокрепшем баске Мини, прорезавшем- Миня только морщился, не любил он политические диспуты.ся сквозь шорохи, далекую музыку и писк, слышались нотки унижен- Снова врубил магнитофон:ности. – Продашь, ты же умеешь, а я нет. "На кой мне эти серёжки? – Они мне: "Андревна, мы доски заныкали, а вывози сама". Ин-– лениво протянул тягучий мужской голос. – Деньгу гони!" ститутские строители. И шифер обещали, – кому-то шептала бабуш- Секунда молчания, затем – странный звук, то ли вздох, то ли ка.стон... Щёлкнул тумблер. Миня побагровел. Мать схватилась за серд- Нателла переключилась:це: – Скажи, сын, спасибо бабуле за ваше счастливое детство в Лю- – Ты?? Мои серьги! Что ты за них получил? бане. Тебя она любила. Это со мной она непонятную войну вела.Сын безвольно оседал на стуле. Молчал. Потом вымучил: Сама при её-то способностях выше лаборанта кафедры не поднялась, – Травку... Обещал всей компании. Но ты, мам, не думай. Мне не а меня насильно тянула в заоблачные высоты. Увы – не получилось.понравилось. Всю жизнь я при театре, хоть не играю. Мне нравилось. Помнишь, – Ты же сказал, что Стёпа их стащил! Женю Евстигнеева с Галей привозила? Какой был чудный вечер у ко- – Вот почему, Нателла Муратовна, вы мне от дома отказали! – стра! Но мама считала меня предательницей.дошло до Стефана. – Почему же она не поднялась в заоблачные высоты? Он бросился к поникшему Митрию. – На защите её разнес оппонент, профессор соседней кафедры – Сволота! Как врежу... Мурат Мосолов. Черных шаров оказалось больше. Ада подкараулила Тот прикрыл лохматую голову руками: его в лаборантской за шкафами и дала пощечину. Это было так забав- – Ну, подонок я, подонок! Что мне теперь, харакири сделать? но, что кончилось свадьбой. Ну, дети, обихаживание мужа, работа. – Пошёл ты! – отмахнулся приятель. Дача вообще целиком была на ней. Я, каюсь, ленива была и нерас- – Где ты разговаривал с этим хмырём? торопна. Приеду – раскладушку на солнце, новый роман... Только по- – На веранде. Там никого не было. Но я не верю, не верю в твою сле её смерти поняла, как надо землице кланяться, чтобы она рожала.технику! Ты что-то подтасовал! И к Любане я привязалась. Честно говоря, не представляю, как рас- – А мне иногда приходит в голову мысль, что дом всё помнит, станусь.всех помнит, – неожиданно призналась Нателла. – Почему бы не при- – У Були ко мне претензий тоже было навалом. Вот к кому оназнать изобретение Стефана? Наука стремительно развивается. действительно не ровно дышала, так это к моей Леське. Не забуду: – И ты туда же! – с досадой бросил Митрий. когда Буля после инсульта уже не поднималась с кресла и говорить – Давайте перепроверим, – сказал Стефан. не могла, Лисенок вечно сидела возле. Прически ей делала, бусы на- – ...берет верх пристрастие к высокому слогу. Всё чаще государ- девала, в общем, такой фамильярности Буля никому не дозволяла.ство именуется державой, русский мужик – хлеборобом, винтовка – – Да, – подхватила мать. – Только правнучка её и понимала. При-мечом. Аллегорические фигуры... жмёт ушко к её рту и выдаёт: "Буля малосольный огурчик хочет". – Это я читаю нашему кружку статью Андрея Синявского "Что Или: "Буля сказала, завтра Петрович придёт!" Летом они всегда были 64 65

в Любани. Может, потому Леська, слава богу, не подвержена просту- думаю? Её недолюбили, потому и она нас недолюбила.дам. Если уж честно говорить, взвалили мы на маму все проблемы. – Ах, сын, любить – не значит мурлыкать и облизывать. Да, мамаОна не жаловалась, тянула. Но надорвалась. А смерть мужа её доко- была жёсткой. Да, требовала от нас много. Но потому, что хотела намнала. Корю я себя, корю... добра. Мне, наоборот, хотелось дать тебе ласку, которой я не дожда- – Ма,– задумался Миня. – Может, она только играла счастливую лась от мамы. А что получилось? Недоросль, прости за прямоту.профессорскую жену? Жить с человеком и знать, что он тебя не . лю- – А, по-моему, если любят – ничего не требуют. Принимают какбит... Я на такое не способен, не способен! И ещё – знаешь, о чем я есть! – неожиданно страстно сказал Стефан. Нателла вдруг увидела его в новом свете. Вот тебе и сухарь! Сколько же всего в каждом человеке намешано! Хороший, плохой - всё относительно, поди, разберись... Во время этой тирады на пороге возник Евгений Львович. Про- сто удивительно, до чего он был похож на своего тестя. Не лицом, а характером и даже судьбой. Сначала ходил в дипломниках у Мурата Сослановича, затем в аспирантах, потом оказался коллегой - доцен- том на той же кафедре. В семью Мосоловых вошел как-то незаметно, естественно. – Привет, молодежь! Что, ностальгируете? Жена, перекусить бы. Я семги привез, будем вечером гудеть, да, пацаньё? Когда родители удалились, Стефан с нетерпением бросился к ап- парату. Миня молчал, он еще не сбросил с себя груз вины. И вообще – столько всего сегодня навалилось! Такую спящую собаку Стёпка разбудил! Щёлкнул аппарат: – «…выше моих сил. Ну почему меня к нему тянет? По возрасту - отец, лысеет на глазах, ростом не вышел. А как улыбнётся, морщинки в углах глаз соберутся – такая доброта в них! Нет, подруга, Минька не в него! И опять – тихий стон где-то в стороне, всхлип. – Митрий, с табуретки не грохнись, – не без издёвки произнёс Стефан, в котором еще клокотало желание отомстить. – Только не говори, что не знал, что Светка на Евгения Львовича запала. Мы-то догадывались, почему ты от нее слинял. Миня вскочил: – Чтоб ты провалился со своей хреновиной! Ушёл я из-за светки- ного ора. А у них ничего не было, не было! – Это известно. Ладно, брось, – протянул приятель. – Ушёл и ушёл. Может, к лучшему. Ты лучше вообрази, какие перспективы от- крывает кетчер. Археология, психология, криминалистика... – Шпионаж, камера пыток, – мрачно продолжил Митрий. – Ну, ладно, я подозреваю, что мать не хочет отца этим нагру- 66 67

жать. Пока их нет, давай ещё. в силы небесные, тихо, с болью, произнесла: Они долго экспериментировали. К магнитофонным записям кет- – Это отлетела мамина душа. Мама не могла говорить, но душачер добавлял всё звуковое пространство окрест: возникала полифо- её стонала, болела за нас.ния ушедшей жизни. Но самым захватывающим было слушать голоса Миня с приятелем, потрясённые, и слова не могли вымолвить.молчания. Бревенчатые стены, как оказалось, впитали отрывки важ-ных разговоров, пустяшных перебранок, случайных реплик, песен, Появился Евгений Львович с тарелкой жареной семги. Сын до-плача новорождённых, философских бесед, тайных откровений. стал из рюкзака коньяк. Нателла – она ещё не пришла в себя – молча Миня со жгучим интересом узнавал, что Буля – кто бы мог по- накрыла стол. Вынула из ящика доверенность. После недолгих коле-думать? – глубоким чувственным голосом пела романсы; что сестра баний Миня подписал.Ксана сама уговорила мужа уехать в Австралию, а не он разлучил её с Выпили. Помолчали.родиной, как считалось; что мать с отцом не решились завести третье- – Хороним Любаню, – до ужаса спокойно сказала Нателла.го ребенка. Какие минуты жизни хранили стены, был ли в этом отборе – Ладно, мать, – Евгений Львович приобнял её. – Ещё Толстойкакой-то принцип – непонятно. задался вопросом – сколько человеку земли надо... Они не заметили, как вошла Нателла. Она безумно волновалась. – А советское государство ответило: шесть соток, – недобро по-В ней боролось желание узнать о близких больше, но не выносить сор шутил Миня. – Сейчас Светке звякну, она вроде покупателя нашла.из избы. В то же время она не могла разумом постигнуть, что проис- Он вышел на крыльцо.ходит. В трубке раздался деловой голос бывшей жены. Вдруг его пере- Все они обратили внимание, что самые неприятные, тяжелые бил детский – с тихим отчаянием:разговоры заканчивались идущим со стороны мучительным стоном. – Папка, ты Любаню продаешь?Странно! Эхо в мобильнике накатывало на звук, и Дмитрию слышалось: Иногда внятные звуки не проявлялись, но стены сами по себе "продаешь, предаешь"...скрипели, шептались, охали, вдыхали и выдыхали - словно в них пре- Он огляделся. Отработавшее дневную смену солнце падало зарывисто бился пульс, как у больного-сердечника. кусты смородины. Травяные джунгли померкли, от них тянуло хо- – Стенокардия, – с мрачным юмором поставил диагноз Митрий. лодом, но желтизной и фиолетом полыхали астры на пригорке, и он– У Любани стено-кардия. казался ладьёй, которую несёт в темноту уходящей жизни. А Нателле казалось, что Любаня изнемогает – то ли от старости, "А, может, нам только кажется, что жизнь уходит? Что безвоз-то ли от тяжести накопившегося в стенах духовного груза. вратно уходят близкие? Может, они все время разговаривают с нами, – Мама, не пугай меня! – вдруг отчётливо раздался нателлин го- просто уху нашему не дано их слышать. Может, Стёпка каким-то об-лос. разом усилил наш слух: внемлите!" Хрип, какое-то бульканье... Дмитрию стало ясно: он не предаст Любаню, а, значит, всех, кто – Евгений, вызывай "Скорую!" здесь живет и жил. Кончилась его авантюра с затянувшимся детством. Опять тяжкий хрип, сдавленный стон. Что нужно делать, он не знал. Но знал: главное – захотеть. Голос Евгения: Миня вернулся, потирая руки, крякнул: – Пульс! Нет пульса! – Ну, что приуныли? Жахнем ещё по стопарю! Стон перешел в парящий свободный звук, который становился Жахнули.всё нежней, тоньше, выше. Вот словно бабочка о стекло стукнулась Вдруг Миня схватил доверенность, зажал ее в зубах, как кинжал,– и тишина... и пошел лезгинкой. Запихал бумагу в рот. Сжевал. Выплёвывая, по- Стефан нажал на кнопку. думал – весело и с отчаянной лихостью: "Накрылся мой бизнес мед- Миня ерошил кудри, мать похолодела. ным тазом! Ни фига, прорвемся!" Когда все чуть-чуть пришли в себя, Нателла, никогда не верившая 68 69

Минут через десять в проёме соседней двери возник длинный суту- лый молодец. Он был слово мукой обсыпанный: бледное лицо, белые ресницы хлопали, как крылья бабочки-капустницы. Парень пересекал Последний выстрел Купидона двор развинченной походкой, руки-ноги его двигались как бы неза- висимо от туловища. Он швырял в рот семечки и смачно выплёвывалО блачко, плотное, как засохший взбитый белок, присмо- шелуху. Девица, лучезарная, будто не она только что захлёбывалась трел Купидон, лениво паривший над распластанным вдоль в слезах, шагнула из-за угла, томно обмахиваясь вышитым платком, берега реки посёлком. Сел, свесив короткие ножки, от- поравнялась с ним и словно невзначай толкнула. стегнул колчан и расслабился. Надоело. Устал. Аритмия – Привет, Славка!мучит, желудочные колики. Крылья пообтрепались. Сколько можно На смену?вкалывать? Уже миллионы пар полюбили друг друга благодаря уко- – А ты, поди, не зна-лам его стрелы с любовным зельем. ешь! Мотай отседова, Каждые сто лет Купидон подавал в олимпийскую канцелярию за- Райка! И вечером на ла-явления об уходе, так нет же, Зевс накладывал резолюцию: «Отказать вочке не жди, я Ларискупо причине дефицита кадров». Однако достал-таки он Громоверж- приведу.ца, как слепень корову. Резолюция на последнем заявлении гласила: – Шалава твоя Ла-«Оформить на пенсию по выполнении ещё одного дела высшей кате- риска! Крыса!гории сложности». Ещё одно дело! Легко приказывать, да не так лег- – Кто бы тявкал?ко отыскивать нужные парочки. Особенно высшей сложности, когда Знаешь, какую она за-у найденных «объектов» и любовь-то по расчёту. А «наверху» неуда- вивку сделала? «Вен-ча считалась браком в работе амуров-купидонов, за него – вычет из чик мира» называется.зарплаты или другие санкции. А у тебя фига на башке. Ветеран армии любви с наслаждением улёгся на облачко, рас- Тьфу!прямил хрустящие позвонки. Жаль, солнце зашло, можно бы позаго- Любитель прекрас-рать. Он перевернулся на пухлый живот, сверкнув розовыми пятками. ного вдарил ногой дощатую калитку на одной петле и был таков. От-Глянул вниз, зевнул. И замер с раскрытым ртом. В распахнутом окне вергнутая и оскорблённая Райка, скукожившись, потащилась к себе.мезонина пропылённого, сморщенного от старости дома, у которо- Стало слышно на весь двор, как загремели кастрюли, взвизгнули рай-го ошвартовалось облачко, рыдала девица. Даже полотенце не могло кины сёстры, истошно вякнул кот – все расплатились за её поражение.впитать бурные потоки слёз. Скуластое курносое лицо перекосилось, Купидону стало до невозможности жалко малахольную девицу.шиш из скрученных на макушке волос растрепался, тяжёлые груди Вот к чему, оказывается: «Слава, слава!». Втюрилась, бедолага. А онходуном ходили под белым грубым лифчиком, мощные плечи сотря- плюёт на неё. Девушка, конечно, точь-в-точь каменная баба, какихсались. служитель любви видел в скифских степях, но и сосед не Аполлон. Амурных дел мастер подлетел впритык к окну и прислушался. Вдобавок, болван и грубиян. Не понимает, что женщин лелеять на-Рыдания прерывались истерическими всхлипами: «Слава! Слава! добно, это они в мужиков неотёсанных душу вдыхают.Слава!». Что ж такое творится? – изумился Купидон. Рыдать от пре- В груди его смешались жалость и ликование. Вот оно, необхо-данности? Кому? Царю небесному? Очередному правителю? О непо- димое ему последнее дело! Осчастливить женщину, страдающую отстижимая русская душа! безответной любви, – это разве не высшая сложность? Разжигая в себе Девица вдруг глянула на часы, натянула красную футболку и зе- охотничий азарт, Купидон мгновенно заострил стрелу, влил двойнуюлёные шаровары, опрометью кинулась во двор и притаилась за углом. дозу зелья и на четвёртой скорости полетел догонять Славку, который бежал за дребезжащим трамваем, чтобы вспрыгнуть на подножку. Ве- 70 71

тер свистал в облезших крыльях небесного стрелка, на повороте его ные по стенам свои фотографии – в ролях или в обнимку со знамени-чуть не швырнуло на телеграфный столб. тостями, даже с самим Козловским. Догнал! Вдоль забора тянулся малинник Пеговых, и на ягоды никто не Стрельнул! посягал. Пеговы сами угощали ребятню. Флигель в глубине двора Увы – мимо! Вот обида! Раньше на олимпиадах призовые места окружён был с трёх сторон грядками. Хозяева, дядя Ваня и тётя Лиза,брал. Неужто превратился в развалину? Нет! Просто не нужно было разрешали лакомиться летом пупырчатыми нежными огурчиками, атак разгоняться, целиться трудно. Ничего, есть ещё две попытки. Вот осенью – мягкой рассыпчатой симеринкой в розовых крапинках. Бе-если с трёх не получится, тогда понижение в разряде и минимальная рёза позади той самой лавочки, куда Славка грозился привести своюпенсия, что нежелательно. кралю, выросла из занесённого ветром семени на глазах у жителей и Опростоволосившемуся маленькому божеству ничего не оста- потому они любили её – только что хороводы на Троицу не водили.валось, как ждать Славку. Он растянулся на крыше и закрыл глаза. Словом, жили, как родня, за исключением семейства Петровского,Всё равно прозевать невозможно: единственная петля калитки при который был райисполкомовской шишкой и потому с соседями некаждом рывке визжала, словно истеричке тащили зуб без наркоза. Он якшался.нечего делать он оглядел место действия. Неуклюже нахохлившееся Вдруг идиллия разрушилась. В тот день на новую квартиру в пер-строение монстром торчало среди ухоженных, в яблочно-грушевой вой пятиэтажке посёлка переезжали Петровские. Едва успела отъе-зелени, соседних домов. Странно, что двор его был гол, как казённый хать трёхтонка с их мебелью, будто ураганом принесло кучу-малуплац или как двор тюрьмы, только без колючей проволоки. И жиль- оборванных девчонок во главе с матерью-атаманшей и ничтожнымцы, заметил Купидон, пробегали по нему, оглядываясь, втянув голову отцом. Они мигом высадили стекло, влезли в пустую квартиру и из-в плечи. Что-то здесь не по-человечески! – нутром почувствовал он. дали победный клич. Их не смогла выселить ни вызванная комиссия,Долго прислушивался, принюхивался, соображал и наконец поставил ни милиция. Атаманша при их появлении выставляла в разбитое окнодиагноз: концентрация чёрных энергий, достигшая критической мас- могучую грудь с орденом «Мать-героиня», и власть ретировалась.сы. Нужно понять, что случилось, иначе стреле их не пробить. С нарастающим ужасом смотрел Купидон, как полчище Мамая К счастью, боги обладают свойством переселяться в любые вре- опустошало двор. В считанные часы оторвы слопали малину вместемена. Нужно только поднапрячься. Он и поднапрягся, вжился в этот с листьями, зелёные помидоры и яблоки, не говоря уже о нежинскихмир. Ему открылось: жильцы коммунального дома существовали в огурчиках. Слопали даже ядовитый зелёный паслён – и ничего, пере-согласии и дружбе. Объединяла их работа на текстильной фабрике и варили. Потом вытоптали гряды и малинник. Дядя Ваня на костыляхнищета. Трёшка или пятёрка, занятая у соседа, помогала выжить. Да, и в гимнастёрке с медалями пошёл было на них атакой, но получил вобъединял ещё радиоприёмник, который подарил на юбилей своей лоб помидором.первой учительнице Анне Петровне – бывают же чудеса! – капитан – Гранаты на вас нету, гады фашистские, мать вашу…! – зашёлсядальнего плавания. Вечерами все свободные от ночной смены сосе- он в бессильной злобе и рухнул на грядку.ди кучковались в её комнатёнке и слушали, что происходит за «же- Анна Петровна попыталась применить педагогические приёмы. Слезным занавесом». Кто приносил сковороду жареной картошки, кто трудом, но всё-таки собрала чертенят на своём крыльце и начала чи-миску квашеной капусты, кто комок липких конфет-«подушечек». А тать им «У Лукоморья…». Те загоготали: «У Лукоморья дуб спилили,с получки мужчины являлись с непременной чекушкой. Её доставало кота на мясо изрубили…» и – врассыпную. Самая хулиганистая, Фай-на то, чтобы запеть вразнобой: «Каким ты был, таким остался…» и ка, убегая, растянула пальцами рот, оттопырила уши, как мартышка,уйти хоть на время от бед и горестей, которых хватало на всех и на и заверещала: «Масквичка, в жопе спичка!». У Купидона даже кулакикаждого. Правда, имелась во дворе и своя барыня. В зарослях сирени зачесались, так хотелось защитить остолбеневшую от негодованияпряталось крылечко, на которое выходила сушить пуховые атласные интеллигентку.одеяла Елена Модестовна, бывшая прима оперетты. Иногда она пу- Все восемь девчонок одеты были в одинаковые балахоны, кото-скала тихую Светку из четвёртой квартиры и показывала развешен- рые болтались на ветру, как пиратские флаги. Руки и ноги торчали 72 73

из них сломанными спичками, лохмы лезли в глаза. Они таскали с фабричном посёлке – что ему дворовая девка!верёвок густо подсиненное бельё, плевали с забора на прохожих, под- Для Купидона ситуация прояснилась. Он даже понял, что брач-глядывали в окна. Боясь быть обозванными, битыми, укушенными, ный союз старший детей воюющих кланов стал бы договором если нежильцы стали выходить во двор разве что по большой нужде. о дружбе, то, то меньшей мере, о ненападении. Такого исхода жажда- Террор девчонок Душкиных, которых за глаза звали «бздушки», ли все соседи. Амурных дел мастер понял это, потому что увидел, какдлился до тех пор, пока не съехал тихий старичок, сосед учительни- Елена Модестовна пыталась выступить в новой для артистки оперет-цы по общей кухне. Себя он, конечно, обезопасил, но Анне Петровне ты роли – реальной свахи. Она зазвала Славку в свои покои, поднес-свинью подложил жирную. Его комнаты заняла семья Хрековых – ла стопочку медицинского спирта, припрятанного для компрессов, ишестеро пацанов с матерью. Они не бедствовали. Сыновья профес- принялась расхваливать доброту и простодушие Райки. Увы, номерсионально воровали, а мать продавала добычу. Старший, Славка, ра- не прошёл. Славка, осклабившись, сделал неприличный жест: мол,ботал грузчиком на фабрике и тырил ситец, который мать сбывала накося, тётя, выкуси! И маленькое божество поняло, что оно – един-соседям по дешёвке, поэтому вскоре весь дом спал на одинаковом ственная сила, способная вернуть мир в этот злосчастный двор.ситце в горошек, одевался в одинаковый ситец. Надо отдать «хрякам» Купидон, охая при каждом кульбите, вернулся в настоящее время.должное – к соседскому убогому добру они не притрагивались. Снова он дремал на крыше, подкарауливая своего клиента. Да, трудно Перелистывая время, Купидон понимал, что война между клана- с ним будет справиться!ми неизбежна. Голодные кошки или наглые псы – кто сильней? Кто Наконец калитка взвизгнула. Но показался не Славка, а его две-будет держать под собой двор? Повод для войны нашёлся. Венька надцатилетний брат Валька. Он вёл за руль велосипед. Не успел онХреков, катаясь на велике, нечаянно отдавил нос перебегавшей до- повернуть к своей двери, как налетела саранча и давай его кусать, щи-рогу Маньке. И заполыхали на дворовом плацу сражения! пать, тыкать. Визжащий клубок покатился прямо к крыльцу, с крыши Купидон поражался бессмысленности и жестокости происходя- которого Купидон смотрел на происходящее. Вдруг из кучи тел вы-щего. Дикарки бросались на кого-то из братьев скопом, впивались в летел булыжник и – прямо ему в лицо! Фингал мгновенно лилово раз-него пиявками, мутузили, пока тот не заваливался или позорно бежал. лился по щеке и глазу. Выйдя из шока, случайная жертва междуусо-Хрековы предпочитали стенка на стенку, что получалось редко, но уж бицы прижалась щекой к холодной крыше, но было поздно. Божествоколи получалось, то заканчивалось рёвом, визгом, воплями, юшкой из окривело! Как профессионал он прежде всего озаботился тем, что сносов. Жильцы во время боя молились, чтобы уцелели стёкла. одним глазом, причём левым, не сможет выполнить задачу. Но взы- Где два враждующих клана, понимал умудрённый многовековым грали амбиции. Задание усложнилось – только и всего!опытом Купидон, должны появиться Ромео и Джульетта. На сегодня Аккурат в этот момент в калитке нарисовался Славка, почему-тоимелась только Джульетта. Конечно, наружность Райки не соответ- без заявленной Лариски. Матерясь, он принялся расшвыривать кучуствовала шекспировскому пленительному созданию. Но душа её, ко- тел. Купидон прицелился – не упустить момент!торую насквозь видел посланец небес, была чиста и невинна: цветок Выстрелил!может вырасти и на помойке. В отличие от младших сестёр она была Мимо!кротка и терпелива. К тому же, неглупа – училась в физкультурном Не везёт так не везёт! Купидон с тоской подумал, что теперь емутехникуме. стрелять только в слонов. Если наблюдает сейчас кто-то из началь- Райка всем сердцем любила соседа. Его наглость казалась ей уве- ства – а такое оно практикует – сразу откинут в низший разряд и ещеренностью, а, стало быть, надёжной опорой. А уж она бы для него распространят приказ по всему амурному сословию. Плакал тогда егорасстаралась! В мыслях она отстирывала машинное масло с его май- авторитет! Отчаянию стрелка не было предела. Он взлетел, забился вки, мыла ему голову в нагретом на плите тазу, кормила макаронами чёрную тучу, которая висела над его наблюдательным пунктом. Раз-по-флотски. Ворочаясь ночами на узком топчане, Райка представ- ряды электричества вонзились в нежное тельце тысячами игл. Колю-ляла, как в мягкой чистой постели прижимается к мужу. Вот только че, но бодрость возвращалась. Нет, солдаты не сдаются!безмозглый Славка чувства её не оценил. При дефиците мужчин в Вечерело. Порывы ветра трепали листву берёзы – единственного 74 75

растения в проклятом дворе. Быть грозе! Всё замерло в оцепенении, кренделя в воздухе, но от радости и от сознания выполненного дол-никто не показывался, свет не зажигали. Однако ближе к ночи из ло- га. Он сделал это! А когда заражённый любовной лихорадкой «хряк»гова Душкиных выскользнула Райка и юркнула в дверь, за которой метнулся в коридор, произвёл контрольный выстрел ему в спину.находились комнаты Анны Петровны и Хрековых с общей кухней. Ничего не соображая, Славка мотался по кухне. Норовил к своейТотчас в каморке учительницы вспыхнула лампочка. Купидон уви- двери, а его тащило в другую сторону. Он покрутился, как травленыйдел, как заполошная девица, размазывая слёзы, о чём-то молит со- таракан и мыча вломился в комнату, где лежала обрыдавшаяся Райка.седку. Та, видно, колебалась. Но всё-таки махнула рукой, почему-то Сходу он задрал ей рубаху и остолбенел при виде такого богатства.свернула свои простыни и через минуту уже звонила в дверь Елены Горох с его трусов и её халамиды посыпался на пол. В это миг свер-Модестовны. Дамы пошептались и скрылись в покоях примы. кнула молния, и в мистическом свете Купидон увидел, как хилое хря- Купидон был в недоумении. Что происходит? ковское орудие превратилось в дальнобойную пушку. Раскат грома Он как существо мужеского полу и вообразить не мог, на что спо- мощной симфонией сопроводил кульминацию любовной схватки.собна женщина в стремлении заманить жертву в супружеские сети! Ликующий стрелок плясал на крыше. Но от перенапряжения Райка во весь голос запела: «Клён кудрявый, раскудрявый, лист вскоре уснул, прикорнув к трубе.резной…», поглядывая в угол комнаты, где светилась щель в кварти- Проснувшись, он с довольной усмешкой наблюдал, как девица –ру Хрековых. Потом расстелила на соседкиной кровати свои ситце- нет, молодуха! – выплыла на славкино крыльцо, томно потянуласьвые в горошек простыни, облачилась в такую же халамиду и возлегла. и не спеша пересекла двор, закручивая шиш на голове. Да, подумалА дверь оставила открытой! Купидон, время она выбрала верное: соседи встали, но ещё не ушли Купидон начал кое-что соображать. Молодец девушка! Сама того на работу. Ни одна ситцевая задергушка не дрогнула, но было ясно,не ведая, облегчила его задачу. что Райка выступает перед полным залом. Новоявленная Джульетта лежала по стойке «смирно», прислуши- Всё! Работа Купидона закончилась. Перед ним замаячила беспро-ваясь к каждому шороху у соседей, так долго, что стрелок задремал и блемная жизнь пенсионера. Внутри, однако, он ощущал лёгкое разо-едва не потерял бдительность. Но часы в комнате учительницы гром- чарование, будто что-то недоделал. Прикипел он душой к этой про-ко пробили два, сон его пропал – и кстати. У Райки, видно, кончи- стодырой Райке. Сложится ли у неё? Как скажется новая расстановкалось терпение. Она прямо в ночной рубахе, обтянувшей полновесные сил на обитателях двора?груди и зад, вышла в кухню. Купидон с изумлением смотрел, как она Снова посланец небес принялся листать книгу времени, Он до-принялась мыть чужую плиту. Она драила и драила её, обдирая руки, шёл до тех страниц, которые были написаны уже после судьбоноснойвкладывая в работу всё своё неизрасходованное женское желание. ночи.Наконец – что и требовалось! – из двери Хрековых по нужде выско- Он почувствовал: ситуация перевернулась. Враги вдруг сталичил Славка. Босой, ситцевые трусы в горошек. Он протёр глаза, оша- родственниками. Взаимная агрессия кланов погасла, а раз так, её нелело глянул на Райку, сообразил: стало и по отношению к соседям. Воцарился мир! – И здесь достала, падла! Ща как хрясну! Перелистав пару страниц, Купидон увидел свадьбу на пыльном Но нужда так подступила, что он дунул во двор. У Купидона плацу. Присутствовало всё население двора. Разнокалиберные столысердце запрыгало. Вот он, момент! из всех квартир вились ломаной линией от калитки до берёзы. Райка Парень пускал жёлтую тугую струю прямо с крыльца – долго, с завивкой «венчик мира» красовалась в платье из белого, в мелкийс аппетитом, выписывая ею кренделя в стылом воздухе, под глухое цветочек, ситца. Славка то и дело одёргивал мешковатый шевиото-ворчание грома. Стрелок вытаращил заплывший правый глаз, тща- вый костюм. «Душки» в новых сарафанах горошком и даже причё-тельно прицелился. санные разместились по одну сторону стола. «Хряки» восседали на- Вж-ж-ик! против в одинаковых шёлковых соколках. Славка ойкнул, схватился за сердце, захлопал белёсыми ресница- Трёхлитровые узкогорлые бутыли самогона вырастали среди та-ми и почему-то сделал два виража по двору. Купидон тоже выписывал релок с винегретом, разварной картошкой, селёдкой, пирогов с по- 76 77

видлом. Шульженко пела из патефона, который не пожалела для та-кого случая прижимистая Елена Модестовна. «О голубка моя!» – под- Из далёкого детствапевал жених, не сводя глаз с разомлевшей, немой и глухой от счастьяневесты. Она не пила и не ела, только оглаживала живот – круглый,как футбольный мяч. Затмение ceрдца Н Вид влюблённой пары действовал на окружающих гипнотически. есколько сезонов Майя Андреевна работала начальникомВсе возлюбили всех. Хрековы вместе с дядей Ваней и робким Абра- пионерского лагеря. Завод «Компрессор» облюбовал длямом из угловой комнаты степенно курили злые «гробовые гвоздики». него живописное место на высоком крутом берегу рекиВенька с Манькой, прижавшись друг к другу, выплясывали что-то Тезы. Не одна коленка была в ссадинах – кто же из ребятвроде танго. Душкина мать вдруг выскочила на середину и завела спускался купаться медленно, как призывали воспитатели?фальцетом: Майя Андреевна занимала щитовой домик на краю лагеря, возле «Чечевика с викою соснового молодняка. Люля жила с ней все три смены. Старшая дочь да вика с чечевикою, Ирина, студентка пединститута, работала отрядной вожатой. подержите ридикюль, С одной стороны, Люле нравилось в лагере, потому что режим не я пойду посикаю!». очень её касался. Она не вскакивала утром по сигналу горна, не ходи- Тёщу одёрнул смутившийся Славка. Он увёл её и посадил за стол, ла на линейку. Не разучивала кричалки – она их терпеть не могла. Са сам попросил Елену Модестовну исполнить что-нибудь из класси- другой стороны – надоедало. Лето казалось бесконечным, тем болееки. Прима взошла на крыльцо и спела арию Сильвы. Анна Петровна что мероприятия из смены в смену повторялись. А умноженное натоже не осталась в стороне. Сначала с чувством продекламировала три удовольствие скорее делилось на три. Даже болеть за отрядныесцену из «Скупого рыцаря», затем вывела на крыльцо Файку, которая, футбольные команды, чьи болельщики на матчах безумствовали, нетеребя подол, пробормотала: «У Лукоморья дуб зелёный, златая цепь хотелось. Все были ей одинаково близки и далеки.на дубе том…». Единственное, что каждый раз захватывало Люлю, – прощальные Умилённый Купидон перевернул ещё страницу. Ровнёхонько че- костры. Крепкие пацаны утром притаскивали раскидистую сухую ельрез положенный срок после приснопамятного дня из райкиного чре- и забрасывали ёлками поменьше. Со всех сторон запихивали под су-ва выскочил пробкой пятикилограммовый младенец. Полюбоваться чья берёсту и старые газеты. В девчоночьих павильонах меж тем ки-общим отпрыском собрались в ситцевом раю счастливых супругов пели страсти. Люля примыкала к тем, с кем успевала подружиться. Воба клана. Гордый отец развернул пелёнки в горошек и поднял дитя- ход шли чужие платья, марля и вата, которую скупо отпускала медсе-тю. Все, в том числе и Купидон, ахнули. У младенца Роберта между стра, гуашь, помада, угли.скрюченных ножек виднелось такое «хозяйство», что стало ясно: С темнотой карнавал выплескивался на поляну. Долго и тор-роду Душкиных-Хрековых не будет переводу. И когда дитя, напряг- жественно разжигали костёр. Под крики «ура!» пламя наконец охва-ши пипку, щедро окропило родичей, те загоготали так, что даже Ве- тывало ель. Впрочем, Люля коллективные радости не любила. Оналикий громовержец вздрогнул. садилась и подбрасывала сухие ветки в огонь. Тот яростно гудел и А Купидон ушёл на пенсию и только изредка проводит мастер- рассыпался искрами. Девочке казалось, что в костре пляшут, извива-классы с начинающими коллегами. О своём последнем выстреле он ясь, духи Огненной земли.рассказывает с особым смаком. В тихий час Майя Андреевна укладывала дочку, а сама проверя- ла документы. Та закрывала глаза и, если сон не брал, придумывала истории. У девочки было общественное поручение – помогать сестре Ире выпускать стенгазету. Повторяться не хотелось, вот она и сочиня- ла фантастические рассказы. 78 79

Начальнику лагеря не до отдыха. Шутка ли – девяносто детей! ческий музей обернулась по чьей-то вине несчастьем. Хорошо, рядомТолько и следи, чтобы молоко тщательно кипятили, чтобы какой- был пионерский лагерь, и там услышали крики.нибудь любитель дальних странствий не сбежал, чтобы дети не про- Вместе со всеми Майя Андреевна успокаивала детей, но самастудились во время купания, чтобы… Таких «чтобы» был миллион. В была как неживая. Ира отвела её в сторону, обнимала, что-то приго-дни посещений в коллективе объявлялся аврал: родители, казалось, варивала, гладила по волосам. Подошла медсестра, открыла пузырёкнарочно делают всё для эпидемии дизентерии или, в лучшем случае, с лекарством.поноса. Майя Андреевна обвела всех недоумевающим взглядом: Сегодня Люля сквозь дрёму почувствовала, что мама тоже при- – Детей не было в постелях! Кровати были пустыми! Пустыми!легла. Девочка опять провалилась в сон, но встрепенулась от душе- – Мама, тебе показалось! Наши все в палатах. Затмение на тебяраздирающего крика: нашло! – сказала Ира. – Майя Андреевна, наши дети тонут! – У вас был шок! – сказала медсестра. В стекло барабанила повариха. Но Люля видела, что мама упрямо мотала головой: Майю Андреевну выбросило из постели. Она босиком побежала к – Дайте мне побыть одной.ближней палате. Заскочила туда на секунду. Выбежав, крикнула: Она пошла, скользя по глинистому склону, не оглядываясь. Доче- – Детей нет! Пусто! ри смотрели ей вслед, щурясь от солнца. И бросилась на берег. С тех пор Майя Андреевна в пионерских лагерях не работала. Люля с колотящимся сердцем догоняла маму. С обрыва было вид- Люля всё лето болталась в пыльном дворе и мечтала посидеть у ко-но, что недалеко от их берега тонет паром. Он медленно кренился, стра, где пляшут огненные человечки.зачерпывал воду. Дети в пионерской форме рассыпались по воде, какхлопья пены. Над рекой стоял сплошной вопль. Майя Андреевна, застыв, хватала воздух сведённым судорогойртом. Ветер трепал спутанные волосы, они хлестали её по лицу. Вглазах застыл ужас. Секунда – и она прыгнула с откоса. Сухая пыльокутывала её, а она катилась, даже не пытаясь схватиться за кочки. Девочку зрелище загипнотизировало. Она не могла шевельнутьни рукой, ни ногой. Вдруг что-то её кольнуло: почему ребята в тихийчас на пароме, в пионерской форме? Снизу раздался крик люлиной сестры: – Мама, это не наши дети! Уцепившись за куст, Майя Андреевна села. Ира карабкалась на-верх. Она подняла маму, и они вместе боком стали спускаться к реке.С сарафана Иры стекала вода, а любимое, зелёными листьями, платьеМайи Андреевны превратилось в рваную тряпку. У воды и в воде кричали, суетились какие-то люди. За них цепля-лись тонущие дети. Вот уже вытащили всех, кто был на поверхно-сти. Люля тоже спустилась, ободрав пятки. И дети, и взрослые былинезнакомые, не считая вожатых из их лагеря. Мокрых дрожащих ре-бят без конца пересчитывали. К счастью, спасли всех. Повезло, если можно так сказать, что па-ром затонул на мелководье. Экскурсия детей из интерната в краевед- 80 81

Гляньте, какой пушистый. Сибирский… – Пушок, Пушок, – прошептала Люля и прижала кроху к лицу. Под шёрсткой прощупывалось худое тельце, рёбрышки со спичку. – Пуша Мы тебя не выбросим. Правда, мам, не выбросим? Так у Сергеевых появился третий член семьи.Т ётя Клава, грузная, в лохматой серой шубе, заполонила собой Послевоенный год был голодным. Люля слышала, как соседки, убогую комнатёнку Сергеевых. Еле втиснув табуретку между теснясь на лавочке, вытирали слёзы и твердили одно слово: «Засуха… шкафом и печкой, она села, размотала шаль. Лукаво взглянула Засуха», делая ударение на «у». Девочка понимала: это что-то страш-на Майю Андреевну и Люлю. Сунула руку за пазуху. Потом, как по- ное.казалось девочке, каким-то волшебным образом отщипнула клочок от Сергеевы недавно вернулись из эвакуации, а отец числился про- шубы и поло- павшим без вести. Их прежний дом сгорел. Семью поселили в жал- жила на стол. кой пристройке к соседнему дому. Майя Андреевна устроилась дело- Он пискнул! производителем в какую-то контору, получала мизер. Часть зарплаты Из пушистого Майя Андреевна отсылала для старшей дочери, которую взяла на вре- клубка выгля- мя бабушка. Так что сидели Сергеевы на картошке с капустой, изредка нули мутно- баловались макаронами. Люля делала себе пирожные: тонюсенько на- голубые глаз- мазывала на ржаной ноздреватый хлеб маргарин, посыпала крупным ки. Котенок! сахарным песком и резала кусок на квадратики. Съедала их не за один Он попробовал раз – продляла удовольствие. идти, но голо- Казалось бы, не выжить животинке. Но он был солощим. Над хле- ва перевесила, бом урчал, как над мясом. Миску с постными щами вылизывал дочи- лапки разъеха- ста, варёную свёклу и морковь уплетал за обе щёки. Молоко, конечно, лись, хвостик пришлось покупать, но его растягивали на подольше. Набив пузичко, задрался, и Пушок с трудом вспрыгивал на кафельную лежанку и заводил песню. Люля увидела, Люля сама любила тёплую лежанку. Подстелив дырявую шубей- что кончик его ку, она смотрела картинки в двух книжках, которые только и были в загибается. доме, и складывала букву к букве. Иногда из них получались слова, – Чуть не на- что казалось девочке чудом. А если под щекой умащивался котёнок, ступила, – она мгновенно проваливалась в забытьё. умиленно Когда мама уходила на работу, Люля делала бантик из бумаги, сказала тётя привязав посередине нитку, и бросала перед Пушком. Тот кидался на Клава и при- него, перевёртывался на спинку и играл бумажкой, грыз её, отбрасы- мостила котён- вал прочь и мчался туда. Он любил по маминому халату взбираться ка на грубую на вешалку, прыгать оттуда на шкаф и свысока смотреть на девочку. ладонь. – Не А ей казалось, что Пушок улыбается. Играли они, играли, так день и могла бросить проходил. божью тварь. Вырос Пушок. В серой роскошной шубке и белых чулочках, он Не успел ро- ступал вальяжно, будто понимал, как хорош. А хвост колечком вседиться, а уж кто-то хвостик ему в двух местах сломал и вышвырнул. считали признаком какой-то диковинной породы. Только с именем конфуз вышел. Однажды из шкафа послышался слабый писк. Изу- 82 83

млённая Майя Андреевна вытащила из завала зимних вещей слепого В Майе Андреевне происходила борьба чувств. Вернуть мясо?котёнчишку, а мать, отчаянно мяукая, просила его вернуть. Так Пушок Именитый сосед им, конечно, побрезгует, зато справедливость вос-превратился в Пушу, что, впрочем, ничего не изменило. торжествует. А если не вернуть и в кои-то веки накормить ребёнка Все во дворе любили кошку, потому что она мастерски ловила мы- мясным бульоном? Тогда получается – нечестно. В конце концов онашей. Причём обязательно приносила добычу в комнату, клала перед сказала Пуше: «Умница», промыла кусок и поставила вариться. Люляхозяйкой и ждала, когда её похвалят. Только однажды оконфузилась. вернулась с гулянья, с порога повела носом и зажмурилась от голово-Когда выключили свет и мама с дочкой улеглись спать, за печкой раз- кружительно вкусного запаха. Мама налила бульон в чашку. По немудался скрежет, будто пилили ножовкой. плавали звёздочки, и дочка ловила их ложкой. – Крысы! – в ужасе закричала Майя Андреевна. – Кыш, прокля- Через несколько дней Пуша принесла кусок колбасы. Потом шматтые! сала. Потом куриную пульку. Майя Андреевна не говорила Люле, от- Скрежет не прекратился. куда вкусное, а та и не спрашивала. А Пушу хозяйка гладила и шепта- – Пуша, прогони их, – заскулила Люля. ла: «Кормилица…». Кошка вздыбилась, но вдруг прижала уши и забилась под одеяло. В один далеко не прекрасный день в окно постучал денщик. МайяЕё било крупной дрожью. Испуганная троица просидела всю ночь в Андреевна вышла на крыльцо.углу кровати. Майя Андреевна время от времени бросала на пол го- – Соседка, - сказал он, – ваш кот с ледника продукты таскает. Ещёрящие спички, но хищники подбирались всё ближе. Люля только под раз увижу – убью!утро забылась. Когда скрежет стих, Майя Андреевна обнаружила в – Ты сам-то, Алексей, откуда?полу несколько круглых дыр с ровно сточенными краями. К счастью, – Из-под Витебска.в хозяйственной лавке нашлось радикальное средство. – Значит, твои тоже под немцем были! И как они там? Наступали холода. С пенсии пришлось купить кое-какую зимнюю – Пишут – на жмыхе сидят.одёжку, и с едой стало совсем плохо. Бывало, что мама оставляла – Тогда посмотри на моего ребёнка. А такое ты видел, чтобы кош-Люле только ломтик хлеба, пару картошин в мундире и кусочек саха- ка не съела мясо, а в дом принесла? Животинка, и то понимает. А ура. Пуше перепадали крохи. твоего генерала не убудет. В том же дворе, в отдельном флигеле, поселили генерала. По Алексей помялся, махнул рукой и ушёл. Пушу он трогать не стал.утрам Люля наблюдала за ним из окна. Он выходил из двери – гро- А она ещё пару раз обеспечивала Сергеевым сытный обед. Где-то че-моздкий, как танк. Бритая шея вросла в плечи. На них сверкало золо- рез месяц генерал съехал…тое шитьё. Алые полоски вдоль брюк казались девочке смешными, и Люле уже было лет тринадцать, когда Пуша подхватила чумку.она хихикала. За генералом семенил денщик с платяной щёткой, сду- Она лежала за печкой, длинная шерсть свалялась, у рта пузыриласьвал пылинки. Хлопала за калиткой дверца машины, бесплатное кино пена. Ей давали воду с аспирином, теплое молоко, но не помогло.кончалось. Отмечали Октябрьскую. Соседи наведались с пирогами, и девоч- Однажды Пуша прыгнула, как обычно, с улицы на раму окна. ка не сразу хватилась, что кошки нет. А когда сообразила, выбежалаМайя Андреевна открыла форточку и отшатнулась: опять, неугомон- во двор и увидела: в ледяной луже лежит Пуша. Её роскошный хвостная, мышь притащила. Однако, вглядевшись, поняла, что не мышь превратился в мокрую верёвочку. Люля осторожно взяла вялое тель-это, а приличный кус свинины, только запачканный землёй. Пуша це, прижала к груди. Горячие слёзы девочки растекались по холоднойположила его перед хозяйкой и ждала, как обычно, похвалы. Откуда шубке. Мама потрогала и, проглотив комок в горле, сказала:свининка – гадать не приходилось. В сарае у генерала был ледник, там – Это она ушла умирать. Не хотела нас беспокоить. Кормилица…хранились продукты. Денщику, видно, не терпелось похвастать, и он И унесла Пушу. Куда – Люле не сказала.рассказывал, прохлаждаясь в отсутствии хозяина на лавочке под берё- 2005 г.зой, что начальство как сыр в масле катается. По его готовым лопнутьщекам было ясно, что и он из генеральского котла хлебает. 84 85

темно и страшно. По улице, налево в узкий проулок, под гору, к реке, через мост и вот она, баня. Издали узнаёшь по облаку пара. В зале – огромном, без окон, с облезлыми стенами и запотевши- Баня ми трубами, в такую рань женщин было не густо. Длинные лавки из сплавленных камушков, разделённые бороздками на квадраты, ещё неК прогрелись. Мама застелила два места махровыми тряпицами, поса- уранты из тарелки-репродуктора ударили в голову Люли дила дочку. Сама пошла с тазом к кранам. Струи били в разные сторо- шесть раз. Она не разлепила глаза, ждала: сейчас мама про- ны, женщины уворачивались, чтобы не ошпариться. шлёпает к двери, и щёлкнет выключатель. Резкий свет лам- Мама сначала мылась сама, а дочка купала гутаперчевую Тусю. почки без абажура может ослепить. Тётки, худые и толстые, молодые и старые, мыли головы, тёрли друг Чтобы прийти в себя, нужно вспомнить, что хорошего может другу спины. Одна, с черными венами и животом чуть не до колен,произойти днём. Пусть крохотное, вроде фантика, который обещала задела Люлю, и та вздрогнула. Её вдруг пронзила мысль: и она будетИрка. Ой, сегодня ничего хорошего, даже наоборот, будет очень пло- такой? Стало так жутко, что всхлипы вырвались сами собой. Она при-хое. У Люли заныло в груди, руки вцепились в подушку. жалась к мокрому маминому боку. А мама уже теребила её: – Дочура, надоело? Я сейчас, только ополоснусь. – Ты не забыла? В баню идём! В зале расплывался пар. Липкий, серый, как и стены. Девочку раз- Забыла? Люля ещё вечером начала страдать. Конечно, грязнулей морило, ей захотелось свернуться клубочком и уснуть. Мама растор-она не хотела ходить. Мыться нужно. Когда она была маленькой, мама мошила её, осторожно, чтобы не ело глаза, намылила волосы. Облиламыла её дома. Ставила ведро на газ, а потом в овальном жестяном из ковша. Стало даже приятно. Потом мама долго тёрла люлины руки,тазу разбавляла холодной водой. Люля трогала её ногой, отчего по живот, ноги, так что ей уже надоело.телу пробегали мурашки, и садилась в таз. Мама тёрла дочку борода- Обратный путь был полегче. В небе уже висел желток солнца. Нотой мочалкой так, что сама потела. После ополаскивания кожа девоч- усталость была такая, будто Люля целый день санки с Иркой тянула.ки скрипела от чистоты. Мама заворачивала её в нагретую на печке Люля ненавидела баню.простыню и несла в постель. Секунда – и веки тяжелели… Однажды вечером мама пришла весёлая: Идти в баню – совсем другое. Особенно ни свет ни заря. Тело, – Одевайся, дочура, идём в баню!уставшее от вчерашней беготни, еще не отдохнуло. Цветные сны об- Известие ошарашило Люлю. Она уткнулась в диванный валик ирываются на самом интересном месте. И летом не хочется идти так тоненько заскулила.рано, а уж тем более в мороз, который оседал на стёклах бугристыми Мама рассмеялась:льдинками. Почему мама всегда так рано встаёт? Даже пироги печёт – Не бойся, это другая баня. Дуся Заятрова работает ночной де-затемно. Правда, тогда Люля просыпается от аппетитного запаха, и журной в детском интернате – знаешь, на соседней улице. Помоемсяпервый, самый вкусный пирожок мама кидает ей в постель. Но вы- у неё. Одевайся, зайка!ходить из дома в темноту, в холод! Пока они собирались и шли, Люля соображала: как баня с камен- – Вставай, зайчик! ными лавками может уместиться в интернате? Ей не терпелось по- Люля еле натянула мешковатое фланелевое платье, рейтузы с смотреть, но отчего-то было страшновато.начёсом, валенки с галошами. Поверх пальтишка мама обвязала её Их встретила улыбчивая тётя Дуся в цветастом халате. Вокруг еёкрест-накрест выношенным пуховым платком. Сразу пот прошиб и мокрых кудрей светилось облачко. Она привела гостей в предбанникдвигаться стало трудно. Но на улице обожгло холодом. Иней залепил со шкафчиками. Мама помогла дочке раздеться, расплела мышиныересницы. хвостики, чмокнула в щёку: Мама тянула дочку, чтобы та шла быстрей и не мёрзла. В тишине – Ну, с богом!только скрипел снег. Жёлтое пятно от фонаря скоро кончилось, стало А Люля уже ознобом покрылась от нетерпения. 86 87

Распахнулась дверь. Что это? Сверкающий белый кафель, сере-бряный зонтик душа, чистый легкий пар! Девочка ослепла, оглохла,задохнулась. Разве это баня? Это сказка! Мама поставила Люлю под тёплый нежный душ. Он не стегал го- Счастье в условных рубляхрячими и холодными струями, а ласкал, обволакивал, щекотал. Люля Кловила струйки, подставляла лицо, спину. Крутилась, прыгала, хохо- огда подошло к трём, Люля залезла с ногами на диван итала… принялась смотреть в окно. Пора прийти маме. Дочка всег- да ждала её, а сегодня особенно: день зарплаты. Значит, бу- Больше никогда в жизни Елена, Люля, не испытывала такого пол- дет вкусненькое. Рассохшееся окно ещё не вымыли посленого, абсолютного, безоблачного, немыслимого счастья! зимы. Вата между рам осела, как мартовский снег. Картонные игруш- ки на ней скукожились. Люля постучала пальцем по стеклу, но обтре- панная бабочка за ним не проснулась. Делать больше было нечего, и девочка стала смотреть на дощатый забор. Сначала она услышит нарастающий грохот трамвая, потом его дуга поползёт над забором, потом он остановится. Скрипящую калитку отворит мама. Минут через десять так и случилось. Майя Андреевна вошла во двор, но не сделала Люле ручкой, как заведено. Она опустила голову, чёрный дерматиновый портфель обвис, как щёки у старого пса. Что- то не так! Люля бросилась ставить на плитку грибную лапшу. Мама всегда сердита, когда голодная. А поест, что бог послал, оживает и принимается рассказывать смешные истории про учеников. Вроде та- кой: «Вовка Семёнов опять выдал, когда читал стих. Сказал: «Влага брызнула из гривы жемчугом вокруг». Из гривы! А надо – «игриво»!» Сегодня мама была сама не своя. Даже вроде ростом меньше ста- ла. А лицо белое-белое, недвижное. Жевала грибы, не видя, что ест. Дочка ловила каждый её взгляд, а спросить боялась. Но не выдержала: – Мам, чего ты? Люля никогда не видела маму плачущей. И сейчас у неё только морщины перерезали лоб, да ладонью она глаза прикрыла: – Нет зарплаты. – Как? – Всю выдали лотерейными билетами. – Почему? – Сказали: «Государству надо помогать». – А как же мы будем? – Не знаю. Мама сидела, уставившись в белёную стену, и твердила, раскачи- ваясь: «Не знаю, не знаю…». Люле было до ужаса её жалко. – Давай я все тетради проверю. 88 89

Люля училась в четвёртом, а мама работала со вторым. Каждый – Дома, серебряная?день она приносила сорок тетрадей по русскому и сорок по арифме- Мама отозвалась, и Глаша вперевалку, уточкой, вскарабкалась натике. В шесть утра вместе с гимном из чёрного репродуктора мать и прогнившие доски крыльца.дочь, с трудом разлепив глаза, садились их проверять. Люля сравни- Она прибилась к Сергеевым давно. Просто однажды отвориласьвала ответы на задачи и примеры с правильными. С неправильными дверь (запирали тогда разве что на ночь), и ввалилась старая цыганка.перекладывала маме для исправления. С недавних пор девочка нача- Она глянула на маму и сказала хриплым басом:ла проверять и по русскому, потому что много читала и потому сама – Ой, вижу, серебряная, на сердце печаль!ошибок не делала. Конечно, это занятие она не любила. Но сегодня Мама усмехнулась. У кого в те послевоенные годы не было печа-была готова на всё. ли? Но цыганка продолжала: – Не надо. Застели стол зелёным одеялом. – Улетел твой голубь и пропал? Не мучайся – получишь весточку. Майя Андреевна поставила на алую змею плитки увесистый чу- Не скоро, но получишь.гунный утюг. Достала из шкафа груду густо подсиненного белья. Рас- Люлин папа, служивший в лётных частях, пропал без вести в пер-пластала пододеяльник, побрызгала из чашки. Кошка Пуша не выно- вые месяцы войны.сила этот звук и раздражённо взвизгнула. Люля залезла на лежанку Майя Андреевна недоверчиво покачала головой. Но Глаша удиви-и прижала кошку к себе. А мама запела. Эту песню она пела только тельным образом угадала некоторые события из её прошлого. Потомтогда, когда ей было невмоготу. сказала такое, что уж вообще узнать было неоткуда: «Жил на свете чернобровый – У тебя начальница из тех, кого фрицы не любят. статный парень молодой. Директриса школы, Шева Григорьевна, действительно была ев- Каждый вечер с песней новой рейка. возвращался он домой. Глаша стала своей. Ходила она всегда в нескольких пёстрых юб- А когда он песню пел, ках (цыганка всё добро носит на себе), галошах на ворсистый носок, самый старый молодел, шёлковом зелёном платке и с множеством побрякушек. Лицо её было буйный ветер затихал, изрыто оспинами. Профилем и длинными косами она напоминала сад зимою расцветал». Люле вождя индейского племени сиу из учебника географии. Люля не могла больше этого слышать. Ей тяжко было дышать. Откуда являлась, куда пропадала – Глаша не докладывала. При-Она выбежала в прогретый солнцем двор. Никто не гулял. Люля от ходила, просила чаю. Зимой садилась возле печи, отворяла чугуннуюскуки принялась отыскивать собственные клады. На развалинах ста- дверцу и подолгу смотрела на огонь. Сушила мокрые подолы юбок,рого дома девчонки подбирали осколки разбитой посуды и хвастались грела руки и ноги. Пальцами с бурыми окаменевшими ногтями выта-друг перед другом. Сейчас самый лучший люлин клад нашёлся, но скивала из пачки «Беломор». Когда чай на плитке закипал, Глаша до-тяжесть на душе не проходила. Может быть, впервые в жизни она все- ставала из вороха складок сласти. То баранок принесёт, то пряников,рьёз задумалась, на что идёт мамина зарплата. Конечно, на завтраки, то слипшуюся пастилу, то просто горсть пилёного сахара. Пила онаобеды и ужины. А ещё – чай. С сахаром! Иногда и с карамелькой (тут из блюдечка, шумно втягивая чай.палец левой ноги высунулся из клеёнчатой туфли и напомнил, что – Ну спасибочки, – выдыхала потом Глаша, переворачивая чашкунужно покупать новые). А ещё Люля хотела попросить два рубля на донышком вверх и кланялась, звеня монистами. Она снимала платок,кино «Джордж из Динки-джаза». Соседка Шурка чуть не уписалась отчего становились видны седые дорожки в косах, расстегивала пухо-от смеха, когда, как она рассказывала, Джордж, весь в муке, ехал по вую кофту. – Теперь зови.конвейеру с сырыми булочками. Майя Андреевна обегала соседок, и они гуськом тянулись к Сер- Девочка бродила по двору и не могла придумать, чем заняться. геевым. Глаша отодвигала скатерть и раскладывала замусоленные кар-Вдруг противно завизжала калитка. Зацепившись косынкой за гвоздь ты. Даже не спрашивала, на кого гадать. Спрашивала: «На какого?» ии чертыхнувшись, во двор вошла Глаша. Она крикнула в окно: выкладывала короля. Кто гадал на крестового – погибшего мужа, не 90 91

веря похоронке, кто на бубнового – сына, кто на червового – жениха. копила, путёвку на курорт купила».Женщины внимали гадалке, заискивающе ловили её взгляд, словно Пальмы Люле не нравились. Обглоданные стволы и какие-то пуч-надеясь кротостью вымолить радостную весть. ки из них торчат. А вот море… Они с мамой на выигранные деньги Люле было интересно наблюдать за гаданием. Она уже знала, что поедут в Сочи!за заключительной ритуальной фразы «Чем успокоится», почему-то А Майя Андреевна не знала, на что потратить деньги в первуювсегда ложилась червовая карта, значит, кончится хорошим. Однажды очередь: то ли приодеться им, то ли ремонт затеять. Да ещё дрова наЛюля заметила, как Глаша тайком вытащила красную карту из рукава зиму надо заготовить.и положила на расклад… Газету «Правда» с таблицей принесла Люся из соседнего подъез- Когда девочка вошла в комнату, мама с гостьей уже пили чай. Обе да. Набежали и другие жилички. Все знали про положение Сергеевых.молчали. Люля налила себе остатки заварки, робко взяла две пече- У Майи Андреевны газета прыгала в руках, поэтому номера стала све-нюшки и села читать «Робинзона Крузо». рять решительная Соня. Молчание затянулось. Горький дым папиросы, завиваясь, уплы- Проверили все сорок семь билетов. На два выпали выигрыши повал в открытую вьюшку. рублю, на один – «Утюг дорожный электрический». – Ладно, серебряная, не убивайся. Переживешь, не впервой. Люля представила, как они едут на курорт и в вагоне выглаживаютСпой-ка свою, сердце от неё переворачивается. белые платья. Потом до неё дошло, что утюгом дорожным электриче- И мама завела чистым тонким голосом: ским они будут гладить только дома. И никогда ей не выбраться из « Да ударил гром из тучи этого серого, как застиранный халат, городка. И она захлюпала носом. над весёлой головой, Мама поцеловала её в макушку, крепко прижала к теплой груди и обожгло песок горючий сказала: материнскою слезой. – Ладно! С паршивой овцы хоть шерсти клок. А когда заплачет мать, саду вновь не расцветать, по весне не зеленеть, под окошком не шуметь». Опять нависла невыносимая тишина. Глаша отёрла рукавом глаза.С трудом стащила с узловатого пальца широкое золотое кольцо: – Вот, сдай в ломбард. Выкупишь – вернёшь. … Майя Андреевна сда-ла кольцо. Действительно,пережили. Теперь стали ждать ро-зыгрыша лотереи. Люля зна-ла, на что потратить деньги.В единственном универмагегородка, на площадке междупервым вторым этажом, ви-села огромная реклама. Нафоне зеленого моря и синих пальм стояла женщина в белом костюме.Она показывала в сторону, где красовалось изречение, которое, надополагать, выплеснулось у женщины из души: «В сберкассе деньги на- 92 93

мерный взгляд, плечиком повела. Запела взрослым голосом: – Там до утра мы плясали под луной… Люля и Серёжка покатились со смеху. А мама выразительно по- Розовый шарик смотрела на часы. Стук в дверь.М ама обычно пекла раным-ранёшенько. Люля просыпа- – Да! лась от наплывов духмяного жара. Тогда в руки ей приле- На пороге возник верзила Вадим. Надо же! Алька, тайно в него тал «привет» – воздушный, румяный, с белыми бочками влюблённая, упала прямо на Люлю – хорошо, что та сидела на диване пирожок. То с капустой, то с луком-яйцом, а уж на самые возле лежанки.главные праздники – с мясом. Но в ту субботу мама возилась у печки Шестнадцатилетний Вадим жил со злой тёткой, потому часто за-после обеда. хаживал на огонёк к Сергеевым. У него была мечта – театральный ин- – Доча, – застенчиво промолвила она. – В восемь придёт Алексей ститут. Это казалось странным хотя бы потому, что он ни разу в жизниДанилыч, хочу попотчевать его теплыми пирожками. не видел спектакля: в их заштатном городке не было театра! Вадим – Какой Данилыч? ходил к Майе Андреевне, как хвастался друзьям, заниматься сценре- – Помнишь, он тебе на демонстрации розовый шарик подарил, а чью. На самом деле учительница не могла даже вытащить у него изты его упустила. Но перед его приходом мне надо с тобой серьёзно горла шипящие и свистящие. Не говоря уже о том, чтобы когда-нибудьпоговорить. Посидим вечерком в тишине, в покое. Сергунь, ты ведь перейти к логическим ударениям.не будешь номера откалывать? – Вадик, сегодня не твой день! – как-то слишком эмоционально Четырёхлетний Серёжа, внук Майи Андреевны, пребывал у них сказала Майя Андреевна.по случаю материной командировки. Он отличался патологической – Да я мимо шёл, – неубедительно пробормотал тот. – Можно?воинственностью. Кто бы ни входил, орал что есть мочи: Вадим неуклюже плюхнулся на диван и протянул Серёжке настоя- – Лути квелху!, что означало «Руки вверх!», и начинал палить щий пластмассовый пистолет. Тот на радостях влез ему на закорки ииз чего попало. Пистолетом служили ветки, ложки, растопыренные навёл пистолет на Альку:пальцы. Потом он бросался врукопашную. – Лути квелху! – Вот вам по два пирожка, – сказала Майя Андреевна детям, – – Вадик, я сегодня занята, – просительно сказала мама, но напрас-остальные уберу на вечер. но. Еще и шести не было, а мама надела любимое платье из клетчатой Затем в проёме двери возникла Райка – толстенькая, крепенькая,шотландки и завивала волосы, нагревая на плитке ручку ножа. Сереж- коричневый берет набок. Ни дать ни взять - белый гриб.ка проверял свой оружейный арсенал. Люля читала, а сама подгляды- – Майя Андреевна, я погреюсь немножко. У нас дрова сырые.вала с подозрением: что мама задумала? Не дожидаясь ответа, подвинула табуретку к печке и устроилась Было тихо, очень тихо, только из чёрного репродуктора лились основательно.звуки «Рондо каприччиозо» Сен-Санса. Мама и Люля знали, что «погреюсь» тут не при чём. За печкой И тут началось! была дыра, и то, что происходило у соседей Башировых, было впол- Дверь без стука распахнулась. Ворвалась Алька, люлина подруга: не слышно. А Райка ждала, когда же их старший, Славка, заговорит – «Возраст любви!» Шестой раз! Лолита Торрес! Не смотрела? с родителями о женитьбе на ней. Ждала долго, с терпением русскойЩас покажу! простой женщины. Вот и сейчас она обратилась в слух. Она скинула пальтецо, ботики. Кудряшки вверх, вколола туда кру- Майя Адреевна чуть не плакала. Но не могла она выгнать никого!жевную салфетку с подзеркальника, сделала губы маминой помадой Опять постучали. На пороге появилась соседка Люся. Была она– и взлетела на низкую кафельную лежанку. Руки на талию, высоко- геркулесовой мощи и с душой ребенка. Мужа она называла «ни заду ни фасаду», но хозяйство вела исправно. 94 95

– Майечка Андревна, пошли, покажу, какой я флапон купила. глазками-изюминами. На лоб свешивались желтые завитки-сосульки.Умереть не встать! Она работала в одной школе с мамой, жила неподалеку. Заходила ча- Мама пожала плечами, вышла. Через минуту вбежала в комнату, сто, но всегда какая-то смущённая. Приземлившись на краешек стулазадыхаясь от хохота: круглым объемистым задом, она заискивающе просила маму: – Флапон! Флапон! – Майя Андреевна, опять я с бывшим одноклассником загулялась. – Да что это такое? – Люля и Алька, тоже, не зная почему, хохо- Пошли мы по дорожке, пошли, пошли… Про время и забыли. Уж еслитали. мой Алексей придёт справляться, скажите, что я была у вас … – Плафон! Плафон на лампочку! Сейчас Августа Львовна сходу втиснулась между Люлей и Ва- Тут уж зашлись все. Райка чуть с табуретки не свалилась. димом, выхватила у него карты. Тут же в окно забарабанили - явно Майя Андреевна с волнением и тревогой вспомнила о часе «икс», без понятия, что здесь живет женщина, для которой вставить стеклокогда посторонние будут не нужны. Но Вадим с Серёжкой азартно ре- равносильно полету на луну. Надо было спасать подругу! Майя Ан-зались в «пьяницу», Люля с Алькой шептались на диване. К тому же, дреевна потащила Августу к кровати, уложила лицом вниз буквой «г»пришла понурая соседка Дуся стрельнуть трёшку до получки и тоже и накрыла одеялом.застряла. Стены десятиметровой комнатухи затрещали… Через секунду дверь едва не слетела с петель. Алексей, путаясь в Что делать? длинном габардиновом пальто, бросив на пол шляпу (он работал стар- Понятно – жарить картошку. Такой уж был обычай в послевоен- шим инспектором в «Заготзерне» и должен был «выглядеть»!), стучаные годы в этом доме – кто бы ни пришёл, выставлялась огромная золотыми зубами, занял позицию посреди комнаты. Серёжка с плечасковорода картошки и миска квашеной капусты. Вадима закричал: «Лути квелху!» и выстрелил. Присоска впилась в Серёжка полез в тумбочку за кружкой – попить. лоб непрошеному гостю. Алексей опешил. Но спохватился: – Бабуль, ты пирожки забыла! – Так, Майя Андреевна, укрываем? И вытащил припрятанное блюдо. Мама, растопырив руки, пыталась замаскировать Августу. Но У Майи Андреевны зашлось сердце. Отнять – неудобно. А ведь тут Серёжка стрельнул в самую выдающуюся часть тела Августы. Тавсё съедят и не оближутся! взвизгнула. Грозный муж пошел на маму. Он откинул её, как котенка. Пошёл пир горой. Майя Андреевна вспомнила поговорку, кото- Ох, пришлось бы Августе отвечать за грехи, если бы!..рой руководствовалась во всяких непонятных ситуациях: «Будь, что В коридоре раздался дикий визг, в комнату влетела Люся-будет, ведь что-нибудь да будет!» И успокоилась. Даже обвела всех «флапон». Как взбесившаяся кукушка из часов, она что-то несколькостранным взглядом. Люля знала: это признак того, что мама хочет де- раз прохрипела и скрылась. Гости всем шалманом, толкаясь, побежа-кламировать. Делала она это не по просьбам, а по вдохновению. Вот ли в угловую комнату.и сейчас – мама встала, выпрямила спину и сложила ладони на груди. На полу распростёрся «ни заду ни фасаду», бедолага – муж Борис.Все перестали жевать и замерли. Вадим смотрел на неё, как на боже- Его нога застряла в чугунке. Горячие щи растеклись. Лужа дразнящество. Майя Андреевна низким драматическим сопрано начала: пахла разварной говядиной. – «Как молодой повеса ждет свиданья с какой-нибудь развратни- Взгляд Бориса был полон страдания и покорности судьбе. Люсяцей лукавой иль дурой, им обманутой …» бесполезно толклась возле него и причитала: Она интонациями передавала глубочайшее отвращение к Скупо- – Ой, зачем я, дурища, чугунок из печи вытащила… Ой, зачем наму рыцарю и к скупости вообще, как, например, у соседки Леонтьев- приступок поставила… Ой, зачем ты, Боря, полез вьюшку закрыватьны, которая занимала отдельный флигель, но у неё и снегу зимой не и сверзился…допросишься. Все обомлели. Не растерялась только Августа. Она быстро рас- Закончить монолог она не успела. В комнату ворвалась Августа шнуровала борин ботинок, стянула носок. Приказала Люсе теретьЛьвовна. сырую картошку, а Серёжке помочиться в миску – лучшее средство Она была сделана, как казалось девочке, из бело-розовой пастилы с от ожогов. Тот отошёл в уголок, но с перепугу у него ничего не по- 96 97

лучалось. Спасти положение решил Вадим. Начал расстёгивать свои менно в её интонициях читалось глубочайшее отвращение к нему и кбрюки, но во время спохватился… скупости вообще, как, например, у Елены Львовны, занимавшей ком- Августа нежно протерла багровые пальцы и стопу, обложила кар- фортабельный флигель и самой обеспеченной. Длинный монолог онатошкой и замотала попавшейся под руку люсиной блузкой. Борис вы- забывала всего раз шесть-семь, начинала смущенно шептать, хмуриларазил слабой улыбкой огромную благодарность. лоб. Люля быстренько заглядывала в заранее приготовленную на та- Никто не ожидал от Августы такой сноровки! кой случай поэму. Мама начинала следующую строфу, все облегченно Больше всех растерялся муж. Люся чуть не раздавила его прови- вздыхали.нившуюся жену в могучих объятиях, и он не знал, как реагировать. Лежанка служила и для спанья, и для учения устных предметов,Вдруг его затрясло от смеха: и как рисовальный класс (правда, рисунки на белом обливном кафе- – Во мужик попал! Как кур во щи! ле получалсь как из паутины сотканные). И, конечно, лежанка была В Майе Андреевне выглянула неистребимая учительская назида- сценой. Сейчас на неё взбиралась одноклассница Люли Алька. Ма-тельность: ленькая, верткая, белозубая, она спали и видела себя артисткой. Вчера – Нужно говорить: «Как кур в ощип! В ощип, понимаете? Ощипа- они смотрели в «Центральном» «Возраст любви» с Лолитой Торрес.ли его! Алька надела все свои и люлины юбки, взбила рукава кофты. Накину- Августа встрепенулась и горделиво оглядела всех. Она уже по- ла белую кружеснвую салфетку с подзеркальника. Волосы подняла иняла, что будет прощена. заколола бабушкиной гребенкой. На лбу выложила колечки. Сделала Компания с хохотом вернулась к Сергеевым. помадой маленькие губки. «Внимание!» – крикнула Люля. Заслужен- Посреди комнаты, опираясь на палочку, стоял Алексей Данилыч. ная артистка Алина Воробьева! Артистка сделала губки сердечком,Он растерянно оглядывал остатки пиршества. Принесённый им розо- развернулась – плечо вперед, обмахнулась сделанным из обложкивый шарик с длинной ниткой упёрся головой в потолок. «Огонька» веером и томно протянула: «Кто был хоть раз под сенью португальской ночи, тот позабыть ее не сможет, не захочет. Там до Как кур во щи утра мы плясади под луной…» и принялась отплясывать, видимо, фламенко. Неудачный пируэт – и она сверзилась, хорошо что на ди- Этот случай запомнился Елене на всю жизнь. И сколько она его ванную подушку.вспоминала и рассказывала, столько заливалась хохотом. Сама жизнь К вечеру часто забегала Августа. (Люля так и не узнала её отчет-поставила эту комедию. Нет, скорее, трагикомедию, но уж очень сва). Она была сделана из нежной бело-розовой пастилы. Маленькиесмешную. И хоть тогда Елена была ещё Люлей, девочкой лет девяти, глазки за круглыми нелепыми очками казались Люле изюминками. Надействующие лица этой комедии всегда потом стояли у неё перед гла- лоб свешивались желтые завитки-сосульки. Она всегда была растре-зами, как живые. пана и торопилась. Едва присев на краешек стула круглым объеми- Майя Петровна, мама, учительница начальных классов. В данной стым задом, она вполголоса говорила маме просительным тоном: «ситуации важно, что она любила декламировать. Делала она это не Майя Андреевна, опять я с бывшим одноклассником загулялась. Пош-по просьбам, а по вдохновению. Люля уже знала, когда оно нисходит. ли мы по дорожке, пошли, пошли… Я про время и забыла. Уж еслиМама переставала участвовать в разговоре. Поправляла подплечни- мой Алексей придет справляться, скажите, что я была у вас, ну, пожа-ки на клетчатом платье (она любила всякие клеточки). Губы что-то луйста». Сама она любила ходить в гости, но к себе никого не звала?шептали. Когда на минуту затихала возня и суматоха, она вставала, «У меня уборка, видите ли. Я очень ищательно убираю. В шкатулкевыпрямлмла спину и складывала руки на груди. Все замирали. Мама каждую мелочь перетру. Вот и долго получается». Мама исподтишканиким драматическим драматическим голосом начинала, обведя всех хихикала, а Вера Петровна рубила сплеча: «Пока ты все пуговки пере-взглядом: трешь, начинай сначала!» «Как молодой повеса ждет свиданья с какой-нибудь развратницей Соседка из угловой комнаты Люся – лицо, как из гранита выру-дешевой., так я… Она голосом рисовала скупого рыцаря, и одновре- бленное. Прямые волосенки зачесаны назад. Но – модница. И всегда 98 99

улыбка во весь большой рот с белейшими, ровными, как фасолинки, Больше всех растерялся муж. Он смотрел, как Люся чуть не раз-зубами. Однажды она, сияя, без стука вломилась в комнату. «М.А., давила Августу в могучих объятиях, как благодарили её соседи и непойдем скорей флапон смотреть». «Что смотреть?» «Да флапон я ку- знал, как реагировать. Потом вдруг его затрясло от смеха: «Вот му-пила, уже повесила. Умереть не встать!!» жик – попал как кур во щи!» В маме и тут выглянул учитель русского Через минуты мама прибежала и упала от смеха на диван: «Пла- языка: «Правильно говорить: «Как кур в ощип! В ощип, понимаете?фон на лампочку! Плафон!» Ощипали его!» Открылась дверь. Растрепанная «Пастила» с налету выхватила у Августа встрепенулась и оглядела всех горделиво. Она уже знала,Люли карты и плюхнулась на её место. Люля, повизгивая от обиды, что заработала себе прощение.влезла на лежанку. Алька покрутила у виска пальцем, бросив ярост- Старший брат маминого ученика. Матери словно бы и не было.ный взгляд на Августу. А мама рот зажала, чтобы не хихикнуть. Ав- Мишку воспитывал Илья. Он работал на стройке,каменщик, но оченьгусте интуиция, видно, подсказала, что муж хочет застать ее на горя- любил читать стихи. Вообще и вслух. Однажды он ждал брата подченьком. Что делать? Мама уложила её на край кровати буквой «г». дверью класса и услышал, как мама читает Кольцова. Он воспылалПравда, два округлых полушария замаскировать было невозможно. И желанием брать у нее уроки. У него было плохо с логическими уда-вправду: в окно застучали, явно не понимая, что здесь живет женщи- рениями. Он и на этот раз попросил маму почитать Пушкина. А ей ина, для которой вставить стекло равносильно полету на луну. Через самой давно хотелось.секунду дверь едва не слетела с петель. Алексей, путаясь в длинном Сережка всем приходящим кричал – лути квелху!габардиновом пальто, бросив на пол шляпу (он работал инспектором Мама накануне вечером напекла пирогов с капустой, а детям далачего-то и должен был выглядеть!), стуча золотыми зубами, занял по- только по пирожку: «На воскресенье. В субботу она сказала Люле, чтозицию посередине комнаты. В это время Сережка с плеча Вадима за- есть серьезный разговор. Вечером они наедине поговорят. Люля из-кричал: «Лути квелху!» И направил на непрошенного гостя пистолет. нывала. О чем разговор? Наверно, мама все-таки решила купить ей кАлексей опешил. Замялся как-то. Но спохватился: «Так, Майя Андре- новому году румынки с меховой опушкой. Такие были в классе толькоена, укрываем?» Мама и вправду ее укрывала и подумала, что он раз- у Дины Край. Раньше все смеялись над её: Скажи-ка, дядя, ведь не-гадал их военную хитрость, но все-таки, растопырив руки, пыталась даром. А теперь девчонки её уважали и наперебой набивались ей про-замаскировать подругу. Но тут Сережка дал маху, не зная, о чем речь. хаживаться по коридору на перемене. Или они на каникулы поедут вОн с восторгом стрельнул резиновой пулькой в выдающийся зад. Ва- деревню к тете Марусе – мама давно обещала.дим и Алька были в отпаде. Пришла Райка и уселась на табуретку возле печки, за которой Грозный муж пошел на маму. Он отшвырнул её, как котенка. Ох, была дыра в соседскую кваритру. Райка караулила, когда придет Слав-пришлось Августе отвечать за все свои преступления, если бы! ка и о чем они будут говорить. Илья нарочно заговаривал с ней, а она В коридоре раздался дикий визг, и в комнату влетела Люся. Она отвечала невпопад.бешено вращала глазами. «Боря! Горячий суп! Чугунок! Нога». Всем Прибежала Дуся стрельнуть трешку до получки. Но тоже уселасьшалманом, толкаясь, побежали в угловую комнату. На полу лежал бе- за стол. Мама пироги спрятала в кухонный стол, а Сережка полез надолага Борис. Суп из разлитого чугуна растекся пахнущей разварной стаканом и увидел. Закричал Пирожки, пирожки! И мама пришлосьговядиной лужей. Все обомлели Растерялись. Не растерялась только выставить их на стол.Августа. Она быстро расшнуровала Борин ботинок, сбросила носок, Люля чувствовала, что мама собирается декламировать. Делалаполотенцем протерла стопу и вздохнула облегченно: « Будет жить». она это не по просьбам, а по вдохновении. Мама переставала уча-Она попросила Люсю быстро нарезать картошки и нежно протерла ствоватьв разговоре. Подправляла модные подплечник и на клетчатомкрасные пальцы и стопу. «Бегом в аптеку!! – скомандовала она, и платье (их мама любили – разные клеточки.). Губы что-то шептали.Люля с Алькой припустили что было сил. Они быстренькл вернулись Когда на минуту затихала возня и суматоха, она вставала, выпрямлмлас отвратительно воняющей мазью. Августа ловко нанесла её. Никто спину и складывала руки на груди. Все замирали. Мама низким дра-не ожидал от неё такой прыти! 100 101

матическим голосом начинала, обведя всех взглядом? «Как молодой повеса ждет свиданья с какой-нибудь развратницей Три хитроумные кошкидешевой., так я… Она голосом рисовала скупого рыцаря, и одновре-менно в её интонациях читалось глубочайшее отвращение к нему и кскупости вообще, как, например, у Елены Львовны, занимавшей ком-фортабельный флигель и самой обеспеченной. Длинный монолог она забывала всего раз шесть-семь, начиналасмущенно шептать, хмурила лоб. Люля быстренько заглядывала в за-ранее приготовленную на такой случай поэму. Мама начинала следу-ющую строфу, все облегченно вздыхали. Про кошек К ак известно, в незапамятные времена разверзлись хляби небесные, и начался Всемирный потоп. Мудрый предусмо- трительный старец Ной решил спасти животных. Соору- дил он ковчег, посадил туда «всякой твари по паре» и по- плыл, куда глаза глядят. Однажды Ной вспомнил, что забыл взять на ковчег своих кошек. Уж как он горевал! Царь зверей Лев решил ему помочь. Он громогласно чихнул, и каждый его «чих» превратился в кошку. Они были разные – белые, голубые, розовые, кремовые, дымчатые, черепаховые… Удалось Ною причалить к вершине горы Арарат. Расселились зве- ри по свету. По разным землям разбрелись и кошки – изящные, строй- ные, капризные, очаровательные, любимые нами создания… 102 103

желание он выполнял беспрекословно. Да и как иначе? Первый крик младенца совпал с последним стоном матери. И всю нежность Рама- тибоди отдавал наследнице. Суриотай пользовалась слабинкой отца. Стоит ли говорить, что в Месть сиамки свои четырнадцать лет она не знала слова «нельзя», была капризной, (по мотивам тайской легенды) взбалмошной. Правда, природный ум и здравый смысл нередко оста-В навливали её. К тому же, Суриотай была любознательна. Она мно- тёплом Индийском океане плавает голова слона. Конечно, го читала – но не священные тексты, как требовал отец, а сказания не настоящая. Такую форму имеет полуостров, а на хобот о героях и прекрасных принцах из «Истории трёх миров» и древние похожа узкая полоса суши. Не позавидуешь путешествен- мифы. Конечно, она и сама мечтала о принце. нику, который вознамерится пройти её с юга на север или Подруг у принцессы не было. Откуда, если к дворцу никто ненаоборот. Пропадёт он в джунглях. Сладкозвучные птицы увлекут его осмеливался подойти! Единственной подружкой её была кошка. Трив непролазную чащу. Или защиплют любопытные обезьяны. Или на- года назад отец подарил дочке чудо. Оно, ещё крошечное, но с огром-падёт заключённый древними людьми в дерево злой дух Хексус. ными сапфирово-синими глазами, увидев принцессу, раскрыло розо- Так что лучше смотреть на зелёную голову слона с высоты птичье- вый ротик и пискнуло: «Миа». «Так тебя зовут?» – спросила девочкаго полета. Тогда увидишь, что по ней рассыпаны тысячи жемчужин. и осторожно погладила его. А отец рассказал, что такой кошки нетЭто озёра, собранные в ожерелье голубыми нитями рек. В стране два больше ни у кого в их государстве. Она может принадлежать тольковремени года сухой сезон и сезон дождей. В засуху жемчужины мель- правителю, потому что имеет божественное происхождение. Роди-чают или совсем теряются в джунглях. Но без воды не выжить! По- лась она в Ноевом ковчеге.этому много веков назад правитель тайской империи Утонг, задумав Девочка и кошка подружились. Росла Суриотай, росла и Миа. Встроить новый город, велел мудрецам искать «нам» – воду. Мудрецы хорошем настроении принцесса устраивала сумасшедшую возню сдолго кружили и наконец нашли подходящее место. Утонг зачерпнул кошкой. Миа разве что на потолок не прыгала за каучуковым шари-там горстку песка. В ней была закрученная ракушка. Император уви- ком. Она умела лапой отворять любые дверцы и находить спрятанныйдел в таком совпадении знак свыше и приказал возводить дворец. хозяйкой кусочек мяса. Наигравшись, они засыпали прямо на полу. Так возникла блистательная Аюттхая. Следующий король, Рама- Первой просыпалась Миа и будила принцессу громким мурлыканьем.тибоди, провозгласил её столицей. Путешественники называли её чу- Она вообще была болтушкой. Суриотай её понимала. «Мррау» – зна-дом Востока. Рассказывали, что в городе больше четырёхсот храмов, чит, киса соскучилась и хочет ласки. «Урр» – «хочу вкусненького»,один изумительней другого, три дворца дивной красоты, сто город- «Ми-и-и» – «оставь меня в покое». Сердившись, кошка шипела, а вских ворот. В дожди казалось, что Аюттхая плавает. А при жаре вода приятном расположении духа издавала звуки, похожие на щебет. Хотьиз рек шла в столицу по пятидесяти каналам. Миа боготворила хозяйку, она всегда делала только то, что хотела Там, где был глаз слона, на островке среди голубого озера, окайм- сама. И держалась с достоинством. «Тебе бы поучиться у твоей кошкиленного пальмами, как ресницами, вырос невиданной красоты дво- королевским манерам», – говорил с укоризной отец, когда дочь стро-рец. Стены из вечного тикового дерева были покрыты затейливой ила ему рожицы, скакала через верёвочку, бегала по саду. А кошкарезьбой. Золотом отделанные ложа, изукрашенная утварь, серебряная ходила, особенно при посторонних, высоко подняв голову, грациознопосуда ослепляли гостей. Правда, гости бывали нечасто. И правитель переставляла лапки. Её тело выгибалось с неизъяснимой грацией. Какредко показывался на людях. Он считался священным и должен был бы ни села Миа, как бы ни легла – казалось, она позирует, настольковызывать у подданных благоговение и ужас. Они верили, что боги изысканным было каждое движение.передали ему часть своей магической силы. Ослепительную белизну её короткой шёрстки подчёркивали ко- Император и в самом деле был суров. Ничто и никто не мог его ричневые чулочки на высоких лапах, коричневый же хвост и чёрнаяразжалобить. Никто, кроме дочери, принцессы Суриотай. Любое её маска на мордочке. Это придавало кошке такой необычный вид, что 104 105

те, кто видел её впервые, сначала столбенели, а потом убеждали Рама- Огромным он казался из-за длиннющей шерсти. Особенно пушистымтибоди, что это посланец иных миров. был воротник и «штанишки» на задних лапах. Был он рыжим, но по- Суриотай приучила кошку сопровождать её на купание. Она нани- сланник почему-то сказал, что окрас его исключительно редкий – зо-зывала на длинный прямой хвост Миа свои браслеты, кольца, цепочки лотой. И породы он редкостной. Привезён издалека, из Персии.– словом, все побрякушки. Пока хозяйка плескалась в голубом озере, Миа с первого взгляда возненавидела кота. Его шуба показаласькошка степенно ходила взад-вперед по берегу, не шелохнув хвостом, ей признаком низкого происхождения. А самое большое отвращениедаже если ей нестерпимо хотелось прыгнуть за бабочкой или юркнуть вызвала в ней его мордочка. Плоская, а нос будто сломан. От этого ув густую траву за ящерицей. кота был надменный вид. Миа была уверена, что хозяйка сейчас со- Действительно, ни у кого не было такого очаровательного, умно- строит недовольную мину, чудище запихнут в корзину и уберут с глазго, преданного создания! долой! Нынешнее утро у принцессы выдалось хлопотным. Вчера прибыл Каково же было горькое изумление Миа, когда принцесса вос-с важной миссией индийский посланник. Для Суриотай был торже- кликнула: «Какой смешной! Какой милый! Какой пушистый! Как егоственно передан подарок раджи: алое сари с блёстками и каймой из зовут?» «Пхо», – ответил посланник, радуясь тому, что угодил дочеризолотого шитья. Утром принцесса захотела примерить его. Однако ни императора. Тот подобрел, и, значит, можно надеяться на снижениеона, ни пять служанок, ни придворная портниха не знали, что делать с таможенных пошлин. «Пхо! – повторила Суриотай. – Какое пушистоеполотнищем длиной в садовую дорожку. Они обёртывали принцессу имя!». Она принялась тормошить и целовать кота, а тот даже глазомто так, то этак. Но всё равно – ткани хватило бы на двух принцесс. не моргнул!Девушки смеялись, а Миа бегала по полотнищу и запутывала его, что Миа застыла, как изваяние. Её предали! Сердце колотилось отещё больше их смешило. обиды и ревности. Она забыла про свой аристократизм и, задрав хвост, Раматибоди устроил званый обед в честь гостя. Суриотай перед убежала, спряталась в ветвях рамбутана. Если принцесса не позоветвыходом в зал так разнервничалась, что кричала на всех служанок, а её, она бросится с высоты и разобьётся. Тогда уж хозяйка пожалеет,одну даже дёрнула за волосы. Дело в том, что она представляла по- что пустила в сердце мохнатое чудище! Но будет поздно!сланника юношей со старинных рисунков – прекрасным, как луна. После трапезы Раматибоди повёл гостя подивиться на белогоКонечно, она волновалась: ну как влюбится в чужеземца? И он в неё. слонёнка, которого в государстве почитали как святыню. А СуриотайЧто тогда делать? Ведь она принцесса и может сочетаться браком принесла кота в свои покои и положила на ковёр. Она спешила: сегод-только с наследником престола! Миа спряталась, чтобы не попасться ня Лой Кратонг – праздник почитания матери-воды. Служанка быстропод горячую руку капризной хозяйке. Но когда принцесса выходила, навернула на неё юбку, в которой принцесса любила купаться. «А гдекошка, как было заведено, с величественным видом шла рядом. Она и Миа?» – воскликнула принцесса, и тут же все служанки в голос за-села рядом с разряженной, благоухающей Суриотай. кричали: «Миа, Миа! Где ты, проказница?» Посланник оказался толстячком в солидных летах. Он сразу по- Они чуть не охрипли, только тогда кошка соблаговолила войти вгрузился в дегустацию пряного супа с фаршированными кальмарами. покои. Суриотай нанизала на её хвост бесценные сокровища: перстниДевушка этому обстоятельству обрадовалась: она его не полюбит. Но в виде кобры с глазами-рубинами, и с лунным камнем, и с изумруда-и досадовала: когда же явится принц? Чтобы повеселиться и разря- ми, подвеску с коричневыми звёздными сапфирами, браслеты с брил-дить чинность церемонии, она рассказала, как пыталась отгадать за- лиантами и топазами. Камни, защищающие от болезней, сглаза, укусагадку сари. Гость неохотно оторвался от маринованного имбиря, но змеи и прочих несчастий, блестели и переливались.рассмеялся и обещал прислать из Индии самую искусную мастерицу, Принцесса позвала Пхо, но тот и глаз не открыл. Тогда она и Миачтобы та обучила служанок. «Но у меня есть ещё один подарок для вышли во двор. У горбатого мостика через узкую речку придворныепринцессы, – вспомнил он. – С ним она наверняка умеет обращаться». девушки пускали в воду корзиночки в виде цветов лотоса с горящи-Он хлопнул в ладоши, и слуга внёс в зал искусно сплетённую из бам- ми свечами. Для Сурионай приготовили самую красивую, с цветамибука корзину. Посланник откинул крышку и достал огромного кота. и благовониями. Принцесса пустила её на воду и загадала заветное 106 107

желание – понятно, какое. Когда все корзиночки с жертвоприноше-ниями резво уплыли за ворота дворца, девушки с визгом и хохотомбросились в воду. Принцесса, разумеется, не могла купаться вместес ними. Она отправилась на другой конец двора. Миа шествовала за Поездка в Тронхейм рней. Суриотай вошла в воду и с удовольствием начала омовение. А Миа спряталась за изгибом реки и сбросила с хвоста в воду все анним утром отец Олафа неожиданно решил отвезти рыбу.перстни, браслеты, подвески, серьги. Получай, предательница! Жена отговаривала его, потому что ночью опустился на поля- Принцесса вдоволь накупалась, вышла и села на берегу. Было так ну, где стоял хутор, волглый туман, а метель спрятала дорогу.приятно в мокрой одежде под палящим солнцем! Она быстро обсохла К тому же ей приснилось, что она споткнулась и рассыпалаи позвала: «Миа!». Кошка вышла. Она знала, что ей несдобровать, но из корзинки красную бруснику – дурная примета. Но разве отец коготак хотелось увидеть лицо хозяйки, когда она обнаружит пропажу! послушает? Насупил брови, прикрикнул на жену и пошёл выводить Суриотай просто онемела, потом зарыдала: из стойла лошадёнку. – Негодница! Получай же! Больше не будешь терять мои драго- Олаф тоже проснулся. Когда отец начал таскать мешки с заморо-ценности! женной треской в сани, он осмелился и попросил взять его с собой. Она завязала узлом кончик длинного хвоста Миа! Ему уже семь лет, а он не бывал в Тронхейме. Мать говорила Олафу, Кошка, взвизгнув, бросилась прочь. Она спряталась в нише хра- что он даже был столицей Норвегии до того, как её перенесли в Хри-ма Будды и долго пыталась развязать зубами узел. Но, видно, боги и стианию, поэтому там большие красивые дома и много всяких дико-впрямь передали императорскому роду колдовскую силу: узел превра- вин.тился в нарост, хвост искривился… Отец на удивление быстро согласился. Мать помогла сыну натя- Канули в далёкое прошлое принцесса Суриотай и её кошка, враги нуть толстый колючий свитер с оленями на груди, куртку из овчины,разграбили прекрасную Аюттхаю. Теперь есть страна Тайланд. Его вязаную ушанку. Сама закуталась в шаль и вышла проводить мужчин.древнее название «Сиам» помнят только как родину загадочных, пре- В сани уже прыгнул кот Харальд. Они с Олафом ещё никогда не рас-данных, ревнивых сиамских кошек. А хвост с «узелком» стал призна- ставались, правда, мир для мальчика ограничивался хутором. Маль-ком потомства легендарной Миа. чик взял бы его, да отец грубо скинул кота, и тот обиженно дёрнул хвостом. Лошадка рыхлила копытами снег. Еле различимая дорога повто- ряла изгибы высокого берега. Олаф видел, как над невидимым морем дышало, клубилось, выползало на высокий берег, съедало лес густое варево тумана. Казалось, скоро он затянет всё сущее в сотканную из белых распушенных нитей сеть. Мальчика охватил страх, но не тот, от которого цепенеет тело, а какой-то возвышенный и торжественный. Олаф, конечно, не мог передать своё чувство словами, просто притих. Вдруг из вороха сена показалась усатая мордочка. Мальчик об- радовался. «Не вылезай, – прошептал он, – отец рассердится. А я тебе буду про всё рассказывать». Он разрыл охапку, залез туда, затащил друга, и они вскоре согрелись и задремали. Сено ещё не растеряло запахов лета. Наверное, оттого вдруг во сне наплыла на Олафа та белая ночь, когда он с берега высматривал среди островков, похожих на спины больших рыб, отцовскую лод- 108 109

ку. Берега узкого фьорда, разорванные природной силой, врезались кошки редко выходят на люди. Если уж попалась…в сушу неровными пластами. Если бы стоял рядом с мальчуганом – Ладно, тащи!знающий взрослый, он научил бы его читать по каменному слоёному Так появился Харальд, с которым жизнь Олафа на уединённом ху-пирогу историю земли. Но такового не было. Олаф просто влез на по- торе стала куда интереснее. Найдёныш быстро вырос и превратилсялогий валун и замахал руками. Вокруг с сердитыми криками летали в пушистого большеголового кота на высоких пружинистых лапах.чайки, он слышал даже, как они разрезают крыльями воздух. Мальчик К осени у него появился густой подшёрсток, между лапами - лохмыглубоко вдыхал влажную свежесть. Он думал, что если наполниться шерсти, мех стал очень длинным, блестящим. В темноте из него сы-ею, можно оторваться от земли и улететь, как птица, в края, где нет пались искры. В такой шубе любой мороз не страшен. Харальд поч-бесконечной тоскливой зимы. ти не играл, не мяукал. Разговаривал хвостом, выражая самые тонкие Показалась тяжело осевшая лодка. Вскоре она причалила. Маль- оттенки своего настроения. В крайнем случае трогал Олафа лапой ичуган привычно сбежал к берегу. Отец наполнил жестяное ведёрко пристально смотрел умными разноцветными глазами. Спали они всына крупной треской, которая в прыжке пыталась вернуться в свою обнимку за теплой печкой.стихию, сам взял два. Они начали подниматься. Вдруг Олаф увидел Кота будто веревочкой привязали к мальчику. Олаф на скотныйчто-то чёрное, распластавшееся на буром мокром мхе. Котёнок! Он двор – и тот за ним. Олаф за калитку – и он туда же. Даже в лес они вы-даже не пищал, словно был уверен, что не пропадёт. Мальчик взял его бирались, правда, в ближний, потому что прошёл слух, что в дальнемна руки и обсушил за пазухой. У котёнка был длинный иссиня-чёрный завелась рысь. Мальчик боялся, что Харальд убежит – всё-таки он измягкий мех с белым галстуком и очень пушистый хвостик. А глаза – лесных кошек – но потом перестал бояться. Кот стремительно взлеталтакие смешные! Один отливал голубизной, другой был зелёный.. на жёлтые стволы сосен. Акка тоже умела карабкаться на деревья, но – Па, смотри! Откуда он тут? спускаться не могла – истошно вопила. А этот спускался по спирали, – Видать, лесная кошка пить приходила. Котята у них крепкие. лавируя пушистым хвостом.Вцепляются матери в шерсть живота. Вот один, видать, и потерялся. Отец сначала покрикивал на кота. Но потом заметил, что в доме – Возьмём, па! прекратились ночные набеги серых обжор, в амбаре они перестали Отец поморщился. Лишний рот в доме. С другой стороны, ста- прогрызать мешки с зерном, в конюшне не всхрапывала напуганнаярушка Акка уже боялась крыс, и они хозяйничали в амбаре. Лесные лошадь, на скотном дворе не раздавалось суматошное блеяние козы. И есть Харальд не просил, и со стола ничего не таскал. Однажды отец даже назвал кота «парень что надо» и хотел погладить, но тот увер- нулся. Мать баловала Харальда парным козьим молочком, у неё на ко- ленях устраивался он, когда та сидела за прялкой. Только лежачая ба- бушка, мать отца, невзлюбила Харальда. «Ух ты, котище – вытаращи глазища! Дьявол в кошачьей шкуре. Не зря прабабка говорила, что чёрных котов вместе с ведьмами сжигали». Тот понимал и не подхо- дил к её топчану. Но однажды разболелся у бабушки бок. Охала она, стонала. Харальд вдруг прыгнул и вытянулся вдоль больного места. Заснула старушка, а проснулась – боли как не бывало. С тех пор при- няла бабуся кота, любила, когда он засыпал у неё в ногах. Путешествие тем временем продолжалось. Сани поскрипывали, в животе у лошадки что-то ухало. Сон как рукой сняло, и мысли Олафа унеслись вперёд. Какой он, Тронхейм? Мальчуган знал мир только по книжкам, которые иногда привозил отец. По ним мать учила его чи- 110 111

тать. Она была не похожа на женщин с хуторов. Родилась в Швеции, стеклянных шарах освещало улицы – даже полярным днём, который,которая ушла по сравнению с соседями далеко вперёд. Росла в достат- впрочем, едва можно отличить от полярной ночи. А собор, будто вы-ке, училась в школе и много знала. Она умела ткать гобелены, о кото- рубленный из цельной скалы! А широкий мост! А толпа нарядныхрых в заполярных полудиких краях никто не слыхивал. Разноцветной дам и господ в длинных меховых шубах! Мальчик шептал:пряжей она «рисовала» рыцарей на белых конях, принцесс с золотыми – Смотри, Харальд! Вот здорово!!волосами и диковинные цветы. Гобелены украшали и утепляли дом. Подъехали к лавке перекупщика. Тот быстро взвесил рыбу. ОтецМать часто рассказывала сынишке о странных для норвегов обычаях, спрятал в карман куртки мятые бумажки:о своём детстве. Однажды тот спросил, как она оказалась на их хуто- –NЗаедем в модный магазин. Подарим матери шёлковый платок,ре. Мать засмеялась: да? И – домой. – Меня привезла к твоему отцу богиня любви Фрея. В упряжке её Так бы и вышло, если бы не встретился им в ту минуту старик ссеребряных саней была стая котов. задубевшим лицом. – Неправда, они и мои санки не увезут! – Туре, дружище! – закричал он на всю улицу и бросился обни- – Раньше лесные кошки были такие огромные, что сам бог Тор не мать отца.мог поднять и котёнка… – Магнус, старый пень! – подхватил тот. – Откуда ты взялся? – А откуда они взялись? – Без рюмашки не разговариваю. Вон там, за углом, пивная. И – Из холода, снега, тумана и еловых иголок… рому там нальют, если денег хватит. Отец был другой. Под стать суровой природе. Он знал только своё Обнявшись, отец и старый Магнус шагали в заветной цели. Олафдело: наловить сельди, трески, сёмги, лосося, часть заморозить, часть сначала остался в санях, потом не выдержал. Он велел Харальду незакоптить, часть засолить. И отвезти перекупщику. А вечером после вылезать из вороха сена, а сам открыл дверь. В пивной ему шибану-кружки пива величиной с квашню уснуть прямо на лавке. ло в нос кислым пивом, табаком. За ближним столом играли в кости. Между тем туман уполз, окрестности налились серо-голубым – Отец и Магнус потягивали пиво и вспоминали плавание в какой-тосветлее в декабре не бывает. Отец обернулся и крикнул: Мурман. У Олафа отяжелела голова, он оперся о столешницу… – Гляди в оба! Подъезжаем! Растормошил его отец: Издали Олафу почудилось, что они приближаются к большим раз- – Пойдём, сын, я меру знаю. Надо засветло добраться.бросанным кубикам. А вблизи оказалось, что это деревянные дома, Они вышли на улицу, и мальчик увидел, что Харальд с важнымтолько окрашены они в весёлые цвета – фиолетовый, зеленый, крас- видом уселся в санях и взирает на прохожих. А они останавливаютсяный, розовый, белый. Со склонов фьорда они гурьбой сбегали вниз и и любуются великолепным экземпляром лесной кошки.выстраивались ровными рядами. Было даже несколько двухэтажных Отец покраснел от гнева:домов. Они горделиво смотрели на мощёную камнем улицу глазами – Ах ты, негодник, спрятал-таки своего дружка!больших окон. Когда проезжали мимо одного из них, отец дёрнул за Он развернулся, чтобы дать сыну подзатыльник, но заскользил ивожжи, и сани остановились. В окне Олаф увидел чудо. Посреди залы грохнулся. Олаф с ужасом увидел, как с отца слетела шапка, и он уда-стояла высокая ель – вся в блестящих игрушках, конфетах, золочёных рился головой о ледяной нарост. Лицо его посинело. Он лежал, какнитях. Мальчуган знал, что нужно задабривать лесных богов. Только бездыханный.они с матерью при надобности шли в лес и прятали в еловых лапах Старый Магнус не растерялся.маленькие булочки. – Я за доктором! – крикнул он. – Харальд, как ты думаешь, зачем ставить ёлку в комнате? – про- Через пару минут тот действительно появился и велел заехать вшептал мальчик, но кот только зевнул. Олаф действительно не пони- соседний двор в его приёмную. Голова отца была разбита, кровь за-мал новый обычай, но сердце прошептало ему, что с зелёной красави- пеклась в волосах. Доктор промыл рану, осмотрел и покачал головой:цей приходит в дом праздник. скорей всего, сотрясение мозга. Чудом показались мальчугану и газовые фонари. Синее пламя в – Ему надо долго лежать, а потом месяца два-три нельзя будет 112 113

делать резких движений. Ты на хутор-то сможешь его доставить? – Видишь кисточки на кончиках моих ушей – такие же, как у У Олафа внутри всё сжалось. Он привык, что во всех случаях тебя? Я лесной кот, твой родственник. Давай поиграем!жизни отец был рядом – пусть неразговорчивый, но надёжный. Как Рысь развернулась к Харальду, долго смотрела, потом тронула егодоехать до дому? Но придётся. Мальчуган уселся на передке саней и мягкой лапой. Кот потерся головой о неё, они свалились с сосны и на-дернул вожжи. Отец в санях что-то бормотал, потом замолк. В сума- чали шутливо бороться в сугробе.тохе Олаф даже забыл про Харальда. Олаф во всю мочь пустился бежать. Сердчишко его колотилось. Оказалось всё не так страшно. Лошадка сама знала дорогу к дому. Кот догнал мальчугана у изгороди. Он вышагивал как ни в чём ниК тому же, ветер утих, заблистали низкие звёзды. Вот уже можно раз- бывало, словно забыл, что спас другу жизнь.личить Скалу троллей, что в стороне от дома. Над ней переливалисьслабые сполохи северного сияния. Но другой страх обуял Олафа. До Если бы Олаф умел заглядывать в будущее, он бы порадовался:него дошло, что отец несколько месяцев не сможет выходить в море. через сто с лишним лет его тёзка, король Олаф, официально назвалРыбу, которую приносило в эти края тёплым течением, он ловить не породу, к которой принадлежал Харальд, национальным котом Нор-сможет. Как же они перезимуют без кормильца? вегии. Возле дома лошадка заржала, и мать выскочила на двор. Расспро-сив сына, она почти на себе дотащила отца до порога. Она кое-что по-нимала в лечении, запасала травы. Но отец то и дело терял сознание.«Только не умирай! – молча молил Олаф отца. – Не умирай!» Мальчугана всё-таки сморил этот суматошный день, и под утроон забылся. Кот свернулся возле. Проснулся Олаф, твёрдо зная, чтоделать. Мать ушла доить козу, а он наскоро оделся, сунул в карманкартофельный хлебец и выбежал за дверь. Через несколько шагов онобернулся и увидел, что по его следам вышагивает Харальд. Мальчик,проваливаясь в снег чуть не по пояс, направился к лесу. Кот не от-ставал. В лесу Олаф начал искать раскидистую ель. Долго ему пришлосьбороздить сугробы, но всё-таки он нашёл прямо-таки царицу елей.Он крошил хлебец, раскладывал на ветки и вслух твердил просьбулесным богам – чтобы отец не оставил их одних. Не успел Олаф отойти от ёли, откуда ни возьмись – белка. Маль-чик стал отпугивать её. Но вспомнил: нельзя. Мать говорила, что бел-ка Рататоск переносит вести сверху к корням дерева. А их орошаютНорны, богини судьбы. Как же они помогут отцу, если не узнают пронего? Мальчик пошёл обратно по своим следам. Что-то заставило его поднять голову. Он увидел на крючковатойветке сосны молодую рысь. Она сжалась, изготовившись к прыжку. Олаф застыл от страха. Но в эту секунду на сосну взлетел Харальд. Рысь увидела его изамешкалась. А он как-то странно замяукал. Если бы Олаф понималязык животных, он расслышал бы, как Харальд выпевает: 114 115

нос благозвучия. У него же я и письму обучилась. Петру Савичу по сердцу было, когда я на его раскиданных по столу листах лежала. А я времени даром не теряла, буковку к буковке в умишке своём скудном складывала. Отойдет пиит по своим надобностям, а я за перо. Долго Злосчастный бал Мавры Котофевны приладить к лапе не могла, однако терпенье и труд всё перетрут. Когда же фортуна повернулась ко мне непотребным местом, реши-М ой отец Анатолий Николаевич – геолог. Три десятка лет лась я поведать о благодеяниях матушки Елисаветы Петровны, по- работал в Cибири. Несколько лет назад он вернулся из скольку ни одна душа, окромя меня, сделать того не сможет. Питаю экспедиции с увесистым рюкзаком старых бумаг. Он надежду, что потомкам моё правдивое сочинение пользу принесёт. случайно обнаружил их на охотничьей заимке. Старо- Вы, милостивые государи, пола-жилы говорили, что в избушке этой давным-давно жил отшельник. гаете, что благоденствовала я приПосле него остался берестяной короб с бумагами. Он чудом уцелел: дворе императрицы. Ан нет! Слу-пожара не случилось, охотникам писульки ни к чему, а бродягам в жила я в кошачьей роте, коей по-эту глухомань не добраться. Отец, сам интересующийся историей и ручено было чинить расправу надзнающий моё любопытство, не поленился лишнюю тяжесть домой голохвостыми серыми тварями,тащить. расплодившимися в благолепном Наглоталась я пыли, пока разбирала истлевающие листы! От- дворце до невозможности. Хотя яшельник писал что-то вроде дневника: как день прошёл, кого встре- из низкого сословия, однако взятатил в тайге, чему удивился. Почерк корявый, еле разберешь. Я уж была в царские покои во младенче-было бросила глаза трудить, да попалось вдруг прелюбопытнейшее стве, потому к придворной жизниписьмо. Больше того, оно привело меня в изумление. Я его переписа- легко прилепилась. Довольствиела. Правда, местами слова стерлись, так я свои по смыслу подставля- отрабатывала, а коли не хватало,ла. И вот что, представьте, получилось: восполняла сама, благо, добычи «Милостивые государи и государыни! было с избытком. Преданность Нижайше прошу произвести ознакомление с сими записками с свою императрице доказывать непревеликим снисхождением к моему ничтожному кошачьему разу- скромничала, всё норовила воз-мению. Взялась я за них, дабы присовокупить к летописи, кою ведет ле её кресла помурлыкать да об ноги потереться, отчего матушкав нынешнюю пору инок Алексий. Скрипит он гусиным пером от мо- меня приметила и сама нарекла Маврою. Потому, как обсуждала оналитвы до молитвы, пока не упадёт, скукожившись, на лавку в своём с придворными дамами, я черна, как ночь, и к тому же напоминаюглухом ските. А я день-деньской при деле: стерегу его убогий про- ей Мавру – благоверную прожектёра и хитроума графа Петра Шу-виант от мышей, бурундуков и прочей таёжной разбойной братии. валова. Та Мавра была первая шутиха-сплетница. Лжею да лестиюОднако ж как почнёт инок выводить храповые рулады, берусь за перо матушке обман чинила, тем и держалась. Вот уж наслушалась я отя, ничтожная. Неведомо моему хозяину, пожалевшему приблудную неё да таких же сплетниц былиц и небылиц про дворцовые обычаи!драную кошку, что не простой я зверь. Счастливейшие дни своей Императрица ум имела мудрый, в батюшку. От него же гренадер-жизни провела я при дворе светлейшей императрицы Елисаветы, так ский рост, лицо круглое, белое, с румянцем. Мудрость же её в том со-восславленной пиитом Сумароковым: стояла, что ничему не мешала она идти своим чередом. И что же? Без Во дщери Пётр опять на трон взошёл, её указов и пшеница колосилась, и коровы жирно доились, и казна по- В Елисавете все дела свои нашёл. полнялась. Даже университет Михайло Ломоносов с Иваном Шува- Вы любопытствуете, откуда сей стишок мне известен? Да при ловым учредили. А матушка же наша великую свою силу душевнуюмне пиит в каморке за бальной залой его составлял, бормотал под направляла на украшение жизни, поскольку нраву была превесёлого. 116 117

Получала она из какого-то Версаля списки тамошних праздников и в вий, только танцевали они за барьером. Бальная зала сияла огнямисвоей вотчине таковые завела. О, благосклонный читатель! Перо моё свечей, кои множились в зеркалах и навощённом паркете.бессильно живописать череду балов, ассамблей, маскерадов, курта- Кошачьей роте дозволялось бродить промежду дам и кавалеров.гов, кои крутились вкруг государыни, яко звёзды вкруг светила. Сама В тот вечер я особливо много удовольствий получила. Одним глазомже она была без ума от французских и итальянских комических опер за мышиной норой следила, другим – за гостями. Каких диковин нии малороссийских певчих, один их коих, статный да пригожий…мол- повидала! У одной дамы вроде корзина с фруктами заморскими начу, молчу. А уж в танцах ей равных не было. Месье Рамбур обучил её голове, у другой – корабель с парусами. Приходилось той даме то именуэту и прочим иноземным танцам, а наша кадриль шла у неё от дело костяной иглой вошей в причёске накалывать – они там заместошироты души. матросов лазали. А от исподнего у дам и кавалеров такой дух шёл, что Забот у Елисаветы Петровны был полон рот. Какое из пятнадцати я опрометью в сад выбегала отдышаться.тысяч платьев выбрать на вечер? Повториться – ни-ни, даже придвор- Бал шёл своим чередом. Вездесущая Мавра Шувалова собраланым дамам. Когда те разъезжались после бала, им ставили на шлейфы вкруг себя приживалок и, видно, команды какие им давала. Сиятель-печать во избежание обмана. Сама императрица имела фигуру строй- ные графы и многомощные министры дела государственные за што-ную, потому любила одеваться в мужеское платье. Был случай, когда фом вина решали, а сами на дам косились. Вот необыкновенные тол-она повелела свите не в маскерадных костюмах явиться, а чтобы дамы пы замерли. Императрица! В гвардейской кирасе поверх платья въеха-были одеты в мужеское, а кавалеры – в женское. А однажды заметила ла она на золотой колеснице, почала принимать верноподданническиеона, что некая фрейлина имеет талию тоньше, чем у неё. Приказано поздравления. Особо приближённым дозволила к ручке приложиться,тогда было сей даме являться при дворе в широком балахоне. А та иным оказывала другие милостивые знаки, а кого и веселообразносебе на уме: придумала платья на пружинах. Пока государыни нет, она целовала. Воссела она на царское место и, как заведено, спросила, ктощеголяет. А то вдруг велит матушка всем дамам обриться наголо… же сегодня в этой зале самая красивая. Что ж, даже китайские послыДа, своенравна была государыня! признали её первой красавицей. Хотя, крутясь возле них, подслушала Любопытнейшее зрелище представлял и сам дворец. Для балов и я, как толковали они промеж собой: мол, хороша Елисавета, только быприёмов – роскошные залы, а чуть в сторону шагни – комнаты грязью ей ноги покороче, да нос поменьше, да глаза раскосые.заросли, в окна дует, меблировки скудна да порушена, груды тарелок На дворе глубокая ночь царила, а бал не утихал. Государыня тре-с объедками. Вонь – хоть святых выноси. На полу дрыхнут гвардейцы тий наряд поменяла, гости раскраснелись от жары, танцев и изряднойи непонятные личности, нужду справляют тут же, так что я, особа выпивки. Признаюсь, голова моя сделалась беспамятна. Хотелось вчистоплотная, заходить туда отчаянно избегала, хоть мыши там ту- темноте клубком свернуться, да нельзя – кнутом за обленение огреют.чами шастали. Бывало, государыня отойдёт ото сна, соберёт за стол Примостилась я под креслом Шуваловой. Вдруг чую что-то не-гвардейцев, прикажет подать водки или аглицкого бренди да пирогов ладное. Французский посланник шепчет ей, я разбираю только иныес морковью. Пьют, песни горланят. Говаривали фрейлины, что Елиса- слова: «отцарствовала», «Алексеевский полк на подходе», «скинем ввета с пятнадцати годков почала к венгерскому вину прикладываться. одночасье…» Передал он Мавре записку, а она ненароком мимо кар-Немудрено: едва ли Пётр тверёзым дитя зачал, а матушка Екатерина мана её сунула! Я смекнула, о чём речь, да запиской той вроде игратьне за грех считала и на сносях приложиться к чарке. почала. Гоню её, гоню – прямиком к царскому месту. Однако грех мне пересмехать знатных. Я и моё потомство ро- Государыня бумаженцию золотой туфелькой было пнула, да оду-скошную жизнь при дворе имели. Увы! От счастия к несчастию один малась. Велела поднять. Прочитала и нахмурила брови. Из глаз моло-только шаг находится. ньи выпрыгнули. Как вскрикнет она громогласно: «Предатели! Басур- Что быть беде – никакого знамения не наблюдалось. К вечеру того маны! Хотите на святой российский престол самозванца или чужезем-злосчастного дня почали съезжаться во дворец князья, графы, совет- ца посадить? Ужо вам достанется!» Дала команду – и вот уже тащатники, послы, их супруги и фаворитки, а также разные личности. Так предательницу Мавру дюжие молодцы. Придворные остолбенели. Ноот Петра повелось – на балах дозволялось бывать лицам всех сосло- она-то не растерялась! Выхватила у слуги шандал со свечами – и в 118 119

толпу. Батюшки светы – что почалось! Ор, визг, крики! А огнь уж постенам пошёл. Всё смешалось. Где князь, где служка – не разберёшь!В дверях застряли, толкают друг дружку, чуть не топчут. По правдеговоря, я ничего более не видела, не знаю даже, осталась ли жива мояблагодетельница. От дыма и смрада ничего не видела, лапы мне ожг-ло. Заорала я истошно и скрозь тесноту кинулась в сад. Бросилась, какугорелая, куда глаза глядят. И такую скорость набрала, что проскочиланесметное число городов и деревень и оказалась в глухом ските. Ты,благосклонный читатель, можешь вообразить, в каком смятении духмой тогда находился! С великим содроганием чувствительного сердца пишу я эту исто-рию в каморке приютившего меня блаженного Алексия. Сие естьистинное моё мнение, кое я уже без всякой страсти ныне вам пред-ставляю. А за штиль мой прошу прощения – мы университетов некончали». P.S. Как прикажете это письмо понимать? Действительно ли кскиту прибился зверь невиданный? Если так, то кто знает – может, без С улыбкойКотофевны новый дворцовый переворот случился, и пошла бы странапо иному пути? Сам ли отшельник ли был выдумщиком и сочинителем? А может, Анатолий Николаевич шутки ради свою мистификациюмне подсунул? 120 121

мудрый сосед Изя, рядом со мной любой мужчина выглядит орлом. А подруга Томчик, которая обожает говорить мне гадости под видом правды-матки, называет меня «коротель». Никуда не попрешь: мами- Ищите шляпу ну родню создатель гормоном роста обделил. Так что я боюсь, что в шляпе буду смотреться, как гриб-боровик. А в остальном запросыБ ез мечты человек – не человек, а так, дерево. Я сто лет меч- минимальные. Чтобы поля были не широкие, но и не узкие. Чтобы не тала заиметь шляпу. «Тётка на голову больная», –скажете была легкомысленной, но не превращала меня в мужеподобное суще- вы и будете отчасти правы. И можете добавить: «У кого нет ство. Чтобы цвет оттенял мои зелёные – так я считаю! – глаза, но гар- больших проблем, раздувают маленькие». А вот с этим по- монировал с бледной кожей. Чтобы в шляпе можно было ходить на ра-звольте не согласиться. Я почему-то всегда чувствовала, что шляпа боту, а вечером, не заходя домой, попасть в театр, который я обожаю,может в корне изменить мою серую, как подкладка, жизнь. Вы по- или просто в кафе. Вдруг мужчина случится? Ведь вечерний мужчинажмёте плечами: «В чем проблема? Шляп-то – завались?» Но не всё – совсем не то, что дневной мужик. Ему надо соответствовать!так просто. Перебирала-перебирала я на выставке шляпы – все не в жилу. Уже Детство моё прошло в ту пору, когда шляпы носили только жёны ноги одеревянели. Отчаялась. Решила – не судьба. Вдруг – бац! То,генералов и директоров магазинов. Им привозили из Варшавы или из что надо. Чёрный велюр, поля средней величины, ленточка тоненькая,самого Парижа. В наших универмагах шляп и в помине не было. То атласная, и на ней какая-то симпатичная фенечка. По-моему, шляпаесть, что-то было, но только жалкое подобие той, какую я увидела в сама прыгнула мне на голову. Оставалось только подойти к зеркалу.кино на Одри Хепбёрн. С тех пор я стала шляпоманкой. Ошалеть! Кайф. Я сдвигала шляпу туда-сюда, скручивала трубочкой До того времени я не признавала женской одежды. Брюки, фут- поля, проминала верх, как делают американские шерифы. Наконец,болка – вот и весь прикид. Пацаны звали меня «свой парень» и «Са- нашла оптимальный вариант: слегка сдвинуть назад. Чёлка свобод-нёк». А после фильма проснулось во мне что-то женское. Лет в девят- но пушится, вид получается оптимистический, задорный. Под статьнадцать я ухитрилась приобрести подобие шляпки – гофрированную моему характеру. Но тут подошла пенсионного возраста продавщицашапочку из фетра ядовито свекольного цвета, на ушах – гроздья цве- и изрекла: «Так я в пионерлагере панамку носила!». И поддела шляпутов. Нацепила и, довольная, пошла на свидание. Мой парень поте- сзади, отчего она села мне на глаза. Я сперва возмутилась, а потомрял дар речи. Мы шли по мосту, а он косился на ядовитые цветы, как присмотрелась. Что-то в этом есть! Типа «женщина-вамп». Правда,лошадь на шавку. Тогда я незаметно стащила шляпенцию и – шварк! чтобы что-то увидеть, нужно голову задирать. Ну, держись-не падай,Она долго не хотела утопать. Цветы несло течением, словно я на Ива- сильный пол!на Купала венок суженому по воде пустила. Дома я слегка разочаровалась. На выставке шляпа казалась мне нор- Я вообще мучилась с головными уборами. Ничто мне не шло! В мального размера, а в комнате – как площадка для посадки вертолётов.берете – комсомолка тридцатых годов, хоть с лозунгом на демонстра- Не боись, успокаивала я себя, привыкай. Всё-таки, ты бизнес-леди. Точ-цию. Платок к моему лицу теоретически подходил, но на практике нее, мини-бизнес-леди. У меня маленькое дело, но своё. Образовалось– узлом завяжи и к бурёнкам. А уж сколько я себе шапочек навязала! оно после десятка лет перебежек – из нянь в курьеры, из консьержек вНа целый женский батальон. Всё не то. И вообще я уже не девочка. И реализаторы, из официантов в билетёры зоопарка. Но года четыре назадвсё-таки из интеллигентной семьи – дед был секретарём в суде, у меня встретился мне школьный товарищ. Он заделался фермером. Доход име-без трёх курсов высшее техническое. ет. Сказал, что у него сена навалом. Тут меня осенило. Я купила у него со Наконец, пришло моё время. Страну шапками закидали, простите скидкой двадцать кг сена, благо, бабуля моя живёт неподалёку, а у неё са-за каламбур. Пришла я на первую в нашем городе выставку-продажу. рай, потом ещё пятьдесят кг. Стала его расфасовывать в полиэтиленовыеИ что бы вы думали? Часа три подходящую выбирала. Честно гово- пакеты по двести грамм, верх прострачивала. По выходным продавала наря, дело не только в фасоне. Я такого роста, что, как выразился мой рынке для домашних кроликов. 122 123

Проблемы начались в автобусе. Конечно, если бы пассажиров было мало – без вопросов. Или будь я баскетбольного роста – мой головной убор парил бы в воздухе. Но я цеплялась полями за мужчин где-то чуть выше их локтя. Шляпа крутилась, волосы лезли в глаза, меня шпыняли. В обычный день я сама бы двинула, не задумавшись. Но сегодня вдруг кто-то скажет: «А ещё в шляпе!» Пришлось сжаться и держать её руками. Выдралась на остановку раньше, но в шляпе! В офисе, как я именовала пыльную комнату без окон, завернула шляпу в газету и убрала до вечера, поскольку мы с Томчиком давно купили билеты на мюзикл «Челюсти». А сама натянула телогрейку, волосы под косынку. У Маруси заболел ребёнок, пришлось самой сено затаривать. Встретились мы с подругой у входа в театр. Она скривила губы: «Выпендрилась, коротель!» Потом, вроде извиняясь, добавила: «Ко- нечно, твои обдергушки надо маскировать», – и тряхнула рыжей гри- вой, которую даже в лютые морозы не прятала в шапку. «Видно, уесть больше нечем», – торжествовала я в душе и со вздёрнутым носом во- шла в фойе. В гардеробе, однако, мою спесь сбили: головные уборы, видите ли, не берут. Куда же их девать-то? Как человек воспитанный, я знаю, что нельзя загораживать сцену сидящим сзади, так что шляпу пришлось снять. Она и сумка на коле- нях не умещались. То одно, то другое ныряло под ноги. Томчик тихо торжествовала. Но я приспособилась! Натянула шляпенцию на колен- ку и прижала к спинке кресла переднего ряда. Пока челюсти что-то жевали, я сделала несколько важных выво- дов. Номер один – шляпа и джинсы несовместимы, да здравствуют юбки! Номер два – туфли только на высоком каблуке. Десять см и ни на один меньше! Номер три – к шляпе нужен шёлковый шарф. Когда я надела шляпу со всеми этими причиндалами (пардон, ак- сессуарами!), оказалось, что я теперь – как говорится, мне не пробе- жаться, им не посмотреть. Шажки пришлось делать только малень- кие, голову держать, плечи развернуть… И что бы вы думали? Пошло! А кролики – звери прожорливые, Через несколько дней намечалось совещание партнёров (или кон-дай бог им здоровья и потомства поболе. Через полгода я взяла в арен- курентов?) по нашей производственно-торговой цепочке. Мне нуж-ду помещение шесть на четыре и помощницу. Потом вторую. Освоила но было отвоевать рынок сбыта. Хоть зубами выгрызть! Я ночами недругие корма. Теперь сама занимаюсь только поиском выгодных по- спала и решала самый главный вопрос - женщины, вы меня поймёте!ставщиков и толкаю опт. Так что на людях я постоянно, и надо вы- – что надеть. Была у меня пара брючных костюмов – чёрный и песоч-глядеть. ный. Униформа бизнес-вумен. Так принято. Дядька или тётка – можно Назавтра с замиранием сердца вышла из подъезда. Если бабки различить только по вторичным половым признакам. Мол, в деловомна лавочке будут пялиться – значит, не в гармонии я. Ничего, сошло. общении все должны быть равны. 124 125

А если – на фиг деловой этикет? В бою все средства хороши. чернего мужчину, которому уже я должна соответствовать… Короче, Опоздав ровно на три точно рассчитанные минуты, я переступила на крестины я не попала. Где нас носило – не помню, да без разницы.порог офиса главного партнёра в элегантном сером платье и шляпе. Рассказали мы друг другу про всю свою жизнь, про то, что и мне, иБросив из-под полей высокомерный взгляд, я прошествовала к свое- ему очень нужен близкий человек. Словом, пропала я, и пропал Михалму месту. Все четверо мужчин, словно услышав команду: «Равнение Андреич, о чём он доложил на сто сорок третьем километре. «Ищитенаправо!», повернули головы в мою сторону. Две женщины, одна в шляпу!», - сказала я самокритично. Он не понял. Я ему доходчивочерном брючном костюме, другая в песочном, заёрзали. Главный пар- объяснила, что в телогрейке на него впечатления не производила, а втнёр, обычно хамоватый, отодвинул мой стул, чтобы мне было удоб- шляпе… «Причём тут шляпа?» – удивился он. – Я тебя сразу заметил,нее сесть. Ну, где-то кошка сдохла! когда ты пакеты грузила. Глаз у тебя живой! Причём тут шляпа?» Когда я небрежно подмахнула выгодный договор, бизнес-леди Притом! Женщины, вы меня поймёте.окончательно спеклись, а бизнес-мужики потянулись к моей ручкеприложиться. Тот, кого я обскакала, прошипел, склоняясь: «Ищитеженщину, змеюку такую!» Про себя я поправила его: «Ищите шля-пу!», а вслух сказала: «Пошёл ты к деду на мельницу!» и вырваларуку. Мне нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь помог мне вприёмной одеться. Во время переговоров меня ударила, как молния,мысль: моё пальто позорит шляпу! На следующий день я приобрела – с учётом потенциально расту-щей прибыли, потрясающее сине-чёрное пальто со шлицей до кобчи-ка. При шляпе оно смотрелось просто супер, супер! Теперь я ходила,как королева. А помощницы мои всё взвешивали и фасовали, взвешивали и фа-совали. Они держались за работу, я им по возможности подкидывалакопеечку. Но не везло с водителями. У одного глаза с утра несфоку-сированные, другой забывал, что он не Шумахер, третий машину, по-хоже, ненавидел, потому что она у него по дороге теряла детали. На-конец попался непьющий и аккуратный. Где-то за сорок, скромныйтакой, но держится с достоинством. Я, признаться, его не замечала,раз всё в порядке. Но однажды к вечеру, когда работа заканчивалась,сообразила, что обещала прийти на крестины. Мобильник я забыла,так что с такси вышел облом, а транспорт на просёлочной дороге –редкий гость. Я и вспомнила про Михал Андреича – так, кажется. По-просила его подвезти меня, он согласился. Когда я облачилась в новоепальто и шляпу и вышла, чуть покачиваясь на своих десяти санти-метрах, он, как мне показалось, просто упал штабелем – в мыслях,конечно. Но вида не подал. До центра далеко, разговорились. Оказывается, наш непримет-ный, голубоглазый, красиво седеющий Михал Андреич – майор в от-ставке, вдовец, а подрабатывает внучатам на молочишко. Вечерело, и дневной мужичок на моих глазах превращался в ве- 126 127

пахнет. Что же делать? Вынести на станции? Нет, сперва надо спро- сить… – Граждане, чьи тут ведра с водой? Не забудьте! Черное и голубое Граждане воткнулись в меня – кто с недоумением, кто с укоризной, кто с издёвкой. Ни один не всполошился. Я и впрямь почувствовалаК огда я выходила из дома, было ровно двенадцать. Где-то с себя идиоткой. полчаса добиралась до метро. Там я уже на время не смотре- – Посмотрите, если не верите, – промямлила я. – Вот. Чёрное и ла, потому что народ рвался на какое-то гулянье, меня втяну- голубое. И воды почти до краев. ли в воронку, сжали и будто пружиной вбросили в вагон. Реакции – ноль. Я решила на ближайшей станции передать находку Только когда миновали центр, я смогла выдохнуть. Осмотрелась. дежурному. Но вагон почему-то долго не останавливался, наоборот, уСвободных мест еще не было, хорошо помню, потому что в противном него словно открылось второе дыхание.случае (кстати, почему – «в противном?») я бы с удовольствием при- Вдруг из кучи подростков вывалился верзила в кроссовках, думаю,землилась, поскольку еще не отошла после ночного дежурства. Парень пятидесятого размера. Он лениво заглянул через меня на пол. Физио-на ближнем сиденье изо всех сил делал вид, что меня не видит. Его друг номия его перекосилась от хохота. Ба-бах! – кроссовка оказалась в щеликовырялся в мобильнике так сосредоточенно, будто расщеплял его на чёрного ведра. Вода хлынула через неё, ища углубления в линолеуме иатомы. Женщина, как видно, давно махнувшая на себя рукой, - на её растекаясь в разных направлениях. Пассажиры бросились поджиматьрыжих кудельках поверх платка нелепо болталась адидасовская шапоч- ноги. Кто-то визжал, но громче всех орал тот самый парень: ведро пой-ка, с ногтей сползал бордовый лак – рылась в бархатной театральной мало его ногу в капкан. Компания мигом протрезвела. Двое бросилисьсумочке. Ватага юнцов в куртках с одинаковым слоганом, уже по пол- на подмогу и с трудом разодрали пластмассу.ной отпраздновавшая сегодня или не просохшая со вчера, грудой валя- Импозантный мужчина вскочил, потянулся к стоп-крану, но по-лась на сиденьях. Торчал только хребет гитары, и у ног легкомысленно скользнулся, грохнулся и сел, отряхивая воду с ухоженных волос. От-перезванивались пустые бутылки. От них брезгливо отворачивалась дышался и вдруг разразился таким многоэтажным матом, что юнцыпёстрая, маленькая, как колибри, девушка. Напротив клевал носом, то раскрыли рты в восхищении. Он замахнулся было на верзилу, но мо-и дело вздрагивая и обводя всех безумным взором, старичок в плаще и лодёжная группировка сомкнула строй. Прикольные сосульки на их го-шапке пирожком. Носатая крупноглазая девица через очки уткнулась в ловах встали дыбом, как иглы дикобраза. Лидер поднес кукиш к носуДонцову. Импозантный мужчина, из-под фирменного пальто которого потерпевшего.виднелась ослепительно белая рубашка с бабочкой, оглядывал нас с от- – А не вдарить, не вдарить! – заверещала носатая девица, взор еёвращением и досадой – оттого, подумала я, что его «мерс» охромел, и засверкал. – Все вы такие! Языком чешете, а как до дела – в штаныон вынужден болтаться в метро с вонючим пиплом. ложите! Наконец «колибри» выпорхнула в разъехавшиеся двери. Я села и Лидер побагровел. Авторитет его падал, как давление у дистрофи-притулилась к боковой металлической железяке. Не пойму, как слу- ка. Группировка ждала.чилось, но вдруг я заметила возле неё два ведра с водой. Два обыкно- – Получай, падла! – взбодрил он в себе воинственный дух и за-венных пластмассовых ведра – чёрное и голубое. Вода прыгала в такт махнулся на мужчину. Но случайно угодил в давно плюнувшую на себядвижению. «Неужели их никто не заметил? Или забывчивый владелец женщину. Не надо было этого делать! Рыжие кудельки восстали в пра-сошел? Да ну! Сидит себе, наверное, спокойно. Скорее всего, дремлю- ведном гневе. Ногти вонзились в перекошенную физиономию лидера,щий дедусь. Не забыл бы свое добро! Забавно, всё-таки: воду из одного и теперь уже было непонятно, что с них капает – лак или кровь. Нога-конца города в другой перевозит. А вода ли это? Вдруг террорист го- ми она успела боднуть верзилу, и тот шмякнулся рядом с импозантнымтовится? » – такая сумятица мыслей пронеслась в мозгу. Я незаметно гражданином. Они сцепились мёртвой хваткой. Парень, который меня впобулькала в одном ведре – понюхала, в другом – понюхала. Ничем не упор не видел, осторожно ступая по луже, пробрался к ним и, ощерив- шись, начал пинать обоих. 128 129

Я совершенно ошалела. Застыла, как в столбняке. Но неудержимоподкатывало к горлу желание броситься в кучу тел и молотить кулака-ми. В жизни такой ярости не испытывала! Что со мной? – Держись, девонька! – услышала я шёпот. Похищение Европы Рядом со мной каким-то образом очутился старичок в шапке пи- Крожком. онкурс красоты приближался к финалу. Окоченевшие от – Я и сам еле сдерживаюсь, чтобы не дать кому-нибудь в рыло. злости к соперницам полуголые участницы разминалисьТолько понимаю – тут что-то не так. Даже, по-моему, знаю, что. Давай, перед выходом на сцену. Члены жюри, которые, конечно,милая, действовать. У меня рука поломанная, так что ты пробуй. наперёд знали, кого нужно возвести в ранг королевы, стро- – Что – «пробуй», ишак облезлый? – пробормотал кто-то во мне или серьёзные мины, а сами думали о своём, пили кофе, болтали.против моей воли. Торжественный момент! Финалистки в ослепительных туалетах Старичок не обиделся: выстроились на просцениуме, трепеща от страха, волнения и надежд. – Выливай воду из другого ведра. Чего зенки-то вылупила? Давай Ведущий, затянув паузу до обморочного состояния претенденток, на-лей! конец громогласно объявил: Я покорно наклонила голубое ведро. Вода с тихим журчанием – «Мисс Европа» – номер семь: Кирстен Свенхолд, Голландия.устремилась по руслам прежних потоков. Новоиспеченная, как и положено, воздела руки к небесам. Её гла- Все застыло, как на фотоснимке. И смолкло. за с фиалковыми линзами и накладными ресницами, заблистали от Куча рассыпалась. счастливых слёз. Как величайшую драгоценность, Кирстен опустили Молодёжное движение вошло в цивилизованное состояние. Юнцы в кресло стиля ампир. «Мисс» прошлого года возложила на роскош-уселись, как сонные петухи на жёрдочке. Лидер протянул руку импо- ные светлые локоны победительницы корону с поддельными брилли-зантному мужчине, помог встать и поправил ему сбившуюся бабочку. антами, не преминув больно ущипнуть. Зал аплодировал вяло: каждаяТот хлопнул бывшего врага по плечу и сказал почему-то: «Не плачь, страна считала самой красивой свою девушку.девчонка!» Верзила в разинувшей пасть кроссовке нежно погладил ги- Вдруг произошло невероятное. Из правой кулисы на огромную,тару и запел про то, как листья падают вниз. «А куда им еще падать? как взлётное поле, сцену бесшумно выкатился чёрный лимузин, про-Вверх, что ли?» – подумала я. Девица перестала сверкать очами, при- ехал по авансцене и скрылся в левой кулисе. Когда зрители в недоу-двинулась к лидеру и с отчаянной решимостью поцеловала его в пот- мении проводили его взглядами, они увидели, что кресло королевыный лоб. Женщина достала из бархатной сумочки конфеты «Коровка» и пусто.одарила всех. Потом из той же сумочки она, словно фокусник, вытащи- Началась паника. Откуда-то взялись полицейские с собаками-ла длинную тряпку и насухо вытерла пол. Все заворожённо наблюдали. ищейками. Никто не мог понять, что всё это значит. Зрители при-«Какие хорошие вы, люди!» – растроганно промолвила я. няли происшедшее за новый трюк в приевшемся шоу, конкурсантки – Объясните, наконец! – обернулась я к старичку. визжали и падали в обморок. Нашёлся свидетель, который рассказал – Я, знаете ли, по ящику программу смотрел, – охотно ответство- полицейским, что видел Кирстен улетевшей на раздувшемся, как воз-вал он. – Там поразительные вещи про воду говорили. Представьте, она душный шар, платье. Другой якобы заметил её в машине. Третий уве-реагирует на наши эмоции. Наша злоба заряжает её агрессией, и та пе- рял, что победительница была надутой резиновой куклой и лопнула.редается другим. А настройку на умиротворение более всего дают воде Собаки потеряли след прямо за кулисами, будто лимузин провалилсяслова «любовь, благодарность». Я подумал, что кто-то зарядил ведра и в преисподнюю или вознесся в небеса. Был ли на нём номер, никто непроводит на нас эксперимент… заметил. Тут я очнулась. На часах было 12.37. Через несколько минут о пропаже «Мисс Европы» кричало теле- видение всего мира. Были подняты на ноги лучшие сыщики. Однако 130 131

расследование не принесло результатов. А уже назавтра новые ново- Она сразу поняла, что это он: громадина, с серебряной бородой,сти вытеснили эту. в расшитом хитоне. Ему низко кланялась обслуга. Громовержец вели- Кирстен сама не поняла, что случилось. Очнулась она в автомо- чественной походкой приблизился к девушке и по-хозяйски взял подбиле, который мчался по автобану. Мрак по обе стороны дороги раз- руку.рывался огнями реклам. К ужасу своему, девушка увидела, что води- Зевс и Кирстен поднимались в стеклянном лифте. Внизу откры-тельское кресло пусто. Она пересела в него и попыталась нажать на валась панорама ночного города. Подсветка выделяла колоннады хра-тормоз, но машина не реагировала. Она вообще была устроена совер- мов. Дороги светящимися молниями перерезали пространство.шенно непонятно. Кирстен со злости принялась давить на все кнопки. – Где мы? Раздалась музыка, затем низкий рокочущий бас: – Пеннопрекрасная, думаю, у тебя с географией так же плохо, как – Не суетись, светлокудрая дева. Я тебя похитил, но я не терро- с историей. Так что не забивай чепухой чудную головку.рист. Они вошли в мраморный зал. Юноши и девушки в белых хитонах – А кто, чёрт побери? танцевали под мелодию флейты. Солидные мужи и матроны восседа- – Зевс, начальник олимпийских богов. ли на резных скамьях. Зевс подвёл Кирстен к самой величественной – Не вкручивай! Зевс какой-то! Хоть бы имя путное придумал! Не- даме:медленно верни мой мобильник, я вызову полицию! – Это златотронная Гера, моя старшая жена, хранительница се- – Неужели ты не читала мифы древней Греции? Вот к чему при- мейного очага. Познакомься и не смущайся – она тебе не соперница.вело игнорирование классического образования! Позор! Ты даже не У меня много жён – посмотри, какой я могучий!слышала миф о похищении Европы? Гера критически осмотрела девушку: – Пошёл к чёрту со своим мифом! Я миллион евро из-за тебя по- – Какие у тебя параметры?теряла! – 90-60-90, – с гордостью ответила та. – Дева румяноланитная! Ты обрела больше! Послушай меня. – Зевс, не кажется ли тебе, что ты привёл полудохлого цыплёнка? Его бас звучал, как раскаты дальнего грома: Бог грозно сверкнул очами, и Гера умолкла. А он представил – На многоснежном Олимпе живут всемогущие боги. Власть «Мисс Европу» младшим богам, потом отошёл покурить, потом опростирается их на людей, что песчинками кажутся с неба. Но над чём-то рассуждал со старейшинами. Время от времени разносился егоодним мы не властны: породу свою боги должны обновлять в брачных громовой смех. Видимо, мужчины рассказывали анекдоты.союзах с людьми. Зевс, то есть я, смертных и вечных богов повели- – Так вот, – гремел Зевс, – захотел софист спать и говорит рабу:тель, могу обернуться любым существом. И однажды я превратился в «Положи мне под голову что-нибудь мягкое». А тот отвечает, что вбыка. На берегу морском увидел я дщерей сынов земнородных. А над доме есть только горшок и ничего более. «Тогда набей его пухом!».одной, над Европой, амброзический сон разливался, и была она, как Зевс хохотал так, что стены дрожали.прекрасноувенчанная Афродита. На спину я её посадил и переплыл с Когда музыканты удалились и толпа гостей поредела, супруг от-ней пучину немолчношумящую, и на Олимпе сделал её младшей су- вел Европу в спальню. Он продемонстрировал недюжинную мощь.пругой своей. Жили мы счастливо, много имели детей. Иногда, вновь «Наконец-то нормальный мужик попался!» – с удовлетворением по-обернувшись быком, привозил я Европу в местность её родную. Но думала Кирстен.постарела супруга моя, доживает в уединенье. Мне же супруга нужна Так молодая женщина оказалась в другой жизни. Она вполне еёмолодая! Вот и украл я тебя, обернувшись авто. Не дёргайся, сопро- устраивала. Муж – VIP-персона высшего ранга, сказочная роскошь,тивление бесполезно. приятное ничегонеделание, бесконечные празднества…Правда, муж Тем временем лимузин подкатил к роскошному отелю «Олимп». часто её покидал. То проводил саммиты богов, то, если людишки до- – Жди меня в холле! нимали его, устраивал на земле всяческие катаклизмы, то подавлял Кирстен разглядывала фрески на стенах, а сердце её колотилось: восстания титанов. Младшие боги держались от Европы в стороне,каким окажется невесть откуда взявшийся муж? подальше от гнева зевесова, богини не скрывали зависти и делали 132 133

ей мелкие пакости. Поэтому молодица проводила дни, нехотя изучаядревнегреческий, рассматривая журналы олимпийских мод, лакомясьфруктами и сластями. Правда, время от времени муж снова оборачи-вался лимузином и устраивал Кирстен путешествия на родину. Но го-родок изменился до неузнаваемости. Уже никто не помнил продавщи-цу чизбургеров, которая стала «Мисс Европа» и тут же исчезла. Ребёнок почему-то не получался. Зевс не раз пускал громы и мол-нии по этому поводу. – Дорогой супруг, не забывай, сколько тебе веков, – парироваламолодая жена. Европа не знала, что на Олимпе время течет куда быстрее, чемна земле, и отчаянно переживала изменения в своей внешности. Еёбархатная кожа вскоре начала собираться в морщинки, губы терялисвежесть, глаза выцветали. К тому же, яства на праздниках были таквкусны, что не попробовать не хватало силы воли. Постепенно онаобрела формы и стать старших богинь. Но Зевс всё реже навещал её вспальне. И называл, как бы в шутку, «старушка Европа». Из путевых дневников Однажды, когда, по обыкновению, Зевс где-то пропадал, Кирстенпошла на праздник Аполлона одна. В самый разгар веселья распахну-лись дубовые двери, в зале показался сияющий от радости Зевс. Обруку с ним горделиво ступала стройная дева – черноволосая, с узкимиглазами. Её платье было выткано павлиньими перьями, на ногах зве-нели браслеты. Бриллианты на короне затмевали свет факелов. – Прошу любить да жаловать, – громогласно объявил Зевс. – Мояновая супруга – «Мисс Гонконг». Очень перспективный регион. На-деюсь, у нас будут перспективные дети! Так наступил закат Европы. 134 135

деликатно взяла с руки кусок колбасы. На колени Спиридону прыгает кошка. Худобу её вытянутого тела не скрывает даже пушистая шерсть. Впрочем, некоторая измождён- Вспоминая Эдем ность придаёт ей аристократизм. (из дорожного дневника) – Дуся, – представляет он её. – Умница наша! Весь дом на ней держится. Охотница – что надо! Сосновый дух искуснее врачей. – Почему же такая худющая? И я сюда приехала лечиться – У неё котята, – объясняет Таня. – Прячет их в кладовке, даже не От злых бессонниц над пустой страницей знаем, сколько. И от ненужной памяти своей. Она зовёт Дусю в кухню и наливает в её миску остатки супа. Франка, стуча когтями, идёт следом. Кошка долго, с аппетитом, ла- Первый вечер кает, а собака терпеливо ждёт. Потом в два глотка вылизывает миску.С художником Спиридоном и его женой Татьяной я познако- День уползает за горизонт. Прохладным ветром приносит на ве- милась прошлым летом на пленере у моря. Меня, одесситку, ранду мотыльков, они толкутся вокруг лампы. Я подхожу к раскрыто- они поразили рассказом о том, что живут под Ужгородом в му окну. горах, в доме с большим садом, а прямо за оградой – сосно- – Посмотри, – Спиро указывает на сосны за калиткой. Голыйвый лес. Ну, как было не принять их приглашение? ствол одной из них вдруг из серого становится меднокрасным: закат- Поднимаемся в гору. Здесь нас будто ждали. Строй сосен застыл ное солнце зажгло его. Несколько минут – и всё меркнет.в почётном карауле. Дачи по обе стороны тропы протягивают охапки – Стараюсь не упустить это мгновенье, – Спиро говорит вполго-цветов. Воздух поит чистым кислородом. Как славно! лоса, словно боясь его спугнуть. – Только редко такое увидишь. У нас, Татьяна встречает нас. После взаимных приветствий проводит на между гор, облака любят кучковаться.веранду. Мы садимся пить чай. Вспоминаем знакомых художников, Он неслышно отходит, а я еще долго смотрю в окно.пленэр, шумную дегустацию на винзаводе, поездки на лиман и вино- Даже не верится, что ещё пару дней назад я задыхалась в пыль-градники. ном, отравленном бензином городе. Маялась в пробках, закрывала За разговором я едва успеваю осмотреться. Но уже чувствую ауру, уши от визга тормозов и сирен…которая соткалась из кружащего голову запаха цветов, облачков пара Ветер стихает. Воцаряется тишина. Почему всегда к слову «ти-над чашками, обаяния улыбок, возникшей симпатии… шина» хочется добавить – «звенящая»? Наверное, не бывает просто Пока чаёвничаем, словесное кружево плетём, приходят знако- тишины. Она складывается из тончайших звуков. Так семь цветовмиться обитатели дома. Ну, Франка, официально – Франческа, ждала радуги, соединившись, дают белый цвет. Вспомнились строки Карланас ещё в воротах. Честно говоря, при виде её я замерла на месте. Не- Гершельмана. Поэт, художник, философ, он эмигрировал из Одессы вмецкая длинношёрстная овчарка весом под семьдесят килограммов! Эстонию, но без родины тосковал. Оттого в его стихи всегда вплетенаОкрас обычный для овчарки, но необыкновенной пушистости «шта- грусть:ны» и хвост – кремовые. Таня потом показала мешок с шерстью, ко- «Из-за чёткого вечернего покоя,торую с Франки счесала. И связанный ею пушистый свитер. Никакие Из-за тучки над колодцем длинношеим,радикулиты в нём не страшны! Из-за жизни выплывает золотое, Франка приняла меня как неизбежность. Даже не обнюхала. А Золотое, что назвать мы не умеем».когда мы болтали на веранде, пробралась под стол и плюхнулась на Наверное, оно выплывает во сне…мои ноги. Я восприняла это телодвижение как знак признания. Не тут-то было! Дотронуться до себя она не позволила даже после того, как 136 137

стый подъём, терпеть разливы после дождей, снежные заносы. Эта местность относится к заповедной зоне. Только здесь и в Крыму сосна такой породы – чёрная. У неё тёмнозелёные жёсткие колючки, особо Домовёнок целебный аромат. Татьяна и Спиридон лет десять назад продали квартиру в центре День начинается под музыку Вивальди. Ветер посылает в мою города и перебрались сюда. Дом – необыкновенный. Он числится вмансарду волны музыкальных приветов. Знаю от кого – от Татьяны. каталоге самых интересных загородных домов Закарпатья.Она встаёт раньше всех, потому что – на работу. Мне хочется побыть Спиро занялся своими делами, а я принимаюсь изучать интерьер.с ней. Выхожу на площадку третьего этажа и получаю новый при- Не заблудиться бы! Дом сам по себе небольшой, но оброс, будто как-вет – умопомрачительный запах кофе. Спускаюсь по узкой деревян- тус детками, верандами, кладовками, подсобками.ной лестнице. Таня в пижаме, с распущенными льняными волосами Сердцевина этого микромира – застеклённая веранда второго эта-колдует у плиты. Она жестом приглашает меня на веранду. Стол на- жа. Скорее, оранжерея. Растения тянутся из горшков, старых чайни-крыт на три персоны: на кофе подтянется и Спиридон. Это священ- ков, мисок, баночек… Фиалки, герани, фуксии, бегонии. Но царству-ный утренний ритуал. ют кактусы – каких только видов нет! Входит он. Самоуглублённый. Оказывается, с четырёх утра у Солнце пронизывает витражи, вспыхивает ослепительными звёз-мольберта. дами на стеклянных шарах. Таня, выдумщица, притащила с работы – Представляете, – жалуется Таня, – не могу найти пакет с моими бракованные колбы, набросала в них цветных бумажек и лепестков, афотографиями. Опять домовёнок со мной заигрывает. Милый, хоро- Спиро подвесил к верхним переплётам оконных рам. Зрелище – фан-ший, отдай! Я должна их унести… тастическое. – Тань, ты скажешь! – смеюсь я. Здесь уютно сейчас, когда за окном море зелени и светит солнце, – Да, он есть! То бумагами зашуршит, то очки спрячет, а потом на и свежесть вливается в дом. Но, наверное, осенним вечером тоже при-самое видное место подбросит. Или ещё какую мелкую пакость сде- ятно усесться на диване, поджав ноги, и слушать, как дождь выбиваетлает. Я его ублажаю – вкусненькое в уголок кладу. Домовёнок, имей дробью послания на стёклах, а на веранде светло, пахнет яблочнымсовесть, отдай! вареньем и геранью. Я удивлённо взглядываю на Спиридона. Лестница светлого дерева тоже вся в растениях. Там же – деревян- – Точно, есть! – абсолютно серьёзно подтверждает он. ные скульптуры. Они остались от таниного отца – учёного, художни- «Ну, есть так есть», – смиряюсь я. ка. Вырезанные им из дерева маски, которые я видела на стене сарая, – Посмотрите! – вдруг ликующе вскрикивает Таня. превращают его, если пофантазировать, в святилище африканских Расцвёл кактус! «В честь моего приезда», – без ложной скром- духов…ности думаю я. Как точно он рассчитал! Сначала грушевидное тело Главное: весь дом – от прихожей до мансарды – увешан живо-отрастило длинную руку, а сегодня ночью вложило в неё цветок. Он писью Спиридона и фотоработами Татьяны. А в большой комнате, вкак тюльпан, только нежнее, больше фарфоровых лепестков. А там, витринке под стеклом – медали её родителей. Нигде такого не видела!где они находят друг на друга, отливает фиолетом. Это действительно называется: свято хранить память… Татьяна выходит в «рабочей форме» – длинном элегантном платье Мастерская Спиридона. В приоткрытую дверь вижу, как он усалатного цвета и белой кружевной шляпе. Глаза из-под неё брызжут мольберта рисует углем. В соседней комнатке спит внук Вадик. Вотголубизной. Прощаясь, даёт мне большую фотографию. Снято с горы. он как раз выходит – заспанный, взъерошенный.«Наша» гора – напротив. В зелени можно разглядеть несколько крас- – Доброго ранку! Дiду, я зараз до Миколи…ных точек. Спиро указывает на одну: И сразу – во двор. – Наш дом. А город внизу. А на хозяйственном этаже что? Господи, какая красотища! Ради неё стоит преодолевать камени- Парная! Камни на железной печке, деревянные полки. Вечером – 138 139

непременно сюда! Напротив, за стеклянной дверью – мини-бассейн. данный альбом природных красот Закарпатья.Представляю: после парной – в холодную воду. Какое будет удоволь- Вечером Таня подкинула мне пару альманахов, которые издаётствие! общество русинов. К стыду своему, я ничего не знала об этой народ- У каждого дома свой характер. Есть дома тщеславные, насуплен- ности. Одна из ветвей славян, русины, осела в Закарпатье. Говорят наные, горделивые. Есть такие, где задыхаешься. У этого – лёгкий ха- устаревшем русском. Их много, они не теряют самобытность, душойрактер. Дом пронизан внутренним светом даже в самых тёмных за- тянутся к России. Сохраняют свою культуру. Русское начало усилиликутках. Кажется, у его обитателей нет проблем. Увы – есть, как у всех. в ней эмигранты, которые бежали от большевиков. Они стали ядромНо мне кажется, что, притащив снизу груз проблем, можно на пороге закарпатской интеллигенции. В альманахах я прочла много интерес-их сбросить, как тяжёлый рюкзак. Дом заключает тебя в объятия. Со- ного о русинах. И опять – удивление. Оказывается, Татьяна была не-гревает. Даёт наслаждение глазам и отдохновение сердцу. которое время председателем их общественной организации и рабо- На журнальном столике я вдруг вижу пачку фотографий. А ведь тала с энтузиазмом, который вообще присущ её натуре.Таня здесь сто раз всё перебрала! Ну, домовёнок, спасибо. Ты их мне И это всё?подарил. Значит – принял. Нет! Как-то Таня вытащила из гаража увесистую папку, сдула пыль. Душа дома Вручила мне. – Так, для интереса. Моя докторская диссертация. Центром маленькой вселенной является Татьяна. Она полна пла- Я рот раскрыла. А прочитала название – вообще онемела. Суть внов, вынашивает всё новые и, упорно преодолевая сопротивление об- том, что в работе исследуются, говоря простыми словами, биохимиче-стоятельств и инерцию семейства, воплощает их в жизнь. Я знала её ские процессы, которые происходят в организме больных, пострадав-только как жену Спиридона, не более. А сейчас она меня то и дело ших от чернобыльской катастрофы.удивляет, да ещё как! – Я обследовала более пятисот пациентов, – сказала Таня. – Ма- На пленере Таня без конца фотографировала. Но кто сегодня не териал огромный. Уникальный.щёлкает затвором? Показала тогда она с ноутбука свои работы, и я Отец её был основателем в Закарпатье своей научной школы био-поняла, что живёт в ней оригинальный фотограф. Но поскольку знала химии. Дочь продолжила. Защитила кандидатскую в НИИ курортоло-её профессию – медик, всё равно восприняла снимки как хорошие, но гии. Подготовила докторскую.любительские. – И что? – спросила я, всё еще пребывая в изумлении. А вчера Татьяна так, мимоходом, сказала, что недавно в городе – Уже был в Киеве назначен день защиты. И в последний моментбыла её персональная выставка. Вот это да! выяснилось, что один из специалистов, кто давал отзыв на диссерта- Два толстенных альбома открыли для меня танин фотомир. Свое- цию, является членом Учёного совета. А это запрещено. Защиту от-образный, завораживающий! менили. Человек и сотворённое им не представляет для неё интереса. – А дальше?Даже старые дома дивного Ужгорода, которые я, например, фотогра- – А дальше в стране началась неразбериха. Всё поломали, ВАКфировала без устали! Только природа. Только естественное. Конечно, не работал…цветы. Они взяты объективом поодиночке, крупно. И каждый цветок – Но теперь-то можно?уникален. На одной фотографии – жёлтая роза, на которую взбирается – Заинтересовалась Москва. Я туда отвезла экземпляр. Приняли.мощный жук-рогач. А роза так беззащитна! «Красавица и чудовище» Но теперь публикации, защита – такие деньги, каких у меня нет.– назвала я этот снимок. Но Татьяна обожает букашек-таракашек. Не- – И диссертация осталась в Москве? Ведь кто-нибудь ею вос-даром на её визитке – бутылка старого вина, облепленная ракушками. пользуется!Природа в своём естестве тоже манит: деревья во все времена года, – Пусть. Лишь бы на пользу пошла.речки, горы, закатное солнце… Её пейзажи включены в прекрасно из- Боже, почему нашему государству не нужны исследования, кото- 140 141

рые могут помочь жертвам атомного апокалипсиса? Встречу, конечно, нельзя не отметить. Тем более что Василий с Жизнь Татьяны совершила вираж в тот день, когда она случайно сего дня начинает новую жизнь. Он купил потрясающий инструмент,увидела в газете объявление о продаже загородного дома. и теперь может резать из дерева большие работы. Разве не причина, – Я пришла сюда, села на ступеньку внутренней лестницы и ска- чтобы пропустить стаканчик?зала себе: «Это мой дом». – Вася – потрясающий скульптор! Так она взвалила на себя огромное хозяйство. После работы в ла- – В какой манере вы работаете? – заинтересовалась я.боратории она готовит обед, кормит всех, включая животных и прия- – Понимаете, – охотно откликается Василий, – земной шар – этотелей Вадика, варит варенье, колдует у компьютера, моет-чистит, кон- сфера, не правда ли? Мы – часть этой сферы. Поэтому я всё вырезаюсервирует, читает… И это – не говоря о работе в саду. из сферы… Она знает абсолютно всё, что касается живой жизни. – Взглянуть можно? Может, это интересней, чем теоретические исследования? – Да у меня в мастерской почти ничего нет. – Насчёт интереса не знаю, – размышляет Татьяна. – Просто судь- – Васины работы разлетаются в Европе, как горячие пирожки, –ба. восхищённо замечает Спиро. Они долго говорят, перебивая друг друга, прощаются, опять заво- Разбегающаяся вселенная дятся… Мы заходим в арт-галереи, где выставлены и работы Спиридона, в Спускаемся с горы. С камушка на камушек. Склон довольно крут. художественные салоны, антикварные магазины. В одном из них я ку-Хорошо, я надела босоножки на низкой танкетке. А хотела ведь по- пила буквально за гроши старинный медный поднос в форме четырёхкрасоваться в городе на каблуках! кругов. Интересных вещиц в магазине много. Видно, за Карпатами Спиридон ведёт меня по центральным улицам. Они похожи на го- лучше сохранилось «старьё», которое я обожаю.родки, которые я видела в Югославии (увы! – бывшей). Дома из про- Пока я любовалась домами, Спиридон закупал продукты по спи-шлых веков вокруг центральной площади с неизменным фонтаном. ску. К концу нашей экскурсии его рюкзак стал неподъёмным. Под-Вокруг него по вечерам чинно прогуливаются семействами. Здесь жарый, прокалённый солнцем, художник напоминал теперь пирата сфонтана нет, зато есть довольно широкая река Уж с набережной. В добычей. Как он будет подниматься в гору?отличие от карпатских бурливых речушек она величественно несёт Но на последнем издыхании тащусь я, а мой спутник идёт ходко,свои воды. А жители гуляют по липовой аллее и гордятся, что она только пот на бритой голове выступил.самая длинная в Европе. Перед поворотом нас окликает сосед. Встречаем знакомых Спиридона. У него в таковых, наверное, – Заруливайте, – громко говорит он тоном, не терпящим возра-все, кто имеет отношение к культуре. Кого-то он приветствует по- жений.украински, кого-то по-венгерски. Со всеми находятся общие дела. А Честно говоря, мне так хочется домой!ведь он – коренной одессит. Бывает в родном городе часто: пригла- – Отказать нельзя, – разводит руками Спиро. – Номенклатура!шают расписывать церкви. Он организует пленэры для живописцев Он и раньше о соседе рассказывал: бывший секретарь обкома пар-и графиков разных стран. Удостоен за это звания почетного члена тии курировал строительство вокзала, который ныне - гордость горо-Союза художников. да. Теперь он командует пернатыми. Кого только нет в его хозяйстве! Все, с кем Спиро меня знакомит, – люди, по его словам, удивитель- Но поразили меня голуби, которых Александр Матвеевич привез изные, талантливые, замечательные. Возле кафе встречаем художника – Италии за большие деньги. Размером в две, а то и в три курицы. Что-на вид подросток, только седой клок в бороде. Джинсовые костюмчик то мне стало не по себе, когда хозяин похвастался, что это мясная по-и шапка, из-под которой виден кончик обгоревшего за лето носа. рода. Бифштекс из голубятины – фи! – Вася! – радостно восклицает Спиро. – Дружище, сколько ж мы На бордюрчике подвала – скатерь-самобранка: бутылка и стоп-не виделись! ки, сало, малосольный огурец. Нахальные куры тащат с тарелок что 142 143

ни попадя. А хозяин с упоением вспоминает, как расцветала под его чудное, со свистящей добавкой. Что за диковинный зверь?руководящей рукой промышленность края. Нет, он не жалуется на Осторожно, чтобы никого не будить, спускаюсь на нижнюю ве-нынешний дикий капитализм. Что ж, молодец, нашёл новое дело по ранду. Франка, видно, решила держать меня под контролем и сопро-душе, хлопочет. Жизнь продолжается! вождает. Дома Спиридон чуть отдохнул и принялся за работу. Мужские Небо за соснами только начинает розоветь. Перистые облака мед-руки в хозяйстве нужны. Предстоит утеплять комнаты третьего этажа, ленно плывут, тают, меняют очертания. Я пью утренний воздух, какзастеклить нижнюю веранду… Но это «обязаловка». Главное – живо- бальзам. Он растекается по телу, и оно становится невесомым. Взле-пись. Для неё – раннее утро, зачастую – ночь. Спиро нужно кофе, си- теть, что ли?гареты и уединённость. Он пишет пейзажи, но больше любит натюр- Из кустов выпрыгивает куриное воинство и в предвкушенииморты, а ещё больше – абстракции. Изображённое им ассоциируется кормёжки «мяукает». Вот оно что! Это экзотические «итальянки» иу меня с разбегающейся вселенной. Например, полотно, которое он «японки», о которых мне говорили хозяева. Все по нашим масштабаммне подарил, – «Маслина». Искривлённая крона, а листья – лохматая недомерки. Прыткие, несолидные. Смешные. Особенно те, у которыхшапка. Будто их оборвал ветер, раскидал, но ещё не унёс. И цветы в лапы в перьях и со шпорами. Настоящие самурайчики. Два бройлеравазе – как взрыв! среди них плывут огромными белыми кораблями. Он по-своему видит женскую красоту. На его рисунках – белоли- – Кыш! Я вам! – вспугивает великанов Таня, откуда-то взявшаяся.цые, рыжеволосые, зеленоглазые обольстительницы. Они не померк- – Ты их не любишь?ли от житейских забот, а только наливаются с годами яркой спело- Она вздыхает:стью. – Боюсь привыкать. Ведь когда-нибудь придётся на суп пустить. Художник живёт, на мой взгляд, в идеальной среде. Ему только Она сыпанула зерна в красный пластмассовый лоток. Резвые эк-стоит выглянуть из окна веранды, и перед ним – картины. Трепетные, зоты бросаются, отпихивая друг друга, выбивают клювами дробь. Имногоцветные, разнообразные. Горы – то затянутые синими тучами, пара воробьёв пристроилась. Когда куры забегают на веранду, Франкато переливающиеся под солнцем всеми оттенками зелёного, серые и тихо рычит. С каким бы удовольствием хватанула одну! Была помоло-рыжие крыши в низине, далёкая перспектива, открывающаяся в яс- же, случался грех…ные дни… А под окном – виноградная лоза (сейчас она прогибается Недовольно ворчат голуби за сетчатой загородкой. Тоже прого-под тяжестью гроздьев). Живописные арки и дорожки сада просятся лодались. Идём к ним. Пёстрый красавец-самец с вывернутым рас-на холст. Цветы такие, что палитры не хватит. пушившимся хвостом устроился вверху. Он сердито косится то ли на Жаль, Бог не наградил меня талантом художника… нас, то ли на свой гарем. Скромная самка бегает боком по жёрдочке, как по клавишам рояля. Всё живое – Мегера! – грозит ей Татьяна. – Что натворила! Отбила самца у его законной супруги. Та не успела яйца отложить. А эта своих птен- Вчера Татьяна встретила меня с раскрытой ладошкой: цов кормить не хочет. Только самец о них заботится. Я вот тебя! – Посмотри – чудо! Мегеру эта сентенция не испугала. Она так же кокетливо продол- Какое там чудо! На ладони вроде как куриная лапка обглоданная. жает «играть на рояле». Может, опять султана обольщает?Пригляделась я. Цыплёнок-задохлик! Оказывается, курица два яйца Беседка, оплетённая вьюнком. Из ящика в углу Таня достаёт во-высидела, а про третье забыла. Но малыш уже выклёвывался. Таня семь свежеснесённых яиц. Да, иностранки и сами мини, и яйца такиепомогла ему освободиться от скорлупы. Положила в сито, а сито во- же. На яичницу для одного человека штук пять надо, не меньше. Вдрузила на абажур настольной лампы. Так, на всякий случай. Надежд кадке отливает смолянистым блеском дождевая вода. Таня зачерпыва-на то, что заморыш выживет, почти не было. ет пригоршню. Там юлят головастики. На следующее утро до моей мансарды долетело пронзительное – Что-то плохо растут мои лягушата! Чего, дурачки, вам не хва-мяуканье. Но, окончательно проснувшись, я понимаю: оно какое-то тает? 144 145

Пока мы под сенью дикого винограда пробирались к дому, солнце вверх, уже устали. Только Франка резвится, как щенок. Мы бросаемокончательно выпросталось из пелён облаков. Сад открывается мне палку, она приносит, но не отдаёт, увёртывается, рычит…во всей красе. Хозяева явно презирают стиль регулярных парков. А – Ничего не понимаю, – сетует Спиридон. – И дождей хватало, ияпонцы! Если их со своими икебанами наш обычный букет приво- солнца. На этих взгорках мы белые брали!дит в ужас, как бы они восприняли этот сад? Здесь всё смешалось, Мне тоже, конечно, хочется наткнуться на щедрую поляну. Азарт-перепуталось, свилось, всё соревнуется в животворящей силе. И вы- ное это дело – грибная охота. Но красотища! Среди чёрных сосен –живает, и тянется к солнцу. Но я-то знаю, что сожительство растений буковая роща. Впервые вижу бук. Впечатляет! Гладкие, ровные серо-тщательно продумано Татьяной! голубые стволы напоминают трубы органа. Кажется, я слышу музыку С лакированных листьев розового куста стекают последние капли – торжественную, мажорную, улетающую в небеса, где кроны этихросы. Георгины наливаются пурпуром. Фиолетово-белые граммофон- гигантов… Теперь название земли «Буковина» наполнилось для менячики раскрываются, чтобы протрубить гимн июльскому утру… смыслом. Из-за кустов выскочила кошка Дуся. Что-то она за ночь раза в три Спиридон рассказывает, как однажды заблудился. Долго плуталувеличилась! по склонам. Вдруг навстречу парень. Оказалось – из недалекого цы- Пригляделась я – другая масть. ганского поселения. А у Спиро было две бутылки пива. Он угостил – Наш тунеядец, – треплет его за уши Таня. – Джерри. Лентяй, парня и посетовал, что и грибов не нашёл, и с дороги сбился. Тогдакаких свет не видел. Ловить мышей считает недостойным занятием. парень нырнул в кусты и вышел… с грудой белых! Спиро удивился.Дрыхнет целый день, а как мясом или рыбой запахнет – первый. Ой, Подошёл другой парень. Пива уже не было, но, получив от Спи-надо же посмотреть на цыпу! ро пятёрку, он сбегал за самогоном. А когда выпили, тоже нырнул в На кухне мы с опаской глядим в сито. Задохлик не шевелился. кусты и притащил отборные грибы. Тут уж Спиро от удивления дар – Скорее мёртв, чем жив! – констатирую я. речи потерял. А парни засмеялись и раскрыли секрет: они эти места А он вдруг приподнял голову и моргнул. Или подмигнул: мол, жив считают своими, знают, когда какие грибы из земли вылезают и «вы-я, жив! ращивают» их.Таня запихала в еле видный клювик крошку желтка. Цыпа подумал- Наконец мы наткнулись на грибное место. Правда, сыроежное. Ноподумал и сглотнул. Проглотил и каплю воды. такие отборные экземпляры! Разноцветные, крепенькие. Мы жадно – Вычухается! – решительно говорит Татьяна. режем грибы, а Франка обиженно визжит: она-то думала, что в лес Мы отнесли его в загородку – куриную «детскую комнату». Два играть с ней пришли. Иногда попадаются «неопознанные объекты».жёлтых братца серенького не заметили. А курица заквохтала и поло- Меня предупредили, что в этих лесах есть и опасные грибы, поэтомужила перед ним крупинку. Таня хотела помочь, протянула руку. Пе- я консультируюсь с коллегой.струшка мгновенно отреагировала - клюнула. Намаялись карабкаться, я веткой ногу сильно расцарапала. Но до- – Хорошая мать! – Таня морщится от боли. вольные были, как слоны под душем! Спиридон выводит меня ближе к домам, и с полянки открывается По грибы далеко внизу панорама города. Черепичные крыши кажутся мне крас- Мы со Спиро спускаемся по каменным ступеням из сада на лу- ными шляпками сыроежек.жайку. Лес подступает прямо к забору. Отворяем калитку. Чуть за- – Двести метров вправо, – говорит Спиро, – Венгрия, столько жеметная дорожка сразу круто поднимается. Буквально в двух шагах я влево – Словакия.нахожу странный гриб. Белоснежная шапочка, а внутри как варёный Я долго всматриваюсь в затянутый дымкой абрис холмов, хочужелток. Не встречались мне такие грибы. Хотела пнуть, но всё же сре- увидеть другую жизнь, других людей…зала. Спиро удивляется: Когда возвращаемся, Татьяна ахает – не ожидала такой добычи. И – Это ж королевский шампиньон! Редкий гость в нашем лесу. категорические заявляет, что лучшие грибы возьмёт для закатки. От- Но после этого «гостя» долго ничего не попадается. Всё вверх и бирает и уносит на кухню. А мы остальные почистили. Убрали клей- 146 147

кие отходы, руки вымыли. Вдруг Таня с подозрением: ке, где всё живое находится в ладу … – Спиро, ты в очках грибы собирал? Всё вокруг замерло. Голуби, поворчав, устроились на ночлег. Пе- – Нет. тух проследил, чтобы его гарем затих на насесте, и дал сигнал ко сну. – А чистил – в очках? Кошки, крадучись, ушли на охоту. Лесные птицы замолчали. – Нет. И сосны молчат в безветрии. Но когда умер последний огонёк, – Понятно. Выбрасываю. они сузили кольцо вокруг нашей компании. Мы словно оказались на Что ж, и на Спиро бывает проруха. Он даже не ворчит. И я не дне глубокого деревянного колодца. Высоко вверху – странно подсве-расстроилась. Столько красоты в лесу увидела, так надышалась! Тем ченное небо с единственной звездой. Спиро говорит, что это Венера.более что вечером сосед Лёня принёс лопоухие лисички. Так что ужи- Мы охотно верим и долго в молчании смотрим на неё. Интересно, онали всё-таки картошкой с грибами. чём думает каждый? Ощущение пленённости усиливает нашу возникшую у костра Последний вечер близость. Не хочется думать, что завтра мы разлетимся, как биллиард- ные шары, по своим лункам, по своим миркам. Не может быть, чтобы Франка дремлет возле костра, положив голову на лапы. Время от не осталась у каждого на донышке сознания эта ночь, этот вроде бес-времени вскакивает и устремляется с лаем в темноту. Да, с ней мож- связный, но полный скрытых смыслов разговор «за жизнь». И вера вно быть уверенным, что не возникнет из мрака физиономия какого- то, что можно прийти к этим людям, если будет муторно на душе илинибудь бродяги. Поэтому мы спокойно наслаждаемся упавшей влаж- если просто захочется.ной прохладой после раскаленного, утомительного июльского дня. Чуть выше по склону – силуэт дома. Лампы горят только на веран-де. Стеклянный светящийся куб кажется инопланетным летальнымаппаратом, зависшим над горой. Огонь яростно рвётся вверх. Он выхватывает из темноты то че-шую стволов, то блестящие бока яблок. Но, не получая подпитки,смиряется, и тогда освещёнными оказываются только наши лица – впляшущем свете почти неузнаваемые. Вот пламя лизнуло последнююветку, пробирается по ней канатоходцем, замирает на мгновенье исникает. Мы следим за ним, не в силах оторвать глаз. Только Спиро ждал этого момента. Наготове шампуры с курины-ми крылышками. Угли зло шипят и моргают красными дьявольскимиглазами, но дело своё делают. Запах копчёности дразнит, и мы едвадождались трапезы. С хрустом грызём крылышки, заедаем помидо-рами и запиваем вином с подходящим как нельзя лучше к нашему за-столью названием – «Принцесса ночи». – Спиро, налей мне один буль, – просит соседка Лена, и мы ра-достно подхватываем: «А мне три буля, а мне пять…» Под винишко болтаем о чём придётся: о робинзоновом счастье наострове, о том, что надо готовить Вадика в школу, что вчера Мегераулетела и не вернулась, что неплохо бы развести фазанов… Голосанаши становятся всё тише, таинственней. Я вдруг остро сознаю, чтовысшие силы дали мне возможность побыть в Эдеме, в райском угол- 148 149

ский помнят только пожилые батумцы). Я спросила одну из сотруд- ниц, как найти виденный мной дом, где останавливался Чехов. Она пожала плечами и обратилась к другой. Та тоже не знала. Мне стало Антон Павлович и три сестры больно и горько. Мы оказались совсем чужими для этого народа! Он вычеркнул из памяти даже великую литературу (хотя многие, с кем яВ разговаривала, при слове «Одесса» расцветают и начинают вспоми- наше время Грузия стала экзотичней Турции и Египта. Тем нать, как они там бывали и как плохо, что теперь это невозможно). более заманчивым было предложение побывать там с груп- Решила я сама «прочесать» центр города. Шла по проспекту Ру- пой художников. На белоснежном девятипалубном пароме ставели, вглядываясь в дома. Вдруг, откуда ни возьмись, налетел «Грейфсвальд» мы пересекли Чёрное море по диагонали страшенный ливень. Предусмотрительно захваченный зонт тут жеи высадились в самом южном курорте бывшего Союза. Батуми! На- прогнулся и сломался, мокрая одежда облепила меня, а с неба низ-читалась я перед поездкой про его историю и красоты. Знаменитый вергались водопады. Но такие свежие, такие пахнущие озоном струибульвар, опоясывающий город по береговой линии, с рядами пальм и хрусталём разбивались об асфальт, что было приятно. Я подмигнулавсякими архитектурными капризами, а теперь уже и с цветомузыкаль- Медее, которая на высоченном пьедестале полоскала в потоках водыными фонтанами притягивает приезжих. золотое руно, и побрела дальше. Кто только ни прогуливался по его аллеям – императоры и ми- Стоп! Вот он, угловой одноэтажный кирпичный дом старой клад-нистры, высокопоставленные особы, зарубежные гости. А писатели! ки с мемориальной доской, которая гласит, что в нем в 1898 году оста-Кто посещал город во время морских круизов, кто бросал якорь на навливался Антон Чехов, а в 1900 году с ним был и Максим Горький.долгое время. Например, в 1921-23 годах Паустовский издавал здесь (Как удалось выяснить позднее, компанию им составлял художникгазету «Моряк». Он проводил вечера в компании Бабеля и Фраермана, Виктор Васнецов и два ялтинских врача. Они вместе прибыли в Ба-которые жили на Зелёном мысу. Сейчас здесь знаменитый Ботаниче- тум, чтобы совершить путешествие по Кавказу). На другой сторонеский сад, где собраны растительные раритеты со всего мира. Есенин старой двери вывеска гласила, что сейчас здесь детский сад №1.здесь влюбился в девушку по имени Шаганэ и написал строчки, кото- Кто был хозяином дома? Почему именно там принимали знаме-рые сейчас у всех на устах. нитых приезжих? Пока это не выяснено. Но воображение моё зара- В первый же день пребывания в Батуми, проезжая на маршрутке, я ботало. Я представила шумную компанию, разгорячённую настоеммельком увидела дом красного кирпича и мемориальную доску. Про- летнего воздуха и рюмашкой сухого красного. Все в косоворотках,мелькнуло – Чехов, Горький… Через несколько дней я отправилась в подпоясанных узким ремнём, только Антон Павлович, наглухо застёг-краеведческий музей. В этот расплавленный жарой час посетителей нутый, чуть отстранённый, со спрятанной в уголках рта усмешкой.почти не было. Служители попивали ароматный кофеёк. Они мне об- Наверное, это штамп, но я всё равно не представляю его весельчаком,радовались, провели по залам. Так я узнала историю Аджарии. Эта анекдотчиком. Интересно, знает ли ребятня из детского сада, в какомузкая полоска суши, отделённая от остальных районов Грузии горами. доме они играют, спят, поют песни (а в Грузии все поют). Говорил имИ если христианство пришло в Грузию из Византии гораздо раньше, кто-нибудь о великих постояльцах? Думаю, никто не говорил.чем к славянам, а именно в IV веке новой эры, то Аджария три столе- Кое-как, из-под зонта, (дождь всё хлестал!) я сфотографировалатия была под властью Османской империи, поэтому мусульманство дом, мемориальную доску и почему-то свернула за угол. Прошла парудо сих пор осталось верованием некоторой части населения, особенно кварталов и – замерла. На доме с бельэтажем я увидела ещё одну ме-в горных селениях. мориальную доску. На ней было высечено, что в этом доме проживали Меня более всего интересовала жизнь Батуми в начале XX века. в начале XX века сёстры Шатиловы – Клавдия, Софья и Наталья с еёУвы! Экспозиция этого зала ничего не говорила о когорте знаменитых сыном Павликом Шишковым. Будучи в Батуми, Чехов часто навещаллюдей и писателей, которые здесь бывали. Может быть, в аннотациях их. Они стали прототипами сестёр Прозоровых из его пьесы «Три се-что-то и сообщалось, но все они на грузинском языке (вообще, рус- стры». 150 151

Ничего себе находка! Я об этом факте не знала. Кроме того, было черей и три сына. Клавдия (1859-1937), Софья (1867- ?) и Натальяудивительно, что под текстом стояло: «Рамаз Сурманидзе. 2007 год». (1865-1929) жили вместе. Их отец командовал различными подразде-Так не пишут на мемориальных досках. Скорее всего, именно этот лениями царской армии на Кавказе и трагически погиб, упав с лоша-человек впервые обнаружил факт пребывания Антона Павловича в ди, потому что потерял сознание в результате давнего ранения в голо-доме батумских сестёр и связал его с предысторией чеховской пьесы. ву. Незамужним дочерям была назначена пенсия из Государственного(Чтобы потом не уходить в сторону от повествования скажу, что, как казначейства. Сёстры были образованными людьми. Так, Юлия, однамне удалось выяснить, Рамаз Сурманидзе был министром культуры из семи дочерей (бабушка Дмитрия Костомарова) училась в ОдесскомАджарии. Может быть, он был филологом или просто и любителем институте благородных девиц (видимо, учебное заведение называлосьлитературы. Кроме этого здания, он обнаружил дом на Зелёном мысу, по-другому, поскольку в нашем городе не было такого. Но что именногде тоже бывал писатель). в Одессе – приятно. Ведь это ещё одна ниточка, связывающая, пусть История эта буквально взяла меня в полон. По крохам я стала со- косвенно, имя великого писателя с нашим городом). Кто-то из сестёрбрать материалы. А они имеют свойство уводить дальше и дальше. (неизвестно) закончил Смольный институт в Петербурге. ШатиловыОдна найдённая фамилия влечёт за собой окружение этого человека. знали иностранные языки, играли на рояле.И вот уже ты проникаешься духом того времени, начинаешь чувство- Наталья одно время была начальницей женской восьмикласснойвать героев, видеть их, слышать голоса. Каждый новый факт заставля- гимназии в г. Белев Тульской губернии и преподавала там француз-ет сердце биться, а интерес всё растёт. ский язык. Она была единственной замужней из трёх сестёр, живу- Сёстры Шатиловы. Почему Антон Павлович проводил время щих в Батуми. Муж, доктор медицины Александр Семёнович Шиш-именно в этой семье? Что их связывало? Действительно ли образы се- ков, был на 19 лет старше её. Работал вначале старшим окружнымстёр Прозоровых из пьесы имеют сходство с ними? Ведь нам интерес- врачом, затем ординатором в управлении Михайловской крепостнойна любая деталь, связанная с Чеховым. Да и просто по-человечески артиллерии, затем главным врачом батумского военного госпиталя. Влюбопытно узнать о том времени, о жизни так далеко отстоящего от 1903 году он получил перевод в варшавский военный госпиталь, инас поколения. следы его теряются. Долгие поиски вывели меня на поразительно любопытные мемуа- В 1887 году у супругов родился единственный сын, наречённыйры. Их автором был Павел Шишков! Да, тот самый Павлик, который по фамильной традиции Павлом. Впоследствии он стал морским офи-на мемориальной доске обозначен лишь как сын Натальи Шатиловой. цером. Во время революции 1917 года он находился в Англии. В Рос-В лондонской газете «The Listener» в 1938 году напечатаны были вос- сию он не вернулся.поминания Павла Александровича под заголовком «Я знал Чехова». «В бабушкином альбоме, – пишет Дмитрий Костомаров, – сохра-Там впервые была обнародована его версия относительно того, что нились фотографии действующих лиц этой истории: Клавдии Павлов-его мать и тётки стали прототипами чеховских героинь. ны и Софьи Павловны Шатиловых, Натальи Павловны Шишковой, Я нашла упоминание об этих мемуарах у литературоведа Валерия её сына Павла Александровича. Чудом сохранился также сувенир –Александрова. А позднее обнаружила несколько фрагментов в потря- маленькая шкатулка тонкой работы с изображением сакуры на фонесающей семейной летописи, составленной представителем одного из священной горы Фудзиямы, которую Павел Александрович привёз вдревнейших российских родов – Дмитрия Костомарова, озаглавлен- подарок своей тёте, а моей бабушке, из Нагасаки. Он плавал туда вных «В ряду поколений». Оказывается, род Костомаровых породнил- качестве морского офицера накануне Первой мировой войны».ся в XIX веке с не менее знатным – Шатиловых. Большинство мужчин В 1897-1899 годах семья Шишковых-Шатиловых проводила летоэтих фамилий были военными, некоторые даже дослужились до ге- в селе Васькино, что неподалёку от Мелихова, где жил Чехов. Там онинералов. Имена двух из них увековечены на стене Георгиевского зала и познакомились. Интересно, что соседи называли Шаталовых «триБольшого Кремлёвского дворца. сестры». Антон Павлович часто бывал у них. Он тоже пользовался Как пишет Костомаров, у Павла Николаевича и Анны Францев- выражением «три сестры». Наверное, они чаёвничали на веранде, со-ны Шатиловых, живших во второй половине XIX века, было семь до- вершали прогулки. С десятилетним Павликом Чехов ходил на рыбал- 152 153

ку. Судя по тем разговорам, которые велись с сёстрами, особенно с торым проникнута пьеса, стремление сестёр «В Москву! В Москву!»Натальей, писатель задумывал новую работу. «Чехов не знал жизни тоже вынесен автором из общения с батумскими знакомыми.военных, – вспоминал впоследствии Павел, – но мой отец был воен- Нельзя не упомянуть о том, что другие исследователи творче-ным доктором, моя мать и её незамужние две сестры были дочерьми ства Чехова рассматривают в качестве прототипов этой пьесы другихгенерала… В зимние месяцы мы жили в гарнизоне в Батуме. Удиви- реальных людей. Так, Евгения Сахарова находит их в членах семьительно было наблюдать, как Чехов погружался в работу, проникаясь Ольги Леонардовны Книппер, в частности, двух её дядях, противопо-атмосферой нашей тамошней жизни. ложных по характеру. Один из них, дядя Саша, как его называли, мог Было интересно наблюдать за его беседами с моей матерью. Она «подарить» некоторые свои черты Чебутыкину. Были в семье супругивсегда говорила о трудностях и заботах молодой образованной жен- Чехова и доктора, и военные, даже служившие на Кавказе.щины, вынужденной жить в глуши, – а когда Чехов слабо противился Находились и в других городах сёстры, претендующие на то, что-ей, то еще больше вызывал её на откровенность. Я понимаю, что чув- бы быть прототипами чеховских героинь. Так, в Перми основателямиствовала мать, вернувшись с премьеры пьесы в Москве. Роль Маши, первой частной школы были Оттилия, Маргарита и Эвелина Циммер-замужней сестры, конечно, напомнила ей её собственную жизнь, а ман. По дороге на Сахалин Чехов останавливался в этом городе и былтакже беседы и споры с Чеховым. А другие герои – мы все узнавали гостем сестёр, что дало основания для подобного предположения. Вих – офицеры гарнизона, которые часто заходили в наш дом в Батуме. маленьком городе Воскресенске, где также бывал Антон Павлович,Просто удивительно, как много Чехов смог подметить в нашей жиз- проживали сёстры Мингалёвы – Мария, Любовь и Софья. Как говоритни». источник, Чехов «мог быть» у них. Можно предполагать, что у Натальи были самые дружеские от- Кто же более подходит для роли персонажей пьесы «Три сестры»?ношения с Антоном Павловичем. Сохранилась телеграмма Чехову на Так ставить вопрос неверно в принципе. Любое литературное про-французском языке из Батуми в Ниццу: «Восхищены сознавать, что изведение создается на основе обобщения многолетних жизненныхзанимаем скромное место в Вашей памяти. Посылаем самые искрен- впечатлений. Как говорят исследователи психологии творческого про-ние пожелания. Наталья Шишкова». Дмитрий Костомаров вспомина- цесса, эти впечатления служат кирпичиками, которые фантазия ху-ет, что была у тёти Натальи фотография писателя с автографом, со- дожника собирает в новых, самых неожиданных комбинациях. Так идержащим слова благодарности ей. в пьесе Чехова наверняка любой персонаж вобрал черты нескольких, Какие же детали сюжета и характеристик героев подметил Павел, даже многих людей. Настоящему писателю важна не жизненная по-а также занимавшийся эти вопросом в 70-е годы прошлого века Вале- хожесть, а то, насколько персонаж несёт в себе типическое, социальнорий Александров? А Костомаров и вовсе пишет, что «внешних совпа- важное. Тем не менее, интересно находить и черты реальных членовдений слишком много, чтобы это было чистой случайностью». семьи Шатиловых – Шишковых, которые, несомненно, проявляются У сестёр Прозоровых, героинь чеховской пьесы, как и у сестёр в героях пьесы.Шатиловых, отец был генералом. Обе «троицы» рано потеряли роди-телей, были сиротами. Те и другие знали европейские языки. Машаиз пьесы и реальная Наталья были выданы замуж сразу по окончаниигимназии. Мужья – значительно старше их. Супруг Натальи Шишко-вой и персонаж пьесы Чебутыкин были военными докторами, служи-ли на Кавказе, оба имели ордена Станислава второй степени. В своёвремя у Натальи был роман, что, возможно, нашло отражение в пьесев отношениях Маши и Вершинина. Может быть, не случайно в пьесеартиллерийские батареи уходят в Польшу, куда был переведён и Алек-сандр Шишков. Мне кажется, (судя по рассказам Натальи Чехову отягостной атмосфере провинции), что пессимистический настрой, ко- 154 155

Переводы156 157

не отдадут Бролгу ему в жёны. «Если я её не получу, она не достанет- ся никому», – ухмыльнулся змей. Однажды девушка в одиночестве танцевала неподалеку от стоян- ки. Вдруг налетел смерч. Из него выскочил Нонега. Он выл, творил Эпоха сновидений заклинания, всё ближе подбирался к Бролге и накрыл её тучей пыли. Когда вихрь улетел, вместо девушки появилась хорошенькая Два тома мифов австралийских аборигенов были изданы около птичка. Она махала крыльями так, как машет руками танцовщица.сорока лет назад в Сиднее на английском языке. Собиратель, Чарльз Соплеменники увидели танец птички и закричали: «Бролга! Брол-Маунфорд, пересказал малую толику мифов различных племён. В них га!». И казалось, она понимает их, приближаясь и танцуя всё красивее.зашифрованы взгляды коренных жителей Австралии на происхожде- С тех пор аборигены называют эту птичку Бролгой и рассказыва-ние земли и жизни на ней, на космические явления, на возникновение ют детям, как прекрасную девушку превратили в прекрасную птицу,племенных моральных законов. которая постоянно танцует возле стоянок. Коренные австралийцы верят, что была в далёком-далёком про-шлом «The Dreamtime» – «Эпоха сновидений», когда гигантские соз- Гулагайя и белый дингодания, «вечные герои», после долгого бездействия начали бродить,создали горы и реки, равнины и буш, а затем создали некие существа. Бездетная Гулагайя сгорала от зависти к более везучим женщи-Те со временем разделились на людей, животных и птиц. нам. Её единственным спутником был белый динго. Была Гулагайя Небесные светила – тоже одушевленные создания. Например, большой сплетницей, часто ссорила мужей с женами, матерей – с под-некоторые племена считают звёзды непослушными девочками, ко- растающими детьми. А малышей она игрушками или едой заманива-торые за плохое поведение были превращены в камни и закинуты ла в чащу.не небо. Души умерших, по поверьям, отправляются в путешествие Однажды, после ужасной ссоры с женщиной по имени Налук, Гу-к будущему вечному дому – на небеса, где всегда хорошая погода, лагайя решила ей отомстить, сильно напугав. Она утащила ребёнкавкусная пища, много друзей. На вершинах холмов, в кронах деревьев, Налук и оставила под кустом на берегу, думая, что его вскоре найдутпо берегам рек, как говорится в мифах, обитают крошечные духи по крику. Но ребёнок умер.детей. Они присматривают себе матерей, и если приглянулась жен- Этот случай так взбесил аборигенов, что они убили злодейку и еёщина, входят в её лоно… пса и бросили на дно лагуны. Однако там оставались только тела, а Вообще мифов о женщинах много. И каких поэтичных! Я пере- два духа поселились в кроне дерева на берегу. Каждый вечер они по-вела несколько. Из них явствует, как аборигены представляли роль кидают убежище и блуждают по бушу, норовя украсть заблудившихсяженщины в семье, в общинной жизни и даже в системе мироздания. детей. Но это удается им редко, потому что дети напуганы рассказами взрослых и стараются не уходить от огня на стоянке. Легенда о танцующей девушке Маленькая Улданами Бролгу любило всё племя, потому что она была веселой и хорошотанцевала. Обычно танцевали только мужчины, а женщины отбива- Однажды молния ударила в сухое дерево, и пожар охватил весь буш.ли ритм ладонями по земле. Но Бролге разрешалось танцевать самой. Женщина по имени Улданами попыталась спасти двух маленьких сынишек.Слава о ней разнеслась по другим племенам, и те приходили полюбо- Но огонь подбирался к ним. Тогда Улданами забросила детей на небо, чтобываться на неё. Многие мужчины хотели взять Бролгу в жёны, но она они там переждали несчастье.только смеялась. После пожара мать начала искать детей, веря, что они вернулись на зем- Злой колдун, змей Нонега, настойчивей всех домогался девушки. лю. Она искала их днём и ночью. Печальный крик её эхом отзывался в горах.Но старейшина племени сказал, что из-за его дурного характера они Тогда духи превратили Улданами в кроншнепа, который стонет по ночам. 158 159

Когда аборигены слышат этот странный зов, они находят в южном небе две ки друг о друга, чтобы посмотреть, что получится. И получили огонь.блестящие звеёдочки и рассказывают детям о маленькой Улданами. Они поняли, что сделали что-то очень важное для соплеменников. Тогда Пурукупали дал большой факел своей сестре Вурьюпранала, а Перо человека‑орла маленький – Джапаре и сказал: «Что бы ни случилось, огонь не дол- жен погаснуть». Когда-то человек-орёл Вилду жил со своими молодыми жёнами- Когда время созидания подошло к концу, мистический народ пре-пустельгами на плодородной равнине. Как старейшина, он должен вратился в природные силы – горы, иные творения. Тогда Вурьюпра-был посвящать своих племянников в обычаи своего племени. Но ви- нала стала Женщиной-Солнцем, а Джапара – Мужчиной-Месяцем.димо он перегибал палку и так их «достал», что они пронзили дя- Утром, когда встаёт Женщина-Солнце, аборигены покидают сто-дюшку копьём. Мучась от боли, Вилду улетел на север и там умер. А янки и ищут пищу в зарослях, в горах, в заливах. Когда Женщина-племянники стали верховодить в племени и украли его жён. Солнце в зените, становится так жарко, что можно готовить еду, но Однако пустельги смогли выбраться из плена. Они долго летали и только в тени, чтобы не обгореть. И так до того часа, пока Женщина-звали мужа. Наконец они увидели его перо, парящее над землёй. Под- Солнце не уйдёт за горизонт. Тогда Мужчина-Месяц с маленьким фа-нявшись выше, жёны разглядели приближающуюся с севера страш- келом отправляется в путешествие по тёмному небосклону.ную бурю. Она несла множество орлиных перьев. Затем они увиделии своего мёртвого мужа. Жены пели над ним магические песнопения Как люди стали смертнымидо тех пор, пока он не вернулся к жизни. Когда Вилду узнал о проделках племянников, он решил их уни- Когда мир был молодым, смерти не было. Она появилась по винечтожить. Но жёны попросили его смилостивиться. Тогда он просто женщины по имени Бима и её любовника. У Бимы был сын Джуни-превратил их в ворону и сороку. ни, которого её муж Пурукупали очень любил. Каждое утро мать с ребёнком уходила добывать пищу. Вечером они возвращались на сто- Сражение облачных женщин янку, и отец играл с сыном. Один неженатый мужчина постоянно преследовал Биму. Он уго- У женщин племени Вакалу кто-то украл бумеранги. А бумеранг варивал её оставить ребенка в тени дерева и пойти с ним в заросли.делает человека сильным, поэтому он – предмет гордости. Над тем, Долго женщина не соглашалась, но однажды всё-таки уступила. Вкто терял его, племя смеялось. Когда у женщин пропали бумеранги, один знойный день Бима с любовником очень долго были в зарослях.они перессорились. Каждая обвиняла других. Почему-то им не при- Когда они вернулись, Бима, к ужасу своему, увидела, что тень уполз-шло в голову, что так их разыграли мужчины. Ругались они, ругались, ла, а Джунини лежит под раскалённым солнцем бездыханный.колотили друг друга, щипали – до тех пор, пока их ветром не унесло Когда отец узнал о смерти сына, он пришёл в ярость. Жену онна небо. Но они этого не заметили и продолжали драться. А кровь из сильно наказал. А сам, взяв на руки тело ребёнка, вошёл в океан и уто-их ран превращалась в алые облака. пился. В последний момент он решил: если его сын умер, пусть все Сейчас, когда аборигены видят яркий закат, они переговаривают- люди будут смертными. Так повелось с давних пор и до наших дней.ся: «Опять женщины Вакалу дерутся. Но скоро они забудут свои глу-пые ссоры и помирятся». Ящерица и белый какаду Женщина‑Солнце и Мужчина‑месяц Нарину, жену человека-орла Уруми, долго соблазнял соплеменник Кал- пуруна. В конце концов она не устояла и ушла с ним в чащу. Как же ото- Когда мир был молодым, аборигенам жилось очень трудно. Не мстил Уруми любовникам? Он выждал какое-то время, потом отправилсянайти птицу в темноте, не сварить, даже если найдёшь. Однажды Пу- с Калпуруна за мёдом. Залезли они на дерево, а там дупло. Уруми послалрукупали, первый человек, и его товарищ Джапара потёрли две палоч- спутника достать оттуда мёд. А когда ужаленный Калпуруна упал с дерева, 160 161

Уруми придал ему обличье ящерицы. Нарину же превратил в белого какаду,и с тех пор она перелетает с места на место, горестно оплакивая любовника. Непослушные жёны От вождя племени, Нурундери, убежали жёны, которые были сё-страми. Они находились недалеко, потому что он видел их следы напеске и слышал смех, когда женщины гонялись друг за другом в мел-ких бурунчиках. С вершины утёса Нурундери увидел жён, которые бе-жали на Кенгуриный остров по гряде валунов. «Пусть море покараеттого, кто осмелился покинуть меня!» – крикнул Нурундери громовымголосом. Тотчас поднялись огромные волны и поглотили непослуш-ных жён. А их тела превратились в два острова. Большой Пейдж – этостаршая сестра, Малый Пейдж – младшая. Ледяные девы Повести У многих племён есть мифы о созвездии Плеяды. Некоторыевидят в нём стадо кенгуру, которых сбросили псы созвездия Орион.Другие видят в них группу камедных деревьев, под которыми нахо-дят приют души, ищущие дорогу в свой вечный дом. Некоторые ве-рят, что эти звёзды – семья молодых девушек, и называют созвездие– Семь сестёр. По преданию, они отличаются невиданной красотой. Их длинныельняные волосы спадают волнами, а тела покрыты сияющей ледянойглазурью. Их мужья – звёзды Ориона. На исходе зимы Семь сестёр появляются в небе на востоке. Мо-розные блёстки, осыпающиеся с их тел, накрывают землю скатертьюиз инея. В определённый день подросшие мальчики и девочки покры-вают этим инеем свои голые тела. Этот ритуал превращает мальчиковв сильных удачливых охотников, а девочек – в прекрасных женщинс налитыми грудями. Но они должны в это время прятаться от сол-нечных лучей. Если морозная глазурь растает, они потеряют силу икрасоту. 162 163

Фаню, как накрыть поминальный стол, но, спохватившись, собирала морщины в скорбную застылость. Сам он раньше боялся отца. В по- следние же годы относился к нему скорее с жалостью, но какой-то уни- Мытилка чижительной. Всю жизнь Юлий Сыромят- Юлий Сергеевич жевал котлету, как брезгливая кошка. Домашние ко умел держаться на плаву. За-знали: будет разнос. Но обошлось. Он только хлопнул по столу стака- нимал руководящие должности,ном с компотом, расплескав половину: потому отстегивал на хозяйство – Сколько говорить – компот люблю из сушки. А опять – вишня! весомо. Всем занимался он – от – Так ведь лето, – высунулась жена. починки утюга до возведенияХозяин ущипнул себя за бородку, раздул ноздри, но промолчал. Тяжело дачного домика. Но требовалподнялся: беспрекословного подчинения. – Разбудите через полчаса. Не разрешал жене работать, вро- И закрыл за собой дверь спальни. де заботясь о её здоровье, но мог Ровно через тридцать минут Галина Борисовна не спеша пошла в даже при посторонних назватьспальню, но вылетела оттуда, задыхаясь, как рыба. Герман бросился «хромуляка». Давал деньги сынунавстречу, споткнулся о порог, упал, больно стукнувшись коленом. на его мальчишеские нужды,Глядя с пола, он увидел, как отец сползает с кровати, судорожно хва- хотя, вытаскивая из портмонетаясь рукой за пододеяльник. Розовые цветочки на нем как-то кощун- купюры, не забывал напомнить,ственно обрамляли синюшное лицо. На полу Юлий Сергеевич застыл, что он того не заслужил. Же-только в уголке рта пенилась гроздь слюны. Глаза остекленели. нитьбу Геры воспринял, как по- Кривясь от боли в колене, Гера в тупой растерянности смотрел явление нового нахлебника, хотяна отца. Тормошить его или, наоборот, оставить в покое? Он слышал, Инна уже работала.как мать кричала «Скорую!», а сам понимал, что отец уже ушел в не- Сыромятко пришлось рано вы-возвратность. Однако губы Юлия Сергеевича вдруг разомкнулись. Он йти на пенсию – сердце подвело.прохрипел, но вполне отчётливо: Пришлось вкалывать в ЖЭКе на скудную зарплату. Принимал он по – Достал он меня… телефону заявки жильцов на ремонт всяких систем. Всю смену пере- И обмяк, разжав пальцы. ругивался с мастерами и заказчиками, что, конечно, приводило к сбоям в сердце. А командирские замашки не бросил. Инна, которая счита- ла себя нереализованным психоаналитиком, объясняла его поведение Народу попрощаться собралась горстка. Гроб поставили у подъез- комплексом неполноценности: мол, он, этот комплекс, растет в обрат-да, и подтянулись несколько сослуживцев Юлия Сергеевича, сомкнул- ной пропорции к потере значимости социального статуса человека.ся тихий круг старушек и старичков – соседей. Покойный изменился Домашние поняли эту премудрость интуитивно. Они стали – неслы-до неузнаваемости. Подходившие к изголовью знакомые невольно от- ханное дело! – возражать Юлию Сергеевичу. Даже безропотная женашатывались и суетливо принимались расправлять цветы в подножье. при очередной вспышке его гнева с ехидцей бросала: Горе Германа было не столь велико, чтобы помутилось сознание. – Эту бы грозу да к ночи!Он отстраненно наблюдал за происходящим и удивлялся, что прово- И внучок Ванька перестал прятаться за кресло, когда дед бушевал,жают человека в последний путь не так, как пишут в книгах или пока- а с вызовом смотрел на него.зывают в кино. Даже мать, слышал Гера, шёпотом наставляла соседку В похоронных хлопотах у Геры, который неожиданно оказался в 164 165

новой для него роли главы семейства, к чему, кстати, совсем не был Юлий Сергеевич забаррикадировался креслом:подготовлен, из головы вылетел последний всхлип отца. Но сейчас, в – Шиш тебе, Потапыч!минуты прощания, вдруг вспомнился. Кто «достал?» Что значит – «до- – Башку отвинчу! – пригрозил тот и двинулся к креслу. Хозяинстал?». В буквальном смысле слова – убил? Но он же был за обедом в перебежал в другой угол, строя незваному гостю рожи. Тот заковылялздравии, врачи констатировали смерть от мгновенной остановки серд- было к нему, но вдруг безнадёжно махнул рукой и развернулся в об-ца. «Достал» инфаркт? Нет, скорее всего, он имел в виду человека. ратную сторону. Юлий Сергеевич не посвящал домашних в свои дела. По сути, сын Когда за ним захлопнулась дверь, отчаянная невестка спросила:ничего не знал о его жизни вне стен квартиры. Кто, например, собрался – Чего этот топ-сендвич от вас хотел?сейчас возле гроба? Гера сфокусировал взгляд на человеке, который – Не лезь в мужские дела!несколько раз заходил к ним по каким-то делам. Так ничего и не сказал. – Степан (забыл отчество!), подскажите, кто есть кто. Неудобно Сейчас Герман прикидывал: один из них, возможно, «достал»как-то – никого не знаю… батю. И у его гроба радуется. В каких делах они стыкнулись? В нём – В основном, из проектного института, – с живостью отвлекся вдруг проснулся азарт. Вычислить! Найти! И – сработала логика: ото-тот от скорбного действа. – Вон, в кепке, Сергей Брагин. Их кульма- мстить! Он вновь вгляделся в тающую толпу. Первой мыслью было:ны когда-то рядом стояли, а это вроде братства. Дато Шолошвили с «Левон! Кавказская кровь!» Затем сообразил, что и Потапыч мог. Чтоплемянником Левоном. Лет десять – двенадцать назад они крепко по- там было, в этой папке? Скорее всего, протоколы заседаний совета ве-ругались с Юлием. Он чинил им всяческие препятствия как начальник теранов. Но и сухие записи могли таить компромат, борьбу амбиций.отдела, когда те захотели отпочковаться, стать частными предприни- – Cмотри сюда! – дернула Геру за рукав жена.мателями. Левон даже грозился его подрезать, но это несерьезно. В Он перевёл взгляд и увидел, как к гробу подходит невесть откудаклетчатом пиджаке – Гронский, бывший начальник отдела. Когда его возникшая женщина. Даже со спины было видно, что она хороша. Не-«ушли», поставили Юлия. Поговаривали, что папаша твой не мытьем знакомка наклонилась и поцеловала покойного в бумажную ленточку,так катаньем должности добился. которая опоясывала его лоб. Герман вздрогнул: даже он побрезговал. – Как это – не мытьем… Когда женщина, вытирая слезы, повернулась, ветер колыхнул вуаль на – Ну, вроде не без его участия Гронского убрали. Но это сплет- черной шляпке, открыл её лицо. В нем было что-то странное: круглыени. Кто знает правду и к чему теперь она? Всем нам пора бренные кошачьи глаза, пухлые щечки и тонкие, будто склеенные губы. Или онапожитки собирать… Замчинская Виктория Ивановна, месткомовская сжала их в безмолвном крике?деятельница. Вот уж кого Юлий на дух не переносил! И она – соот- – Ты ее знаешь? – шепнул Герман повисшей на его руке Инне.ветственно. Правда, баба дотошная, интересы сотрудников не боялась – Знаю. Это его любовница!перед начальством отстаивать. А он видел только дело, из-за него мог – Чья любовница?человека не пожалеть, даже, бывало, не разобравшись. Что и говорить, – Папани твоего.характер у него был не сахар. С парнем в черной рубашке Юлий когда- – Ты что, с дуба рухнула?то в шахматном клубе занимался, иногда и у нас турниры устраивали. – А с кем он накануне смерти в ювелирном серёжки разглядывал?Кстати, ты знаешь, что батя твой – кандидат в мастера? Вон того, тол- С ней. И купил кому? Не невестке же, – съязвила она.стого, на костылях, первый раз вижу. Ишь, явился в кителе с иконоста- – Откуда ты знаешь?сом. Перед кем здесь хвастать? – Да я, представь себе, захаживаю в ювелирный. Правда, просто по- – Они с отцом в совете ветеранов войны и труда состояли. глазеть. Авось, думаю, мужа когда-нибудь раскручу на брюлики. Хо- Однажды, года два назад, вспомнил Гера, в дверь позвонили. Он от- рошо, папаня меня не заметил. А, может, лучше было бы его на местекрыл. Его отодвинул костылём толстун, который проковылял в комнату разоблачить, как ты думаешь?и сходу рявкнул: – Почему мне не сказала? – Вертай папку! – Не успела. Ты с ночной пришел, потом Ваньку в сад нужно было 166 167

собирать… честнее. Больше того, он испытывал радость борца за справедливость: Ошарашенный Герман опять подошел к Степану: разоблачит обманщицу, выведет на чистую воду! Он еще не понимал, – Вы эту женщину знаете? что правдой нельзя размахивать, как саблей. – Конечно. Черемисинова супруга. Сам Черемисинов в команди- Калитку отворил, как видно, сам Черемисинов – худой, какой-торовке, её, видать, прислал. помятый, с глазами, словно уголья. Он просверлил гостя взглядом. Гер- «Теперь понятно, кто «достал», – подумал Гера. – Ревнивый муж». ман и слова не успел сказать, как тот крикнул:Он даже особенно не удивился известию о любовнице, потому что ро- – Клара, к тебе!дители жили в неприязни. Только очень уж хороша, да и моложе бати. На крыльцо выскочила та, которую Герман успел запрезирать. Герман считал, что отец живет примитивной понятной жизнью. А В халате и фартуке, обсыпанном мукой, Клара выглядела вовсе неоказалось – чёрт-те что! Нет, надо эту пружину раскрутить… роковой женщиной, как на похоронах, а обыкновенной домашней хо- Когда в доме поулеглось, Герман стал приходить в себя от стрес- зяйкой, хотя миловидной, похожей на артистку. Увидев Германа, онаса. Но мысли путались. То он начинал ненавидеть отца, то считал, что по-девчачьи ойкнула, скатилась с крыльца:Инна насочиняла, она склонна делать из мухи слона. То вдруг он пред- – Узнал-таки! От кого?ставлял грузина Левона со зловещей улыбкой и ножом в руке, то вспо- Герман резко отстранился. Вместо ответа показал фотографию:минал ссору отца с Потапычем. Как узнать правду? – Что вас связывало с Юлием Сергеевичем? Прежде всего Гера решил разобраться в бумагах отца. Тот хранил их Женщина растерянно переглянулась с мужем. Воцарилось молча-в старом кожемитовом портфеле. Сын едва успел выхватить его из рук ние.матери, которая уже направлялась к мусоропроводу. Краска опадала – Что ты знаешь? – спросил Черемисинов гостя с подозрением.с портфеля, как чешуя, сбоку зияла прорезанная ножом дыра – у отца – Она с отцом состояла в интимной связи. Вы как муж тоже долж-когда-то вытащили в автобусе бумажник. ны это знать. Герман перебрал документы. Справки, квитанции, ведомости, ста- В первый момент у Клары подкосились ноги, и она опустилась нарые расчетные книжки… Полустертая машинописная рукопись какого- ступеньку. Потом расхохотались. Муж ей вторил. Вытирая глаза краемто Кныша. Несколько чьих-то объяснительных записок, которым, как камуфляжной майки, он выпалил:видно, отец не дал ходу. Ничего достойного внимания. – Дурень! Сестра она твоя. Вдруг среди этой макулатуры Герман обнаружил фотографию: ко- Теперь ноги подкосились у Германа. Он действительно выгляделкетливая блондинка куталась в песцовую накидку. Не узнать её было дураком со своими разоблачениями.невозможно. Она! На обороте отцовскими загогулинами было выведе- – Что мы тут стоим? – у Клары до сих пор не разгладились мор-но: «Красавица моя!». щинки от смеха. – Пойдём, есть о чём поговорить. Герман был в шоке. Как непохоже на чёрствого Юлия Сергееви- Герман стоял посреди комнаты, как в столбняке. Черемисинов ско-ча! Вот оно – неопровержимое доказательство его двойной игры. Инна ренько сообразил застолье. Гвоздём программы стали пирожки, кото-оказалась права. рые словно бы к этому случаю и были сооружены. «Надо узнать!» – решил Гера. – Ну, за знакомство, родненький ты мой! – с нежностью произнес- ла хозяйка. Она не сводила с Германа глаз. В записной книжке отца он нашел телефон Черемисиновых. Позво- Выпили.нил. Представился работником исполкома и уточнил адрес. – Теперь – за светлую память Юлия Сергеевича. Пусть земля ему Улица Красных зорь оказалась на окраине, в частном секторе. будет пухом, – серьезно и даже торжественно произнес Черемисинов.Подходя к дому №18, Гера вдруг почувствовал смутное волнение: ме- – Закусывай пирожками, – глядя гостю в глаза, сказала Клара. –сто знакомое! Да, именно сюда его ребенком приводил батя. Значит, эта Уж как папа любил моё печиво! («Папа»! – кольнуло Геру ревнивоесвязь уже давно! Мысли Германа окончательно перепутались, но он ре- чувство). Бывало, звонит с работы, что вечером придёт и просит обяза-шил немедленно поставить все точки над «i». Так, казалось ему, будет тельно пирожков с ливером. Принесёт в портфеле подарки девчонкам, 168 169

да и меня не забудет. Расспросит, что и как, ничего не упустит. Помо- отец не говорил о первой семье?» – с горечью думал он, переворачиваяжет всегда. Даже внимательней был, чем муж. Не обижайся, Павлик. страницы.Ой, у меня из головы вон. Об одну фотографию он словно споткнулся. В их семейном альбо- Клара выскочила за порог и крикнула: ме хранился снимок отца в молодости. А запомнил её Гера потому, что – Томик, Сашуля, домой! половина была отрезана, и голова бати приклонилась к пустоте. Здесь Растерянный Герман только и успел вставить: эта фотография была в первозданном виде. Два парня в такой позе, в – Почему же вы сами не объявились? какой обыкновенно снимались друзья: голова к голове. Набычивший- – Так папа мне строго-настрого запретил. Не хотел причинить ся, с упрямым чубом крепыш в рубашке с отложным воротником –боль Галине Борисовне и тебе. Мне даже казалось, он из гроба косится, отец; светловолосый, узколицый, интеллигентного вида – незнакомыйне подойду ли я к вам. юноша в свитере с оленями. В комнату, толкаясь, вбежали близняшки лет двенадцати. Герма- Почему отец безжалостно отсек его?на поразило, что при явной похожести одна выглядела миленькой, а – Кто это? – спросил Герман. – У нас такая же фотка, только упо-другая, с поджатыми губками, казалась вредной старушкой. При виде ловиненная.незнакомца они вытянулись по струнке и выжидательно посмотрели – Мама что-то рассказывала. Забыла я. Да что гадать, спросим уна мать. нее. – Девочки, я хочу вас познакомить. Это мой брат, а ваш дядя. Его И не успел Герман ничего сообразить, как Клара крикнула:зовут Герман. – Мамуль, у нас дорогой гость, покажись! Близняшки рты раскрыли. Тут же, как актриса, дождавшаяся выхода на сцену, на коляске вы- – Потом, потом все объясню. А пока поздоровайтесь. катилась пожилая женщина в чем-то лиловом, с перьями вокруг шеи. Смущены были все. Её тучное тело колыхалось. «Про такую только и скажешь: «со следа- – Есть у нас еще Эммочка. Старшая. Ей семнадцать. Она ушла в ми былой красоты», – подумал Герман. Мистика! Ему казалось, чтотурпоход. А вообще она поступила в экономический университет – на молодость отца была в далёком-далёком прошлом, а, оказывается, вотбюджет, представляете? она, воочию! – Всего пять человек взяли, – с гордостью сказал доселе молчав- – Анеля Францевна, – представила ее Клара.ший Павел. Женщина протаранила гостя взглядом, как лазером, и вдруг вы- – Принесите-ка альбом, девчонки, – разрядила напряжение Клара. крикнула, будто каркнула:– Покажите дяде. – Зачем явился? Хочешь добром разжиться? Думаешь, он Клари- Герман рассматривал семейный альбом под сбивчивые коммента- сочку бриллиантами осыпал? А если что и есть, так это её. Она же нарии племяшек. Он заглушал в себе враждебное чувство, но не мог от твоё не зарится!него избавиться, особенно если на фотографиях был отец. Вот он стоит – Что ты, муся! – предварила Клара негодующий жест Германа. –у фонтана с Кларой – нет, какая Клара, она, еще ребенок, прижалась к Он недавно узнал про меня. Я знаешь как рада – братик появился!нему. А с Юлием Сергеевичем об руку молодая дама в темном обтяги- – Бывают родственники хуже врагов, – отрезала Анеля Францев-вающем платье, отчего её фигура напоминала виолончель. Замыслова- на, но голос её несколько смягчился.тая шляпка упиралась в ухо отцу. – Ты лучше расскажи, кто на этой фотографии. Братик интересу- – Родители разошлись, когда я ещё в школу не ходила. Почему – не ется.знаю, не мое дело. Но папа меня не забывал. От фамильярно-простецкого «братик» Геру покоробило, но он Судя по фотографиям, это действительно было так. То он ведет сдержался.дочку в школу, она в белом фартучке, с букетом астр, то в саду они рвут – Мусенька, ну, не ерепенься! – томно протянула Клара.вишни, то играют в снежки возле перевернувшихся санок. И везде у Видно, мать выполняла все её капризы, потому что пробормотала:отца такое выражение лица, какого Гера никогда не видел. «Почему – Ну, Юлий и Володя. Вместе учились в военном училище. 170 171

– И что, чёрная кошка меж ними пробежала? Ой, муся, подозре- или брата. Сколько он мать просил! Она его только по губам шлёпала.ваю – из-за тебя. Точно? А тут – такая милая, своя. Только поймёт ли это Инна? Захочет ли де- – Грехи молодости, – неопределенно, но не без кокетства, выска- лить его с новой роднёй?залась мать. Гера так и не решился преподнести семейству сногсшибательную И добавила с усмешкой, прищурив ледяные глаза: новость. За него все решил случай. Не удержался он и повел Ваньку – Тебе туда совать нос ни к чему, родственничек новоявленный. к Черемисиновым. Близняшки сходу зацапали двоюродного братишку Она проворно крутанула колеса руками в чёрных перчатках. Даже – видно, Клара им все объяснила. Они были в восторге от малого, тор-не попрощалась. мошили его, пичкали сластями, совали купленные заранее машинки. Объявилась и старшая, Эмма. Едва Герман взглянул на девушку, По дороге домой Герман приводил в порядок растрепанные мысли. как у него мелькнула мысль: «Вот какой красавицей была в молодостиНадо же так лопухнуться с версией о ревнивом муже, «доставшем» Анеля!» У девушки были такие же глаза – их взгляд леденил и в то жеотца! Он ещё не знал, к добру ли случившееся, однако его внутренний время проникал в самое сердце. Даже у Германа оно, бедное, зашлось.недоверчивый часовой, не смыкавший глаз в последние дни, ушёл с Этот взгляд и высокая посадка головы, обрамлённой длинными пря-поста. В обретённой семье была открытая тёплая жизнь, даже молчун мыми волосами, придавала Эмме надменный вид. Она, для знакомстваЧеремисинов проскальзывающей изредка улыбкой подтверждал это. А пожав дяде руку, не расплылась в улыбке, а усмехнулась снисходитель-некоторая агрессивность Анели Францевны только добавляла перчику но, как бабушка. А он подумал: вот бы привести её в компанию – всев этот семейный бульон. Герман чувствовал: не случайно она увильну- мужики от зависти подохнут.ла от вопроса. Значит, есть какая-то тайна, и она связана с той самой Когда Гера с разомлевшим от неуемного гостеприимства сыниш-уполовиненной фотографией. Этот «икс» нужно раскрыть. Только как кой возвращался домой, он, смущаясь, сказал:подобраться к старухе? – Мы пока ничего не скажем, ладно? Сделаем сюрприз – приведем Другая мысль: рассказать о Кларе матери и Инне? Мать, конечно, девочек в гости. Вот мама и бабушка удивятся!если узнает, выльет на неё ведро грязи. А интересно, неужели она не Едва они переступили порог, Ванюшка закричал:знала? Или прожила столько лет, сцепив зубы? Какая, наверное, боль – Не скажу, где мы с папой были, ни за какие конфеты не скажу!её терзала! Герману стало её безумно жаль, хотя близости у них никог- – Колись, Герчик, где вы были? – сладко пропела Инна, и он понял,да не было. что её хватка не ослабнет. Тут и Галина Борисовна в прихожую выгля- Вдруг ему пришло в голову: почему отец, видный мужчина, женил- нула. Одно к одному! И Гера выпалил про Клару, про трех девчонок ися на хромой девушке? Из-за выгоды? Нет. Мать выросла в интернате Черемисинова впридачу. Про Анелю он умолчал. Совсем осмелев, ондля инвалидов, выучилась на бухгалтера и работала в какой-то конто- спросил мать, знает ли она, что у него есть старшая сестра.ре, пока не родился сын. Неужели любовь? Только что-то прикрывал её Галина Борисовна словно не слышала вопроса. Не спеша, закололаотец слишком тщательно – мрачностью да придирками. Скорее всего, перед зеркалом седеющую прядь и ушла в свою комнату. Ручку двериэтот второй «икс» как-то связан с первым. Поговорить бы с матерью повернула – заперлась.откровенно, да откликнется ли она? Кстати, оказывается, отец не хотел Инна же увидела ситуацию совсем в другом свете. Недаром онапричинять ей и сыну боль. Значит, проявлял сердечность или хотя бы работала помощником нотариуса:деликатность! Вот и пойми родного папашу… – Если двое наследников, значит, должно быть завещание. А Инна? Ей-то новые родственники ничем не грозят. Столько лет – Я не знаю, – растерялся Гера.не беспокоили, тем более, не навязывались. Может, они с Кларой под- – А она тебе не говорила? Не намекала на долю в наследстве?ружатся? И само собой всплыло воспоминание: как-то они с Инной – Нет.крупно поссорились, и она, забрав Ваньку, ушла к матери. Он тогда – Чую, не видать нам теперь дачи, как своих ушей. Оттяпают еёпонял, что родная жена может враз стать неродной. Вот просто – была твои Черемисиновы! На кой ляд ты к ним пошёл?и нет. Отрезала. А кровь – другое дело. Ему в детстве хотелось сестру Германа как холодной водой окатили. Не ожидал он такого от 172 173

жены. Она вроде добрая и хлебосольная… Инстинкт частника, что ли? Сергеевичем. Фамилию, выйдя замуж, мать оставила свою, потому чтоЗнает, что после смерти матери будет хозяйкой дачи. Тошно от этой «Сыромятко» - неблагозвучно, а она выступала с эстрады. Удочерилмысли стало. Он только рукой махнул и ушел на кухню варить кофе: её отчим, Ефим Моисеевич. Но он уехал в Америку, а мать отказалась.так всегда он отключался от тяжких мыслей. Не хотелось ему думать – Успокоился? – рассмеялась Клара, прочитав его мысли. Она, кпро плохое. Он ведь сам сестру нашёл. Хотя… Кто знает, что бы случи- её чести, ни разу не спросила, узнали ли о ней в семье брата. А его при-лось через какое-то время? нимала со всей душой. И он не приходил без подарков. Эммочке купил дутый браслет и с удовольствием сам надел ей на тонкую, с голубыми Поскольку одна линия поиска оборвалась, едва начавшись, нужно прожилками, руку. Она только еле улыбнулась, но браслет не сняла.было прорабатывать другие. Прекращать Гера не собирался. Напротив, И опять Герман поймал себя на грешной мысли: как жаль, что Эммапогружаясь в тайные глубины отцовской жизни, он ощутил, как ше- родня. Вот бы! А что – «бы», он и сам не знал.вельнулось в нём – впервые! – чувство близости с ним. Мать и жена как сговорились: ни о чем не спрашивали, будто им Разволновавшись, Герман тут же позвонил Дато Шолошвили – на- просто страшный сон привиделся. Но молчание оказалось невидимойзначить встречу. Однако прямо по телефону бывший сослуживец под- стеной. С матерью у них всегда доверительности не было, но Инна!твердил, что конфликт действительно имел место. Сыромятко тормо- Отец будто затягивал их в воронку, в неё вовлекались всё новые люди,зил их попытку отпочковаться от отдела и открыть собственную ма- что-то менялось в их жизни. Или сам Герман крутанул эту воронку?стерскую. Да, темпераментный Левон пригрозил. Но Дато предложил Не воткнись ему в мозг слово «достал», жил бы он как раньше, ни онекоторые заказы передавать мастерской при отделе. На том пореши- чём не задумываясь. Но оборвать поиски он уже не мог. И не простоели, рюмкой коньяка припечатали – и конец. любопытство двигало им, как вначале. Он должен постоять за родного Стало ясно, как божий день: и эта версия лопнула. человека! Оставался Гронский – тот самый, кого отец якобы подсидел, за- Интуиция упрямо возвращала его к искалеченной фотографии.няв его место начальника. Конечно, это мотив «достать». По крохам Связана с ней какая-то таинственная история, ей богу! Но как подо-Герман собирал сведения о нём. Вспыльчив был Гронский Вячеслав браться к Анеле? Во время его посещений она ни разу не выезжала изИванович. Долго не разговаривал с новым начальником. А однажды за своих апартаментов. А просить Клару, чтобы та выведала, не решался.каким-то застольем встал, с размаху хлестнул Юлия по щеке и ушёл. Что, скажет она, привязался ты к этой старой фотке?Отец с его самолюбием перенести такого не смог бы. Но не настоль- Значит, пока надо прощупать Потапыча. Может, секрет в папке, ко-ко же, чтобы умереть! Всё-таки Гера позвонил Вячеславу Ивановичу. торую тот клянчил у отца?К телефону подошла жена. Сообщила, что неделю назад муж уехал к Гера разыскал телефон ветеранского общества и спросил наугаддочери – помочь ей ремонтировать квартиру. О давнем инциденте она Сергея Потапыча. «Василия Потаповича», – вежливо поправил его де-не слышала, никогда Гронский не отзывался плохо о Юлии и после по- вичий голос и, узнав, кто звонит, сообщил телефон. Василий отозвалсяхорон очень переживал. охотно: Герман постоянно навещал Черемисиновых. Он звал жену, но она – Я и сам хотел с тобой побалакать, вдвоем Юлька вспомнить. Да-только фыркала. А однажды с торжествующим видом преподнесла: вай топай ко мне. – Ты хоть паспорт своей ненаглядной сестрички видел? Нет, ко- Василий молча провел гостя в неухоженную, напичканную газета-нечно, уши развесил. А я узнала: её зовут Клариса Ефимовна, девичья ми комнату. Присел на стул, неестественно отставив ногу. «Протез»,фамилия Радомская, по отцу Фишман. Так что еще большой вопрос, не – понял Гера. Он достал нагревшуюся за пазухой поллитровку «Пше-попался ли сам свекор на удочку этих аферисток. ничной». Разлили. Помянули. Ветеран только морщился и крякал. Засомневался Гера. Почему у Клары была не отцовская фамилия? И Гера как бы невзначай спросил:решил прямо спросить. – Из-за чего вы тогда у нас войнушку устроили? Какую такую Покопавшись в шкатулке палехской работы, Клара извлекла сви- сверхважную папку батя зажулил?детельство о расторжении брака между Анелей Францевной и Юлием Тут хозяина прорвало. Его мысли обгоняли слова, да еще и рю- 174 175

машка речь притормозила. Все-таки Герман понял главное. Оказалось, рощенный. Но получается, этот психолог не может правильно оценитьВасилий геройски воевал, два ордена Славы имеет. Рассказывал о сво- ситуацию в собственной семье?их подвигах племяшу Ромке. Когда тот подрос, в разум вошел, сказал: Нет, лучше думать о другом. Например, как узнать у матери, не«Тебе, дядь Вась, надо мемуары писать». И даже принёс ему старень- обидев её, о прежней семье отца?кую «Москву» с западающими литерами «м» и «к». Вспомнил Гера о лучшей подруге Галины Борисовны. Решил подо- Василий возьми да и напиши! От упрямой машинки пальцы сбил, браться к ней. Василису Савельевну все называли просто Васса. По-но выложил, что на душе накипело. Под копирку – два экземпляра. лучилось так, что мать попросила отвезти ей куль картошки, и сын, кРомка отнес рукопись знакомому журналисту – почитать, подредакти- её удивлению, сразу согласился. Громогласная великанша Васса запо-ровать. Тот держал текст больше года. Василий уж и думать о нём за- лонила собой десятиметровку, как медведица берлогу. Она водрузилабыл. А Юлий Сергеевич как-то заметил на лотке книжку «Обыкновен- на стол плюющийся чайник, розетки с вишневым вареньем и пузатые,ные герои». Название знакомое, он её в черновике читал. Только автор как она сама, кружки. Еле развернувшись, освободила место для гостя.– не Василий Кныш, а Геннадий Александров. («Кныш!» – вспомнил Гера не стал искать обходный манёвр, в лоб спросил, не знает ли она,Гера, – ведь именно эту фамилию он и видел на жёлтой папке, когда как поженились родители.разбирал отцовские бумаги!). Пробежал Юлий Сергеевич по страни- – Как же не знать, котик, когда я их и свела – то ли на счастье, тоцам – точно, Василия книга. Принёс ему. «Давай, говорит, эту паскуду ли на горе, – басила Васса, прихлебывая из кружки. – Мы с Галинойпривлечём, будет знать, как воровать чужую жизнь». А Василий рас- познакомились в санатории. Она тогда в бухгалтерии нашей швейнойстроился, конечно, но в суд – ни в какую. Мол, на старости лет судить- фабрики работала, из-за инвалидности каждый год подлечивалась. Ася! И вообще. Важно, что боевые товарищи прочитают о себе, а кто у меня артрит так суставы скрутил, что шагну – падаю. Ну, дали мненаписал – без разницы. Поскандалили они, Юлий обозвал приятеля путёвку – в те поры о рабочем человеке думали, не то что нынче. Тамнепротивленцем и ушел. А папку со вторым экземпляром, оказалось, мы с Галиной за одним столиком оказались, а потом и в одну комна-увёл под шумок. Вот Василий и приходил за ней. А Юлий не вернул и ту попросились. Я подметила, она норовит в столовку прийти раньшеподал в суд. Предъявил второй экземпляр на щербатой машинке – та- всех, а уйти – позже. Поняла – стесняется она своей хромоты. Ясноекой же, как и первый. дело, девка молодая. А лицо у неё было, а фигура – загляденье! И голос – И что? – растормошил Гера умолкнувшего Кныша. – чисто Русланова. Как запоет про белой акации гроздья душистые, аж – Выиграл Юлёк! – словно проснулся тот. – Оттяпал у поганца слезу выжмет. У меня-то в ту пору уже двое детей было, муж нормаль-для меня кругленькую сумму. А сам, заметь, и копейки за судебные ный. Понимала я, как Галине хочется семью иметь, хоть она никогда неиздержки не принял. Ну, сложились мы с сыном и купили щитовой жаловалась – железная была леди, как теперь говорят.домик на шести сотках. Приезжай, там рыбалка мировая. Выпьем за С каким диагнозом попал Сергеич – сказать не могу. Знаю только,твоего папаню – справедливый был человек! Приезжай! Обижусь, что радоновые ванны принимал. Какой-то он был понурый. Вечерамиесли побрезгуешь. все кефир пьют, а он, гляжу, к рюмашке тянется. И на танцы не ходит. Вот тебе ещё одно лицо бати! Чувствую, нелады у мужчины с личной жизнью. Мы с ним в очереди на ванны встречались, так я его разговорила. От жены, оказывается, Гера запутался окончательно. Впервые за его сознательную жизнь ушел. Невыносимо вроде стало. В подробности не вдавался. Говорит,явилась мысль, что на чёрное и белое мир делить нельзя. И людей тоже. забыться хочу, только апатия, не могу ни к одной женщине подойти.Переплелись в них грехи и святость, низость и благородство, злость и Я слушаю и на ус мотаю.умение простить. Видно, так природа и или бог распорядились, что- Через недельку сочинила я себе день рождения. Собрала в нашейбы человек умел приспосабливаться к обстоятельствам – иначе не вы- комнате тёплую компанию. Сергеича усадила на кровать рядом с Гали-жить. Так получается, нет людей хороших и плохих? Ведь есть же! А ной. Смотрю, она зарделась, как девочка. А токи телесные – они пере-где критерий – отличить? Тут уж Гера совсем увяз в глубинах психо- даются. Сергеич, замечаю, к ней повернулся, мускату налил, огурчиклогии. Инку сюда, она бы всё по полочкам расставила, психолог домо- порезал. Она пару рюмок хватила и осмелела. Как запоет про гроздья 176 177

душистые! У него прямо челюсть отвисла. Расцеловал он её. А про Герману сенсационную новость: мать Кларисы была ресторанной пе-физический недостаток, конечно, не догадался. вичкой. Известное дело, чем такие девицы занимались по совмести- Нашла я предлог, увела компанию, а голубков оставила. На диване тельству. А яблочко от яблони недалеко падает. Бедный Черемисинов!в холле перекантовалась. Часов в шесть утра Сергеич – шасть к себе. А В такую семейку вляпался. Нет, подальше, подальше от неё! Инне этая его окликнула. Подошел он и говорит: логика казалась неотразимой, и она вскипела, когда Гера просто рас- – Женюсь я на Галине. Как только в город вернемся. смеялся. Да, подумал он, в Анеле и сейчас артистка сидит. А жена с Неловко мне стало, что по сути вещей обманули мы его. Намекаю: такой неприятной стороны открылась, что страшно. – Товарец-то с брачком! – Знаю! Она не скрыла. Но мне всё равно. Чем хуже, тем лучше. В то утро Герман проснулся с твердым намерением прикрыть своё Царапнуло меня: отчаяние мужика толкает. Но что делать? Сам ре- прогоревшее «детективное бюро», не копаться в прошлом. Жена ужешил. Тем более, Галина на седьмом небе. выскользнула из постели, не потеревшись о его плечо, что было у них – Не получилась у них семейная жизнь, тетя Васса, - сказал Гер- маленьким тайным обрядом. Впрочем, в последнее время она и о дру-ман. гих тайных обрядах будто забыла. Чего ей неймётся? – Не получилась, – шумно вздохнула она. – Жили вместе, а по сути Он, уже на взводе, прошел умываться мимо кухни, хоть его и на-вещей, каждый в одиночку. Сергеич на Галине свою неудачу с первой крыло облако кофейного аромата. Телефон в прихожей очнулся отсемьёй вымещал. Любил он, видать, ту женщину всю жизнь. спячки ровно в тот момент, когда Гера проходил мимо. – Причём же я? Почему я от них тепла не видал? – Да! – рявкнул он в трубку. – Ну, мужики – они больше в ребёнке его мать любят. К жене Там помолчали. Потом низкий вибрирующий голос Анели произ-остыл, и дитё не нужно. А Галина – она страдала. Любила его без ума. нёс: – Так страдала, что меня не замечала? – Герман? Жду вас сегодня. Мои уехали к сватам. Нужно погово- – Ты, котик, не знаешь, как женщина любить может. Моя мать, ког- рить о деле.да отец её бросил, отвернулась к стенке и так пролежала года четыре. Гудок. Анеле даже в голову не пришло, что Герман может быть за-Нет, на работу ходила, а придёт – и к стенке. Хорошо, бабушка была, нят. Или дело настолько важное, что она не сомневалась – он броситрастила меня. А её не трогала, понимала. Уж и ты, котик, пойми мать: всё и примчится.несчастная она. Конечно, примчался. – А известно было про его дочь? Анеля отперла дверь и укатила в гостиную. Гера переобулся в раз- – Шило в мешке не утаишь. Но она – будто не знала. Словом не ношенные шлёпки, почему-то долго причесывался, поправлял рубаш-обмолвилась. ку. Видимо, настраивался перед разговором, а что он будет важным и, – Не знаете, были у отца враги? – на всякий случай спросил Гера. скорее всего, неприятным, не сомневался. – Кто ж его знает? Он не из болтунов был. Хотя постой, вспомнила Он вошел в комнату. Анеля сидела напротив окна, в которое билслучай. День рождения его справляли. Вдруг звонок по телефону, рез- свет, поэтому он сразу увидел, как по бороздкам морщин у неё катятсякий такой, аж у меня сердце хватануло. Сергеич бросился, чтобы никто слезы. Очень крупные и прозрачные. В них даже вспыхивали крошеч-не перехватил. Сказал: «Я», секунду послушал и всё – как подменили ные солнышки. Она не вытирала их, руки её будто отнялись. Гера неего. Буквально помертвел. А Галина, я еще удивилась, ухом не повела. знал, что делать. Молчал. Анеля заговорила сама:Видно, не впервой такое. Кто, что – не знаю, котик. Но даже мне долго – Ты на меня не держи обиду. Я проверяла – действительно ли тыне по себе было. принял нас. Уж лучше не привыкать, чтобы потом не разочароваться. С того дня гвоздём в голове Германа засела мысль: кого отец боял- – Свой я, – пробормотал Герман.ся? А Инна не унималась. Она бы и на амбразуру бросилась за уютное – Теперь знаю, – Анеля отерла лицо. – Потому и прошу тебя. Умо-гнездышко в деревне Пороньки. Но какое оружие было в ее распоряже- ляю! Если бы могла, стала бы на колени!нии? Только одно – компромат. Вот она и копала. Где могла. Принесла – Что вы такое говорите! – испугался Гера. 178 179

– Умоляю – не бросай Кларисочку! Не оставляй её одну с тремя в хороший. Приглашать начали на вечеринки. Но вольностей – ни-ни!детьми! Не позволяла. Шляхетка как-никак! – Одну? А Павел? Однажды в Дом офицеров пригласили. Там был бал выпускников Анеля горько усмехнулась: военного училища. Спела я «Ландыши» и пошла со сцены. У кулис – Ты что, не понял? Худоба не смутила? Онкология у него. Врачи меня догнал юноша и пригласил танцевать. Почему бы нет? Радостейговорят - вопрос времени. тогда в жизни мало было. Да и юноша, звали его Володя, мне понра- Германа как по голове ударили: вился. Из-за улыбки. Веришь, как будто себя настежь распахивал – до- – Клара всегда веселая… верчиво, даже беззащитно. Мы как пошли танго танцевать – словно – Такая она. В меня. Ни за что не покажет, что сердце на части всю жизнь были парой. Даже рост – прямо глаза в глаза… Вдруг онрвется. А я тебя прошу, потому что не время гордыню тешить. Разве я спохватился: «Меня товарищ ждёт, пойдемте, познакомлю». Вышли вмогу спокойно сойти в могилу, если знаю, что дочь на муки обречена? вестибюль. Там на гардеробной стойке лежали несколько фуражек, аБыл бы жив Юлий, разговору бы не было. Любил он нас. их караулил этот товарищ – Юлик. Мы пожали друг другу руки, и, ты – Кого – нас? веришь, я почувствовала, что он в меня влюбился. Сразу и насмерть. – Её и меня. Любил. Теперь его нет, и никого в этом городе у Кла- Мне очень нравился Володя. Но – опять моя гордыня – не хотелосьры не будет. Кроме тебя. Если ты человек, ты не дашь ей пропасть. мне, чтобы он это понял. Поэтому я и Юлика возле себя держала. Сей-Ведь правда? час понимаю, что нельзя с огнём играть. А тогда! Любо было двумя Анеля с такой тоской и надеждой взглянула на Германа, что у того парнями вертеть. Закрутился роман, да все быстрей, потому что скоросердце зашлось. надо было им разъезжаться по месту службы. А мы везде втроём! Я – Она моя сестра. бы и рада только с Володей остаться, но неудобно как-то было. Всё- – Спасибо тебе. Ты поверил. Но хочу тебя предупредить: кое-кто не таки пару ночей мы с ним провели. Куда моя шляхта смотрела? Я обоверит, что она дочь Юлия. всём на свете забыла! Для меня теперь вопрос был решен – еду с ним – Инна? – вырвалось у него. в Горьковскую область. – Жена твоя? Чувствую, она и тебя против нас настраивает. Что ж, Спустя несколько дней пришли они оба ко мне от Лёди. Так на-её можно понять. Как и мать твою. Но я не о них. Есть человек, кото- зывали единственного фотографа в нашем городе. Смеялись, расска-рый говорит, что Кларисочка – его дочь. Предупреждаю тебя, потому зывали, как он их усаживал голова к голове. Печенье «Шахматное»что он недавно вернулся в наш город и явился ко мне. Честно говоря, я принесли. А у меня был индийский чай – к гонорару довесок. Сели чайбыло подумала: не сказать ли ему, что так и есть. Тогда он её с детьми пить. И сейчас перед глазами стоит – в кресле, где ты сидишь, Юлийпод крыло возьмет. Но не могу быть предателем. Дочь обожала своего расположился, нога на ногу. Володя на диване. Я в кресле у окна. Пом-родного отца. И Юлия не предам, хоть никогда его не любила. Видишь, ню, так пахло резедой! Разговорились. У них как раз вся часть гудела.говорю тебе, как на духу. А ты решай. Девица какая-то, они её «калоша» называли, от курсанта к курсанту – Отец это чувствовал и потому ушел от вас? переходила. На днях выяснилось - у неё венерическое заболевание. И Анеля усмехнулась: больше двадцати парней она заразила. Ты извини, что такие вещи рас- – Не он ушел, я его «ушла». Сказала: опостылел ты мне. Он понял. сказываю – жизнь. Юлик сигареткой попыхивает, улыбается и вдругА чтобы ты всё понял, я должна издалека начать. Ты готов? говорит Володе: «Ты-то проверился?» Меня словно плетью хлестнули. – Готов. Смотрю на Володю – он белый, как мел. Кинулся к Юлику, кричит: – Тогда слушай. «Ты спятил?» Он готов был убить Юлика, а тот засмеялся, в окошко Моя мать в Польше вышла замуж за русского и уехала с ним в этот вылез и – в калитку. Володя стал меня теребить, кричать, что тот под-город. Отец умер, жить стало невыносимо, мы голодали. Что там ужа- лец, что всё враньё. Но чем больше он разорялся, тем меньше я ему ве-сы рисовать – всё понятно. На счастье, у меня голосок был, да и мор- рила. И сказала: «Видеть тебя не хочу». Он без слов поднялся и вышел.дашка ничего. Взяли меня петь сначала в ресторан на вокзале, потом Вот так несколько слов поломали три судьбы. 180 181

Через неделю я сама позвала Юлия в ЗАГС. «Моя, – говорит, – дочь». По срокам, мол, выходит. «Я, – говорит, – всю Володю больше не видела, подружка моя его провожала. Он ска- жизнь чувствовал, что от нашей любви должен ребенок получиться!»зал: «Передай Сыромятко – не прощу». Юлий остался работать в учи- Как его убедить? Поднять документы в роддоме, что девочка восьми-лище, потом в какую-то секретную лабораторию перешел. Кларисочка месячная родилась? Не хочу, пусть сам копается, если ему нужно. Яродилась через восемь месяцев: споткнулась я. Была она с куклёшку. только умоляла, чтобы он моим на глаза не показывался. А он как за-Но потихоньку оправилась, набрала вес. Только с Юлием сразу не зала- стыл.дилось. Думала – стерпится-слюбится, ан нет. Меня в нем всё раздра- «Зачем ты пришёл?» – спрашиваю его. «Узнать, почему ты тогдажало. Я, надо сказать, нетерпимая была, максималистка. Может, если поверила ему, а не мне. Он мерзавец, прощенья ему нет, а ты? Неужелибы любила, оттаяла бы. О Володе старалась не думать. Шесть лет мы не поняла, что он меня отшить хотел? Оба меня предали – и любимаяс Юлием промучились, потом я не выдержала и велела ему уходить. девушка, и друг. Как мне жилось с этим – не задумывалась?». – Так он правду тогда про Владимира сказал? В общем, разговор был мучительным для нас обоих. И закончился – Я спросила. Он ответил: «Я без тебя жить не мог». Понимай, как ничем.хочешь. Анеля покопалась в складках пелерины и вытащила бумажку с Лет шесть спустя встретила Ефима. Прилип он ко мне. Стали жить. телефоном:Славный был человек, тихий. Юлию пришлось с дочкой встречаться – Я тебя, родной, прошу: поговори с ним. Пусть не тревожит на-не дома. В кино они вместе ходили, в зоопарк, на каток. Я видела, как праслиной нашу семью. Не забудь: Владимир Петрович Смирнов.ему плохо, понимала, что лишила его дочери, но ничего с собой по-делать не могла. Уж, кажется, привык Герман, что только ниточку потянешь, – та- Кларисочка подрастала, а в это время евреи начали уезжать из кой узелок выскочит! И всё-таки сегодня новость его сразила. Из всегостраны. Ефим стал нас уговаривать ехать в Америку. Я знала, что не разговора с Анелей в мозгу у него кололась занозой только одна фраза:поеду, а дочке решила дать шанс. Сколько сил и слез потратила, что- «Передай – не прощу!» Вот оно! Жуткая ссора и месть. Гера удерживалбы уговорить Юлика согласиться на удочерение Клары отчимом! Но себя, чтобы тут же не набрать номер. Нужно было продумать страте-уговорила. Только всё зря – не поехала она. Встретила Черемисинова, гию и тактику беседы.выскочила за него, Эммочку родила… Мысли перескочили к другой новости: неизбежность смерти Чере- – А Ефим? Он может позаботиться? мисинова и последствия. До него только начало доходить, какой груз – Он прожил в Детройте года три и погиб. Нелепо! Открывали он обещал взвалить на себя. Три племянницы да свой Ванька! Надодверь огромного фургона, и ручкой ему прямо в висок. Он мимо про- сказать, при отце Гера, по большому счету, забот не знал. Школа, тех-ходил, а видел плохо… нический вуз. С работой повезло: занимался организацией транспор- Теперь слушай дальше. Месяца два назад вдруг – как снег на го- тировки грузов в солидной компании, по-научному, логистикой. Ужлову. Володя! Позвонил по телефону. Ну, адрес он помнил, говорит: и лысинка округлилась, и животик стал выпирать. Даже женитьба и«Никогда улицу Красных зорь не забывал!». Договорились вот также, рождение ребенка почти ничего не изменили. Инна несколько месяцевкогда моих дома не было, встретиться. Ночь я не спала, конечно. При- не работала, мать оказалась хорошей бабушкой. Что сыну недодала, вошёл он. Еле я его узнала. В чём душа держится. Вместо русой шеве- внука пошло.люры – клочок пуха. И улыбка другая. Колючая какая-то. Он меня, ду- Кончина отца впервые заставила его проявить себя мужчиной – отмаю, и подавно не узнал: студень вместо стройной девчонки. Смешно мелочей до важных для семьи вопросов. Очень скоро оказалось, чтодаже – неужели у нас любовь была? Расспросил он про мою жизнь. денег от зарплаты до зарплаты – впритык. У отца остались сбережения,Как Юлий – не спросил. Сказал, что преподавал в военном училище, но мать рубанула: «Растрынькать не дам». «А если начну своё дело?»был завкафедрой – забыла, в каком городе. Так и не женился. Сюда по – вырвалось у Германа. «Сначала созрей, потом поговорим». Вот он иделу приехал, по какому – не обмолвился. И вдруг спросил, когда дочка созревал все эти месяцы – параллельно с сыщицкими хлопотами. Те-родилась. Я, ничего не подозревая, ответила. А он в лице изменился. перь, понял он, нужно раскручиваться. Хорошо, успел познакомиться 182 183

с Левоном месяца через два после похорон отца. Хорошую идею тот силы. Она приподнялась, глаза ее заблестели, но были видны в нихподал да подсказал, с чего начинать, чтобы не облапошили и не про- смятение и растерянность. А заговорила она не о том, чего ждал от неёгореть. Ничего, ничего, мать с Инной ещё узнают! Что узнают, он не Герман, а совсем о другом:сформулировал, потому что мысль метнулась к жене. Адреналина у – Ты пришёл ко мне. Значит, прощаешь! Да, сынок?него в крови сейчас прибавилось, и он, не дав себе задуматься, решил – О чём ты, мама?сказать всё. А там будь что будет. – Как могла я столько отдавать мужу, что не оставила ребёнку? Да Инна выслушала сбивчивый монолог с подозрительным спокой- я преступница! Когда опомнилась, было поздно. Между нами безвоз-ствием: душное пространство образовалось. У меня не было сил прорваться к – Вот и приехали, стация «Вылезай». Твоя Кларочка с тремя дев- тебе, а ты всеё отдалялся. И если ты меня не простишь, я только скажуками нам на шею сядет и ножки свесит. себе: поделом! Чувствовал Герман – не по сердцу жене будет новость, но такого Впервые Герман видел слёзы матери. Галина Борисовна коснуласьне ожидал. Сострадать она, видно, не умеет. В горле у него булькали губами его макушки, и он почувствовал себя ребёнком.какие-то звуки, но он их глотал, чтобы не вышли они криком. Только – А насчет Инны не беспокойся. В ней же казацкая кровь. Остынетдотронулся до её руки – иногда прикосновение лучше слов. В нем была – поймет, что глупость сделала. У меня есть что ей сказать.мольба: пойми! – Сделай так, мам, чтобы мы, обе семьи, встретились. Мне кажет- Не поняла. Сочла этот жест за слабость. И пошла ва-банк: ся, если Инна и ты увидите детей, вы по-другому рассуждать будете. – Хватит с меня. Выбирай – мы с Ванькой или они. – Обещаю… Выбор – это, может быть, самое тяжёлое в жизни. Будто сам себеприговор подписываешь. Корить потом некого. Прежде Герман не лю- В тот же вечер решил Герман сделать последнее дело. Телефонныйбил принимать решения. А теперь – надо. И он медленно, отчётливо номер, как заклятие, повторял. Не мог собраться с духом. Как назвать-проговорил: ся, какой предлог сочинить? Швырнет Смирнов трубку – и кранты. – Если племянницы останутся сиротами – не брошу. А ты тоже Пока собирался, сморило его. А сон привиделся странный: шагает онвыбирай – признаёшь мою сестру или нет. босиком, но в галифе, и вдруг, откуда ни возьмись, котята разной масти. Когда на следующий день Гера вернулся с работы, Инны с сыном Прыгают возле него, да так высоко, словно внутри у них мячи. И нане было. Он почувствовал себя предателем. Метался по квартире, бро- каждом котёнке цифра. До лица достают, царапают. А он, хоть спит, носался к телефону, но в последний миг будто кто-то хватал его за руку. соображает: собака – к другу, а кошка, да ещё нумерованная, к чему? Как перевернулась ситуация! Герман поймал себя на мысли, что Хитроумных ловушек Герман придумывать не умел. Всегда рубилстал чувствовать себя лучше в семье Черемисиновых, чем в собствен- сплеча. Так и поступил. Когда долгие длинные гудки – какое испыта-ной. Нет, не годится это! Он мужчина, он должен поставить всё на свои ние! – всё-таки сменились дребезжащим тенорком, представился, какместа. есть: Сначала – мать. Гера решил открыться ей, хоть и не рассчитывал – Владимир Петрович? Я сын Юлия Сергеевича Сыромятко. Хо-на поддержку, зная, как любит она внука. Улучив момент, вошел в её тел бы с вами встретиться.комнату. Галина Борисовна полулежала в кресле. Глаз не открыла. В – Что ж, – после долгой заминки и кашля ответил тенорок. – Квар-этом он усмотрел укор себе. Но отчаяние заставило его прижаться к тира 293.вялой материнской руке. Она не оттолкнула. Он, торопясь, выложил – А улица? Дом? – закричал Гера, боясь, что Смирнов водит еговсё. Отвел взгляд – знал, что ранит мать, но говорил, исповедовался. за нос.Сказал даже, что Клара дала ему почувствовать такое родственное – Ваш дом. Последний подъезд. Только прошу – не позже пятнад-тепло, какого он не видел в своей семье. Не коснулся только истории цати часов.с соперничеством, так круто развернувшим жизни нескольких людей. Герман чуть с табуретки не грохнулся: «Ваш дом!». К изумлению Германа, его слова вливали в Галину Борисовну В два он уже взлетал на лифте на девятый этаж. Нажал кнопку, но 184 185

увидел, что дверь приотворена. Вошёл. В подушках обширного дива- чество, назовите, как хотите. И вот он одной фразой убил меня. Анеляна утонул щуплый старичок, прикрытый бордовым пледом с розами. тебе сказала, какой? Ложь несусветная, мерзкая! Но она поверила.Уши лопушками, глаз сам собой подмаргивает. Одна рука дрожит. Да, После этого навета я не спал ночь. Придумывал всякие способы,непрезентабельный соперник был у бати! Впрочем, это жизнь его ука- как уничтожить подлеца – извини, понимаю, что оскорбляю твоеготала. На старой фотографии он куда как хорош! отца, но поверь, он это заслужил. И решил: я офицер и буду действо- Герман смотрел на старичка сосредоточенно, будто уравнение ре- вать по офицерским традициям. Вызову его на дуэль. Но не с оружием.шал. По всему – это он «достал». Но кто из них был прав в том давнем Я придумал другой способ. Нечто вроде русской рулетки. Ты знаешь,споре? Кто кому испортил жизнь? река в городе довольно бурная. Раньше там была плотина, недалеко от Смирнов аккуратно положил на стул книгу, медленно сложил дуж- неё мытилка – деревянная избушка на воде. Там женщины бельё поло-ки узких очков. Смотрел на Геру молча, неприязненно, словно осуждая скали прямо с мостков, которые тянулись по периметру мытилки. Еслиего за сходство с отцом. прыгнуть с мостков, может понести к плотине, а там – в пропасть. Па- – Болеете? – спросил Гера неожиданно для самого себя. цанов сюда тянул риск. Сколько их там сгинуло! Я предложил: прыгнем – Уже лучше. «Скорая» несколько раз приезжала, а я в больницу оба, кто выживет, тот выживет. Если оба выживем, забудем прошлое.не согласился. Кому я, старый пень, нужен в чужом городе. Окачурюсь Юлий захохотал, как ненормальный. Потом послал меня … С тем– туда мне и дорога. Ты садись – извини, как-то не получается на «вы». я и уехал. Но знал – буду мстить.Я сам хотел тебя вызвать, да решимости не хватало. Месть стала смыслом моей жизни. – Мне Анеля Францевна рассказала, что вы себя считаете отцом На первый раз я послал телеграмму. Требовал назначить день дуэ-Кларисы и претензии предъявляете. Я хочу знать правду. Понимаете, ли. Ответа не получил. Тогда я попросил оставшегося в городе прияте-от этой правды зависит, Клара мне сестра или нет. И дети её – племян- ля звонить Юлию в каждый день его рождения и говорить одно слово:ники мне или чужие? Понимаете, как это важно для всех нас? «Мытилка». Так он делал в течение многих лет, пока не умер. Я был Владимир Петрович держал паузу. Германа даже затрясло. Нако- уверен – когда-нибудь эта мразь поймет, что дуэль неизбежна. Кстати,нец старик прервал молчание: ты знал про эти звонки? Вы были с отцом близкими? – Когда я узнал дату рождения Кларисы, меня как обухом по голо- – Нет. Отец ни с кем в семье не был близок.ве стукнуло. По времени – моё дитя! Какая это была бы радость – дитя – Думаю, он тоже был несчастен. На лжи счастья не построишь.от любимой женщины… Я ведь так и прожил бобылем, не мог забыть Слушай, что было дальше. Однажды я поймал себя на мысли, что безАнелю. И в ту секунду я готов был биться до последнего, чтобы запо- ожидания отмщения моя жизнь была бы тусклой. Грела меня эта мыс-лучить дочь. Но потом рассудил: я пострадал оттого, что мне когда-то лишка, что и говорить. Я до мелочей представлял, как мы подходим кне поверили, а ведь я говорил правду! Не хочу повторять чужие ошиб- мытилке, бежим по мосткам и кидаемся в воду. В ледяной – почему-токи. Я поверил Анеле, что это не моя дочь. И всё! Забыл. Так ей и пере- обязательно ледяной – воде сердце подлеца лопается, как пузырь. Илидай. как течение несёт его к плотине, он пытается ухватиться за деревянные Герман облегчённо вздохнул. Но как выведать другое? балки, но ничего не выходит, он исчезает на перекате. Смирнов понял сам. Только попросил не перебивать. Говорил дол- Потом это чувство притупилось или, скорее, перешло в хрониче-го, с мучительными вздохами, паузами, нитроглицерином: ское: не болит, а ноет. Представь, так было больше сорока лет! – Мы с твоим отцом были не разлей вода. Ближе родных братьев. Когда я ушел на пенсию, решил вернуться в город достать мерзав-До того самого вечера, когда появилась Анеля. Она словно с неба опу- ца («достать!» – с ужасом отметил Герман). Вернулся. Узнал, где выстилась – до того была не похожа на девчонок, которые всегда возле живете, по случаю оказалось, что в этом доме сдается квартира. Снял.военных училищ крутятся. Разве я осуждаю Юлия (ненавистное имя Хотел подкараулить его, а если не пойдет со мной на мытилку, взять заон вымолвил, еле разлепив губы), что он влюбился по уши, как я? Ане- ворот и уволочь. Но всё пошло не так. Река, фигурально выражаясь,ля же то ли долго сомневалась, то ли хотела меня помучить, но никому стала не той, в которую хотел войти я. Плотины нет, мытилки нет, дома«да» не говорила. Я считал, у нас честное соревнование или соперни- другие, люди другие… И в ушедшем моя ненависть растаяла. Наступи- 186 187

ло опустошение. Разумом я понял, что месть вытравила из меня другие тых волос, она всё равно выглядела королевой.человеческие чувства. Я даже телом иссох. Обокрал я себя… Эмма удивилась не меньше. Помотала головой, так что сверкнули Наконец мне стало понятно, что, как бы я внутренне ни сопротив- серёжки – подарок Германа. Плечами пожала. Сняла рюкзачок, доста-лялся, уже простил бывшего друга. Я не религиозен, но библейская ла банку с вареньем, две булочки:заповедь, что нужно прощать, сама в меня вошла. – Ты что, деда, дверь не запираешь? В тот роковой день, в воскресенье, я поднимался к вам с бутылкой – Вот я, старый хитрец, и преподнёс сюрприз. Один на двоих, -водки. Хотел предложить Юлию посидеть за рюмкой, так оно легче. И потирая руки, сказал Владимир Петрович. – Томить не буду, объясню.утопить в ней прошлое. Вдруг – он спускается. Я его сразу узнал. Мы Только организуй нам, девочка, чай.сошлись лицом к лицу. И растерялись. Только глянули друг на друга, Пока Эмма управлялась на кухне, он рассказывал:и он быстро пошёл вниз. Я застыл, слушал, как стучат его каблуки. – Когда я по приезде пришёл к Анеле, других домочадцев не было.Решил прийти вечером. И вот выхожу на крыльцо в растрепанных чувствах, и вдруг – господи, Опоздал. не сон ли? – от калитки ко мне идет Анеля, только юная. Та же стать, На следующий день после смерти Юлия у меня случился первый тот же взгляд с загадкой! Она спрашивает: «Вы кто?» А я – не задумы-сердечный приступ. Потом второй. Знаю, мне недолго осталось. Хотя ваясь: «Я любил твою бабушку».есть якорь, который должен ещё меня держать! – «Ой, как романтично», – сказала я тогда, – подхватила Эмма, Я бы мог ничего не говорить. Анеля тебя не могла посвятить в то, входя с подносом.чего сама не знала. Так что я для тебя посторонний дядька. Но у меня, – А меня осенило: «Какой иностранный ты учишь?»чувствую, груз на душе поубавился. Спасибо тебе за это. – Английский, – продолжила Эмма. Видимо, это воспоминание – Ошибаетесь насчет того, что я не знал. Я начал вас разыскивать доставляло удовольствие обоим.на следующий день после похорон отца. – Вот мы теперь и занимаемся английским, ведь я в Англии три – Так он тебе на смертном одре успел рассказать? года работал. – Нет. Он умер мгновенно. Просто на последнем вздохе прохри- – И французским, – добавила девушка.пел: «Достал он меня!» – Мой Ванька в садике тоже французский учит, – машинально Смирнов закрыл глаза и долго молчал. Герман даже прислушался, произнес Гера.дышит ли он. Наконец тот бесстрастно произнёс: – Учтём! – хором сказали Эмма и Смирнов. – Я думал, мой визит и его смерть – страшное совпадение. А ока- – Девочка способная, хоть всё под настроение. Но я её в людизалось – я убийца. Ты меня ненавидишь? выведу. Учится на экономиста, будет два языка знать – такие специали- Герман безмолвствовал. Его сразила мысль: выходит, случившееся сты на дороге не валяются. Да еще звякну своим приятелям в «Витэк-с отцом – одновременно и естественная смерть, и убийство, и самоу- спорт»…Так что понял, какой у меня крепкий якорь в жизни?бийство отравленной стрелой, пущенной им самим много лет назад. – А как вы, дядя Гера, узнали, что я к Владимиру Петровичу при-Как так? Гера не мог понять, но так получалось! Помимо сознания у хожу? Дома ведь никто не знает. Бабушку подготовить надо – она у наснего вырвалось: с характером… – Не мне вас обоих судить. – Скажи, – подтолкнул Смирнов. – Как считаешь нужным, так и Владимир Петрович посветлел лицом. И – в который раз! – глянул скажи.на луковицу карманных часов: Герман поколебался, но произнёс, как мог легко: – Мы еще поговорим! Сейчас тебе сюрприз будет. Уже четыре де- – Про тебя, племяшка, не знал. Случай привел к папиному (он зап-сять, что-то сюрприз задерживается… нулся) другу юности… Странно, но твой дедушка, Эмма, своей смер- Тут заскрипели дверные петли. «Кто-то ухаживает за ним», – вяло тью объединил многих… Не боишься, хозяюшка, что чай остынет?подумал Гера. Но когда этот «кто-то» показался в проеме, он прирос к Вишнёвое варенье пришлось как нельзя кстати.стулу. В комнату вошла Эмма. В серой курточке, с хвостиком заколо- 188 189

Петрич и впрямь ходил кругами, но не вокруг Анны, которая вжалась в диванные подушки, а вокруг её подруги Талки. Она-то и устроила приём по случаю своего дня рождения. «Ни дать ни взять – брачный танец журавлей», – подумала Анна с неприязнью и, если Ночь поющей калавинки честно, с ревнивым чувством. Вообще-то развлекать Петрича должна была она: впервые приве-Однажды богиня Солнца обиделась на брата, бога Ветра. Она ла его в свою компанию. Но он и сам не терялся, хотя в сторону Анныскрылась в Небесном гроте и задвинула вход скалой. Опустилась косился – следит ли за ним, восхищается ли. Конечно, она восхища-тьма на мир – Равнину высокого неба. Люди не могли выращивать лась. Ведь он действительно самый-самый! Только вот… Возле Аннырис, ловить рыбу и печь лепёшки. Они стали похожи на белых чер- шлепнулась на диван Светка и заговорщицки шепнула: «Перспективывей. На коленях молили они: есть?». На такой случай у неё заготовлена отмазка: «Туманный Аль-– Великодушная Аматерасу! Не оставь нас, яви свой лик! бион». Светка, как и другие, не поняла – то ли перспективы туманные,Но не внимала им богиня. то ли подругу ждёт счастье с Петричем на Британских островах.Спасла людей хитроумная Косёсе. Она повесила на сухую ветку Среди оголтелого ора и хохота Анну вдруг обуяло знакомое чув-зеркальце, в которое смотрелась даже во тьме – ведь она была ство одиночества. Тоска, в которой был и привкус свободы. Чтобы ни-женщина. Аматерасу – тоже женщина, и ей присуще любопыт- кто не разрушил её, она пробралась в другую комнату. Легла на диван.ство. «Что там висит на ветке?» - подумала она, выглянула и уви- В окно с бездонно чёрного неба смотрела полная луна, такая неверо-дела краешек своего лица. Чтобы увидеть больше, она пробиралась ятно огромная и близкая, что на ней были ясно видны силуэты, в кото-всё ближе к выходу и наконец выкатилась из Небесного грота. Она рых Анна с детства видела человечков. Она всегда искала их в ясныепредстала перед людьми во всём своём великолепии, и те заплака- ночи. Луна имела власть над ней, выразить её подходящим словомли от счастья. трудно – томление, беспокойство, ожидание чего-то невозможного…С тех пор в Японии считают, что зеркало наделено волшебством. Она смежила веки, прислушалась к замедленному биению сердца.Даже император должен носить его вместе с мечом и печатью. Когда Анна открыла глаза, лунный диск чуть сместился. Его светОднако самую большую силу зеркало имеет в руках женщины. отражался в овальном зеркальце на тумбочке, а от него падал прямоА на лицо. Обрамлено оно было чернёным серебром. Анна взяла его. На нна была типажом, который психологи называют «человек обороте сверху вниз тянулись иероглифы. Да, видимо о нем говорила в кресле»: вокруг него тусовка гудит, а он уткнулся в ста- Талка, хвастаясь каким-то потрясающим приобретением на развалах, рые журналы. Её круг – три-четыре приятеля, лучшее раз- куда она, театральный художник, наведывалась часто. влечение – трёп про новые фильмы, книги, рассуждения на На ощупь стекло было чуть волнистым. Инстинктивно Аннаотвлечённые темы «под сухарик». А уж если обстановка совсем для взглянула в него. В первое мгновение она видела что-то смутное, буд-души комфортная, могла она и стихи почитать, хотя редко. Анна и во то через толщу воды. Постепенно проявлялось женское лицо. Но невсём прочем не любила выплёскивать себя. Может быть, потому что её! Восточный тип, скорее всего, японка. Анне нравились женщиныраньше, когда была раскрыта, не раз ловила ироническую искорку в с гравюр Хокусаи, который тончайшей линей очерчивал овал лица,глазах собеседника, а то и откровенную издёвку. Очень уж нестандар- щёлочки глаз с поднятыми уголками, черточки бровей и лепестки губ.тны были её суждения. Но его женщины не имели возраста. У этой же возле глаз наметились Мать, презирающая «романтические бредни», твердила: «В каком морщинки, лоб прорезала вертикальная складка. Взгляд был умным,ты веке живёшь? Опомнись, спустись на землю». В общем-то, Анна живым.далеко и не улетала. Как все, училась, уже три года работала в фирме Анна дотронулась до зеркала, по руке пробежал ток…менеджером по продажам. Были мальчики, сейчас вот Петрич круга-ми ходит. Нижние ступени покинутого буддийского храма были припоро- 190 191

шены пылью, а верхние, куда не добирался лижущий землю ветер, день. Омико дотронулась до зеркала. Оно покрылось рябью, зыбкийрасчерчены изумрудным мхом на квадраты. Омико отстегнула запу- туман поплыл перед глазами…тавшийся шлейф и положила на куст. Она приподняла подол вишнё-вого шёлкового кимоно и с трудом проскользнула между створками Холодный сумрак храма отступал, и Омико увидела возле себярассохшихся дверей. Вертикальная полоса солнечного света сияющей девушку из зеркала. Не удержалась – потрогала разметавшиеся свет-ширмой разделила небольшое помещение. Омико шагнула сквозь неё лые волосы. Губы незнакомки были, как показалось Омико, слишкоми оказалась в полумраке. припухлыми, но это не портило впечатления. Одеяние из непонятной Приглядевшись, она увидела округлый живот Будды с ввалив- ткани облегало тело и едва прикрывало грудь – какой позор! Но ещёшимся пупком, поджатые колени и вывернутые ступни. Где-то вверху ужаснее было то, что и ноги были едва прикрыты. Невиданная рас-светилось лицо. Женщина боялась поднять взор, хотя отрешённая по- пущенность! Пришелица морщилась от боли и потирала ушибленнуюлуулыбка Будды означала мудрое приятие всего сущего. Но, может лодыжку.быть, божество не желает, чтобы нирвана, в которой оно пребывало Глаза Анны привыкали к темноте. Первое, что всплыло, – лицоот века, была нарушена? Не случайно оно окружило своё убежище из зеркала. Только теперь женщина робко улыбалась. Кимоно цве-стражей колючих кустов и вычеркнуло из памяти людской воспомина- та вишни перетягивал широкий пояс-оби, что только подчёркивалоние о когда-то возвышавшемся над округой храме. Омико слышала о хрупкость маленькой фигурки. Больше Анна ничего не могла рассмо-нём от давно почившей бабушки, но ей никогда не приходило в голову треть – глаза застилала боль. Женщина достала из-за пояса резнойискать к нему дорогу. Её привело сюда смятение сердца, желание и нефритовый шарик, откинула крышечку и помазала ссадину густойбоязнь остаться наедине со своей душой. Отчаяние оказалось ловким чёрной мазью. Затем промолвила:проводником – ноги сами собой отыскали в путанице прошлогодних – Откуда ты?трав забытую тропу. – С луны свалилась, – механически вымолвила девушка. Она Омико опустилась на колени. Широкие рукава кимоно соскольз- была в шоке – и от боли, и от всего случившегося.нули к плечам, а тонкие руки, поднятые и сложенные в почтительном Омико оцепенела:жесте, замерли. Она прошептала несколько сутр. Одного просила у – Ты Небесная дева?божества – вернуть её в состояние равнодушного спокойствия, в ко- Боль тем временем сходила на нет, а резкий запах мази привёлтором удобно, как в старой одежде. Затем женщина повесила на лепе- Анну в чувство.сток медного лотоса оплетённый цветными шнурами каштан. К нему – Да не с небес я! Из Луганска. А где он и где сейчас я – понятиябыл привязан свиток, испещрённый строками сутры – дар Будде. не имею. Пока Омико молилась, наступил час Птицы, предвечерье. Она Одновременно они удивились тому, что понимают язык друг дру-поднялась и произнесла последнюю просьбу: га. Не являйте, боги, Омико опять опустилась на колени перед божеством и долго что- Свой гнев недостойной. то шептала, воздев руки. Вдруг женщине показалось, что шевельнулся истлевающий полог – Будда явил мне три своих лика – прошлого, настоящего и буду-по левую сторону от Будды. «Наверное, усилился ветер», – подумала щего – и молча сказал: «Мир – круговорот неизбежных превращений.она. В открывшемся тёмном пространстве что-то посверкивало. Лю- Связь крепка, если она уходит глубоко в прежние жизни». Я сразу по-бопытная, как истинная женщина, Омико потянулась и увидела от- чувствовала связь с тобой. Только не знаю: ты – это я в прежней жизниполированный до блеска то ли поднос, то ли обрамлённую чёрным или я – твое прежнее воплощение…деревом пластину из металла, похожего на серебро. Вгляделась. То Анна пожала плечами:было очень старое зеркало. Из его мутной глубины постепенно вы- – Не знаю, о чём ты. Где вообще я нахожусь?плывало лицо. Но не её! Женщины, каких не бывает в знакомом мире. – Ты в стране, где восходит солнце.Её волосы напоминали пожелтелую траву, глаза – озёрца в солнечный – Япония! А где Токио? 192 193

– Что такое «То-ки-о»? – Никто не посмеет навредить тебе. Мой характер знают! – Ваша столица. – Почему же мне кто-то захочет навредить? – Ты что-то путаешь. Император живёт в Хэйане, а регент – здесь, – Здесь царит зависть. А ты такая красивая! Недавно меня чуть сонеподалёку. Я фрейлина, супруга высокопоставленного чиновника. света не сжили за то, что регенту понравились мои стихи и он препод-Фрейлины – цветы, без которых нет императорского двора. Мы долж- нёс мне лаковую тушечницу и кисть.ны украшать собой церемонии, выполнять поручения высших господ. – Ты придворная поэтесса?Дни наши проходят в выборе соответствующих случаю туалетов, оде- – Не ведаю, что это. Стихи – наша жизнь, мы пишем письма ввании, трапезах, посещении храмов. Мы соревнуемся в стихосложе- стихах, дарим их друг другу. Только одни находят незатёртые слова,нии и отгадывании запахов, мужчины – в стрельбе. Конечно, сплетни- другие путаются в сетях старых.чаем, кое-кто заводит тайные связи. Только это не по мне. Я держусь – Прочти что-нибудь!в стороне, меня даже прозвали затворницей. Но я и о тебе хочу знать. – Надо приличествующее случаю. Пожалуй, вот:Что в твоём мире? Багряный лист унесло течением, – Телевизор. Компьютер. Интернет. Мобилки… Золотой карп сверкнул и исчез. – Ни слова не поняла, – мотнула головой женщина. – Ладно. На- Кто знает, к какому берегудеюсь, у нас будет возможность познакомиться ближе. Как твоё имя? Причалит – Анна. Моя одинокая лодка? – А я – Омико. Можешь встать? Нужно поторапливаться – скоро Омико говорила спокойно, но в голосе её Анна почувствовала тре-начало праздника. вогу. Что-то происходит! – Какого? – Теперь ты прочти своё! – Омико тронула её за руку. – «Дня истока». Это Первый день Первой Луны. По такому слу- Анна долго молчала.чаю весь двор съехался в усадьбу регента малолетнего государя. Мне – Я не пишу стихов. За меня всё давным-давно сказала другаяотвели покои в левом крыле галереи, как и остальным фрейлинам. Анна. Может быть, это тоже была я в ином воплощении?Хотелось бы пожить в уединении, но нужно подчиняться правилам Опустив глаза, она произнесла:этикета. Пойдём, иначе меня не поймут. Приходи на меня посмотреть. Говоря это, Омико размотала длинный пояс. Под вишнёвым ки- Приходи. Я живая. Мне больно.моно оказалось более светлое, розовое, под ним ещё светлее. Его-то Этих рук никому не согреть.хозяйка и отдала гостье. Эти губы сказали: «Довольно». Женщины – одна миниатюрная, другая выше и шире в плечах – Омико выглядела потрясённой:выбрались из храма и стали спускаться по склону, держась за кусты. – У нас принято говорить иносказаниями. А тут так откровенно!Влажная почва расплывалась под ногами. Омико поскользнулась, но Это про тебя? Ты любишь? Ты несчастлива в любви?возникший как из-под земли человек в чёрном подхватил её и напра- В этот миг повозка резко затормозила. К радости Анны. Если бывился вместе с ними к повозке, которая ждала за поворотом. Бережно она могла сама себе ответить!усадив женщин, он впрягся в неё и побежал по узкой дороге, обдирая Они прошли в комнатку, устланную татами. Здесь всё походило наголые ноги о колючки. игрушечное: низкий столик на гнутых ножках в виде ветвей с цвета- – Мой верный слуга Какиномото будет нем, как сухая криптоме- ми, переносная жаровня, в которой полыхали угли, круглое зеркало нария. Мы не можем сказать правду – нас сочтут безумными. Я приду- подставке. Но особенно удивила гостью клеточка размером с яйцо: вмала: ты – из далёкого селения, моя воспитанница. У нас так принято, ней стрекотала цикада. Украшало жилище изречение в нише – чёрнойможно брать на воспитание даже ребёнка своего супруга от другой тушью на белой узорчатой бумаге.жены. Скажу, что ты по какой-то причине дала обет молчания. Служанка в простом тёмном кимоно внесла, поклонившись, под- – А что дальше? нос. Сев на колени, женщины принялись за трапезу. Творог с необыч- 194 195

ным, но приятным вкусом понравился Анне, а от тушёных грибов в рины, пучки веток, колобки, соломенные жгуты, к которым прикре-остро-горьком соусе жгло во рту. Запивали они кушанья сливовым на- плены были сушёные рыбки и каракатицы.питком из глиняных бутылочек. – Первый день Первой Луны считают всеобщим днём рождения, Хозяйка села перед зеркалом. Анна с восхищением смотрела на её – объясняла по ходу Омико, – поэтому утром все получат подарки иблестящие в свете бумажного фонаря волосы цвета воронова крыла. рисунки с изображением Тигра – знаком наступившего года. «Вот оноОни струились по спине и даже по циновке. Служанка принялась воз- что, – сообразила Анна. – Это Новый год по восточному календарю.двигать из них замысловатое сооружение. Надо бы одеться в полосатое, но здесь, видно, нет такого обычая». – Неужели ты – это я в прошлой жизни? – размышляла вслух Омико и Анна направились к освещённому помосту, перед кото-Анна. рым расположились гости. Сидящие дамы походили на кусты с неви- – В одной из прошлых жизней, – поправила её Омико. – «Струи данными цветами – так пышны и богаты оттенками были их наряды.уходящей реки непрерывны, но они – не те же прежние воды…». Мужчины держались поодаль. Оно тоже соперничали друг с другом Служанка закончила делать ей причёску, каковую увенчал чере- великолепием одежд, но, с одинаково выбритыми залысинами и пуч-паховый гребень и острые деревянные заколки. Потом принялась за ками скрученных волос, они поначалу казались близнецами. Аннегостью. Надела ей вначале широкие белые штаны и рубаху, а сверху увиденное зрелище представилось каким-то ирреалити-шоу, но онадва кимоно. Подол верхнего был богато расшит. Парик с причёской никак не могла войти в уготованную загадочным случаем роль.попроще Омико сама украсила искусственными цветами глицинии. Омико склонилась в церемонном приветствии, но села в стороне.Служанка выбелила Анне лицо, слегка нарумянила щёки, тушью при- Анна – чуть поодаль от неё.подняла уголки глаз. – Посмотрим, какие туалеты придумали себе дамы. Если бы ты – Пристойно, – удовлетворённо сказала Омико. – Сильно раскра- знала, сколько вокруг них было хлопот, тайн, как сейчас соперницышивают лица только гейши. Вот не знаю, чернить ли тебе зубы. Твои, исподтишка разглядывают друг друга! Каждой хочется убедиться, чтобелые, говорят о принадлежности к низшему сословию. Но ты, пожа- её наряд самый красивый. Дамы и в самом деле одеты с отменнымлуй, ничего не говори и не улыбайся. вкусом, за исключением, пожалуй, Ханако – она всегда плывёт против Анна застыла, поглядев в зеркало. Она это или другая женщина, течения. Простое кимоно, только в пояс вплетена серебряная нить. Аяпонка? Только цвет глаз выдавал. Она чувствовала, что напряжение Хадзумари! Журавль и сосновая ветка – оба символы долголетия, ноОмико нарастает. Она то нервно кашляла, то с затаённой грустью смо- вместе – это излишне. А излишнее – безобразно.трелась в зеркало. – Я глаз не могу оторвать от кимоно, на котором все оттенки мор- – Ты в тревоге? – не выдержав, спросила Анна. ской волны. Стоит даме шелохнуться – волна оживает… Омико, твой Омико долго раздумывала, но всё-таки вымолвила: супруг тоже среди придворных? – Да, сегодня я или вознесусь на небеса радости, или упаду в – Он должен быть, – Омико явно нервничала. – Но мне бы не хо-мрачное ущелье тоски. Может быть, стану презираемой всеми. При- телось показываться ему. У меня другое желание.нять счастье или отказаться от него – моя воля. – Если не секрет, какое? Шурша причудливо расшитым кимоно с лёгкой накидкой, Омико Омико глубоко вздохнула:засеменила к выходу. Анна, охваченная волнением, тоже шагнула на- – Расскажу. Ты ведь близкий мне человек, не так ли? Сегоднявстречу неизвестности. утром мне под дверь положили ветку с привязанным свитком. Там было написано: Вечер принял подруг в царство проклюнувшихся звёзд, переклич- Всю ночь кричал кулик на болоте,ки звенящих и стрекочущих существ, терпких цветочных ароматов. Звал подружку,Томящие звуки флейты смешивались с шумом ветра. Анне показа- Но она не откликнулась.лось, что она попала на небо – так ярко горели на лужайке тысячи Может быть, им выпадет встречасветильников. В галереях домов висели разноцветные ленты, манда- В ночь Первой луны? 196 197

Анна вопросительно взглянула на Омико. Та с жаром прошептала: празднике любования сакурой, а я его даже не заметила. После этого – Я потеряла разум, знаю, но в моём сердце поселилось желание. он каждый день делал подношения, присылал стихи, но что я моглаХочу видеть этого мужчину своим возлюбленным. Хочу коснуться ответить? Однажды отец сказал мне, что пора готовить одежды дляего… Пусть сегодня ночью он утолит мою нестерпимую жажду, а по- брачной церемонии. У Киецугу уже было четыре жены, я стала пятой.том я готова переменить одежды. – Все в одном доме? – Переменить – что это значит? – Что ты! С ним лишь Госпожа Северных покоев – ах, да, скажу – Так говорится, если человек хочет уйти в монастырь. Да что иначе – старшая супруга. Остальные живут в усадьбах своих родите-там! Моя жизнь не более чем пена на быстром ручье, и мне не страш- лей, и господин их навещает.но с нею расстаться. Поверь, Анна, мне так хотелось любви! Зачем еще создана жен- – А муж? – вырвалось у ошарашенной Анны. щина, как не для неё? И когда он в первый раз опустился на циновку, – Всё расскажу. Однако на нас косятся. Помолчим, чтобы не при- где я ждала его в страхе и томлении, он показался мне таким прекрас-влекать внимания. ным, что для меня запела калавинка. Ты не знаешь про калавинку? По Тишину разорвала барабанная дробь. В сопровождении свиты вы- преданию, это птица, которую никто не видел, да и слышали далеконесли палантин. Опустили его, и на лужайку величественно ступил не все. Она рассыпает свою восхитительную трель только для влю-регент. Он был бы ослепителен, если бы не надменный вид. На его блённых…шелковых шароварах переливались отблески огней, ножны длинного Супруг брал меня, будто брал в руки нежный пион, и целовал каж-меча были изукрашены резьбой, ленты на высоком головном уборе дый лепесток. Но он умел и разбудить во мне бурю! Те ночи, когда мыразвевались. плыли по волнам страсти, никогда не забыть. Казалось, все семь богов – Взгляни! Слева от регента – мой супруг Киецугу. счастья поселились в моём доме, где муж бывал почти каждую ночь. Одет придворный был тоже пышно, а высокомерием едва не пре- Через три года я родила дочурку. Однако, обретя счастье мате-восходил регента. По виду – гораздо старше Омико. ринства, я потеряла счастье женщины. Всё реже стали посещения су- Начали разбрасывать рис – отпугивать злых духов. Не обошлось пруга. Если бы ты знала, как я ждала громыхания его повозки и какбез смеха, шутливых перебранок. Затем на помост выплыли танцов- рыдала, когда она проезжала мимо! Но с ним я по-прежнему былащицы. Ветер играл их широкими рукавами. Казалось, разноцветные милой и уравновешенной, как полагается. О других мужчинах и необлака плывут по небу. Веера танцовщиц превращались то в птиц, то помышляла! Всё надеялась – он соблаговолит вернуться на моё оси-в чаши, то в стрелы. ротевшее ложе. Анна забыла, кто она, почему здесь. В сумятице чувств преоб- Горе накрыло меня чёрным покрывалом – оспа унесла малютку.ладало одно: всё происходящее ей близко. «Насмотрелась японских Я уже тогда хотела переменить одежды, но Киецугу вдруг опять сталфильмов», – одёрнула она себя, душой понимая, что это не так. Здесь меня изредка навещать. Чаще же он пропадал на несколько Лун, а мнеона уже когда-то пребывала… присылал лишь записки и свою старую одежду для починки. Но даже Внезапно Анна содрогнулась от тяжёлого взгляда. Из полукружья Будда терпит до трёх раз. Моя тоска начала истончаться. Она превра-придворных на неё пристально смотрел зрелый мужчина в одеждах тилась в любовь-паутину, которая оплетает сердце, и оно высыхает.с чёрными разводами. Он не отвёл глаза-щёлки. Напротив, веер его Меня спасал только мой дневник – единственный собеседник и со-затрепетал, хотя лицо оставалось бесстрастной маской. Анна поняла, ветчик.что это призывный жест. Она нахмурила брови и отвернулась. Несколько Лун назад я поехала на моление в монастырь. По до- – Теперь можем отойти, – шепнула Омико. роге нас догнала богатая повозка. Когда мы поравнялись, я подняла Они укрылись за раздвижной стеной галереи. верхнее окно и выглянула. Всего мгновение видела я лицо юноши, но – Я должна тебе поведать обо всей моей жизни, чтобы ты меня не оно ослепило меня. Повозка промчалась, а во мне зажглась любовь-осуждала. У вас ведь тоже, я думаю, осуждают неверных жён? Киецу- огонь. Я пыталась тушить её грустью, потому что знала – она несбы-гу взял меня в жёны нераспустившимся цветком. Он увидел меня на точна. Возле храма мы опять встретились взглядами. 198 199

Вернувшись, на ступеньках повозки я нашла свиток со стихами: Анна отважилась взглянуть, и напрасно. Дзэами был, как прекрас- В печали бродил я по плёсу, ный сон. Высокий чистый лоб, соболиные брови, совершенный овал Но цветком расцвела заря, а в ней – лица. Его губы были сложены в полуулыбку, она же светилась в его на Лепестки твоих губ. редкость больших глазах. Анна не могла оторвать от юноши глаз. Не- Незнакомец оказался племянником начальницы Службы церемо- вероятно, но в какой-то миг ей почудилось: в его тихой улыбке былоний. Он прибыл из провинции, чтобы быть представленным ко двору. что-то от улыбки Петрича в минуты доверительности. И стоял ДзэамиДамы теперь судачили только о нём, о Дзэами. Одни норовили выдать в его любимой позе – скрестив руки на груди. Анне захотелось стрях-за него дочерей, другие делали ему тайные знаки. Я боялась и жаж- нуть наваждение, и она медленно побрела вдоль кромки воды.дала поверить – неужели боги повернула его сердце в мою сторону? Внезапно Анна оказалась в жёстких руках невидимок. Ей зажали Мы виделись только на людях. Но почти каждое утро я находила рот и потащили. Бросили в повозку. Колеса заскрипели, дверь уже навозле двери свиток. Однажды он прислал мне веер – я послала свой. ходу отворилась. Грузный мужчина навалился на Анну. Его расшитоеНичто яснее не говорит о чувствах. золотым и чёрным кимоно больно царапало Анну. Он разорвал одеж- Нынешняя ночь – роковая. В час Мыши я должна прийти в забро- ды девушки и впился в грудь, одной рукой зажав ей рот.шенный сарай. Только одно условие поставила я: пусть всё свершит- – Ты раздразнила меня ещё там, – с хрипом выдохнул он.ся в темноте. Цветку тоже приходит пора увядать. Не хочу, чтобы он Анна сопротивлялась изо всех сил, но теряла сознание. Мужчинаувидел моё тело. Пусть он узнает меня не глазами, а руками и губами. что-то крикнул, повозка остановилась, в окнах заплясали огни. Анна Великий Будда, накажи меня, но дай услышать трель калавинки! увидела над собой морщинистое лицо. Его искажала страсть. Незна- Анна слушала в великом волнении. Она сама не знала такого чув- комец вцепился ей в волосы, чтобы привлечь, но отпрянул. В его ру-ства. Но всеми силами хотела помочь Омико, неожиданно ставшей ках остался парик, а по девичьим плечам рассыпались жёлтые пряди.подругой и даже больше – её вторым «я». Мужчина изумлённо взглянул в её светлые глаза и опять отпрянул: Барабанная дробь призвала на берег пруда, где готовили к отплы- – Я хотел взять тебя в наложницы, думал, ты из низшего сосло-тию раскрашенную ладью. Придворные расселись на траве. Омико с вия. Но вижу – ты лазутчица. А я начальник Службы сыска. Кто тебя«воспитанницей» присоединились к ним. Барабаны смолкли, теперь послал? Из каких ты неизвестных краёв? Что вынюхиваешь? Ты всётолько щемящий напев цитр доносился из темноты. Начался обряд скажешь в тюрьме. Но прежде я отведаю твоего тела. Оно такое силь-вызывания Луны. Дамы веерами в форме луны совершали ритуальные ное и дразнящее, не то что у наших худосочных гейш. Не противься!движения. Через какое-то время краешек её действительно выплыл из Мою мужскую силу женщины принимают, как охочие волчицы. И тылиловой дымки, и все запели Священную песню. Потом компании на- узнаешь, что такое наслаждение!чали угощаться закусками из чёрнолаковых коробочек и фарфоровых Анна только мотала головой. Её охватил ужас, но неожиданногоршочков. тело пронзила непонятная сладость. Мужчина и впрямь обладал при- Омико не прикоснулась к серебряной тарелке. Застыла, как из- тягательной силой, хоть и был ей отвратителен.ваяние. Анне вдруг показалось, что этот островок пляшущих огней Снаружи раздался шум борьбы, крики, стоны. Кто-то за ноги вы-– микрокосм, единственный во Вселенной, и она – часть его. Не имеет кинул мужчину из повозки и развернул её в направлении домов.значения, какие лица у людей, когда они жили, на каком языке изъяс-няются, какие обряды исполняют. Во все века они одинаково чувству- Омико была вся в слезах, когда Какиномото и его боевая братияют. Вот и сейчас Анна кожей ощущала разлитое по лужайке возбужде- ввели Анну в знакомую комнату. Она сама отёрла разбитое лицо под-ние, смешанное с грустью о краткотечности прекрасных мгновений, руги, причесала, помогла переодеться.тоской по несбыточному, ожиданием вожделенного. Она тоже подсо- – Этот наглец Тюдзё сеет вокруг себя ядовитые семена. Он у менязнательно чего-то ждала… поплатится! – Взгляни, только незаметно, под корявую иву. Видишь юношу в Столько случилось за какие-то несколько часов, что женщины небелом облачении с лавандовой подкладкой? Это он! могли наговориться. Похолодало. Они грели руки над жаровней. Анна 200 201

приходила в себя. Омико, чтобы успокоиться от лихорадки происше- наизнанку, и тогда увидишь во сне возлюбленного.ствия и от ожидания рокового часа, расспрашивала подругу: В этот момент под камышовый полог чья-то рука просунула за- – Поведай про своего возлюбленного. Или у тебя есть супруг? писку. Омико прочитала и стала мертвенно-бледной:Каков он? Мне хочется знать, какие наслаждения дарят женщинам – Муж решил прийти ко мне. Велел готовиться. Боги, почему вымужчины с глазами цвета воды в солнечный день и жёлтыми, как ли- так безжалостны ко мне? Я прошу малого – минуту любви-пламени…стья ивы осенью, волосами. Омико зарыдала: Что могла сказать Анна? Она ещё не была близка с Петричем. Их – Сестра, спасай! Отнеси записку Дзэами. Я – пленница обычаев.странные отношения тянулись неспешно – то один отходил, то дру- Я уже, кажется, слышу шаги Киецугу. Вот сюда, за ширму, Анна. Про-гой. Но, как мячики на резинке, они возвращались друг к другу. Был у берись по галерее и прямо…неё год назад мужчина. Не успела Анна что-то почувствовать к нему, На луну наползло рваное облако, и Анна еле различала тропинку.как тот уехал. Оказалось, не в командировку, а навсегда. В стороне метнулся оранжевый проблеск. Заброшенный сарай! В кро- – Его зовут Душан Петрич. Он черногорец, а там самые красивые мешной тьме она нащупала проём. В ту же секунду кто-то привлёк её,мужчины. К нам приехал по делам и сразу положил на меня глаз. Он сомкнул объятия и поцеловал. Тело мужчины было таким упругим, аочень темпераментный. Норовит обнять и поцеловать меня и в трол- поцелуй таким острым, что Анна мгновенно обессилела. Разум по-лейбусе, и в магазине, да так, что противиться невозможно. мерк. У неё не было ни сил, ни желания сопротивляться. Невидимый – Ужас! – вскрикнула Омико. – У нас поцелуи не выходят из любовник бережно освободил её от широкого пояса, от кимоно. Онспальни. Однако ты, как я чувствую, не отвечаешь на его желание? не отрывался от губ Анны, а она вся ушла в этот поцелуй, в запахПочему? мужского тела. У неё перехватило дыхание. Она забыла про записку, – Что-то сдерживает. Не разобралась, люблю ли его. ответила на порыв, сама дивясь своей решимости. Они упали на шур- – Нет любви вообще, – словно размышляя, произнесла Омико. шащее покрывало. У Анны вырвался стон, но любовник ласкал тон-– У неё тысяча лиц. Её маску может надеть лиса-оборотень, чтобы кими пальцами её грудь, целовал завиток уха… В истоме лежали ониживущий в ней демон терзал твоё сердце. Любовью можно назвать потом, не отпуская друг друга. Анна впала в забытье и вдруг каким-робкую нежность, вовсе не стремящуюся к обладанию. Есть любовь- то внутренним слухом распознала дивную трель. Посвист, щёлканье,камень, который почему-то не хочешь бросить. Любовь-вспышка рас- переливы, воркование… Она вспомнила слова Омико о сладкоголо-сыпается ярчайшими искрами, но тут же гаснет. Какая у тебя любовь? сой калавинке, которую слышат только влюблённые. Она услышала! – Наверное, любовь-игра. – Не уймётся, видно, эта кукушка, – пробормотал сонный Дзэами – Просто первый мужчина не разбудил в тебе женщину. Ты ещё и положил руку на живот Анны.не испытывала любовь-жажду. Ты созреваешь. Привыкнув к темноте, она различила его высокий чистый лоб - – Мудрая Омико! совсем как у Петрича. Он и целовал, как Петрич, под волосами. Анна – Анна, я непрерывно думаю о нашей встрече. Зачем-то она нуж- ничего не понимала и не хотела понимать. Опять её захлестнула тя-на богам! Пусть они меня накажут за кощунство, но я пытаюсь про- жёлая волна…никнуть в их тайны. Я рассуждаю: душа имеет много воплощений, но Дзэами уснул, ровно дыша. Анна неслышно оделась и выскольз-всё-таки остаётся одной душой! Наверное, в каждой жизни она по- нула из сарая. В предутреннем небе кто-то гасил фонарики звёзд. Рез-полняется. Души людей из твоего мира должны быть намного богаче, кий ветер остудил её, она побежала, боясь быть застигнутой на местечем наши. Так ли это? преступления. «Конечно, я преступница, – корила она себя. – Что ска- – Скорее, души что-то теряют. Мы не умеем любоваться хризан- жу Омико?» Она нырнула в жёсткую постель и тут же провалилась втемами, писать письма в стихах и вообще писать. Понятие «любовь» сон.мы разбили на тысячи осколков… Разбудила её Омико. В халатике персикового цвета, с водопадом – Мне хочется думать, что ты заблуждаешься. Ладно, сестра, день распущенных волос, украшенных цветком сакуры, она выглядела со-был долгий, ты устала. За ширмой тебя ждёт постель. Надень бельё всем молодой. Нет, скорее, её молодила радость, которая разлилась по 202 203

её щекам, сквозила в щёлочках глаз. Омико долго молилась, потом поцеловала Анну и достала из-под Анна была в смятении. полога старое зеркало. В мутной волнистой поверхности ничего не от- – Куколка моя, – прошептала Омико. – Все уже на поляне, празд- ражалось.ник продолжается. Анна коснулась его губами… – Я думала, застану тебя в слезах… – Киецугу… Знаешь, у нас всё было, как в первый раз. Оказыва-ется, он долго не мог простить мне смерть дочурки. Он тогда совето-вал мне отвезти её к монаху-целителю в Верхний храм, но я ослуша-лась. Он обещал теперь не забывать меня. Ты знаешь, я уверена: этаночь подарит нам дитя. Они помолчали. – Какая же любовь у тебя, Омико? – Любовь-слияние, – подумав, ответила та. – Я проросла сквозьсвоего мужчину, как побег риса сквозь толщу земли. Смоет землю,росток погибнет. Омико ничего не спросила про ночное поручение. Анна тоже ре-шила ничего не говорить, внутри у неё всё клокотало, она захлёбы-валась от изведанного впервые… Домой! Петрич, наверное, сходит сума, нужно скорей увидеться… Анна получила в подарок бирюзовое кимоно. – Рукава его смочены в росе, – сказала Омико. – Вытрись ими,сестра. И твоя молодость продлится. Подле двери лежали две записки. Одна гласила: «Когда мне суж-дено снова увидеть восход луны?». Другая: «Лисе не выскочить иззападни! – Не суждено, – ответила на первую записку Омико, улыбнув-шись. А над второй задумалась: – Пока здесь мой супруг, Тюдзё тебя и пальцем не тронет. Но ког- Иллюстрация Китагава Утамаро, японского художника конца ХVIII в.да отбудет… – Мне всё равно пора, – объятая неизъяснимым трепетом, ответи-ла Анна, и они обнялись, смеясь и плача. Первый день Первой Луны встречали звоном колоколов, песнопе-ниями, детским смехом. Все надели новые наряды. Дарили друг другуоткрытки, чай в лаковых коробочках, изощрённые оригами. Дети раз-ворачивали обёртки с монетками на счастье. В храме жгли очисти-тельный костёр и приносили жертвы богам. Подруги не пошли с процессией в Главный храм. Верный Каки-номото привёз их к едва заметной тропе. На холме высилась слов-но устремленная в небеса пагода храма. Женщины поднялись. Лучисолнца уже разрезали темноту зала, за ним проскользнули подруги. 204 205

нец он решился. Оказалось, не конверт это вовсе, а листы хорошей зернистой бумаги, сложенные и по краю склеенные. Воображение художника разыгралось. Что там? Деньги? Завещание? Шпионское донесение? Любовная переписка? Споры сибирской язвы? Иван осто- «АТМАСФЕРНЫЕ АСАТКИ» рожно расклеил листы. Оттуда действительно высыпалось несколькоХ потертых дореволюционных купюр. Он не знал, ценны ли они, и от- удожнику Ивану Найдёнову повезло. Не прошло и десяти ложил, чтобы посоветоваться с нумизматами. Хотел уже было выбро- лет, как Союз выделил ему мастерскую с символической сить обёртку, но почему-то развернул. И тут же побежал за очками. оплатой рубль в год. Собственно, ему самому предстояло Там были акварели, числом двенадцать. Даже с первого взгляда превратить в мастерскую полуподвал дома конца XIX века. он понял, что это рука мастера. Тот запечатлел простые, но дивныеИван не поленился и разыскал в архиве управления архитектуры ма- пейзажи: ручей, опушённый ивняком; изгиб широкой реки с горбатымтериалы по этому зданию. Оказывается, заказчик – купец, разбогатев- островом, где пиками на фоне неба выделялись верхушки елей; не-ший на поставках зерна, решил для своего имиджа отгрохать его по сколько прилепившихся к рыжему холму избёнок; белый храм с зуб-проекту самого модного в те годы архитектора Реманса. Тот полной чатыми стенами, отражённый в глади синего озера. На одном листегорстью набросал в проект элементы всевозможных стилей, и в ре- Иван увидел поначалу только сочетание чёрных пятен, но, вглядев-зультате город действительно ахнул – ничего подобного по эклектике шись, обнаружил, что они составились в отпечаток длинной стопыи роскоши тут не бывало. Дом до сих пор называли ремансовским, человека. Непонятно, в какой связи он находился с пейзажами.хотя почему – едва ли кто-то помнил. Штукатурка с него сыпалась, ка- Был в работах какой-то секрет. Найдёнов долго вглядывался, покариатиды с трудом держали покосившийся балкон, но постройка была не понял: автор находился то ли на высокой башне, то ли на горе, чтоосновательной. Полуподвал с арочными сводами, скорее всего, пред- открывало ему перспективу и наполняло пространство воздухом. Поназначался для челяди, поскольку обогревался громоздкой русской мотивам акварели напоминали нестеровские – такая же отрешённостьпечью, похожей на дебёлую бабу. Просто чудеса, что его прозевали от мира, покой, заворожённость, но по нежности и прозрачности онибизнесмены и не выкупили для устройства ресторана в охотничьем приближали неизвестного художника к более позднему времени. Наили средневековом стиле. нескольких листах изображена была молодая женщина. Вот она сидит Найдёнов разбирал и вытаскивал вёдрами горы мусора. Уставал на лавке у печи, кутаясь в серую шаль. Вот собирает райские яблоч-настолько, что к вечеру не мог разогнуть спину. В хламе обнаружил ки с красной от плодов ветки. Вот ведёт дитя в голубой рубашонке.и ценные для него вещи – стенной деревянный шкафчик с резьбой, Вот оперлась на изгородь, за которой темнеет лес. Не красавица. Нотакие же – колченогая кушетка и кресло без обивки. Он решил сделать правильные черты делали лицо гармоничным, а гармонию Найдёнових основой интерьера, поскольку занимался керамикой и стародавний считал главной составляющей прекрасного. Автор владел к тому жестиль подчеркивал бы её природное начало. А центр композиции – редким умением наделить мыслью глаза натуры. Выражение их ме-также найденный в мусоре латунный самовар в виде раздувшегося от нялось от ракурса. Ивану вспомнилось, как поразило его виденноебахвальства петуха. Такой экземпляр, знал художник, даже у коллек- когда-то в грузинском храме Светицховели. Входящих там встреча-ционеров – редкость. Когда Найдёнов побелил потолки, в тазу остал- ет изображение Христа. Издали его глаза кажутся закрытыми, но пося раствор, и, чтобы добро не пропадало, он надумал освежить печь. мере приближения они распахиваются и устремляются, кажется, вПеред побелкой очистил от паутины кирпичи, выгреб мусор, протёр глубь твоего существа. Схожее чувство испытывал Иван и сейчас причугунные круги. И зачем-то веником залез в дымоход. Он и предста- взгляде на невесть из каких времен явившуюся женщину. Кто она?вить не мог, что в этот миг его рукой водило провидение. На деревенскую не похожа. Коня на скаку, точно бы, не остановила – Из дымохода выпал объёмистый конверт. Странно, но он не был её рука еле ребенка удерживала, так была тонка. Возле изгороди оназапачкан сажей – будто только с неба свалился. У Ивана кольнуло стояла, раскинув руки, с распущенной черной косой, чего никогда бысердце. Рука почему-то не хотела дотрагиваться до конверта. Нако- не позволила себе крестьянка... 206 207

Найденов тщательно изучил каждую работу, пытаясь обнаружить боким размышлениям, моментально схватывала суть вещей. И ужподпись автора. В одном углу ему померещились в сплетении линий если на неё рисунки произвели впечатление, значит они точно пред-буквы «С» и «П», а больше он ничего не нашел. Но по приметам, яс- ставляют из себя ценность. Вместе с тем ему стало обидно: Мила пре-ным только профессионалу, понял, что перед ним замечательные про- красно знала, что он после училища занимается только керамикой.изведения. Обидной была и напраслина насчёт «принял на грудь», ведь он за- Чем дольше рассматривал Иван акварели, тем сильнее притягива- вязал с выпивкой из-за давления. Поэтому он подавил желание расска-ли они его. Мистики он не признавал, а если бы признавал, то объяс- зать ей про находку. Да жена и не ждала ответа, забыла уже всё. Онанил бы притяжение хлынувшей на него с изображённого энергетикой. поставила на плитку чайник, переоделась и принялась мыть оконноеОн же уверял себя, что покорен мастерством неизвестного автора. Но стекло, которое вековая грязь превратила в абстрактную картину.уж слишком глубоко его зацепило. Почему-то изнутри, из-под солнеч- Найдёнов отхлебывал чай с мелиссой из кружки собственной ра-ного сплетения, подступал к горлу комок, саднило сердце. Поднялось, боты, но душа его летала. Она путешествовала по запечатлённым кем-как он чувствовал, давление. – «Атмасферные асатки», – пробормо- то местам, похожим на рай, и оставляла там частицы себя, а Иванутал он. Так в их семье называли что-то непонятное, странное, курьез- словно чей-то голос нашёптывал, что он получил послание свыше,ное. Привилось это выражение после того, как сын-первоклассник в нем зашифровано нечто очень важное для его судьбы, и нужно, не-однажды пришел из школы расстроенный и сказал, что учительница пременно нужно его прочесть. Однако вопреки внутреннему голосупочему-то смеялась над тем, как он выполнил её задание: написать он настраивал себя на то, чтобы искать объяснение в своем далекомдва слова, начинающихся на букву “А”. Вот он и написал: “Атмасфер- прошлом.ные асатки”. Родители тоже долго смеялись... Иван рассматривал рисунки, стоя на коленях. Ноги затекли, захо- Иван помнил себя только в детском доме. Там всегда стоял холод,телось лечь. Он растянулся прямо на холодном полу. Глаза под очками и детишки ползали по кусачему ковру в одинаковых тёплых штаниш-сами собой закрылись, и он провалился в черноту. Ему казалось, это ках и кофточках. Помнил тетю Маню, которая часто сажала его на ко-длилось долго-долго. Вдруг из черноты начали проступать очертания лени, качала и приговаривала: «По ровной дорожке, по ровной дорож-рыжего холма, домишки у его подножия. Как будто он смотрел фильм, ке». А когда кричала: «По кочкам, по кочкам!», трясла его, и он, хохо-и кадр все укрупнялся. Он уже видел ближнюю избу, крыльцо с ба- ча, проваливался в подол чёрной юбки. Помнил заведующую, котораялясинами, щербатые ступени. Внезапно из-под настила выскочило изредка возникала в проёме двери и всегда находила кого отругать.лохматое чудище. Иван почувствовал сухой жар его зубастой пасти, Через несколько лет её посадили, потому что в детском доме случилсязастонал. И опомнился. Снял очки, отёр пот со лба. Что это – мгновен- пожар. В огне пропали все личные дела, поэтому ему впоследствиино налетевший сон? Да, бывает такое. Художнику помнилась читан- удалось узнать только, что Найдёновыми там называли подкидышей.ная когда-то история про наполеоновского генерала, которому при- Никто из старых работников не помнил, откуда взялся он, нашли лиснилось, что его везут в карете, выводят на площадь, кладут голову при нем записку или другие опознавательные знаки, были ли у негона плаху и отрубают. Все это привиделось в тот миг, когда генералу братья и сестры, которых бессердечные чиновники могли разбросатьна горло упала вешалка. Нет, Иван не спал, он знал точно. Он видел по разным детским домам.когда-то эти места! Выпустили Ивана из детдома после семилетки без малейшего Людмила застала мужа сидящим на полу. представления о том, как живут люди за пределами их двора. Деньги – Что, принял на грудь с утра пораньше? – укорила она его. он впервые увидел в шестом классе, когда няня послала его в магазинВпорхнув в мастерскую птичкой, какой всегда была на людях, она за хлебом. Он пересчитывал блестящие монеты, которые, как он узналвмиг отяжелела, ссутулилась. Принялась разматывать сиреневую с изумлением, можно обменять на мороженое, кино, настоящую удоч-шаль и увидела рисунки. ку и вообще на любую мечту, и с сожалением оставил их в булочной. – Ошалеть можно! Красотища! Твои, что ли? А в детдоме спросил няню, почему нельзя сделать денежек столько, Иван всегда поражался тому, как жена, вообще не склонная к глу- чтобы всем хватило. Она лишь горько усмехнулась. 208 209

Выпускников детдома определяли в ремесленное, ремеслуху. Най- тал с охотой, идеи рождались сами собой. Любое, что попадало в поледёнов попал в училище при заводе металлических конструкций, но зрения, подстегивало фантазию. Он часто ходил по блошиному рынкуочень скоро возненавидел его. Наставник не раз вытаскивал мальчиш- и выискивал предметы старины, особенно посуду, мотивы которой ис-ку из раздевалки, куда он прятался, как загнанный звереныш. Грохот, пользовал. В музеях его вдохновляли малые голландцы. Еще в юно-лязг, сизый пар, заваленный стружкой промасленый пол вызывали у сти потряс Шарден – основательный крестьянский быт, натюрмортынего одно желание – бежать. Скорее всего, он так бы и сделал – сел в с глиняными горшками и кружками. Собственно, под его влияниемлюбой вагон, идущий на юг, к морю, о котором мечтал. Иван и избрал когда-то нарочито грубый стиль. Помешал, или, вернее, помог ему случай. Как-то посреди мартов- Некоторое время назад Найдёнов вдруг с удивлением и тревогойской грязи парнишка никак не мог разойтись с учителем рисования их поймал себя на мысли, что ему не хочется браться за работу. Новыешколы. К удивлению Ивана, Сергей Феофанович узнал его. В школе замыслы не возникали. Варьировать старые значило признаться в соб-он никогда не хвалил учеников, а тут вдруг вспомнил, какие хорошие ственном бессилии. Ивану казалось, что он стоит, как былинный бо-рисунки делал Иван, как ему удавались фигурки людей и зверушек гатырь, перед заветным камнем, но на нем ничего не написано. Кудаиз глины. Попросил паренька проводить его и по дороге расспросил. идти? Насмешка судьбы – исчерпать свои возможности в тот момент, – Конечно, завод – это хорошо по жизни, но не твоё, – подытожил когда обрёл долгожданную мастерскую!он. – Потерпи полгода, за эти месяцы подготовлю тебя в художествен- Ещё дошкольником Ваня вылепил поместившуюся на спичечномное училище. Я там веду композицию. коробке сценку из детдомовской жизни: крошечные фигурки ребят – – А что это такое? – спросил Иван. кто на санях, кто так, один упал, другой бежит, собачонка схватила его – Приходи во вторник в шесть ко мне, начнем заниматься, – отве- за полу. Ребенку было невдомёк, почему посмотреть сбежались всетил Сергей Феофанович. И слово сдержал. В августе Ваня прошёл по воспитатели. Он считал, что лепить просто.рисунку и композиции, а общеобразовательные ему натянули. В училище Найдёнов всерьез занялся керамикой. Глину он чув- ствовал лучше, чем краски, создавать объёмы казалось интересней, Найдёнов каждое утро начинал с рассматривания пейзажей и чем писать на холсте. Начал с керамических панно на дереве. Наубеждался, что бывал, бывал в этих краях. Может быть, туда детдо- первой в его жизни молодежной выставке получил премию за ком-мовцев на лето вывозили? Павильоны лагеря располагались недале- позицию «Цирк» – опять-таки детдомовские впечатления от коллек-ко от деревни, но совсем не такой, как на рисунках, а растянувшейся тивного похода в невесть как попавшего в глубинку шапито. Работувдоль шоссе. По дороге из города такие виды не попадались, это точ- послали на республиканскую выставку, и там она оказалась в числено, ведь Иван ездил в лагерь несколько лет, а зрительная память у него призёров. С десяток лет Иван создавал панно в духе Зощенко: разо-отменная. Уже будучи взрослым, он исколесил среднерусскую равни- млевшие дачники на веранде перед пузатым самоваром; управдомну и север, но похожих пейзажей тоже не встречал. Зацепкой могла с портфелем и красным бантом на френче, парящий над жильцами;служить только стена храма, однако, сколько он ни пересмотрел книг парашютист, нацелившийся приземлиться на узкой улочке, откуда впо зодчеству и путеводителей, такого не нашел, может быть потому, ужасе разбегаются люди и собаки; грудастые тетки в парилке. Пан-что целое трудно представить по фрагменту. но спокойно проходили худсоветы. Открыто продавать работы в те Художника мучила эта тайна. Больше того, росло предчувствие времена было невозможно, но Иван использовал их для оформлениясвязанных с ней перемен, к лучшему или к худшему – неизвестно. клубов и столовых, когда получал через худфонд заказ.Как никогда ранее, он ощутил свое сиротство, словно завис в безвоз- Однажды, ещё в училище, Найдёнов попал в монастырь, которыйдушном пространстве. в прошлые века славился производством керамической плитки для об- Казалось бы – какое сиротство, скоро полтинник стукнет, свой лицовки церквей. Осталась от былого только гончарная мастерская исын растет, а поди ж ты. Ощущение того, что ты без роду без племени, один мастер. Побыв там минут пять, экскурсанты рысцой побежалиможно заглушить, но вытащить с корнем из души нельзя. дальше, а Иван забыл всё на свете. Он не мог отрешиться от мысли, Ивану и без того казалось, что он зашёл в тупик. Всю жизнь рабо- что на гончарном круге рождается живое существо. Его форма ме- 210 211

нялась под малейшим нажатием пальцев мастера, но все равно было Наткнувшись на убранные в стол акварели, он даже присвистнул отощущение, что оно дышит, движется, перетекает из одного состояния изумления. Пришлось Ивану рассказать об истории их появления ив другое. Странно, однако, что существо это было для художника жен- огромном желании найти автора и местность.ского рода, он даже с удивлением почувствовал в тот момент мужское У приятеля моментально сработала авантюрная закваска. Нужножелание. дать акварели на ближайшую выставку как работы самого Найдёно- С тех пор Найдёнов создал сотни глиняных сосудов, и все они вы- ва!ражали женское начало – крутобёдрые горшки, изящные вазы, окру- Иван категорически отказался. С рисунком он был не в ладах, ху-глые миски. Возможно, так находило выход его либидо, что невозмож- дожники в жизни не поверят, что он способен на такие работы. И во-но было с давно не охочей до постельных утех женой. А на сторону он обще по стилю, по составу красок можно понять, что акварели отнюдьне ходил. Скорее всего, из-за комплекса неполноценности, который не не современные. Но Тригубский нашёлся:прошел у него с детства, когда в детдоме какие-то взрослые выбирали – Дилетанты не поймут, а художники знают, что ты работал в ре-себе ребенка, и, остановившись возле Ивана, у которого замерло сер- ставрационных мастерских. Тебе, мол, захотелось поэкспериментиро-дечко, тетя сказала: «Крепенький, да уж больно некрасив». Тогда он вать с красками, которые там делались по старой рецептуре. Назовипочувствовал стыд, будто провинился. Заноза осталась на всю жизнь, экспозицию «Подражание ушедшим мастерам». Ни одна собака нехотя на самом деле он выглядел ничуть не хуже других, правда, совер- гавкнет. Всё будет тип-топ!шенно ординарно, лицо его, какое-то стёртое, не запоминалось. Кро- Евгений так вдохновенно сочинял легенду, так полыхали его не-ме того, ему была присуща стыдливость, вообще-то несвойственная понятного цвета глаза, что покладистый друг подумал-подумал и со-мужчинам, которую он не мог преодолеть со случайной женщиной, гласился.даже если и очень хотел. Однако в последние годы либидо поослабло, Иван сделал для работ рамы светлого дерева, а для портрета жен-что, возможно, и стало губительным для творчества. щины возле изгороди – тёмную и поместил её в центр экспозиции. В отведённом ему боксе неуютного, давно не ремонтированного зала ху- Как-то заглянул к Найдёнову приятель по училищу. Евгений Три- дожник сотворил свой мир. Он расположил рисунки над своими кера-губский зарабатывал на жизнь продажей рам, а для себя писал аб- мическими кашпо, вазами, кувшинами. Хотел взять что-то из старыхстракции, которые долго не принимали на выставки, а когда разреши- панно, однако здесь они показались ему чужеродными. А акварелили, интерес публики быстро иссяк, поскольку она уже могла видеть были уместны. Земное начало глины подчёркивало их воздушность.работы абстракционистов с мировым именем. Тем не менее, Евгений Найдёнов ждал открытия выставки с нетерпением и страхом. Дляне растерялся. Он быстренько примкнул к постмодернистам, получил себя он оправдывал обман понятным любому человеку желанием от-с ними грант от Сороса и выставлял кошмарные инсталляции – на- ыскать свои корни. В то же время корил себя за то, что пошел на пово-пример, «Кухня Франкенштейна» с раковиной, полной муляжных ра- ду у соблазнителя Тригубского. Ночами его будто кто-то в бок толкал,стёкшихся мозгов. и он просыпался в ужасе от неминуемого разоблачения. Евгений, худосочный, с впалыми щеками, жидкой косичкой, хо-дил всегда в черном балахонистом свитере и напоминал чёртика из На вернисаж привалила масса всякого народа – не столько из-затабакерки. Впечатление он производил какой-то обаятельной нагло- местных авторов, сколько из-за того, что обещали представить тристью. Впивался взглядом в собеседника, и тот уже не мог вырвать- картины, которые подарил родному городу Свен Басински. Лет пят-ся из него, как заяц из луча фар. Задевающий душу тембр его голоса надцать назад молодой художник Слава Басинский женился на бель-превращал любую банальность в нечто многозначительное. Благодаря гийке, обосновался в Антверпене и с головокружительной быстротойэтим свойствам Тригубский умел влиять на людей и часто вовлекал их пробился в модные живописцы. Ему заказывали портреты даже род-в сомнительные авантюры. А сам выходил сухим из воды. ственники королевских особ. Полотна под русский лубок не успевали Евгений обошёл мастерскую, по своей обычной манере суе- высыхать в мастерской – так спешили заиметь их коллекционеры.тясь, хватая всё попавшееся под руку, заглядывая даже в кастрюли. С первого же момента с Иваном стало твориться невероятное. Он 212 213

взял каталог и с обмер: с обложки смотрела Мария – так ему захоте- бор ваз в греческом стиле. Но Людмила смотрела сквозь него. Взглядлось назвать «свою» незнакомку. Печать огрубляла её лицо, но глаза её светлых глаз, такой беззащитный, каким он был при посторонних,получились ещё живее. Взгляд словно укорял художника за то, что тот сейчас остекленел. Морщины в вырезе шёлкового халата покраснели.выставил её на всеобщее обозрение. Он действительно почувствовал Иван понял: наступил критический момент семейной жизни. Или онугрызения совести, но подскочил ухмыляющийся Евгений: идёт, как всегда или почти всегда, у жены на поводу, и всё остаётся на – Что, Ванька, везуха поперла? Теперь твою кралю, считай, пол- своих местах, или резко сворачивает в одиночество. На что решиться?города увидит. Кто-нибудь да признает. Ты, кстати, подарочки-то ино- Казалось бы, сиротство должно было приучить Найдёнова к жиз-сранца обозрел? Кич, наглый кич! Я такой «а-ля рюсс» левой ногой ни с опорой только на собственные силы. На самом деле ему совсеммогу. Эх, была у меня в юности немка! Закрыть бы идиоту глаза на недолго пришлось заботиться о себе. На втором курсе он в случайнойто, что тоща, как гладильная доска, да укатить с ней к чёртовой бабке. компании познакомился с Людмилой. Та сама подсела к нему с бока- Иван же и слова вымолвить не мог. Он чувствовал, что какая-то лом шампанского и сразу предложила выпить на брудершафт. От неесила подхватила его, и сопротивляться невозможно. Художник спря- пахло теплом, грудь колыхалась в вырезе пёстрого платья. А когда де-тался в своём боксе, чтобы его не трогали. Но каталог сработал. От- вушка, шепча что-то ему в ухо, прижалась плечом и защекотала лицометившись у картин Басински, публика хлынула увидеть «русскую шёлковыми волосами, Иван едва не потерял сознание. Сладкая больмадонну», как окрестил её искусствовед Хачатуров в подписи под ре- пронзила его тело и сконцентрировалась в самой тайной точке. Он ипродукцией на обложке. Художники, знавшие Найдёнова, хмыкали и представить не мог, какое это наслаждение. В детдоме он, конечно,допытывались, откуда у него вдруг прорезались акварели. Пришлось прошел сексуальные университеты – к счастью, теоретически. Те дев-пустить в ход заготовленную легенду. Экспансивная критикесса Зоя чонки, которые откровенно навязывались, его не привлекали. На заво-Базилевич восторгалась битый час и, интимно приобняв его, напра- де ему понравилась учетчица Ольга, но она была на шесть лет старшешивалась в мастерскую: и играла с ним, как с глупым щенком. – Сознайся, дружок-пирожок, сколько еще шедевров в заначке? Людмила училась на бухгалтерском отделении строительногоЯ-то знаю – такие работы случайно не получаются. Почему утаивал, техникума. У неё были родители, две бабушки и дедушка. Жили онинегодник? одним котлом, не нуждались. На эту компанию Милочка была един- – Атмасферные асатки, – пробормотал в ответ Иван, чем поверг ственным объектом любви, чем умело пользовалась. Через несколькокритикессу в недоумение. Она отошла, скривив губы. месяцев она привела в дом избранника, заявив, что фактически они Самый неожиданный сюрприз преподнес директор художествен- уже муж и жена. Иван покраснел, как рак. Ничего же не было! Мать иного музея Добронравов. Он намеревался купить для экспозиции со- бабушки сначала пролились слезами, отец увел парня в кухню и задалвременного искусства «Русскую мадонну» и два пейзажа. ему словесную взбучку, но тем и кончилось. На мягчайшей милиной – Не продается, – отрезал художник. кровати юноша узнал, что такое обладать женщиной и каким манком А пружина раскручивалась. Кто-то из слышавших его разговор с становится это обладание. Он по уши увяз в привлекательности своейДобронравовым передал его Людмиле. Милочки. Он испытывал мучительное желание, когда она откидывала – Так, любезный, – встретила она мужа буквально на пороге. – со лба кудрявые пряди, когда лениво раскачивалась на стуле, потяги-Или ты продаешь работы музею, или переселяйся в мастерскую. Хва- валась, снимала серёжки, ела ложечкой любимый пломбир с орехамитит с меня твоего юродства. Надоело тащить семью на своем горбу! и вообще всегда, когда попадала в поле его зрения. Иван без конца Найдёнов знал, что убеждать её бесполезно. Мила так далека от рисовал её обнаженной. Пухлая папка интимных рисунков хранилась,творчества, что у неё всегда неотразимым аргументом была фраза: как семейная тайна.«Сделаешь ещё!». Она не могла понять, что есть работы на продажу, а Профессия дала Людмиле возможность приспосабливаться в не-есть такие, что расстаться с ним – как потерять детей. Что уж говорить спокойное время к любой ситуации. Её умение работать с финансамио найденных акварелях! Всё-таки он пытался объяснить свой отказ. высоко ценилось. А семья с годами уменьшалась. Прибавился толькоПустил в ход главный козырь, сказав, что хорошо продался его на- сынишка Юрасик. Покинули бренный мир все домочадцы, за исклю- 214 215

чением отца, который целыми днями ездил по квартире в инвалидной Самое же печальное заключалось в том, что не проходил кризис.коляске. Вместе с людьми уходили их зарплаты и пенсии. Художе- Найдёнов не мог понять, в чем дело. Он любил глину, знал особен-ственный фонд, который давал заказы, растворился в мутных водах ности залежей в разных районах. Умел предвидеть, как поведет себянового времени, и мастеров выбросило на мель. Главной добытчицей та или иная при лепке. Тысячу раз ошибившись, понял характер му-стала Людмила, что в корне изменило её характер. Она стала верхов- фельной печи. Часы ожидания, когда в печи шел таинственный про-ной властью. Жёсткие складки вокруг рта проступали, когда она чем- цесс обжига, составляли главную радость его жизни. Теперь же Иванто была недовольна, а недовольной она становилась всё чаще и чаще. равнодушно смотрел на глину. Убрал с глаз долой полоски кожи, кото- Найдёнов знал свои достоинства и недостатки: он честен, не про- рыми любил оплетать керамические сосуды, особенно маленькие ам-гибается, умеет хранить верность, его не обидел бог талантом и упор- форы, которые продавал через киоски сувениров. С утра он припасалством. Но склонен к рефлексии, не любит принимать решения. Видел что-нибудь на обед, а потом отправлялся на выставку. Сидел в своемИван и хорошие качества жены. Она никогда даже не флиртовала с боксе, разговаривал с теми, кто к нему обращался, а если посетителеймужчинами, хотя многие добивались её. Хорошо вела дом, правиль- не случалось, читал детективы.но воспитывала Юрасика. А её отношение к мужу объяснимо. Дале-ко не каждая женщина будет в течение стольких лет терпеть бардак, Возник как-то мужичок, с виду совсем не из той породы людей,который приносит с собой художник. Холсты, подрамники, краски, которые посещают выставки. Вязаная шапочка, заношенная куртка,бумаги, инструменты... А Иван, тем более, связался с глиной. Копал потертый шарф. Оказалось, сторож с ближней стройки зашёл по-в только ему ведомых местах, привозил вёдрами в квартиру. Летом греться да попутно к искусству причаститься. Он почему-то искосабыло проще – знакомые на своей даче отвели ему сарайчик, а зимой? вглядывался в пейзажи, а потом, бесцеремонно хлопнув Ивана по пле-Мила убирала грязь и вообще помогала, чем могла. Однако постепен- чу, выкрикнул:но охота к этому у нее пропадала. Супруги медленно, но неумолимо – Ёшкин хвост, мы же здесь сома пудового взяли!отдалялись. «Клюнуло!» – подумал Найдёнов. Не ожидал он, что так скоро. Возможно, соображал Иван, и такое: ей просто совесть раньше не – Ты тоже, что ли, рыбачил там? – спросил мужичонка. Один егопозволяла выгнать его на улицу. Появилась мастерская, и жена всё для глаз упёрся в Ивана, а другой блуждал сам по себе.себя решила. Мысль эта мгновенно пронеслась в голове Найдёнова, – Где – там? – вроде нехотя произнес художник. Косоглазый вы-когда жена заставила его сделать выбор. Ситуация обрела чёткость. звал у него неприязнь.Нужно поступить так, чтобы освободились они оба. – Да на Вележе! Вон, я вижу, остров, а тут поворот. За ним дерев- Иван только и сказал: ня Сёмино, куда нас к своим старикам Лёха возил. У тебя-то там кто? – Помоги мне собрать вещи. – Нет, не Вележа это. А на сома я бы с великой радостью съездил. Подскажи, как проехать... Как ни странно, Найдёнов легко устроил свой быт. Да и много ли На следующее же утро художник оседлал свой старенький «Мо-ему надо? Тёплое одеяло, кое-какая посуда, мелочь вроде веника и сквич» и направился в Михайловский район. Деревни Сёмино на кар-тряпок. Начиналось лето, поэтому пока можно было в холодном под- те не нашёл, но в райцентре подсказали. Дальше он ехал медленно,вале включать обогреватель, но уже наметилась договорённость с хо- останавливаясь, обшаривая взглядом окрестности. Деревушка в деся-зяином мебельной фабрики насчёт древесных отходов. С едой тоже ток домов не ютилась возле холма, как он ожидал. Может, та, нужная,обходился, выручали полуфабрикаты. Установил муфельную печь для дальше? В этот будний день деревня словно вымерла. Еле разыскалобжига изделий, которую купил давно, да пылилась она, за неимени- Иван сонного пацана и попросил подсказать, где лучше всего ловится.ем места, в чулане. Тот за десятку вывел его на разбитую, седую от пыли просёлочную Трудности, конечно, были. Почти всю выручку за сервиз Иван дорогу.оставил для сына. Продалось ещё кое-что, но деньги моментально ис- Найдёнов, волнуясь, ожидал поворота, за которым должны от-парялись, а перспектив на заказы не просматривалось. крыться заветные места. 216 217

Вот он! Дорога круто сворачивала влево. Вывернув руль, худож- плохой приметой. Вышел он у мастерской вконец удручённым.ник остановил машину. Огляделся. На мощёной дорожке ждал, приплясывая от нетерпения, Тригубский. Совсем не то. Или местность со временем изменилась, или му- Каблуки его остроносых ботинок цокали по плиткам. Взгляд глубокожичонка от выпивона не просыхает. Ивану припомнился неприят- посаженных глаз вонзился в приятеля.ный просверк его косого глаза. “Может, леший? Водит меня, водит!” – Крокодилище, где тебя носит? И Людка не в курсе. Не жмись,Острова и в помине не было, откуда-то взялся крутой берег. Он обсле- купи мобилу. Без неё сейчас и заказчиков не заимеешь.довал ещё десяток километров. Не то, не то! Иван сплюнул от разо- Найдёнов молча отпер двери. После улицы казалось, что в ма-чарования и досады. Перекати-поле он, а не человек. Даже имени соб- стерской еще не выветрился запах свалки. Евгений тоже поморщился.ственного не знает! Кто и где произвёл его на свет? Включил плитку, набрал воды в чайник. И только тут увидел разве- Повернув обратно, Иван проехал несколько километров и вдруг шанную на гвоздях одежду. Он буквально онемел, но тут же расхохо-увидел верхушку колокольни. Казалось, церковь в низине, что вообще- тался:то было непонятно, потому что храмы всегда ставили на высоком ме- – И молчишь, подлец! Смылся от Людки? Понимаю. Сколькосте. Он свернул на тропу между сосен, выехал на опушку и не поверил можно было терпеть такую стервь!глазам. Перед ним расстилалась, как синий платок, гладь водохранили- – Заткнись!ща. Он понял, что деревню при сооружении плотины затопили, вот и – Да нет же, правда, ты молоток. Жён нужно периодически ме-получилось, что из воды торчит только верхний ярус колокольни. нять! Зрелище было фантасмагорическим. Скелет храма в солнечном – Что ж ты свою не меняешь?свете, среди великолепия природы выглядел символом полного озве- – Думаю, братан, думаю.рения человечества. Художник явственно видел, что из оконных глаз- – Мне некогда, говори, зачем явился, – мрачно изрёк Иван. Онниц высовываются звероподобные рожи, скалятся, хохочут, дразнят ещё не отошёл...его, бьют друг друга перепончатыми крыльями, падают в воду, на – А я, между прочим, не просто заради того, чтобы твою физиюглазах плодятся. У одной из рож ему почудилась зловещая ухмылка лицезреть. У меня две новости: хорошая и хорошая. С какой начать?Тригубского, и он содрогнулся. – С хорошей, – усмехнулся Найденов. Ему отчаянно захотелось перенести на полотно этот апокалипсис. – Ладно. Первая: я получил приглашение на международный пле-Он вытащил папку с бумагой и стал делать наброски – именно так, как нэр в карликовое государство Лихтенштейн. Три месяца за счет Евро-увиделось. Он работал со страстью, но одновременно разумом пы- союза на высокогорном озере с каким-то заковыристым названием.тался понять её природу. Прожив обычную суетную жизнь, не имея – Офигеть! – изумился Иван. – Как ты пролез?настоящих учителей, мало читая, Иван не имел склонности к фило- – Надо знать, где подходящая щель – вот и всё. Предвижу вопрос:софствованию, не был религиозным. Лепил, зарабатывал на хлеб на- почему забыл о друге? Отвечаю: сам попал правдами и неправдамисущный – и всё. События последнего времени заставили его задумать- – один из нашего региона. Кстати, другана я не забыл. И это втораяся. Да, он владел ремеслом. Но не более того. Впервые он осознал, что новость. Мне тут перепала потрясная халтура, а поскольку я отбываю,дарованное ему природой – или Всевышним? – есть лишь средство могу скинуть тебе. Если ты не встанешь в позу.достижения цели. Какой цели? Найдёнов не знал. Но чувствовал, что – Ну говори, не тяни!ответ где-то близко. Евгений почему-то понизил голос и, грея руки над плиткой, про- С колокольни, которая виделась ему устремлённой в небо моль- никновенно, многозначительно, как умел только он, начал:бой о спасении, ему послышался звон. Он опомнился. Чудища сгину- – Один фраер получил в наследство четырехкомнатную квартирули, но на бумаге остался зримый след видения. в центре, на первом этаже. Улавливаешь, что к чему? Солнце клонилось к западу, когда Найдёнов понял, что пора воз- – В общем, да. Такие квартиры продают под офисы.вращаться. Он был в шоке. К тому же, на подъезде к городу лихач – Сечёшь, крокодилище. Только Фимка не хочет её продавать, асаданул по его зеркалу, оно пошло трещинами, что показалось Ивану хочет переоборудовать под массажный кабинет. Он парень не бедный, 218 219

планирует евроремонт, новейшее оборудование и прочее. вершенным и желанным. Найденов постарался отбросить волнение и – А мне что с того? оценить рисунки как профессионал. Что ж, неплохо сделано. И позы – Слушай сюда. И сразу – чок-чок, зубы на крючок. Короче, одна молодой женщины были вполне откровенными. Правда, несмотря накомната будет действительно массажным кабинетом. А в остальных – это, модель выглядела даже целомудренно – так, видимо, восприни-уютный бордельчик. На несколько пар. И хочет Фимка эти любовные мал её художник. Ничего, подумал Иван, если эту спущенную ножкугнёздышки украсить настоящей художественной эротикой. Я нагово- изобразить в черном чулке с кружевом, будет оченно даже вкусно. Арил ему про тебя семь вёрст до небес, сказал, что ты можешь всё. здесь взять иной ракурс, и откроется черный треугольник... – Ополоумел ты, – вскипел Найдёнов. – Я же с училища рисунком Что происходит? Найдёнов очнулся. Ведь он лег в полной уверен-не занимался. И вообще бордель – это не для меня. ности, что заказ не возьмет! – Ой, какие мы невинные овечки! – поморщился Евгений. – Не ты – Атмасферные асатки, – только и смог он прошептать себе подже там развратом будешь заниматься. Кстати, Дума сейчас рассматри- нос, однако позвонил от соседей Тригубскому и сказал, что согласен.вает проект легализации публичных домов – это чтобы твой тонкийнос не воротило от запаха. Тебе нужно решить чисто художественную Рисунки для Фимки художник нехотя начал делать, но всё равнозадачу в жанре «ню», причем на высоком уровне. почти каждый день крутился возле своего бокса. Однажды явился на – Но я же в самом деле не умею! выставку пожилой статный господин в чёрном плаще с блестящей – Заяц тоже не умел спички зажигать, да приспичило, и научился. оторочкой. Его голова утопала в облаке пепельных, словно обгорев-Так что, Ванёк, не будь ваньком, думай – плодить горшки в своем под- ших, волос. Он тщательно разглядывал все работы, бросал весьмавале и считать копейки или выполнить заказ, получить крутое бабло, точные и язвительные замечания о них своей спутнице. Знаток ис-а потом творить, что душа пожелает. Даю срок до завтрева. Охотников кусства, да еще такой колоритный, был бы в городе известен, а этогона такую халтуру – до гибели, сам понимаешь. Иван раньше не встречал. Пара приближалась к его боксу. Он вдруг Вечером Найдёнова знобило. Он лёг, закрылся пледом и по при- почувствовал угрозу и внутренне сжался. Странный посетитель долговычке подумал, что Милка могла бы догадаться набросить на него ста- вглядывался в акварели. Он, как ни удивительно, пользовался моно-рую шубу и дать чай с малиной, да сообразил, где находится. Вспом- клем, через него же и на Ивана взглянул, отчего художник увидел уве-нилась картинка из книжки про Гулливера – лилипуты привязали у личенный, чёрный до жути глаз незнакомца. Затем тот спросил ху-него, лежащего, каждый волосок к колышкам, и великан оказался бес- дожника, не знает ли он что-нибудь об авторе. Интуиция заставилапомощным. Так же и с семьёй. Тысячи невидимых нитей связывают, Найденова скрыть, что работы выставлены как его собственные. Онполучается, мужа с женой. Мелочи быта, которые обычно раздража- ответил, что с автором знаком.ют, оборачиваются, когда ты остаёшься одиноким, скрепами. Иван с – Забавно, – усмехнулся человек, – ваш друг должен быть старшегрустью подумал, что мог бы уделять больше внимания жене и сыну. меня, а мне завтра стукнет девяносто восемь.С другой стороны, как и любой, он находил оправдание своим поступ- Его губы сложились в усмешку. Иван был в смятении.кам. Людмила тоже могла бы больше ценить его, ведь он не самый – Что вы такое говорите?плохой муж. И зарабатывал, когда мог. И будет зарабатывать. Вот тог- – Говорю: кто-то играет в опасные игры со временем. Но из свое-да она пожалеет. Дрёма обволакивала его, но он успел подумать, что го времени не выпрыгнешь. Учтите, что вламываться в чужую судьбуэтот дурно пахнущий заказ не возьмет, и вообще он забыл, как надо – неблагодарное дело. Расплата не заставит себя ждать. Впрочем, мнерисовать, и натурщице платить нечем... всё равно, я здесь проездом. Благоденствия вам и вашему коллеге! Спал Иван крепко. Ровно в шесть его словно подбросило с по- Иван ничего не понял, но ощущение, что над ним навис дамо-стели. Босиком по холодному полу побежал он к ящику, где хранил клов меч, не проходило. Он решил убрать акварели, однако свалился снаброски, рулоны бумаги, старые журналы. Вот она, секретная папка. сильнейшей ангиной, неделю провалялся то в ознобе, то в жару.Листы даже не пожелтели. Он разложил по полу рисунки, которые Когда отпустило, тут же отправился на выставку. В боксе огля-делал в медовые месяцы. Тело Людмилы вновь показалось ему со- дел пейзажи, и на него сошло умиротворение, смешанное с грустью. 220 221

Он так сроднился с ними, будто действительно они вышли из-под его Она смотрела в замешательстве, а он погружался в глубины еёкисти. Так не хотелось отправлять их в небытие! Но – нужно. Иван чёрных зрачков со светящимися точками.притащил стремянку, от слабости еле вскарабкался и начал снимать – Ну, что ж. Только присядьте на минуту.работы. Иван опустился на ступеньку. Асия провела несколько раз руками – Пожалуйста, подождите! перед его лицом и по волосам, что-то шепча. Головокружение уходи- С верхней ступеньки он бросил быстрый взгляд вниз. Голова за- ло, сила и тепло вливались в его тело.кружилась, и художник сполз прямо в руки девушки в длинном тём- Завернувшись в дымчатую шаль, девушка молча направилась кном платье с орнаментом. На её колье звякнули серебряные колоколь- двери. Иван не отставал. Пройдя несколько переулков, которые он нечики. Художник очнулся: успел запомнить, потому что весь был сосредоточен на спутнице, они – Бога ради, извините, я ещё от болезни не отошел. Вы не успели оказались у бревенчатого дома. По дороге она рассказала, что живётпосмотреть? одна. Мама умерла, из родственников осталась престарелая тётя, за – Успела, но хочу что-то спросить. Вы ведь Найдёнов? которой ей приходится ухаживать. – Иван торопливо кивнул. Он уже почти не верил в чудо, но вдруг? В комнате со старомодной мебелью царствовал письменный стол. – Как получилось, что на ваших работах – моя двоюродная пра- Найдёнов сразу понял, что Ася, как сразу назвал он её, вспомнив своюбабушка? Откуда вы её срисовали? любимую тургеневскую героиню, тоже занимается искусством. Она Вот оно! опередила его вопрос: Иван взглянул в лицо девушки так, словно навёл на резкость. В – Называюсь я дизайнером, но на самом деле просто делаю то-нём проступали черты восточного типа – что-то тёмное, загадочное, варные знаки для кондитерской фабрики. Способности у меня ника-привораживающее. Он опять ощутил тревогу. Грядёт новое испыта- кие, для себя рисую только по наитию. Никому не показываю. И вамние, он вмиг это понял! Но желания противиться не возникло. не покажу, не просите. – Почему вы решили, что это ваша прабабушка? Что-то в комнате показалось Найденову необычным. Ах, да. Обе- – По древней вере моего отца нужно было мстить врагу до пято- денный стол, накрытый на две персоны. Даже с бутылкой «Саперави»го колена, поэтому все знали своих и чужих предков. Кровь в нашем и витыми красными свечами. Он не удержался, спросил:роду давно перемешалась, а традиция осталась. Но прабабушка эта – Кого-то ждёте?– по материнской линии, а там с памятью хуже. Просто сохранился Ася лукаво прошептала:семейный альбом – со времен дагерротипов. Только там она в белом – Вас.платье с мережкой. Найденов не знал, как реагировать. Девушка расхохоталась: – Я рисовал не с натуры и не по фото. Видимо, в голове был такой – Должен был прийти мой друг, но срочно уехал по делам, вот яобраз. Но мне очень хочется взглянуть на вашу прабабушку. Вы смо- и пошла на выставкужете завтра принести альбом? Теперь Ивана кольнуло известие о друге. Девушка замялась. Художник испугался, что незнакомка сейчас – Позволь альбом, – сухо сказал он и сел на продавленный диван.исчезнет, и с нею исчезнет его надежда. Допустить этого было нельзя! В глазах Асии мелькнула смешинка. Она достала с бамбуковой – Как ваше имя? – он взял девушку за локоть и внезапно почув- этажерки толстенный альбом с металлическими пряжками стиля мо-ствовал: меж ними проскочила вольтова дуга. дерн. Переплёт из синей ткани с ирисами выцвел, порвался на сгибах. – Асия, – ответила она, помедлив, но руку не убрала. Ивану по- Ася, повторяя: «Это вам неинтересно», быстро перелистывала стра-казалось, что со звуками её нежного имени в сумеречную серость зала ницы.ворвался свет. – Вот. Анна Леонтьевна Иванова, родная сестра моего прадедуш- – Асия, милая, – неожиданно для себя сказал он так уверенно, ки.как говорят с близкими. – Прости за бестактность, но я хочу увидеть Да, похожа. Но уверенности у Ивана не было. Типичное молодоефотографию не завтра, а сейчас, немедленно. Мы идём к тебе, да? лицо, на котором ещё не было отметин о пережитом. Такие лица по- 222 223

тому и не привлекали художника, что они казались ему никакими, пу- потрясающая модель для «ню»! Осторожно, чтобы не спугнуть мгно-стыми. Асия, между прочим, при этом освещении выглядела не такой вение, он достал из сумки бумагу с карандашом. Но Асия даже в лицеуж юной. На переносице уже прорезались морщины, возле губ – две переменилась. Она подбежала и разорвала бумагу.складочки. Но они почему-то вызывали у Ивана нежное чувство, буд- – Я восточная женщина, – она пригрозила ему пальцем и натя-то он был взрослым, которому хотелось побаловать капризного ре- нула простыню, как чадру. Иван принялся распутывать ткань, словнобенка. освобождая от кожуры диковинный плод, и опять впал в жаркое бес- – Сияние моё, – он притянул девушку к себе. – Расскажи про памятство.Анну Леонтьевну. Днём в них проснулся волчий аппетит. Они съели всё немногое, Ася не вырвалась. Напротив, положила голову ему на плечо, и по что нашлось в холодильнике, запили его мягким грузинским вином ителу его пробежало ожидание невозможного. отправились к тётушке. Найдёнов не отпускал асину руку, будто опа- – Я мало знаю. Надо тётю расспросить. Если хочешь, давай схо- сался, что чудо растворится в вечернем воздухе. Он ощущал необык-дим к ней. новенную легкость в теле, гордость прямо-таки распирала его. Он мо- – Конечно, сходим, сияние, но не сейчас. У тебя так хорошо. Да- жет обладать женщинами! Людмила нарочно развила в нём комплексвай чаю попьем, а там будет видно. неполноценности, к себе привязывала. А он вырвался! Теперь ему – Что же тебе будет видно? – не без лукавства спросила Ася. могут принадлежать даже такие красавицы, как Асия. – А видно мне будет твои тонкие пальцы с серебряными колечка- Тем не менее, сама собой всплыла совершенно неуместная в этойми, – он, не ожидая от себя такой смелости, начал целовать каждый. – ситуации мысль: почему она так быстро уступила? Женщины обыч-Колени будет видно сквозь ткань, которая им мешает. Вырез на груди, но сопротивляются, хотя бы для вида. Так принято. Ася, похоже, безгде цепочка с колокольчиком... Откуда ты свалилась на мою голову? комплексов, хоть и восточная женщина. Тогда почему отказалась быть – Оттуда! нарисованной? Найдёнов успокаивал себя тем, что, скорее всего, про- Она показала вверх. В глазах у нее заплясали чёртики: извел на неё впечатление, и она отбросила условности. В постели они – А как же чай? мешают раскрепоститься, она это почувствовала. Интересно, корит – Какой чай, сияние моё? Иди ко мне, сделай меня счастливым! ли она себя за измену другу? Вообще, насколько у них серьёзно? Од-Иван бормотал банальные слова, потому что не умел по-другому, но нако они уже подходили к мрачному бараку, и художника все болееони ему казались поэзией. Он уже ничего не видел и не слышал, толь- волновала предстоящая встреча, которая могла многое прояснить вко вдыхал пряный аромат женского тела. его жизни. Тётушка возлежала на кушетке. На стене висел дряхлый ковер с Поутру Иван выплыл из забытья оттого, что Ася гладила его лоб, молодцеватым Иваном-царевичем, который уносил на сером волкегубы, впадинку у горла, шрам на плече. Она ворковала на чужом язы- безразличную к происходящему Василису Прекрасную. Нечёсаныеке, гортанные звуки смягчались нежным придыханием, ритм делал их седые пряди старухи сбились в колтун. От нее неприятно пахло. Упохожим на ворожбу. Он поймал её руку и положил себе на глаза. Ему Найдёнова сама собой проскользнула мыслишка, что Ася плохо смо-не хотелось возвращаться к действительности, потому что она не бы- трит за родственницей. Угол рта и левый глаз у той перекосились, ви-вает лучше прекрасного сна. димо, после инсульта. Правой рукой она поглаживала безжизненную Асия протопала босыми ногами к окну и распахнула его. В ком- левую. В её потухших глазах не проснулось даже простое любопыт-нату ворвался утренний воздух, настоенный на смородине. Через по- ство.доконник из сада свесилась ветка шиповника, маленькие, с ноготь, – Тётя, расскажи, что помнишь, про Анну Леонтьевну, – крикну-листья посыпались на пол. Обнажённая девушка, чуть прикрывшись ла ей в ухо Ася.прозрачной занавесью, посылала ему воздушные поцелуи. Линии её Та будто включилась:длинного тела были текучи, они звучали, словно скрипка. Иван восхи- – Она мне баяла, что на обедне дьячок её назвал «отроковицащался как мужчина, но профессионал всё-таки сидел в нём. Нашлась Анна», а она думала – «от рукавицы Анна». 224 225

Тётушка захихикала, растянув одну сторону рта. совать. Жутковатая получалась история: он копировал работы с телом – А что потом с ней стало? Людмилы, но в нем невольно проступали изгибы тела любовницы. – Училась в епархиальном училище. Говорили, там самые луч- Иногда это казалось художнику кощунством. Но после ночи с Асей, ашие невесты. Их и образованию учили, и хозяйство вести. они случались все чаще и чаще, он прибегал в мастерскую и неистово Тетушка потеряла мысль. бросал на лист штрих за штрихом. К тому же, подсознательно он ис- – Выучилась, – подсказывала Ася, – а потом? пытывал сладостное чувство мести Людмиле. Она не хотела его как – Потом определили её учителкой в деревню. Она моей маме по- мужчину, так пусть теперь висит в борделе, услаждает самцов.чтовую карточку на Рождество Христово прислала. Интересно, что теперь пути Найдёнова и жены не пересекались, – Она у тебя сохранилась? будто они жили в разных измерениях. Лишь однажды он увидел Люд- – Куды там! Я трёх мужовей с той поры поменяла да две фатеры, милу на другой стороне улицы и сразу даже не узнал ее. Вроде такбуду я безделицу всякую держать! же кудряшки из-под шапочки выбиваются, сиреневая шаль лихо заки- – А в какую деревню? – крикнул Иван. Старуха только тут его и нута на плечо. Но не держала она спинку, оттого и шаг был не такимувидела. упругим. Она перебросила в другую руку сумочку, и этот знакомый – Почто тебе, Аркадий? жест вдруг кольнул Ивана. Он словно увидел жену глазами себя, когда Асия махнула рукой, чтобы он отошёл. ему было восемнадцать. И понял, что невозможно стереть из памяти – Бог ведает, куда её услали. Я девчонкой была, мне ни к чему. прошлое, оно живет в каждой клетке. Он не выдержал, перебежал че-Постой, вроде припоминаю. В Архангельск. Или в Астрахань? Или в рез поток машин к жене.Архангельск? – Как жизнь? Как Юрасик? – С тобой всё ясно, тётя, – с досадой бросила Ася. – Завтра приду, – Нормально, – сказала она бесцветным голосом. Слишком рав-вымою тебя. нодушным, чтобы быть искренним, отметил про себя Иван. Найдёнов не мог скрыть разочарования. – Вот возьми, может, к школе еще что понадобится, – он протянул – Не бери в голову! – успокаивала его девушка. – Мне и то мои несколько купюр.предки по барабану, а вот почему ты расстроился, не понимаю. – Богатым стал? – усмехнулась она, но интонация изменилась. Найдёнов долго колебался, но всё-таки открыл свою тайну. Реак- – Деньги – дело наживное, – сказал Иван не без подтекста. Женация Аси поразила его. Она переменилась в лице: что-то пробормотала и попрощалась. Он смотрел ей вслед. Словно – Мы можем оказаться родственниками! Кошмар! Не приближай- чувствуя это, она распрямилась и обрела прежнюю стать. Ивану, во-ся больше ко мне! преки рассудку, вдруг захотелось побежать за ней... Иван не удержался от смеха: На первые же деньги Найденов купил два мобильных телефона – – Ты что, сияние! Один шанс из миллиона, что это так. Да и про- себе и Асе. У него появилась потребность просто слышать её голос.шёл целый век, сколько уже кровей перемешалось! Была и ещё причина: она считала естественным приходить в мастер- Асия долго не успокаивалась, но потом, кажется, поверила. Во скую, когда захочет. А ему нельзя было показывать свою работу длявсяком случае, разговора на эту тему больше не заводила. борделя, которая шла полным ходом. Асия чувствовала себя у него, как дома, правда, по хозяйству делать ничего не хотела. Иван варил Пора было заканчивать выполнение заказа. Фимка уже дал за- пельмени, делал кофе и бутерброды, а она, накинув его меховой жи-даток, причем такой, что хватило выделить семье, купить Юрасику лет, сидела на матрасе в позе лотоса. Но ему нравилось баловать её.коньки с наворотами, о которых тот давно мечтал, и оставить себе на Частенько любимая просила его сделать эскиз очередной этикетки.пару-тройку месяцев безбедной жизни. Он весь вкладывался в работу, она восторгалась, на фабрике были до- Недели три Найденов не выходил из мастерской, только ночевал вольны.. Иван почувствовал вкус к мелкой графике и был благодаренчаще всего у возлюбленной. Она дала ему стимул к нежеланной рабо- за это Асе. Кроме того, с ней можно было говорить об искусстве, ко-те. Когда он представлял ее в постели, у него разгоралось желание ри- торое она знала и тонко чувствовала. 226 227

В этой женщине уживались два антагонистических существа, что мыслями.Найдёнов вскоре почувствовал на себе. Одна Ася была смиренной и Некстати позвонили. Асия влетела в подвал, споткнулась, по полутихой. Она ласкалась, как котёнок, шептала что-то нежное на своем рассыпались жёлтые яблоки. Она, хохоча, собирала их и вдруг увиде-языке и была согласна с ним во всём. Другая походила на норови- ла Людмилу.стую лошадь – говоря Ивану что-то обидное, скашивала чёрные глаза, – Асия, это моя жена, – запнувшись, сказал он.раздувала ноздри. К тому же, Асия попадала в немыслимые истории. – Бывшая, – уточнила Мила. – Извините, я по делу, но мешать неКак-то Иван вызвонил ее в пригородном автобусе, куда она по ошибке буду, зайду в другой раз.села. Однажды заперла его в мастерской. Умудрилась даже загреметь – Останьтесь, чаю попьём, – сказала Асия кротко, но в этой кро-в милицию вместе с проститутками, на которых шла облава. Иван еле тости Иван уловил нотки снисходительности победителя к побеждён-вытащил её тогда из обезьянника. Иногда она просто исчезала из дома ному.на несколько дней, а в ответ на вопросы отшучивалась. – Закрой за мной, – бросила Людмила мужу. Её причуды чаще всего умиляли Найдёнова, но порой раздража- Асия ни разу прежде не спросила Ивана, женат ли он. Но тут слов-ли. Были и совсем уж необъяснимые странности. Как-то, когда Асия но с цепи сорвалась. Схватила его за руки и уставилась – глаза в глаза.уснула, он тайно сфотографировал её в различных позах. Но оказа- Зрачки её расширились. Иван вспомнил, как в одной телепрограммелось, что именно эти кадры были пустыми. Почему? Иван так и не говорили, что по таким зрачкам можно распознать вампира. Тогда ондодумался. посмеялся над бредом, но сейчас ему стало не по себе. Асия броси- Однажды, когда Ася куда-то ушла из дома, попросив его нари- лась ему на шею, разрыдалась:совать очередной товарный знак, он наклонился поднять карандаш и – Никому не отдам! Поклянись, что не бросишь меня! А та жен-под столом, в глубине, увидел странный предмет. Он напоминал пу- щина – будь проклята!затый медный ковш, похожий на братину, только носик был до блеска Она судорожно сжимала Ивана в объятиях, будто хотела раство-заточен. Внутри лежала тряпичная кукла в лохмотьях. Из ее оскален- рить его в себе. А у него промелькнуло в мозгу: «Кто послал её мненого рта торчали клыки. Подстилкой служили смятые обрывки бума- во искушение?» Но даже эта мысль не отвернула его от горячего телаги. Найдёнов развернул один. Там был нарисованный фрагмент неиз- любовницы. Они упали на диван, и никогда еще ласки Асии не быливестного Ивану восточного символа. На другом он прочел: «...енов», такими острыми и такими желанными.сразу связал со своей фамилией и почувствовал, как по спине побежа-ли мурашки. Десять сделанных углем и сангиной рисунков он отнес Фимке. Иногда Найдёнов после ночи с Асей чувствовал не прилив сил, – Ну, даёшь! – только и воскликнул тот и отвалил круглую сумму.как обычно, а полное изнеможение, ломоту в костях. Она смеялась: Не радовали Ивана фимкины деньги. Но пригодились они, да ещё«Что, заездила молодая лошадка?» и приводила его в нормальное со- как, буквально через несколько дней. Позвонила по телефону Людми-стояние какими-то манипуляциями. ла и сказала, что Юрасик сломал ногу. Открытый сложный перелом. Он пытался анализировать эти непонятки и сделал вывод, что – Так что коньки в эту зиму не понадобятся, – добавила она уста-Асия увлекается восточной магией. Она это упрямо отрицала. Вопре- ло.ки подсознательно растущему недоверию, он еще сильнее привязы- Иван похолодел. Наверное, это расплата. За то, что поддался дья-вался к ней, буквально захлёбывался в тяжкой, топкой своей любви. вольщине, предал обеих своих женщин. За то, что впал в блуд. Но по- В одно из воскресений в дверь мастерской позвонили. Найдёнов чему за его грехи отвечает ребёнок?второпях сунул рисунки в стол и открыл. Вошла Людмила. Он рас- Найдёнов бросился в больницу, дал денег врачам и нянечкам, ку-терялся, но помог ей снять плащ, ощутив знакомый запах. Она молча пил по списку лекарства. В палате взглядом отыскал сынишку. Егоприсела на краешек лавки. Опустила голову. Перекинула сумочку с нога в гипсе лежала поверх одеяла. «Давно не стрижен», – подумалплеча на плечо, достала платок, вздохнула. Посмотрела ему прямо в почему-то Иван. Он хотел поцеловать Юрасика, но тот отстранился.глаза, будто ждала от него важного слова. Но он молчал, собираясь с Угрюмость сынишки Иван воспринял болезненно. Он подумал, 228 229

что жена так повернула ситуацию в глазах ребенка, что получилось, ли друг в друга, будто ангелы не могли существовать порознь. «Так,будто отец оставил семью. Но объяснять он ничего не хотел. Пусть наверное, в каждом человеке, и во мне тоже, – подумал он. – В чьихбудет так. руках сейчас моя душа и кто одержит верх?». Он купил свечу, спро- – Как же тебя угораздило? сил, где поставить во здравие, и попросил Господа помочь сыну. – В железной бочке с горы катались. Петька меня на ходу вытол-кнул, а там каменюка. Найдёнов не отказывался от мысли расшифровать попавшие к Найдёнов взял ручонку с нелепой наклеенной татуировкой и при- нему акварели. Он решил углубиться в искусство начала XX века, по-жал к своему лицу. Ему было так скверно, что сквернее не бывает. Это тому что чувствовал его влияние на автора. Заказов пока не намеча-он виноват, и нет ему прощения. лось, поэтому он целыми днями просиживал в библиотеке художе- В парке возле больницы его ждала Асия. В последние дни она ственного музея. И месяца через полтора раскопал-таки! В пожелтев-от него не отходила, предупреждала все желания, заласкивала до ис- шем и хрупком от старости каталоге выставки выпускников Акаде-ступления. Но было в её страсти что-то наэлектризованное, звук на мии художеств он увидел то, от чего сердце ёкнуло. Ещё один вид:верхнем пределе, за которым – обрыв. Иван это чувствовал, но и об- два озерца, соединенные протокой. Манера была явно та же. Главное,рыв манил его – лишь бы с этой дурманящей, как опиум, женщиной! сохранилась подпись: «Г. Ангелакос. Северный пейзаж. Акварель». Дорога в мастерскую огибала белую, с голубыми звездчатыми ку- Иван не поверил глазам. Неужели нашёл? Но почему, судя по фа-полами церковь. Что-то подтолкнуло Ивана, и он ступил на дорожку, милии, грек? Пейзаж-то явно русский. Нет, определенно слышал онведущую к ней. Асия рассердилась, потянула его обратно. Он понял эту фамилию. Но где, когда, при каких обстоятельствах? Мучилсяеё: чужая вера. Но сам все-таки пошёл. Он и прежде бывал, конечно, в Иван, мучился – и вспомнил: именно Харлампию Ангелакосу принад-храмах, но испытывал лишь профессиональное восхищение. Молить- лежал ремансовский дом, в подвал которого он попал по воле правле-ся не умел, да и потребности не было. Но сегодня он словно попал в ния Союза художников. Открытие его ошеломило. Что это? Совпаде-иной мир. В честь Троицы храм уставили молодыми берёзками, пол ние? Или кто-то свыше послал ему дар предка?выстлали свежей травой. И было в нем светло от белых стволов, мер- Он позвонил знакомому сотруднику краеведческого музея Хру-цающих свечей, и дышалось Ивану легко, и шевельнулась в душе его сталёву:надежда. – Тебе о чем-нибудь говорит имя «Г. Ангелакос»? Росписи восстановили ещё не все. В боковом приделе нижний – «Г.» – нет. Но Фотис Ангелакос – личность известная. Сорат-ярус был не тронут. Несмотря на осыпавшиеся слои, потемневшие ник Александра Ипсиланти - лидера борьбы греков против османскойкраски, Иван разглядел фигуры белого и чёрного ангелов. Вероятно, империи.живописец изобразил их битву, вернее, тот момент, когда чёрный по- – Ты можешь подробнее узнать про семью Ангелакосов? Веро-вержен. Он преклонил колена, а белый простёр над ним крыла, словно ятно, «Г» – Григорий, Георгий, Гавриил? – его потомок, художник.прощая. Только непонятно, как он попал в Россию. – О, Ангел-хранитель! Храни всегда нас от бурь в тишине Хри- – Не обещаю, но попробую.стовой! – прошелестело позади Ивана. Через несколько дней, во время которых Иван места себе не на- Он обернулся. Молодая женщина, вопреки его представлению о ходил, приятель позвонил:верующих, розовощёкая, с веснушками, что подчеркивал темный пла- – Приходи, кое-что раскопал.ток, держала перед собой свечу, отчего казалась в светлом нимбе. Хрусталёв и сам был доволен: – Простите, – вымолвил Иван, – я думал, ангелы бывают только – Вот список выпускников Академии художеств 1897 года. Нашбелые, ведь они выполняют волю Господа. А здесь – чёрный... Георгий Ангелакос – среди них. Как попал в Россию? Думаю, так. – Чёрные – падшие, они на человека испытания насылают, – про- Ипсиланти с другими греками, в том числе и Фотисом, организовалшептала женщина и перекрестилась. Свечка в её руках затрепетала. на юге России тайное общество «Филики Этерия». Возможно, были у Иван не мог отвести взгляда от росписи. Чёрное и белое проника- него родственники, которые осели в нашей стране – тогда таковых на- 230 231

ходилось немало. В одной книге я нашел упоминание о жителе наше- таки было неприятно, что их могут выставить где-нибудь. Он опятьго города Харлампии Ангелакосе, богатом торговце зерном. Связаны корил себя и Тригубского.ли между собой эти люди – точно сказать не могу. В тот же день пришло письмо от Евгения. Он сообщал, что же- Найдёнов бросился разыскивать сведения о выпускниках Акаде- нится на лихтенштейнке. Просил взять у здешней супруги кое-какиемии тех лет. Воспоминания нескольких из них читал с упоением, но документы и переслать ему. Что ж, искуситель выполнил свою мис-нужных сведений не находил. И всё-таки – узнал! В одну из книг была сию. И всё-таки с Евгением уходила в небытие часть его жизни. Иванувложена фотография группы художников с мольбертами на фоне реки. взгрустнулось.К великому счастью, на обороте толстого листа осталась хорошо раз- Перед отъездом он не мог зайти за Асей, потому что вёз громозд-личимая надпись чёрными чернилами: «Товарищество Г. Ангелакоса кую поклажу художника. На вокзале быстро загрузил свое имуществов селе Мережино». Ещё дней десять ушло на то, чтобы узнать, что под полку и вышел встретить Асию. Ждал до последнего мгновения.деревня Мережино относилась то к одной, то к другой области, но Она не пришла. Её мобильный был отключен. Мучился Иван всюсейчас – к Архангельской. дорогу. Попала, видно, чокнутая девчонка в очередную историю. Если С трудом, но нашёл художник на карте деревню в излучине широ- он не дождётся ее, будет вызванивать. Должна же она найтись!кой реки. Интересно, откуда такое название? Наверное, рыбное быломесто, и мужики мережи ставили. Путь к нему получался такой: по- Привокзальную площадь в райцентре не коснулось новое время.ездом до райцентра, оттуда вверх по реке катером, а дальше – то ли Обшарпанные здания, покосившиеся дощатые ларьки, мусор, какие-автобус ходит, то ли нужно пешим. лозунги на домах. Иван затосковал. Купил подозрительный пирожок С радостной вестью он побежал к Асе. Она же отнеслась к его в привокзальном буфете и кружку пива, встал за грязную стойку. Ирассказу с неожиданной враждебностью, даже агрессивно: поперхнулся. У противоположной стены стояла Людмила. – Значит, тётка не ошиблась? Мои и твои предки оттуда . Выхо- Найдёнов разглядывал жену, словно видел её впервые. Она скло-дит, мы родственники? Ты не поедешь туда! Не пущу! нила голову. Смотрела куда-то сквозь него. – Глупенькая, еще ничего неизвестно. Может, я надумал бог весть Он подозвал Людмилу:что. Вот вместе поедем туда и всё узнаем. – Пирожок купить? Асия побледнела и раздула ноздри: Она кивнула. – Я сказала: не по-е-дешь! – Ну, рассказывай. – Перестань, сумасбродка! Жена потупилась: – Выбирай. Уедешь – потеряешь меня. – За Юрасика не волнуйся. С ним Маня поживет. «Господи, – подумал Иван, – почему ты опять ставишь меня перед – Я не о том! Как ты посмела?выбором!» Она кусала губы, робея. Потом собралась с духом: Он не сомневался, что её блажь пройдет. Купил билеты в предва- – Тебе плохо, я чувствую. Правду говорят: нужно пострадать,рительной кассе и один оставил в почтовом ящике бревенчатого дома, чтобы чужую боль принять, как свою. Я много пережила за это время.потому что девушка опять исчезла и не отвечала на его звонки. А он Возьми меня с собой.дождаться не мог. Не спал, но то было не от беспокойства, как прежде, – А как ты узнала?а от радостного возбуждения. Людмила опять долго собиралась с духом. Накануне отъезда Найдёнов увидел по местному телевидению, – Мне дала билет Ася. Я поменяла на другой вагон, чтобы ты нечто милиция раскрыла подпольный публичный дом. Показали, как увидел.выводили смурных девиц, которые закрывали лица волосами, а потом Ошеломляющую новость Иван услышал как сквозь туман. Неи самого Фимку в наручниках. Сначала Иван обрадовался, что бор- осознав весь смысл, он сосредоточился на одной точке: Ася для негодель так быстро накрыли, но вдруг подумал: куда попадут проклятые потеряна.рисунки? Он знал, что ни Людмила, ни Асия не узнают себя, но всё- – Как жить? – спросил он сам себя, но вслух. Людмила положила 232 233

свою холодную руку на его: ощутил он, иными мерками нужно мерить и пространство, и мысли, и – Захочешь взять меня – я готова, не захочешь – уеду обратно. чувства. Смятение его души пригасло, истончало. Иван смог набрать- Он молча дожевал резиновый пирог, запил пивом. На Людмилу не ся сил и все подробно рассказал жене.смотрел. Потом взял её сумку. – Боже мой, – вырвался у неё стон, – я не дала себе труда понять, Они отправились на пристань. Свежая голубая краска и нарисо- что с тобой было, когда ты на полу разложил листы. Я тебя отпугну-ванные чайки делали дебаркадер каким-то праздничным. Катер как ла...раз отправлялся. Найдёновы устроились на носу. Когда отчалили, ве- Она отвернулась, вытирая глаза. Он ушёл вперёд.тер стал бить в лицо. Мила ушла вниз, а Иван стоял, ухватившись на За поворотом открылся вид на холм и домишки. Теперь сомненийпоручни, и смотрел вперед. В сердце он чувствовал острый гвоздь, не оставалось. По мере приближения становились видны сиротливаякоторый мешал при каждом движении. Он понимал, что надо все берёза на вершине холма и рыжие проплешины. Судя по всему, от-обдумать, разобраться. Но ветер гудел в ушах, мешая сосредоточить- сюда брали глину. Иван про себя отметил, что она особого оттенка,ся, к тому же, Найдёнов смотрел на берега в надежде увидеть что-то который прежде ему не попадался. Сразу возникло желание размятьзнакомое. Минут через сорок он заметил, что река разделяется на два её в руках, ощутить, как она держит форму.рукава, огибая горбатый остров. На нём росли мохнатые чёрные ели. С каждым шагом сердце билось всё чаще. Странно, но ему вдругОни напомнили художнику иллюстрацию к сказке Пушкина, которую захотелось броситься обратно и забыть эту аферу навсегда. А ногивидел в детстве – остров Буян. Или он – с заветных акварелей? Ка- шли сами собой к крайней избе с резным крыльцом и наличниками.тер быстро обогнул остров, рукава соединились, и вот уже показался Ивану стало совсем плохо. Он знал, что вот-вот из-под крыльца вы-причал. Рулевой томительно долго подбирался к нему, круто накреняя скочит злобное чудище. Он машинально прислонился к жене, она об-посудину. Людмила поднялась и схватила мужа за руку, чтобы удер- няла его по-матерински, потрепала за волосы и сказала:жаться. В старых деревянных мостках зияли дыры. Иван с увесистой – Это была просто собака. Жучка или Шарик.сумкой и рюкзаком еле протиснулся через перильца, сбросил груз на Аккуратная старушка, одетая по-городскому, выбивала домотка-песок, подал руку жене. ную полосатую дорожку. Она увидела чужих, но встретила их спокой- Она молча стояла, пока Иван узнавал, как добраться до Мережина, но. Иван же не знал, как справиться с волнением.пока тряслись минут двадцать в ободранном автобусе среди мешков, – День добрый, – сказала Людмила. – Вот приехали посмотреть,сумок всех калибров, рыболовных снастей, вёдер. Пассажиры – бабки места уж больно хороши. Вы давно в этой деревне живете?в пёстрых платочках и бородатые мужики – знали друг друга и пере- – Родом отсюда, – охотно ответила женщина. – Долго жила в го-брасывались шутками. Диалект был такой особенный, что Иван даже роде, да не смогла привыкнуть. Сюда тянуло, в эту красоту. Вы тольконе всё понимал. полюбуйтесь, какой простор! У нас от дачников отбоя нет. А вы кто будете? Да пойдемте в избу, в ногах правды нет. От автобуса пешком было недалеко – сказали, километра полто- Найдёнов попросил хозяйку убрать всё со стола и разложил ри-ра. Еле заметная тропа вела по заросшему бросовой травой полю. По сунки.обе стороны угадывались места умерших деревень. Там труба торча- – Узнаёте?ла, там заросли хрена, там сгнившие доски. Видимо, подумал Иван, Она ахнула:когда-то здесь было многолюдно, крестьяне работали, заводили се- – Горушка наша, деревня наша. И монастырь. Да, наши края.мьи, обустраивали дома, растили детей. Они страдали и любили. Всё Иван указал на портрет женщины:меняется вокруг, но человек чувствующий остается таким же. – Может, знаете, кто такая? Привычным взглядом художника Иван улавливал краски незамут- Старушка задумалась:нённого неба, пронизывающий его исподволь вечерний свет. Гладь – Когда это рисовано?далёкой реки розовела у горизонта. Тишина стояла такая, что даже – Скорее всего, в начале прошлого века.шорох его парусиновой куртки оскорблял слух. В этих просторах, – Она подумала и нерешительно сказала: 234 235

– Может, это та, про которую мамушка рассказывала... большое, Мережиным его назвали потому, что многие женщины в нём Старушка оказалась бывшей учительницей. Она интересовалась делали особую вышивку, с мережкой, на продажу. А теперь деревняпрошлым, поэтому говорила разумно и грамотно: умирает, остались одни старики, электричество обрезали, радио нет. – Её привез в деревню художник Ангелакос. Я фамилию со слов К врачу не добраться, так что мне недолго скрипеть... Ну, значит, всемамы запомнила, уж больно красивая и непривычная. Привёз с ма- дети той женщины разлетелись. Она умерла. Их дом подгнил и рух-леньким ребёнком, поселил в новом доме. Дом был большой. Мамуш- нул. Деревня еще жила, я после окончания педтехникума учила здеська говорила, что летом сюда приезжали художники, вечером они пили детей. В одном классе были ребята всех возрастов, трудно было. Ачай на веранде, а утром расходились рисовать. мама работала в колхозе «Красный пахарь». Но с молодых лет тайком – Кто же была эта женщина? лечила людей. Кто звал её знахаркой, кто колдуньей. Лечила травами, – Не знаю. Она ни с кем дружбу не завела. Похоже, городская. приговорами. Со всей округи к ней тянулись, она не отказывала, хотьНо работу крестьянскую делала сама. Ребенок у нее был от художни- очень боялась, знаете ведь, как в те годы смотрели на нетрадицион-ка. Во всяком случае, как мамушка вспоминала, он о них заботился. ную медицину.Правда, вскоре умер. А женщина вышла замуж за нашего землемера. Как-то летом приехала молодая женщина с мальчиком. Года два-Они родили еще нескольких детей. три ему было. Попросилась к нам в дом. Мама не брала, думала, не – Её звали Анна? – с замеревшим сердцем спросил Иван. В эту подослал ли кто, но она сказала, что её фамилия Ангелакос и что еёминуту для него решалось многое. бабушка жила здесь. А сама она живет на юге, но вот захотелось по- Хозяйка задумалась, покачала головой: бывать на родине. Мужу отпуск не дали, так что она с сынишкой. – Не знаю, врать не буду. Может, мамушка и говорила. Знать бы, – В какие годы это было?что когда-то понадобится, расспросила бы. – После войны, точно. Уже детишки послевоенные в школу пош- – А что стало с её детьми, внуками? ли. – Зачем это вам? – вдруг встревожилась женщина. – Вы вообще – А как звали женщину и мальчика?кто такие? – Её Александрой, а сынишку она называла Валерочкой. Резвый – Я художник Иван Найдёнов. Посмотрите на мой багаж, сразу был мальчик, здоровый.поймёте. Моя жена, Людмила. Я приехал порисовать, уж очень места – А собака у вас была в те годы? – спросила Людмила. У неё тожедивные. перехватило дыхание. – А для чего в прошлом копаетесь? – Была Жулька. Лет пятнадцать прожила, а то и больше. Иван решился: Иван и Мила переглянулись. – Я вырос в детдоме. Там Найдёновыми называли подкидышей. Вера Степановна вдруг закрыла лицо руками и долго так сидела. – Когда это было? – насторожилась старушка. «Прости нас, господи!» – шепнула она и словно набралась сил, чтобы – Не знаю точно. В свидетельстве о рождении мне написали – продолжить рассказ:пятьдесят второй. – Пожила Александра недели две, потом со слезами призналась, Она встала, помолилась перед лампадой. что приехала не отдохнуть. Она беременна, рожать не хочет, потому – Меня Вера Степановна зовут. Вы точно не из органов? что нет условий, а с детства помнит, как моя мама людям помогала. Мила подсела к хозяйке, приобняла её. Официально-то аборты были запрещены. Она сказала, что если мама – Вера Степановна, не сомневайтесь. Помогите мужу. Он всю ей не поможет, она утопится. Назад ей дороги нет.жизнь страдал оттого, что безродный. Может, здесь его родня? Я уговаривала Александру не убивать дитя. Мамушку уговарива- Хозяйка пристально посмотрела на Ивана. Долго гладила кошку, ла отказать. Несколько дней мы все плакали. Потом мама, царствие ейкоторая прыгнула на стол. Зачем-то поворошила угли в печи, вытерла небесное, согласилась. Сначала давала какой-то отвар, но он не помог.лавку. Чувствовалось, она колеблется. Тогда мама приготовила заострённый стебель фикуса, прогрела его в – Ладно, расскажу. Мне уже бояться нечего. Раньше село было печи… 236 237

Вера Степановна опять закрыла лицо руками. Она рыдала, стес- ели. Буйствовали малинник. Дорожки заросли. Но могила была в по-няясь этого, но не могла остановиться. Потом насухо вытерла глаза. рядке, словно Вера Степановна знала, что приведёт сюда близких по- – Я только слышала, как женщина за печкой страшно кричала. койнице людей.Мама над ней причитала, потом выбежала в ужасе и позвала меня. Я Они постояли. Тихое сентябрьское солнце делало последний при-тоже чуть не потеряла рассудок. Александра истекала кровью. Мама ют Александры светлым, даже весёлым.пыталась отпоить её чем-то, но напрасно. Часа через два она умерла. – Время жить и время умирать, – сказала Людмила. – Пусть земляИван с женой оцепенели. ей будет пухом. – Почему вы не позвали врача? – наконец опомнилась Людмила. Они отправились в обратный путь. Иван поймал себя на мысли, – Как вы могли бросить её без помощи? что его роковая женщина не просто боялась, что они окажутся род- – Какой там врач – в нашем глухом углу! А везти куда-то – позд- ственниками. Она боялась родства Ивана со своей землей, как будтоно, да и всем бы дали лет по десять. та отнимала её, Асии, власть над ним. Он глубоко вздохнул и почув- Вера Степановна перекрестилась. ствовал, что боль из сердца ушла. Да была ли она женщина? Фантом – Подождите, а Валерочка? – спросил художник. Он чуть было не какой-то!сказал: «А я?» – Вера Степановна, – спросил он уже в избе, – откуда художник – Мы с мамушкой долго не могли прийти в себя. Её я вообще еле мог рисовать эти места? Не с вашей же горушки?откачала. Но стали думать, что делать. И надумали. Это был един- – А вот направо за лесом будет Ваура. Невысокая, да всё-такиственный выход, чтобы её не забрали. Ночью мы вырыли могилу на гора. Оттуда можно далёко видеть. Коли пойдёте, разыщите камень сокраю старого кладбища и похоронили Александру. Рано утром я ушла следом Христа. Он там с незапамятных времен.с Валерочкой к первому катеру. Потом на поезде поехала в город. У Тёмный лес расступался неохотно. Вспотев от усталости, Иван идетдома долго таилась. Какая-то женщина вышла с вёдрами, я скорее Людмила вышли на равнину. Гора возвышалась ровным конусом. Онатуда, посадила мальчика на пол, а выйти не успела. За дверью при- казалась небольшой, но карабкаться было трудно. Колючие кусты итаилась. Ну, все сбежались, потом ушли с ребёнком, я – прочь. Дума- крапива хлестали по лицу, череда цеплялась за брюки. Но когда онила, сердце выскочит... Соседям сказали, что Александра ещё затемно добрались до вершины, забыли обо всём на свете. Перед ними от-уехала. крылся такой вид, что для Ивана он навсегда впечатался в память как Мы до конца маминой жизни боялись, что всё раскроется. Вдруг живой символ Руси.муж приедет? Тогда бы мы ему во всём признались, а там как будет. Впереди блистали два озера, как устремлённые в небо глаза. Ле-Но никто не приехал и письма не прислал. Мы часто стали ездить в вее изгибалась река с горбатыми островами, которые старинными па-монастырь. Мамушка говорила, что если бы он был действующий, русниками уплывали за горизонт. С другой стороны, вдалеке, сиял бе-она бы ушла туда замаливать грех. лизной монастырь с ажурной колокольней и зубчатыми башнями. Его Вера Степановна опять посмотрела на Ивана: отражение застыло в озере, что плескалось прямо у подножия стен. – Коли сможешь, прости нас. Леса, где в зелень вплетались жёлтые, оранжевые, красные пряди, об- Она перекрестила его, вытерла слезы под очками. Они долго сиде- рамляли эту картину.ли молча. Первой опять опомнилась Людмила: Воздух был свеж и живителен. Тишина звенела стрёкотом кузне- – Могила Александры цела? чиков. Иван ощутил неразрывное родство со всем, здесь сущим, если – Я не ходила туда, пока старики не поумирали. А молодым всё даже тайна его рождения так и осталась тайной. «Нет на свете ничегоравно. Нашла тот бугорок, разровняла землю, посадила анютины глаз- случайного», – подумал он.ки. А через несколько лет поставила самодельный крест и написала: Людмила воскликнула:«Александра Ангелакос», хоть фамилия у неё, наверное, была другая. – Смотри!И без дат. Давайте чаю попьём и сходим её помянуть. Вот он, камень, который был и на одном из рисунков. На самом На заброшенном кладбище между могилами выросли берёзы и деле, похоже на удлинённый след ноги. Может, и вправду Христос 238 239

тоже поднялся однажды на Вауру, чтобы полюбоваться дивной кра-сотой? Содержание Они сели и долго смотрели окрест. Людмила положила голову емуна колени и прошептала: Предвечерье – Валерий Ангелакос... Рассказы Звуки впервые произнесённого вслух имени вызвали в памятиНайдёнова фреску, виденную в храме. В это мгновение он понял: из Снятие с креста .............................................................................. Паззл .................................................................................................глины со своей родины он вылепит благородный, изысканный пласт. Вероника............................................................................................Будет только два цвета – белый и чёрный. Белый ангел с распростёр- Лексеич летающий..........................................................................тыми крыльями над поверженным чёрным. Турецкий кофе с привкусом печали............................................... О пользе домофона........................................................................... Пятнадцатая чашка...................................................................... Стено-кардия................................................................................... Последний выстрел Купидона....................................................... Из далёкого детства Затмение сердца.............................................................................. Пуша.................................................................................................. Баня.................................................................................................... Счастье в условных рублях............................................................ Розовый шарик................................................................................. Три хитроумные кошки Про кошек.......................................................................................... Месть сиамки................................................................................... Харальд неустрашимый................................................................. Злосчастный бал Мавры Котофевны.......................................... С улыбкой Шляпа................................................................................................ Чёрное и голубое.............................................................................. Похищение Европы.......................................................................... Из путевых дневников Возвращение в Эдем......................................................................... Антон Павлович и три сестры..................................................... Переводы Эпоха сновидений............................................................................. Повести Мытилка........................................................................................... Ночь поющей калавинки................................................................. «Атмасферные асатки»................................................................. 240

Коваль Вероника Анатольевна – журналист,писатель, кандидат филологических наук.Автор документальных книг «Твори и дари»,«Мы родом из войны» и других. В 2006 годув Одессе издан сборник рассказов и повестей«Последний выстрел Купидона».

книга Вероники Коваль

by Pavel Bondarchuk on Feb 17, 2011

Accessibility

Categories

Tags

Upload Details

Usage Rights

1 Embed 1

Statistics

книга Вероники Коваль — Document Transcript